Плата за жизни

Плата за жизни.

Лернер Марик

Иногда ты вовсе не хочешь нечто изменять, но так получилось. Случайность. И она меняет все вокруг и тебя самого.

Глава 1

Попаданство.

От пинка в бок Никита невольно дернулся и сел, с недоумением озираясь. Он находился вовсе не гостинице, а на каком-то пустыре. По соседству, прямо на земле, сидело три десятка парней самого разного возраста от совсем малышни до лет шестнадцати-семнадцати. Все они были одеты в рубахи и штаны из мешковины не первой свежести, а на ногах подозрительные опорки.

Прямо перед ним стояла бородатая и усатая рожа с огромным ножом на поясе в диких обносках, воняя застарелым потом, нечто произнесла довольно скалясь. Никита ничего не понял, но несколько мало отличающихся от его обидчика взрослых мужиков при кинжалах и с древними антикварными ружьями, а один и вовсе узкоглазый с натуральным луком, прекрасно опознаваемым, не смотря на снятую тетиву, принялись поднимать пинками сидящих подростков и те привычно строились в колонну.

В принципе, он мог бы без особых проблем сбить с ног обидчика, но потом подойдут остальные взрослые и наваляют от всей души. При одном взгляде на их разбойничьи хари сомнений в этом не возникало. Да и обращение с остальными о многом говорило. Пинки замешкавшимся отмеряли щедро. Так что он даже не пытался качать права, заняв место среди прочих. Опять непонятная команда и тронулись потихоньку. Темп не особо быстрый, но и дорога мало походила на асфальтированную. Скорее обычная тропа, по которой максимум телеги ездят. Вон и следы имеются.

Хотя мальчишек не держали в кандалах они явно привычно подчинялись. Никакого сопротивления, да и идущие по бокам охранники наводили на неприятные мысли. В голову лезли неприятные идеи про рабов на Кавказе. В лучшем случае попросят выкуп. В это предположение идеально ложились как хари мужиков, определенно нечто восточное в лицах, но здесь-то Сербия! Ладно еще горы, однако представить себе налет черногорцев с целью украсть туристов - идиотизм. К тому же использовали б нормальный 'калаш', а не дикое убожество. Уж после югославских войн, наверняка, по тайникам до черта огнестрела должны были запрятать.

Бежать? А куда? Он ничего не понимал. Вчера его в очередной раз всерьез прихватило. С детства у него серьезнейшие головные боли. Ребенок терпеть не приучен, а когда каждый день уже и жизнь не мила. Родители всерьез испугались, когда однажды упал в обморок и потащили к врачам. За эти годы он их насмотрелся самого разного вида и профиля. Даже к народным целителям ходили, тьфу, на шарлатанов. Никто ничего не находил - мигрени. Надо потерпеть, может с возрастом станет легче.

На самом деле, становилось все хуже и хуже. К счастью, все ж до потери сознания доходило всего трижды. Да и не болело непрерывно. Порой случались перерывы, но стоило вздохнуть с облегчением и снова начиналось. Он таскал постоянно в кармане всевозможные обезболивающие и так привык к подобной жизни, что учился в обычной школе и там даже не подозревали о его заскоках. Еще не хватало косых взглядов от одноклассников и фальшивого сочувствия учителей. Если уж прижимало всерьез, просто отлеживался в постели, а когда отпускало, приятелям говорил с усмешкой: 'Денек прогулял'. Те его еще за наглость уважали.

А еще, он в особо паршивых случаях, ставил эксперименты. Анаша не особо помогала, хотя и облегчала. А вот по всякого рода таблеточкам быстро стал реальным экспертом. К сожалению, легче обычно в первый раз, потом эффект становился все меньше. Почему так, Никита не понимал, а советоваться не хотел и не мог. Родители страшно боялись, чтоб не стал наркоманом, хотя в выписанных врачом таблетках имелось тоже хорошее дерьмо, но оно еще и глушило мозги. Ходишь, как с набитой ватой башкой и не соображаешь. Вот и сейчас, нашел компанию местных и сначала хорошо выпили, а потом вмазали какой-то фигни. После чего честно пошел спать в гостиницу. Это Никита четко помнил. Не было никаких злодеев, набрасывающихся на беспомощного. Прямо в одежде завалился на свою кровать. Как полегчало чуток, так и отрубился.

