По следам преступления

В те далекие дни…

С первых же дней своего существования Советская власть твердой рукой взялась за установление подлинно революционного порядка. «Все Советы рабочих и солдатских депутатов учреждают рабочую милицию», — говорилось в постановлении Наркомата внутренних дел РСФСР от 28 октября (10 ноября) 1917 года. Это было на третий день после победы Октябрьского вооруженного восстания.

Первыми советскими милиционерами были токари и слесари из-за Нарвской заставы — рабочие Путиловского завода. Они носили на рукавах красные повязки с надписью «Рабочая милиция», за плечами — винтовки.

Поддержание строжайшего революционного порядка требовало четко поставленной уголовно-розыскной и следственной работы. Все те, кто служил в следственном аппарате царской России и буржуазного Временного правительства, после того как к власти пришли рабочие, солдаты и крестьяне, оставили свои посты. Их заменили новые следователи. В основном, за очень небольшим исключением, ими являлись те же рабочие. Опыта у них не было никакого — ни криминалистического, ни юридического. Образования тоже не хватало. Все держалось на энтузиазме и революционной интуиции.

Нелегко пришлось первым работникам советского следственного аппарата и их ближайшим помощникам — агентам уголовного розыска (ныне слово «агент» заменено другим — «инспектор»). Старый полицейский архив сгорел еще в дни Февральской революции. Все пришлось создавать заново, в том числе и дактилоскопическую картотеку. Дело усугублялось еще и тем, что при правительстве Керенского из тюрем были выпущены все уголовники.

Ядовито-махровым цветком расцвела в Петрограде преступность — это мрачное наследие прошлого. Воровство, налеты и грабежи приняли характер стихийного бедствия. Вооруженные бандиты орудовали на улицах, вламывались в квартиры, наводя страх на обывателей. Работники органов правопорядка самоотверженно охраняли население и государственные учреждения от уголовно-преступных элементов. Знаменитый английский писатель Герберт Уэллс, побывавший в 1920 году в молодой Советской Республике, писал в своей книге «Россия во мгле», что «в начале 1918 года новому, большевистскому правительству приходилось вести жестокую борьбу не только с контрреволюцией, но и с ворами и бандитами всех мастей».

Это был самый настоящий фронт. С наганом в одной руке, с фонариком в другой сотрудники милиции обыскивали чердаки и подвалы, проводили облавы, проверяли злачные места. «Граждане, оставайтесь на своих местах и предъявите документы!» — эти слова ежевечерне звучали приказом в ресторанах, трактирах, чайных, пивных, в «шалманах» и притонах, куда заглядывали агенты уголовного розыска в поисках налетчиков. В этих заведениях пахло пролитым из опрокинутых кружек пивом, рассыпанной полупьяными подружками налетчиков пудрой и порохом. Случалось, здесь вспыхивали ожесточенные перестрелки.

Пойманные преступники представали перед следственными комиссиями, созданными при районных Советах, или же их приводили прямо в Центральную следственную комиссию. Она помещалась на третьем этаже особняка на набережной Фонтанки, 16, — там, где теперь находится Ленинградский городской суд. Следователи допрашивали налетчиков и убийц, воров и грабителей и отправляли их в тюрьму.

Среди задержанных встречалось немало таких, которые начинали свой преступный путь еще до революции. Это были преступники-профессионалы.

Пройдет некоторое время, и профессиональная преступность в нашей стране исчезнет полностью. Как своего рода курьез будет воспринято в 1939 году появление в Ленинграде некоего И. Поляковского, задержанного за кражу и оказавшегося вором-профессионалом с преступным стажем 49 лет. Первую кражу он совершил в 19-летнем возрасте в 1890 году. Поляковский имел 6 судимостей до революции, 4 — в послереволюционный период и 25 приводов. Это был едва ли не последний из «могикан».

Пока же, в описываемое нами время, преступники чувствовали себя еще как рыбы в воде. Вместо паспортов они предъявляли порой всякие липовые справки, наподобие той, что была изъята у задержанного при облаве на вокзале подозрительного лица. Скрепленный печатью управления бывшей рязанско-уральской железной дороги документ гласил (цитируем с сохранением стиля и орфографии):

Неизвестно, чего здесь было больше: безграмотности или издевки? И этот, с позволения сказать, «документ» служил, как полагал преступник, «видом на жительство»!

Один из старейших работников Ленинградской прокуратуры Д. И. Бродский, принимавший участие в деятельности Центральной следственной комиссии в 1918 году, вспоминал:

Одна из орудовавших в городе банд насчитывала до 150 человек. Руководил ими некий Ванька-Чугун (настоящая фамилия Кузнецов) — сын крупного мясоторговца. Его снабжали необходимым и поддерживали иностранные разведки. Обладая огромной физической силой, Ванька-Чугун держал объединившийся вокруг него сброд в страхе и повиновении. Бандиты действовали нагло. Они совершили более ста вооруженных налетов, грабили магазины, квартиры, чувствуя себя до поры до времени хозяевами положения.

