Письма с того света

Не люблю подхалимства

Он вошел к нам в редакцию. В этой редакции нас работало девять человек. Я его видел впервые. Едва он показался в дверях, как все мои товарищи вскочили на ноги. Я же продолжал сидеть, так как не знал, кто это. Но один из сослуживцев толкнул меня:

— Джазим-бей…

Услышав слова «Джазим-бей», я тотчас вскочил: у этого человека более 30 миллионов, к тому же он наш хозяин.

— Садитесь, — велел он.

Мы все сели. Только один Шевки остался стоять на ногах.

— К чему это вставание! Я не люблю подхалимства, — недовольно бросил Джазим-бей.

— Слушаюсь, эфенди мой, слушаюсь… Как вам угодно… Сейчас сядем, эфенди мой, — бормотал Шевки, продолжая стоять. — Ваше превосходительство правы, господин эфенди…

Хоть стоял бы уж прямо, а то руки покорно сложены на груди, спина согнута… Шевки — заведующий нашей редакцией. А ведь все совершенно ясно. Наш хозяин Джазим-бей очень богатый человек и не хочет, чтобы перед ним подхалимничали из-за его денег. Честь и слава ему! Я в упор смотрю на Шевки, покорно стоящего перед хозяином. А он ничего не понимает и только повторяет без конца:

— Да, господин эфенди. Пусть каждый делает свое дело…

— Садитесь! — закричал Джазим-бей, обращаясь уже прямо к нему.

— Извольте, я сейчас сяду, эфенди мой, — пробормотал Шевки, но не сел.

Какой позор! Человек ему прямо в лицо говорит: «Я не люблю подхалимства», а он подобострастно склонил голову и бормочет: «Слушаюсь, эфенди мой, как прикажете, эфенди мой». Стой я рядом с ним, дернул бы его за полу и крикнул:

— Сядь же ты, дурень!..

Джазим-бей вышел из себя:

— Да сядь же! Не люблю я этого. Сядь, продолжай работать!

— Извольте, господин эфенди, слушаюсь. Как вам угодно, — отвечает Шевки и не садится.

Джазим-бей, видимо, собирался уйти, а может быть, хотел кое о чем спросить нас, но его раздражал вид Шевки-бея, смиренно стоявшего перед ним.

— Сядьте же, друг мой, прошу вас, сядьте, — произнес он на этот раз более мягко. — Не беспокойтесь.

А Шевки все свое:

— Да что вы, эфенди мой, помилуйте, какое беспокойство! Разве мы можем допустить непочтительность к вашему превосходительству…

На этот раз даже Джазим-бей не выдержал, рассмеялся. Но каким смехом! Видно было, что он разозлился.

— Вас зовут Шевки-бей, не так ли?

— Да, эфенди мой.

— Шевки-бей, я не люблю ни подобных демонстраций, ни таких слов…

А Шевки не дает даже договорить:

— Что вы, что вы, эфенди мой, не извольте беспокоиться!

Во время этого разговора меня так и подмывало встать, отвесить ему пару оплеух, схватить за шиворот и усадить. До этого я слышал от товарищей по службе, что Шевки — большой подхалим, но не очень верил этому. Ведь я здесь работаю всего один месяц.

— Да сядьте же, друг мой!

— Не извольте беспокоиться, эфенди мой. Я не осмеливаюсь сидеть в вашем присутствии. Разрешите, я уж постою. Мне так удобнее…

Так умоляет, что кажется, вот-вот расплачется.

Джазим-бей окончательно рассвирепел. Поняв, что Шевки не удастся усадить, он повернулся к нему спиной и, обращаясь к нам, сказал:

— Я не люблю подхалимства. Поняли? Когда я вхожу к вам, никто не должен вставать. Пусть все продолжают работать.

И раздраженный направился к выходу, а Шевки продолжал стоять, бормоча ему вслед:

— Да, эфенди мой, слушаюсь, эфенди мой…

Во время обеденного перерыва я сказал одному из сослуживцев, Кериму:

— Ну и подхалим. Еще ни разу не видел таких.

— Да, мода на такое подхалимство уже прошла. Это так называемое восточное подхалимство.

— А разве подхалимство может быть восточным или западным? Собственно, ведь это присуще, пожалуй, только Востоку!