А, кстати! Башка абсолютно не болит. Не часто такое бывает. Мысли ясные, да и прочее состояние в лучшем виде. Можно брести долго и нудно дальше. Правда, как-то не хочется. Желательно домой. Тут к нему повернулся сосед и нечто произнес. Никита уловил, что язык славянский, но чисто по наитию. Ничего не понял, от слова совсем. Оно и не удивительно. Уже сталкивался и близость сербского с русским разве в головах филологов. С местными он предпочитал общаться на английском, благо вполне разговорный сек, в отличие от их дебильной грамматики. Но этот явно ничего не понял. Резко нечто переспросил и когда по отсутствию реакции сообразил про незнание, уже другому соседу с отчетливым неудовольствием выдал фразу. Тот косо глянул и выдал даже для незнайки прозвучавшим ругательством.

Чего-то Никита не догонял и серьезно. Как бы не пришлось драться на очередной ночевке. Трусом он не был и, хотя родители боялись отдавать на контактный спорт типа борьбы или бокса, чтоб не прилетело в голову, а затем не стало хуже, однако железо в зале тягал и при необходимости мог за себя постоять. Другое дело, сплошные загадки. Ну, ладно, допустим, телефон у него забрали, однако какой смысл переодевать? Да еще в эту мешковину. Можно подумать за старую майку и потертые джинсы кто-то отвалит всерьез. Бред натуральный.

Они все брели и брели, по полному бездорожью, лишь пару раз мелькнули в стороне зеленеющие поля и убогие деревни без малейших признаков автомобилей. Шли не особо торопясь, но притом без остановок, аж ноги стали гудеть и в животе намекающе зудеть. Малышей посадили на телегу, при первоначальном знакомстве не замеченную, с лошадиной силой в количестве один мерин и те спокойно ехали. На крутых подъемах слезали, и подконвойные парни пихали транспорт вверх. Тоже развлечение в бесконечно однообразном движении.

Попутно Никита присмотрелся к грузу. Парочка котлов, побольше и поменьше, изрядно закопченных на огне. В наваленных на дне телеги мешках не иначе жратва, но ничего похожего на знакомые упаковки. На ощупь горох или бобы, мука, да сухари. Еще большой круг твердого сыра, от которого уже немало отчекрыжили, несколько луковиц и вялые огурцы. Никаких тебе коробок от пицц или консервов с колбасой. Любители здорового питания, ага. Обед не предусмотрен. Интересно, хоть завтрак был или это все для охраны, а им так и переться до упора голодными. Воды, кстати, тоже нет. Фляжки не предусмотрены. Но тут повезло, не так уж жарко. Градусов двадцать, да еще и ветерок временами.

Они шли по склону, спуск достаточно крутой и не только Никита, но и мужики не ожидали случившегося. Те самые двое его соседей, пытавшиеся заговорить, внезапно скаканули вниз и поехали по осыпающимся камням со всей возможной скоростью. Охранники в первое мгновение растерялись. Нестись вслед, с риском поломать ноги им явно не хотелось. А еще через пару секунд уже почти добежавший до растущих внизу деревьев упал и в спине у него торчало древко стрелы. Второй метнулся в сторону, но ему не помогло. Сначала в ногу, а затем в бок.

Когда узкоглазый успел натянуть тетиву Никита не видел, однако тот теперь спокойно принимал поздравления. Потом среагировал один из бородачей, определенный в ходе движения, как старший, по поведению и наличию высокой шапки, с висящим сзади куском материи, крайне напоминающим головной убор казака. Может и правду говорят, что те набрались у татар, включая пресловутую прическу - оседелец.