Свыше двух лет действовала банда Ваньки-Чугуна. Ликвидировали ее по частям. Последним был настигнут сам Чугун. Отстреливаясь из «шпалера» от преследователей, он выпрыгнул с четвертого этажа, сломал бедро, однако сумел все же пробежать несколько сот метров, но был убит.

В районах кладбищ орудовали «живые покойники», или, как их еще называли, «мертвецы на пружинах». Преступники имели обширный «реквизит» — саваны, маски, специальные ходули на пружинах. Бандиты пугали одиноких прохожих, чтобы легче было их грабить. Действительно, при встрече с внезапно появлявшимися из ночного мрака белыми прыгающими «привидениями» иные прохожие теряли от страха сознание. Возглавляли эту шайку Мария Полевая по кличке «Манька Соленая» и некто Бельгаузен, он же «Живой труп». Шайку выловили, ее главарей приговорили к расстрелу.

Кульминацией бандитизма в городе стало появление шайки Леньки Пантелеева. О самом Леньке написано достаточно много. Но надо сказать, что в ряде произведений он предстает чуть ли не как герой бандитской вольницы, гроза буржуев и друг пролетариев. Даже Лев Шейнин, которого не обвинишь в необъективности, поддался искушению и в одном из своих рассказов, вошедших в цикл «Записки следователя», расписал Леньку Пантелеева как личность, которой якобы не чужды были романтика и своеобразное благородство.

А между тем это был самый жестокий, самый опасный из всех орудовавших в ту пору бандитов. В музее уголовного розыска, где демонстрировались всевозможные орудия убийства — молотки, колуны, камни, а также коллекции воровских отмычек, можно было увидеть на фотоснимках истинного Леньку Пантелеева: неприятное холодное лицо, злой, колючий взгляд глубоко посаженных глаз. От такого нельзя было ждать пощады.

Кровавый след тянулся за Ленькой Пантелеевым. Им и его подручными было совершено 20 налетов, 26 уличных грабежей, 15 убийств, прежде чем пуля агента угрозыска настигла бандита в грязном, темном подвале на Можайской улице, куда он был загнан, как зверь. Страх, который наводил Ленька Пантелеев на население, был так велик, что его тело пришлось выставить в морге на всеобщее обозрение, чтобы горожане могли лично убедиться — матерый преступник больше не существует. Пожалуй, только действовавший в ту пору в Москве извозчик Василий Комаров-Петров, совершивший убийство 22 человек, главным образом своих же седоков, которых он заманивал к себе домой, не уступал в жестокости Пантелееву.

Некоторые уголовные дела достались следственным комиссиям в наследие от прошлого. Одно из них было связано с убийством сторожа в почтовом отделении на Литейном проспекте. Путем тщательной, скрупулезной проверки фактов работники следственной комиссии 1-го Городского района вышли на след убийц. Ими оказались бывший почтовый чиновник, пьяница, нечистый на руку человек, и его приятель, не имевший определенных занятий. Их разыскали в глухой деревушке Ярославской губернии, куда они уехали, и доставили в Петроград. Не ожидавшие, что они будут пойманы, считавшие, что все концы, как говорится, спрятаны в воду, преступники, как вспоминал один из членов следственной комиссии, были буквально ошеломлены нарисованной им точной картиной убийства и во всем сознались. А ведь с момента преступления прошло больше года!

Другое оставшееся нераскрытым убийство также имело годичную давность. Оно произошло во Владимирском соборе, где проходило венчание, и наделало немало шума своей загадочностью. Только священник хотел было надеть кольца жениху и невесте, как вдруг позади собравшихся раздались один за другим два выстрела из револьвера. Жених, невеста, гости — все разбежались. На полу осталась лежать убитая женщина. Понятно, что венчание прервалось. Но вот сторожа подняли убитую и увезли в больницу, священнослужители кое-как довели бракосочетание до конца, а дело о таинственном убийстве так тогда и осталось нераскрытым и было положено на полку сейфа.

И вот им занялась следственная комиссия. Выяснилось, что убитая была близкой подругой жениха. Задумав отомстить за измену, да так, чтобы это получилось «эффектно», она проникла в собор в момент венчания и стала подкрадываться к жениху, намереваясь облить его серной кислотой из бутылки, которую держала в руке. Это заметил один из приятелей жениха, бывший на свадьбе шафером. Желая предотвратить несчастье, он дважды выстрелил, думая попасть в бутылку, но промахнулся, и одна из пуль вошла прямо в сердце женщины. Сперва незадачливый стрелок решил бежать, для чего спрятался в толпе, мгновенно собравшейся у входа в собор, но, видя, что никто его не подозревает в убийстве, вернулся и стал спокойно продолжать шаферские обязанности…

Раскрытие этих и некоторых других дел показало, что среди молодых советских следователей есть талантливые криминалисты.