— О нет! Не скажи. Есть еще и западное подхалимство. Времена восточного подхалимства прошли. Это все позади. Понял ты, прошла мода на восточное подхалимство! А между тем каждый человек любит лесть. Ты здесь недавно, многое тебе непонятно. Вот Джазим-бей на каждом слове повторяет: «Я не люблю подхалимства». А попади он к западному подхалиму, что с ним станет! Раз человек разбогател, возле него обязательно должен быть какой-нибудь подхалим… Жаль мне нашего Джазим-бея. У него есть все: миллионы, имения, особняки, машины, жена, любовницы. А он несчастлив. Почему? Потому, что около него нет подхалима. Его слова «Я не люблю подхалимов» означают «Не могу найти подходящего подхалима». Очень мне жаль беднягу… Какое основное занятие секретарей американских миллионеров? Подхалимство! Это западное подхалимство…

— О, ты, видно, хорошо знаешь эту науку, Керим, — сказал я.

— Да, знаю, — ответил он, — и науку эту и ее философию. Вот увидишь, вскоре кое-что произойдет.

Прошло совсем немного времени после нашего разговора, и то, о чем говорил Керим, действительно стало происходить. Мой месячный оклад был 250 лир. Керим, который устроился на эту работу за три месяца до меня, получал столько же. А через неделю после нашего разговора его оклад вдруг повысился до 300 лир. Те, кто работал в этом учреждении уже два-три года и получал всего лишь 150 лир, стали недовольно ворчать. Но пусть себе ворчат, а Керим тем временем стал получать 400 лир, как и наш заведующий Шевки.

Вскоре Керим с окладом 500 лир был назначен нашим заведующим, а Шевки стал его заместителем. На работе Керим появлялся два раза в неделю. Но и на этой должности он долго не задержался. С окладом 750 лир его перевели на другую работу.

По мере того как рос оклад Керима, росло и расстояние между нами. Бывшие друзья стали называть его Керим-бей. А уж наш Шевки при виде Керима, который прежде работал под его началом, сразу подтягивался и в разговоре с ним употреблял такие выражения, как «уважаемый бейэфенди», «ваше превосходительство».

Вскоре до нас дошли слухи, что Керим отправился с Джазим-беем в путешествие по Европе. По возвращении его мы услышали, что он стал получать уже 2000 лир. Но и это было не все. Потом мы узнали, что его оклад достиг 5000 лир в месяц. А что он собственно делал — этого никто не знал. Считался секретарем, помощником, заместителем Джазим-бея. Когда Джазим-бея не было, всеми его делами ведал Керим. Затем получилось обратное. Когда не было Керима, его дела начал вести Джазим-бей. А ведь этот Керим не был ни способным, ни трудолюбивым. И никаких знаний у него не было. Никто не мог понять, отчего он так преуспевает. Только я знал, что он возвысился благодаря западному подхалимству. В чем оно заключалось, это западное подхалимство, я узнал позже.

У Джазим-бея было пять-шесть предприятий. Наше было самым старым из них. Однажды нам сообщили, что будет отмечаться двадцатая годовщина основания нашего учреждения. Всем выдали премию в размере месячного оклада. Кроме того, в честь этого события в ресторане одного из самых больших отелей устроили банкет на 80 человек.

И вот тут я наконец узнал, что такое западное подхалимство, узнал, в чем секрет успеха Керима. На банкете Джазим-бей сидел во главе стола, рядом с ним — Керим. Мое место было через три человека слева от Керима. Я с большим интересом и вниманием наблюдал за Керимом, не пропускал ни одного слова, ни одного движения.

Вот Джазим-бей взял рюмку, хотел поднести ко рту, но в это время его руку схватил Керим.

— Нельзя, — сказал он. — Знаете сами, вам вредно.

— Ну, всего маленькую рюмку, — взмолился Джазим-бей.

— Раз нельзя, значит, нельзя. Впрочем, как знаете… Хотите, пейте… Только я уж тогда ни при чем. Ведь вы же знаете, что нельзя из-за сердца.

Джазим-бей поставил рюмку, поднятую за его здоровье, и сел на место.

Затем Джазим-бей заметил:

— Жарко здесь что-то. Окно бы открыть…

Не успел он сказать это, как Шевки, восточный подхалим, опережая официантов, сорвался с места. Повторяя на ходу: «Извольте, господин эфенди, извольте!», он подбежал к окну.

Вдруг раздался строгий голос Керима:

— Оставьте! Не надо открывать!

И, повернувшись к Джазим-бею, укоризненно сказал:

— Ну что вы делаете? Право, хуже ребенка… Вы же потный. Разве можно…

— Да нет же, я не вспотел, — уверял Джазим-бей.