Он рявкнул и провинившийся охранник осторожно двинулся вниз. Добравшись до подстреленных, совершенно спокойно добил пытавшегося уползти раненого. Перехватил горло, как барану. Потом стал отрезать головы. Никита такое видел в роликах про террористов, однако там все происходило на экране и жутью не веяло. Тем более, он внезапно догадался, о чем его спрашивали не так давно. Похоже они собирались драпать втроем и остальным не понравилось его поведение. Трогать опасались, чтоб не насторожить конвоиров. Но какое счастье, что ни черта не понял. Теперь лежал бы рядом с теми и эта бородатая скотина отрезала ему голову. Посмотрел на своих товарищей. Те глядели равнодушно, а то и вовсе отвернулись. Да, тут все четко и прозрачно: каждый за себя и ошибка будет стоить жизни. Пока не начнет соображать об окружающем мире и этих людях, надо сидеть тихо и не отсвечивать.

Уже солнце садилось, когда вышли на большую поляну, по которой протекал полноводный ручей и стояло лагерем немалое количество таких же, как они, молодых парней и мальчишек. Здесь их было за пару сотен, варящих нечто в котлах, наподобие находящегося в их телеге. Ну, по крайней мере, голодом морить не собираются, подумал с облегчением Никита, пока вновь прибывшие охранники здоровались с здешними. Затем их выстроили, как всегда, не стесняясь пнуть. Демонстрация пред светлые очи большого начальника, определил Никита, обнаружив толстяка в на удивление чистом халате или как там его одеяние называется.

Тот пересчитал прибывших и визгливо потребовал недостающих. Догадаться по жестам не сложно. Мужик в странной шапке почтительно ответил, показав на стрелка, а затем предъявил головы покойников, так что и перевод без надобности. Начальник разорался, как всякий мелкий чиновник, демонстрируя желание показать кто тут главный. Их старший почтительно слушал. Никита невольно навострил уши, зафиксировав пару раз позвучавшее Аллах. То есть на слух это было: 'Алля', но формулу эту 'А-Рахман' неоднократно слышал от отцова приятеля-татарина. Тот скорее прикалывался, но 'великодушный и милосердный' перепутать сложно. Албанцы? Тогда пипец полный.

Очень хотелось помыться и когда начальство пролаяло нечто вроде разрешения разойтись, судя по поведению остальных, отвалил к ручью. Не особо широкий, но достаточно быстрый поток, еще и холодный. Не иначе с гор бежит. Зато делает поворот, образуя небольшое стоячее озеро. Можно нормально окунуться и даже постираться. Зашел по колено и наклонился, собираясь набрать в руки воды. Хотя настоящего зеркала не вышло, однако его пробило ужасом всерьез. Аж на колени упал. В исчезнувшей глади отразился вовсе не он. Что там с лицом толком не разобрать, поверхность колебалась, однако он точно не брюнет с шрамом на лбу.

Никиту аж затрясло. Все странности, отпихиваемые умом, как несущественные внезапно получили объяснение. Он не помнил таких мозолей на пальцах и чтоб ноги были как копыта от вечного хождения босиком, чтоб руки и грудь были такими заросшими. То есть волосы были, но светлые и в глаза не бросались. Со зрением у него было почти совсем хорошо, всего минус один и очками не пользовался, однако теперь видел не хуже орла. Шрамов никаких не имел. А у этого есть, старательно таращась в воду, которая достаточно искажала, тем не менее, пальцы ощущали наличие. Это было страшно. Почему-то ни малейших сомнений не возникло - он в другом теле. И где тогда предыдущий хозяин, а что еще важнее, его собственное? Как вернуться назад? И где он, в конце концов...