Однако для укрепления правопорядка необходимы были, помимо совершенствования уголовно-розыскной работы, и другие меры. Чтобы покончить с преступностью, следовало потребовать строжайшего соблюдения законов. Еще во время гражданской войны в стране, в первую годовщину Октябрьской революции, собрался VI Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов, который по инициативе В. И. Ленина принял постановление «О точном соблюдении законов».

В. И. Ленин неустанно и неизменно поддерживал безусловную необходимость строгого исполнения законов Советской власти, твердой государственной дисциплины, борьбы с местничеством, с мелкособственническими привычками, заявляя, что без этого построить социализм нельзя.

По мнению Владимира Ильича, нужно было создать советскую прокуратуру — такой орган, который бы осуществлял государственный надзор за точным исполнением законов. 28 мая 1922 года постановлением, принятым на третьей сессии ВЦИК, прокуратура была учреждена. Отныне всю уголовно-розыскную работу стали вести при ее участии и под ее надзором.

Отмечая первую годовщину создания прокуратуры, журнал «Рабочий суд», издававшийся в Петрограде губернским судом, писал:

Строгое соблюдение законности в наши дни — предмет постоянной и неустанной заботы Коммунистической партии и Советского правительства. Выступая на предвыборном собрании трудящихся Бауманского избирательного округа Москвы 12 июня 1970 года, товарищ Л. И. Брежнев подчеркивал:

Работники органов правопорядка любят свою профессию, преданы ей. Они не пасуют перед трудностями и неожиданностями, которыми полна их работа, ведут принципиальную, бескомпромиссную борьбу с теми, кто нарушает правила социалистического общежития, наносит вред нашему Отечеству.

На их петлицах — щит и меч

В старинной части города, там, где бывает особенно много туристов, в старинном же особняке расположилась прокуратура Ленинграда. Летними вечерами, когда спадает дневной шум, в открытые окна здания доносится иногда гудок теплохода с Невы.

В отличие от других правоохранительных органов, таких, как милиция и народные суды, в прокуратуре менее людно, более тихо. Посетители в большинстве случаев приходят сюда по вызову. Такова специфика прокуратуры. Но за дверями кабинетов, в которых сидят следователи, прокуроры, идет большая, напряженная работа.

Далеко не каждый представляет себе, что такое прокуратура. Знают, что она возбуждает уголовные дела, ведет следствия. Иногда в печати появляются заметки, в которых сообщается о том, что то или иное дело слушалось в суде «при участии прокурора такого-то». Вот, собственно говоря, почти и все, что известно о прокуратуре непосвященным. А между тем диапазон ее деятельности очень широк.

Функции этого важного правоохранительного органа точно определены Законом о прокуратуре СССР. Это — общий надзор за исполнением законов, надзор за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия, судом, в местах содержания задержанных и в местах заключения. Прокуратура ведет следствия по делам, связанным с особо тяжкими преступлениями (убийствами, изнасилованиями), выпуском недоброкачественной продукции, нарушением техники безопасности, должностными преступлениями и взятками.

Зайдем в некоторые отделы прокуратуры города. Встретимся с ее работниками. Знакомство с ними будет тем более полезно и интересно, что о них обычно мало пишут. Героями художественной литературы, кино, телевидения главным образом являются (и вполне заслуженно) работники милиции. А вот прокурорские работники остаются, как правило, в тени.

Прокуратура Ленинграда состоит из Следственного управления и отделов. Следственное управление ведет расследование преступлений, отделы осуществляют прокурорский надзор.

Наше знакомство с прокуратурой мы начнем с приемной. Сюда приходят граждане но личным вопросам. Прием ведут прокурор города, его заместители, начальники отделов. На это у них отведены определенные дни и часы. Ежедневно посетителей принимает дежурный прокурор.

Приемная прокуратуры — не юридическая консультация. Прокуратура — орган административный. Однако, случается, приходит в прокуратуру человек, который ни на кого и ни на что не жалуется, ничего конкретно не хочет. Ему лишь надо проконсультироваться, например, по жилищному вопросу или по наследственному праву, по установлению опеки и т. д. Посетителю в этом не отказывают, хотя, по правде говоря, обратился он не совсем по адресу. Главное, с чем имеют дело в приемной, — это заявления, жалобы, предложения.