— Что значит «не вспотел»! Как будто, дорогой мой, я не знаю, вспотели вы или нет.

Джазим-бей наливает себе воду. Керим тут как тут:

— О-о-о! — восклицает он. — Что вы делаете, бога ради? С ума сошли, что ли?

— А что? — говорит Джазим-бей. — Воду себе наливаю…

— Бог ты мой, — качает головой Керим. — Ну что вы за человек? Разве я дам вам пить простую воду? Если вам хочется пить, почему не спрашиваете у меня? Гарсон! Быстро бутылку содовой!

Что бы ни вздумал сделать Джазим-бей, Керим не разрешает. А тот слушается Керима, подчиняется ему и время от времени, как избалованный ребенок, капризничает:

— Разреши мне. Всего одну рюмку!.. Можно?

— Нельзя, нельзя! Сказано нельзя, дорогой… Вы совсем не хотите думать о своем здоровье.

Но тут же Керим, ни капельки не стесняясь, делал все обратное тому, что говорил. Только что запретил открывать окна, а когда все вспотели, вдруг, обращаясь к Джазим-бею, сказал:

— Жарко, не правда ли? Душно тебе?

— Нет, не душно.

— Нет, душно! Я знаю, что тебе душно. Откройте окна!

Наш восточный подхалим, бросив вилку, нож, со словами: «Извольте, господин эфенди», побежал открывать окно.

— Остановитесь! Сколько раз я говорил, что не люблю подхалимства. Отойдите, эфенди. Пусть откроет гарсон.

— Слушаюсь, господин эфенди. Сажусь, эфенди мой. Не извольте гневаться…

Джазим-бей обратился к Кериму:

— Можно мне выкурить одну сигарету?

— Одну можно, — ответил Керим. — Но вторую не разрешу. Ведь это уже четвертая за день.

Я никого и ничего не замечал, лишь продолжал наблюдать за ними.

— Сколько раз я вам говорил, что на банкеты не следует одевать этот коричневый костюм, к тому же еще спортивный. У меня уже язык устал… У вас совсем нет вкуса. Прямо ни на одну минуту нельзя вас оставить одного, что-нибудь натворите…

Я посмотрел на Джазим-бея. Взрослый мужчина, миллионер, лепечет, как избалованное дитя:

— Ах, я забыл…

Керим заявил сидящим за столом:

— Вы его не знаете. Это просто ребенок, ей-богу!.. Шевки, восточный подхалим, попытался возразить:

— Что вы, эфенди мой, разве можно так говорить?

Но его оборвал сам Джазим-бей:

— Замолчи ты… Господи! Ну что за подхалим! Ну, конечно, я как ребенок. Если бы не Керим, я бы давно уже заболел и умер.

Керим посмотрел на свои ручные часы.

— Нам пора идти. Вам уже время ложиться в постель. Вставайте!

— Посидим еще немного, — уговаривает Джазим-бей.

— Нельзя. Уже половина десятого. Пока доедем, будет десять. Нет, нет! Мы и так задержались. Ровно в десять вы должны быть в постели. Ну, вставайте же!

Поднимаясь с места, Керим потянулся за рюмкой. В это время я схватил его за руку:

— Что вы делаете? — начал выговаривать я. — Ради бога! Я все время наблюдаю за вами. Ведь это уже пятая рюмка. Разве можно? Вы совсем не хотите думать о своем здоровье. Поставьте!

Керим начал уговаривать меня:

— Ну, что тут такого? Только эту и выпью.

— Ладно уж, на этот раз можно… Но чтобы этого я больше не видел.

Рука Керима опустилась мне на плечо. Он отвел меня в сторону и сказал:

— Браво! Ты быстро усвоил разницу между западным и восточным подхалимством. А сколько еще поучительного мы можем перенять у Запада! Ведь мы еще даже подхалимничать не умеем. Какой у тебя оклад?

— Двести пятьдесят.

— Я тебе назначаю пятьсот. С завтрашнего дня ты займешь место Шевки, а он будет твоим заместителем.

А Шевки был уже у дверей и, открывая дверь перед Джазим-беем, бормотал:

— Дай бог вам долгих лет жизни, здоровья, счастья! Вы осчастливили нас сегодняшним банкетом…

— Убирайся отсюда, подхалим! — закричал я. — Ты опозорил подхалимство! Убирайся! Чтобы глаза мои тебя не видели!