Долго стоять в холодной воде без правильной моржовой закалки у него не получилось. Невольно задубел и торопливо ополоснувшись, уже чисто машинально, выбрался на берег. В голове метались мысли от полностью идиотических до вполне разумных. И основная, неплохо б пожрать. Его товарищи по невольничьему каравану, он по-прежнему не отказался от напрашивающейся теории, уже сидели у костра и внимательно смотрели на булькающее варево. В адрес Никиты прозвучало несколько неприязненных реплик. Слов он опять же не понял, однако интонацию достаточно хорошо. И то, пока он дурью маялся остальные бегали за хворостом и водой с крупой. Как Никита подозревал, естественно, не малолетки этим занимались. А более или менее взрослых, лет четырнадцати-пятнадцати, осталось всего пятеро. Из них он самый старший и здоровенный на вид. Конечно, им не понравилось его отсутствие и нежелание участвовать в общих трудах.

За отсутствием ответа он молча сел среди остальных, глядя, как один из парней мешает болтушку, а затем проверяет ее на вкус. Все ж, похоже, сам не заметил, сколько пялился в воду. Не так уж и быстро варится такой серьезный объем. Тот кивнул и все дружно полезли за ложками. Надо сказать, единственное имущество Никиты, помимо того, что на нем. Деревянная, грубо вырезанная и достаточно большая, она крепилась к веревочке, заменяющей пояс. В ручке просверлена дырка и потеряться может исключительно вместе со штанами. Между прочим, насколько он заметил, ни у кого карманов не было, включая конвоиров. Это должно о чем-то говорить?

Увы, как в истории в целом, так и истории костюмов он дико плавал. Заученные даты в данном отношении помочь не могли, как и стандартные фразы про западных фальсификаторов, отчего училка цвела и ставила приличную отметку. Нет, кое-что он, безусловно, знал. Но уж точно не про диких албанцев, которые ему все больше не нравились. К идее о работорговцах он уже привык, но чтоб в таком количестве воровали детей и никто не почесался?! Да весь район должен быть оцеплен и летать постоянно полицейские вертолеты. Это Европа, а не Конго паршивое.

Странную стряпню, подпадающую под определение ирландское рагу, когда кидают все остатки сразу, чувствовалась пшенка, лук, фасоль, морковка и многое другое, чего сходу определить не сумел. На удивление сытно вышло, пусь и без мяса. Поскольку тарелок или чего их заменяющего не имелось, запускали ложки в котел по очереди. По старшинству. На Никиту снова нехорошо покосились, когда он замешкался, не сразу сообразив, почему все уставились. Видимо ритуал отработанный и прежний хозяин тела прекрасно в курсе как идет процедура. Ничего хорошего в будущем такое поведение не сулило. Получалось он сознательно затягивает и ставит себя выше остальных. Увы, сложно быть настолько догадливым, не имея понятия о происходящем.

Тут его всерьез замутило. Опять вспомнилось, что находится не в своем теле и то ли убил предыдущего человека, то ли вытеснил куда-то на периферию сознания. Последнее пахло надвигающейся шизофренией и голосом в голове. Или это одно и тоже? Никогда не интересовался. Вот про мигрени и болеутоляющие мог много чего порассказать, даже отсутствующее в интернете, а болел он не часто. Разве детскими ветрянками. Видимо, в качестве компенсации за свою огромную проблему.

Поскольку разговоров за едой не вели он мог спокойно дождаться своей очереди и продолжать думать. Большим любителем чтения никогда не был. Максимум школьная программа. Тем не менее, порой, под настроение, почитывал нечто с планшета из бесплатного. Да и парочку фильмов в тему видел. Что такое попаданец слышать доводилось, пусть прежде и интереса не вызывало. Ситуация определенно тянула на нечто похожее. И полное отсутствие самолетов, электрических проводов, мобильников, да элементарных сигарет и консервных банок с пластиковыми бутылками наводило на крайне неприятные мысли. Он отнюдь не рвался в императоры и в первом приближении не заметно доброжелательных магов, спасающих от работорговцев. Гэндальфами совсем не пахло. Ни плохими, ни хорошими. Может и к лучшему. Вряд ли подобные типы приятные люди.