Прокуратура города тесно взаимодействует с районными прокуратурами. Согласно Закону о прокуратуре СССР районные прокуратуры подчиняются городской, то есть вышестоящей. Таким образом, вместе они представляют собой единую систему. Все должно решаться прежде всего на местах, в районах. Если речь идет о надзоре, то районная прокуратура — как бы первая инстанция, городская — вторая.

С какими же вопросами обращаются в приемную прокуратуры города?

Однажды сюда пришли женщина и мужчина — муж и жена. Оказалось, жена привела мужа с признанием. Он был причастен к уголовному делу, но проходил по нему не как соучастник, а как свидетель, и это его мучило, лишало покоя. Жена убедила мужа пойти с признанием, поступить так, как подсказывала совесть. За этим и пришла в приемную прокуратуры супружеская пара. А бывает, что раздается телефонный звонок: «Прокуратура? Тут по Неве, у Литейного моста, плывет рыба кверху брюшком. Не попали ли в воду вредные химические вещества? Может, поинтересуетесь?» И не важно, что человек при этом не называет себя, не сообщает, кто он такой, как его фамилия. Это и не требуется. Дежурный прокурор записывает данные о плывущей мертвой рыбе на специальном бланке, затем передает в Следственное управление для проверки: нет ли здесь и в самом деле криминала?

Каждый, обращающийся в приемную, должен получить точный, обстоятельный ответ, разъяснение. Порой на этом все и кончается, и посетитель уходит удовлетворенный. Но если требуется вмешательство прокуратуры, если нужно принять меры для восстановления нарушенных прав человека, защиты его законных интересов, тогда заявление, жалоба остаются на столе у дежурного. Так появляется, в частности, «надзорная жалоба», жалоба, которая, как это явствует из ее названия, берется под надзор.

Куда же она попадает? Когда дело касается трудового или жилищного вопроса, выселения в административном порядке, взыскания алиментов или возмещения материального ущерба, жалоба передается в отдел прокуратуры по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах.

Побываем в этом отделе. Его работники сталкиваются с самыми разнообразными фактами. Они пестры, эти факты, как пестра сама жизнь. Многие из них связаны с правами граждан, закрепленными Конституцией СССР, — правом на труд, на охрану здоровья, на жилище и т. д. Осуществляя надзор, работники прокуратуры дают заключения по существу того или иного дела, проверяют обоснованность и законность решений в судах, а в случае необходимости опротестовывают их, предъявляют иски и заявления.

Ни в одном из отделов прокуратуры города не сталкиваются, пожалуй, с таким обилием вопросов, вытекающих из повседневной жизни людей, быта, поведения на работе, дома, в семье, как в отделе по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах. Трудовые споры, неправильное перемещение с одной должности на другую, дисциплинарные взыскания, выселение за невозможностью совместного проживания, ограничение дееспособности лиц, злоупотребляющих спиртными напитками, раздел жилплощади и множество других дел должны компетентно разобрать прокуроры отдела, принять правильное решение. А семейно-брачные взаимоотношения? А установление отцовства? О, до чего же каверзные случаи преподносит порой жизнь!

Как-то раз работникам отдела по надзору за рассмотрением гражданских дел в судах пришлось разбираться в таком деле. Женщина предъявила иск о признании отцовства. Она упорно утверждала, что отцом ребенка является такой-то. Но тот категорически отрицал это. И вдруг появляется другой мужчина, он заявляет: «Отец — это я». Прямо скажем, не из легких была задача установить, кто же из двоих действительно отец ребенка.

Не менее запутанными являются подчас споры о наследстве. Иногда наследование бывает многоступенчатым. Какой-либо дом делится на двадцатые, на сороковые доли. Как мухи на мед, кидаются на дележ имущества иные люди. Деды вступают в конфликт с внуками, внуки с дедами, племянницы с тетками. Так спор о наследстве показывает порой истинное, далеко не благовидное лицо человека.

Случается, что конфликты возникают в связи с обменом жилой площади. Не понравилось жилье, которое люди обменяли, и появляется на свет заявление с просьбой признать обмен недействительным. А ведь он бывает многократным! При этом затрагиваются интересы не одной семьи, не двух, а пяти, шести и даже больше. Тут не так-то просто принять правильное решение.

А лишение родительских прав? В каждом таком случае судьям, работникам прокуратуры приходится сталкиваться с глубоким нравственным падением людей, недостойных носить звание отца или матери. Некто Носовы, проживающие во Фрунзенском районе Ленинграда, имели пятерых детей. Из них трое — несовершеннолетние. За недостойное поведение в быту, пьянство народный суд лишил супругов родительских прав. По этому же делу ответчицами проходили и две взрослые дочери Носовых. Они уже сами матери. У одной — двое ребят, у другой — один. Но яблоко — увы! — недалеко падает от яблони. Дочери тоже вели себя недостойно, не занимались воспитанием детей. Суд и их лишил родительских прав. В прокуратуре подобного рода факты анализируют, обобщают, доводят до сведения соответствующих органов…

Следующий отдел, в который мы с вами зайдем, — отдел по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах. Здесь следят за тем, чтобы каждый судебный приговор был строго обоснован законом, чтобы ни один человек не был осужден незаконно и чтобы в то же время ни один преступник не ушел от ответственности перед законом.

Говорят, что, входя в свой кабинет, прокурор или следователь должен оставить все эмоции за порогом. Но это не значит, что за служебным столом восседает черствый и холодный человек. Плох тот юрист, который лишен таких качеств, как чуткость, внимательность, участливость. Только любящий людей, глубоко переживающий за их судьбы человек способен быть хорошим юристом, проницательным и справедливым. Можно привести немало примеров, показывающих активную позицию прокурора по тем или иным делам. Вот лишь один из них. Как-то раз в отделе по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах столкнулись с фактом неправильного осуждения инженера З. Об этом прокурор узнал даже не из жалобы (осужденный никуда не жаловался), а из попавшей к нему на стол папки с документами так называемого «наблюдательного производства». Прокурор самым внимательным образом изучил дело, понял, что тут имеет место юридическое недоразумение, разволновался и сказал: «Я должен вмешаться, это мой долг…»

Что же, однако, произошло? Инженер З., вполне положительный, уважаемый человек, попал в категорию… убийц. Не думайте, что он действовал топором или каким-либо другим орудием. Ничего злоумышленного он не совершил. Виной всему была неосторожность. Да и неосторожность ли?

З. жил в коммунальной квартире. В этой же квартире проживал некто Смирнов — пьяница, скандалист, дебошир. Не было дня, чтобы он не приходил домой в нетрезвом состоянии. Во хмелю Смирнов был буен, ругался, бросался на людей с кулаками. Он терроризировал всю квартиру. Жильцы спешили закончить к его приходу все дела на кухне и уходили в комнаты, только бы не встречаться с хулиганом, от которого всего можно было ожидать.

Инженер тоже старался избегать встреч со Смирновым. Но в тот злополучный день ему крайне понадобилось выйти на кухню. Там находился, не зная, куда девать свою пьяную энергию, Смирнов. Увидев инженера, он стал приставать к нему, оскорблять, угрожать расправой.

Что оставалось делать инженеру? Ничего, кроме того, что он сделал и что, наверное, сделал бы каждый. Когда, дыша инженеру в лицо водочным перегаром, Смирнов слишком назойливо полез к нему, тот оттолкнул его от себя. Пьяница, а так еле державшийся на ногах, от толчка упал, ударился головой об пол и тут же скончался. Врачи констатировали: «Смерть насильственная». Это значит, что падение произошло, как говорилось в акте, в результате «применения внешней силы». Правда, шатаясь от опьянения, нетвердо стоя на ногах, Смирнов мог упасть и сам, причем последствия могли быть точно такими же. Но тогда бы, как гласило то же самое медицинское заключение, это случилось бы без «применения внешней силы», что меняло бы дело. Словом, инженер З. был привлечен к уголовной ответственности и приговорен к лишению свободы за неумышленное убийство.

Но прокурор, на стол к которому попало «наблюдательное производство», никакой вины за осужденным не усмотрел. Тщательно анализируя все обстоятельства дела, он пришел к выводу, что З. действовал правомерно, в пределах допустимой самообороны. Не желая стать жертвой хулигана, так как тот вцепился в него, он, чтобы освободиться, применил минимальные усилия — толчок. Так можно ли было его за это наказывать? Говорят, что инженер не должен был толкать Смирнова, и уж во всяком случае ему следовало предвидеть возможные последствия толчка. Но позвольте, что же получается? Выходит, хулиган мог оскорблять З., а тот не должен был «обижать» хулигана? Где же логика?

И прокурор встал на защиту попранной справедливости. Он решил добиваться освобождения З. от наказания. Немало препятствий оказалось на этом пути. Но прокурор не отступил и добился правоты. Представление, которое по его настоянию сделала прокуратура города, было поддержано Генеральным прокурором СССР. Инженер З. был полностью реабилитирован и освобожден. Так было сделано очень большое дело, исправлена юридическая ошибка. Каждому, наверное, понятно, что это такое. Это значит вернуть человеку веру в справедливость, добро, не дать слепому случаю восторжествовать над здравым смыслом.

Неизвестно, знает ли инженер З., кому и чем он обязан. Ведь ни он, ни прокурор ни разу не встречались. Связующим звеном между ними явилось то самое «наблюдательное производство».