Все ж на такое количество народа котел маловат будет, глядя, как доскребывают остатки со дна, подумалось. С другой стороны, сухари в количестве две штуки он зажал на утро. Неизвестно станут ли кормить. Нужно быть предусмотрительным. Другое дело их и положить некуда. Пришлось оторвать кусок рубахи снизу и завернуть в него. Теперь можно и за пазуху. Черствый хлеб не растворится, может даже помягчеет чуток. Натурально, можно зубы об него поломать, если не размачивать. Где б найти сосуд, чтоб воду в нем держать.

Он забрал котел, считая справедливым, если не участвовал в готовке, так помыть нормально и опять почувствовал спиной странные взгляды. Похоже в очередной раз вляпался, нечто сделав поперек привычного. Потом, сидя на берегу и оттирая со стен пригоревшее песком догадался. Этим занимались рядом малышня. Парней его возраста, моющих посуду, не наблюдалось совсем. И что теперь делать? Да ничего. Вертать назад поздно, даже отшутится не получится. Зато можно подумать о родителях. Ох, нет! Только не это! Реально их жалко. Или там остался труп, или вариант, в моем теле обосновался здешний тип. Тоже не подарок. Наверное, с перепугу взвоет и в окно выпрыгнет. А там недолго и до психушки.

Он вздрогнул, услышав за спиной насмешливый голос. Совсем перестал следить за миром, стараясь хоть чего интересного вспомнить, полезного в прошлом. Сзади стоял их старший конвоир, тот самый, в странной шапке и довольно скалился.

- Я тебя не понимаю, - сказал максимально раздельно и отчетливо сначала на русском, а затем на английском.

Тот странно посмотрел и нечто переспросил на своем диком языке, в котором отчетливо звучали знакомые славянские корни, но смысл не доходил.

А что я теряю? - подумал Никита и присев, принялся старательно чертить карту на песке. Может вышло не идеально, однако очертания Балканского полуострова и Греции можно было узнать.

- Вот здесь я жил, - сказал, тыкая далеко на север, куда-то в район реального Питера. - Москва, - произнес четко.

- Лях? - спросил разбойник, так же старательно отчетливо. Значит про поляков слышал. Уже неплохо.

- Русич.

Он достаточно выразительно пожал плечами.

- Москва, Путин, Россия, спутник...

Снова полный недоумения взгляд.

Ну не может же быть полным идиотом, даже в диких горах должны были хоть что-то слышать из этого. Похоже, действительно, на другой планете или по крайней мере в прошлом, пришлось признать. А это означает... Надо как-то приспосабливаться.

- Котел, - сказал, похлопав по днищу. - Котел.

- Казан, - ответил тот усмехнувшись.

А вот это было знакомо. И что, гораздо важнее, его поняли. Никита вцепился в бандита, показывая и произнося слова. Для начала простейшие типа рука, нога, идти и тому подобное. Человек охотно объяснял. Потом ему надоело и он, отмахнувшись, развернулся и ушел. Впрочем, для начала достаточно. Словаря с собой не имел, куда записывать тоже. Перегружать память сходу не стоит. Десяток слов уже неплохо, с учетом команд, которые орали в походе. Стоять, вперед, вправо, влево, оправиться - уже знал и так. Возможно, в оригинале звучало несколько иначе, чем он переводил и вместо последнего довольно грубое выражение, но какая разница насколько точен интуитивное выражение. Важнее научиться говорить, а не мычать. И лучше в его положении на языке хозяев, а не рабов.

К своим он вернулся уже в темноте, сначала отнеся котел к телеге и убедившись, что не пропадет внезапно, а уже знакомая рожа приняла. Костер давно погас, половина пацанов спала, прижавшись к друг другу для тепла. Хотя днем не холодно, ночь не лучшее время. Один из парней произнес нечто язвительное. Возможно Никита себе напридумывал лишнего, но ситуация из разряда лучше отреагировать, пока на спину все дружно плевать не стали. Так что зарядил ногой в рожу, не раздумывая. В нормальных ботинках, наверняка сломал бы челюсть оппоненту, но не в этих тряпочных издевательствах. Тем не менее, зуб вышиб. А может и не один. Тот стоял на четвереньках и плевался кровью. Вскочивший было его приятель так и не решился на драку, сев снова. Вероятно, вдвоем они б Никиту уделали, но в одиночку кишка оказалась тонка.