Но, вступаясь за людей во имя справедливости, прокурор нередко выступает и как государственный обвинитель. Судебные речи, отличающиеся особенно глубоким анализом доказательств, убедительностью фактов, публикуются в специальных сборниках, издаваемых прокуратурой СССР. Расскажем об одном таком деле.

…Это произошло в Стрельне. Был тихий вечерний час, когда люди, придя после работы домой, закончив все дела, отдыхают. Тогда-то и была убита выстрелом из охотничьего ружья гражданка О. Другим выстрелом были ранены ее дочь и свекор. Убийца стрелял с улицы через окно в тот момент, когда семья сидела у телевизора, смотрела передачу. Многочисленными уликами было установлено, что убийство совершил муж О.

Преступник виновным себя признал. Свои действия он объяснял ревностью. Дескать, жена изменяла ему, вот он в состоянии аффекта и выстрелил в нее. Однако свидетели, хорошо знавшие убитую, опровергли его доводы. Они заявили, что преступник клевещет на свою жертву. Его жена не давала никаких поводов для ревности. Это была тихая, скромная и к тому же болезненная женщина. Причина расправы мужа с женой в другом. А вот в чем — об этом рассказал в своей речи государственный обвинитель.

Несколько лет назад подсудимый увлекся религией. Он приобрел поминальник, изучал молитвы, всегда носил при себе икону, кропил «святой водой» детей, а также находившиеся в доме предметы. Родственникам своим он объявил, что является баптистом. Постепенно он начал утрачивать интерес ко всему. Бросил достраивать дом, который возводил в той же Стрельне, стал хуже работать на производстве, возненавидел соседей, перенес враждебное отношение к людям даже на близких — жену и детей. Нередко выгонял их из дома, и они вынуждены были проситься на ночлег к соседям. По ночам подсудимый исступленно читал молитвы, что не мешало ему тут же, у тускло мерцающей серебром иконы, наносить побои жене, истязать ее, требуя, чтобы и она ходила с ним в молельный дом.

У нас в стране свобода вероисповедания. Никто не имеет права силой заставить человека отрешиться от религии, так же как и насильно приобщать его к вере. А подсудимый именно насильно пытался заставить жену стать верующей. Он создал у себя в доме душную атмосферу мракобесия. Такая личность представляет большую опасность. И он доказал это тем, что взял ружье, зарядил его и выстрелил в жену и дочь.

— Присоединяясь к гневному требованию общественности, прошу применить к подсудимому исключительную меру наказания — смертную казнь. Изуверам, стоящим на нашем пути и мешающим строить коммунистическое общество, не может быть никакой пощады, — так закончил свою речь прокурор, и его слова были встречены аплодисментами всех присутствовавших на судебном процессе.

Самые необычные бывают судебные процессы. Одному из прокуроров пришлось выступать на суде над двумя американскими туристами, похитившими из номера гостиницы «Европейская» уникальную бронзовую фигуру медведя. Процесс привлек пристальное внимание публики. В первых рядах сидели сотрудники американского посольства в Москве, адвокаты, журналисты, специально прилетевшие из США. Сбоку и сзади светили яркие лампы телевидения.

Да, в такой обстановке не просто было выступать прокурору с речью, тем более что за каждым его словом следили, каждое слово записывали. Но он весьма успешно справился с ответственным выступлением. Его речь была корректна, но в то же время и бескомпромиссна. Она прозвучала обвинительным актом против тех, кто полагает, что на чужой земле можно вести себя безнаказанно, кто считает, что советские законы писаны для кого угодно, но только не для них.

…В Москве проводился семинар. Прокуратура СССР пригласила на него начальников отделов по надзору за следствием и дознанием в органах Министерства внутренних дел. 160 человек приехали на него из разных республик, краев и областей. Но вот что любопытно: среди присутствующих были только четыре женщины. Причем лишь одна из них — старший советник юстиции Валентина Николаевна Тульчинская из прокуратуры города Ленинграда — являлась начальником отдела. Даже коллеги глядели на нее с удивлением. Некоторые говорили: «Надзор за деятельностью милиции? Да ведь это не женское дело. Обычно его возглавляют мужчины. Неужели нельзя было, Валентина Николаевна, найти работу полегче?» Но Валентина Николаевна Тульчинская уже восьмой год руководит отделом, и, судя по отзывам, неплохо. Впрочем, это уже не первый «эксперимент» прокуратуры Ленинграда по выдвижению женщин-юристов на руководящую работу, связанную с надзором за органами Министерства внутренних дел. До Тульчинской отделом руководила Тамара Константиновна Любавина, о которой мы еще расскажем.