В целом так дальше и пошло. Караван все также медленно полз куда-то на юго-восток, если он правильно определил направление по солнцу. Время от времени подходили и другие отряды с парнями-невольниками, и их количество все росло. Они шли явно по дорогам, поскольку города и деревни встречались все чаще. Глядя на здешнюю нищету и убогость Никита прочно осознал, что никаким 21 веком здесь и не пахнет. Никаких признаков цивилизации. Он точно попал и крупно. В другой мир или прошлое пока понять невозможно. Но точно находится на Балканах или их аналоге. Во всяком случае слово Андрианополь, где они расположились однажды на ночлег, ни с чем не спутаешь.

Старинный греческий город, попавший под власть турок пес его знает в каком году, но его потом переименовали в Эдирне. То есть или недавно захватили, или отуречивание относилось к гораздо более поздним событиям. А что еще с античности стоит нетрудно догадаться. Они расположились на здешнем стадионе. В отличии от знакомых по фоткам почти целый. Вполне возможно, и сейчас гоняют колесницы, когда место свободно и народ делает ставки.

Пока что он старательно держался поближе к тому самому бородатому-усатому, откликающемуся на Ибрагима и при любой возможности начинал спрашивать очередное слово. Десять-пятнадцать в день запоминались без особых проблем. Фактически в два раза больше. Память у него или нужно говорить у этого тела, была замечательной. Никита подозревал, неумение читать и писать невольно ведет к необходимости запоминать кучу информации и мозги привычные к такому. Да, в его родной деревне вряд ли требовались глубокие знания и особо себя не утруждал. Теперь впитывал в себя, как губка и уже пытался говорить. Охранники порой смеялись над его фразами, но отношение было достаточно доброжелательно. К остальным, между прочим, тоже. Если те слушались и делали, что велено, никто не лупил без причины. Чисто по-деловому, без злобы, придать ускорение или дать понять не знающим языка, что от тех требуется.

В первые дни Никита всерьез опасался приставаний. За неимением женщин и мальчишки сойдут. Всем известно, как говорят про мусульман, а эти еще и отсталые во всех смыслах и вряд ли станут рассуждать о горячей любви или гуманизме. Ничего подобного. Заболевших или стерших ноги, просто слабаков везли на телегах и кормили ничуть не хуже остальных. Ни разу никого не тронули, хотя иные шутки отдавали изрядной пошлятиной. Собственно такие вещи он начал достаточно быстро понимать. О чем говорят мужчины в своей компании, даже если это какой-то там прошлый-позапрошлый век? О жратве, бабах, выпивке, оружии и начальстве.

Как только Никита смог произносить нечто связное, он тут же поведал парочку особо тупых анекдотов, застрявших в памяти. И выступление было встречено таким ржачем и всеобщим одобрением, что старательно принялся ежедневно выдавать новый, удивляясь откуда все это приходит. Вроде б сознательно не читал ничего такого. Хотя, порой, попадалось в интернете, да и в школе делились.

На самом деле он мог бы и несколько подряд, но прежде озвучивания требовалось хорошо подготовиться. Все ж словарный запас у него не особо велик, порой требовалось уточнить слово или понятие, да и грамматически правильно старался. Как минимум, его запомнили не только группа его прежних бородачей, но и вся орта. С этим словом он изрядно намучился, поскольку оно одновременно означало очаг и нечто вроде роты. То есть, логично - все сидят у общего очага/котла, однако не настолько хорошо знает язык, чтоб намеки и иносказания доходили сразу.