Многогранна работа органов Министерства внутренних дел, и такой же многогранностью отличается деятельность отдела прокуратуры, осуществляющего надзор. Ведь помимо надзора за следствием и дознанием отдел следит за исполнением законов при задержании, приводе, заключении под стражу, розыске лиц, совершивших преступления, производстве обыска и т. д. В поле зрения прокуратуры находятся и ГАИ, и пожарная охрана, и иные ведомства. По одной только Государственной автомобильной инспекции за год приходится проверять свыше четырех тысяч различных материалов, связанных с дорожными происшествиями.

Хотя прокуратура порой и принимает иные решения, чем органы Министерства внутренних дел, это вовсе не означает, что они находятся между собой в антагонизме. Наоборот, милиция и прокуратура действуют в тесном контакте, деловом взаимопонимании, ибо усилия и тех и других направлены в конечном счете к одному — борьбе за социалистический правопорядок, за точное исполнение законов.

Работники отдела по надзору за следствием и дознанием в органах Министерства внутренних дел и их «подопечные» хорошо понимают друг друга. В милиции с большим уважением относятся к прокурорским работникам. Такое уважение вызвано прежде всего тем, что Валентина Николаевна Тульчинская и ее заместитель Нина Федоровна Марченко не только опытные юристы, хорошо знающие законы, но и способные криминалисты. После окончания Ленинградского университета они работали следователями в районных прокуратурах, затем в прокуратуре города, находились в самой гуще жизни, лицом к лицу сталкивались с преступниками и приобрели немалый опыт борьбы с ними.

На счету В. Н. Тульчинской и Н. Ф. Марченко немало умело раскрытых преступлений, в том числе самых тяжких. Нина Федоровна Марченко, например, будучи следователем, не раз проявляла «сыщицкую» изобретательность. Она искала и успешно находила «немых свидетелей». В одном случае это были стеклышко и ремешок от часов, в другом — пломба торговой фирмы, сорванная с беличьей шубки, или окурок со следами зубов, в третьем — пуговица от плаща. Все эти предметы стали грозными уликами против лиц, совершивших тяжкие преступления, вескими доказательствами их вины.

В наши дни в органах Министерства внутренних дел работают люди большой культуры, поэтому необходимо, чтобы те, кто осуществляет эти функции, в свою очередь обладали широкой эрудицией, в совершенстве владели юридическими знаниями, профессиональными навыками. Такими знаниями и навыками в полной мере владеют старший советник юстиции В. Н. Тульчинская, советник юстиции Н. Ф. Марченко и их коллеги.

Одним из направлений деятельности прокуратуры, как мы уже упомянули, является о б щ и й н а д з о р. Что это такое?

В непосредственные функции отдела, который занимается общим надзором, входит надзор за строжайшим соблюдением законов всеми органами государственного управления, предприятиями, учреждениями, организациями, должностными лицами, а также гражданами. Чтобы представить себе масштаб этой работы, скажем, что в Ленинграде насчитывается примерно 10 тысяч предприятий, организаций и учреждений. Население составляет, как известно, более 4 миллионов. Отдел же общего надзора прокуратуры города состоит из 12 человек, включая начальника. Как же удается им справляться с огромным масштабом работы? В этом им помогают народный контроль, арбитраж, контрольно-ревизионное управление Министерства финансов РСФСР и другие организации, с которыми отдел общего надзора прокуратуры действует в тесном контакте. От них поступают акты проверок, материалы ревизий, всевозможные документы, которые изучаются, анализируются в свете тех или иных законов, указов, постановлений. А бывает, что сигналы и жалобы поступают прямо с мест. Начинается их проверка. Это не означает, разумеется, что все обязательно должно окончиться судебно-уголовным делом. Но надзор есть надзор.

Для того чтобы успешно выполнять свои функции, работники отдела общего надзора должны глубоко знать все законы. Шкафы в их кабинетах заполнены «Бюллетенями текущего законодательства». Их сотни, таких бюллетеней. Чтобы быстро отыскать в них изложение того или иного закона, необходимо, помимо всего прочего, обладать еще и хорошей профессиональной памятью.

Широк круг вопросов, охватываемых отделом общего надзора. Это борьба с хищениями, с приписками, с выпуском недоброкачественной продукции, с нарушениями трудовой дисциплины, с простоями вагонов на железнодорожном транспорте и многое другое. Чтобы решать все эти вопросы, нужно иметь большой запас знаний.

Словом, работники отдела общего надзора прокуратуры должны знать то, что знают народный контроль, арбитраж, контрольно-ревизионное управление, вместе взятые, и чуточку больше.

Но вернемся опять туда, откуда мы начали свое знакомство с прокуратурой, — в приемную. Кто же сегодня пришел сюда, по какому вопросу?