Когда к нему на стадионе подошел маленький человечек в чалме и на удивление богатом халате, до которой не опустился бы бомж в его родном времени, разве узбек в глубине Азии, Никита ничуть не удивился. Он давно ждал чего-то такого. Ну, если исходить из правильного гордого поведения он просто обязан был стать в позу и заявить, что православный. Одна беда, толком ни одной молитвы не знал, церковь посетил, если не считать экскурсий туристических, ровно один раз. На крещении. О чем, естественно, ничего не мог бы рассказать при всем желании. А здесь... С волками жить, по волчьи выть. Совершенно не улыбалась ему идея махать до самой смерти кайлом или куда посылают рабов трудится. Он уже знал, они государственные или султановы. А отсюда есть несколько дорог. Самая неприятная и тяжелая, для нежелающих приобщиться к истинной вере. В смысле, истинной для мусульман.

Отсюда простейший вывод. Надо с готовностью принять шахаду и демонстрировать максимальное благочестие на людях. А дальше будет видно. Или приживется, или сбежит, когда подвернется подходящий случай. А пока он старательно расспрашивал Ибрагима о его вере, насколько позволяло количество слов. Половину ответов он просто не понимал, поскольку молитвы читались на арабском, а на второй язык прямо сейчас здоровья не имелось. Главное было подтолкнуть того Ибрагима в нужном направлении и своего добился.

- И что ты думаешь, уважаемый? - спросил чорбаджи Ибрагим, встретив муллу после беседы.

- Редкий экземпляр, - ответил тот задумчиво. - Среди обычных крестьян заметно выделяется, как умом, так и готовностью принять ислам.

- Он вроде не из здешних народов, с севера.

- Знаю я этих, - отмахнулся, - они за татарами живут в лесах. Такие же тупые и упертые ублюдки, как и прочие славяне. Иные готовы сдохнуть, но не принять свет правильной веры. Хуже армян.

Ибрагим молча кивнул. Отношение к армянам у многих турок было отвратительным. Но его это сейчас, откровенно говоря, мало трогало. Набранные в девширмие христианские мальчики для начала распределялись в мусульманские семьи, с расчетом на изучение языка, религии и для привыкания к образу жизни. Там уж как повезет. Бывало, потом всю жизнь заглядывали к воспитателям, считая их близкими родичами, а случалось ненавидели тех всей душой. Люди-то разные и ведут себя несхоже.

Кто постарше, приписывали к казенным работам. Вот тут, чаще всего, ожидала тяжелая жизнь грузчика, каменщика или еще какого трудяги на верфях. Естественно, когда подходил срок идти оглану в булук, для него чуть не праздник, хотя в орте тоже не особо сладко. Но некоторых сразу брали, придись они по душе таким, как он. А Ибрагим был достаточно известен и авторитетен среди ени чери. Он воспитал уже сотни настоящих бойцов и взгляд имел наметанный. Этот - станет одним из лучших, если не погибнет быстро. Не только ум имел, а своих огланов Ибрагим видел насквозь, как и все их хитрости. Неплохая реакция и притом не тупой силач, а скорее жилистый и выносливый, умеющий держать себя в узде, но при необходимости и двинуть в морду. С такими данными далеко пойдет, если не станет лениться, иншалла .

- Обрежется, скажет шахаду и забирай.

- Благодарю, почтенный.

На самом деле, обрезаны будут все. Малышам просто дадут сонного снадобья из мака, старшие должны согласится сами. Даже особо упертых заставят рано или поздно. Порой и их не спрашивали. Ничего ужасного в процедуре для опытной руки не могло быть. Конечно, неприятно, потом пить и кушать нельзя несколько дней, чтоб не загноилось, тем не менее, метод давно четко отработан и редчайший случай проблемы. На его памяти всего лишь однажды, а видел он сотни будущих капы-кулу . Зато есть одна тонкость, знакомая всем служившим от ашчибаши то есть главного над всеми огланами, до последнего капуджи, способного разве открывать ворота. После работ и обучения, а занять это могло несколько лет, молодых людей зачисляли в корпус ени чери, назначая соответствующее жалование. Попавший в ода раньше других считался старшим и это давало преимущество в продвижении по службе и в прибавке к жалованию. Фактически Ибрагим давал изрядную фору для будущего Никите, хотя слова такого не знал, но очень хорошо представлял саму возможность.