…В комнату входит пожилая женщина, огорченная действиями паспортного стола милиции. Долгое время она жила и работала на Севере. Но вот достигла пятидесятилетнего возраста, вышла на пенсию (на Крайнем Севере она дается женщинам с пятидесяти лет) и приехала в Ленинград, чтобы жить с дочерью. Свою жилплощадь, как и положено, сдала жилищным органам, дочь постоянно живет в Ленинграде. Чего же надо еще? Но паспортный стол в прописке отказал. «Правильно это или неправильно?» — спрашивает женщина. Она с надеждой и в то же время с некоторым испугом смотрит на прокурора — а вдруг тот скажет: «Правильно, что отказали…»

Но прокурор говорит: «Неправильно». И обосновывает: по закону престарелые родители подлежат прописке к детям, независимо ни от чего, в том числе и размеров жилой площади.

Но одно дело дать ответ, а другое — добиться восстановления прав, для чего, в сущности, и приходит посетитель. Забегая вперед, скажем, что женщину прописали к дочери.

Следующая посетительница — совсем молодая женщина. Она рассказывает, что окончила профессионально-техническое училище, незадолго до этого вышла замуж, теперь ждет ребенка, а жилья ни у нее, ни у мужа нет. Жили в общежитии. Думали получить место и в общежитии завода, на который ее направили после учебы. Но не тут-то было. Администрация отказала не только в общежитии, но и вообще в приеме на работу. «Только еще нам не хватало иметь дело с беременными!»

На глазах посетительницы слезы. Она вытирает их ладошкой, по-детски.

Прокурор успокаивает посетительницу, а затем снимает телефонную трубку, звонит на завод и предлагает принять молодую женщину на работу, предоставить ей место в общежитии. «Знайте, что по нашему закону те, кто отказывает женщине в приеме на работу из-за того, что она беременна, привлекаются к уголовной ответственности», — завершает он нелицеприятный разговор.

…В прокуратуре города заканчивается рабочий день, убираются в стальные сейфы папки с делами, запираются кабинеты, но один из прокуроров не уходит домой — остается на вечернее дежурство. В случае необходимости к нему всегда может обратиться за советом или за разъяснением дежурный следователь, входящий в состав оперативной бригады, несущей свою тревожную круглосуточную вахту в Главном управлении внутренних дел Леноблгорисполкомов. Помимо следователя в бригаду входят также судебно-медицинский эксперт, специалист-криминалист из научно-технического отдела, инспектор уголовного розыска. В таком составе бригада выезжает на место происшествия. Но если у следователя возникают вопросы криминалистического характера, он всегда может посоветоваться со старшим следователем, который хотя и находится дома, но никуда без надобности не отлучается от телефона: тоже дежурит! Но о следователях наш разговор еще впереди…

Проходит ночь, а утром вновь оживает старинный особняк на улице Якубовича и в кабинеты приходят люди в форме, у которых на петлицах сверкает эмблема — щит и меч.

Строгая доброта

Был обычный рабочий день. В дверь осторожно постучали.

— Можно?

— Войдите.

В кабинет начальника отдела по делам несовершеннолетних Ленинградской городской прокуратуры Л. А. Осённовой вошел молодой человек в погонах курсанта военного училища.

— Здравствуйте, Лидия Александровна! Не узнаете?

— Лицо вроде бы знакомое… даже очень…

— Я — Голубев.

— Голубев? Ну как же! Теперь узнала… Сколько времени прошло с тех пор, как мы с вами встречались?

— Три года.

— Да, верно. Три года!

Осённова вспомнила о том, что столкнуло тогда ее, начальника отдела по делам несовершеннолетних, и этого юношу, ныне представшего перед ней в облике бравого курсанта.

Прокуратура Куйбышевского района расследовала уголовное дело о разбойном нападении на гражданина Н., совершенном группой подростков. Среди них был и Голубев. Осённовой пришлось тоже заниматься этим делом, потому что уж слишком много было за Голубева ходатайств. Обращались с места работы отца, матери, из других организаций, просили не судить Голубева, передать его на поруки. Но Осённова твердо стояла на своем: никаких снисхождений. Судить! Ведь что такое взять на поруки? Это значит, что виновного освобождают от наказания, связанного с лишением свободы, а подчас и вовсе от суда. Перевоспитание его берет на себя коллектив предприятия или учреждения, общественность. Мы знаем немало примеров, когда берущие на поруки серьезно относятся к своим обязательствам. Но бывает, к сожалению, и другое. Обратившись с ходатайством о передаче виновного на поруки, добившись удовлетворения просьбы, в коллективе тут же забывают о своем подопечном, контроль за его поведением не осуществляют или делают это формально.

Но в истории с Голубевым даже не это заставило Лидию Александровну Осённову ответить ходатаям отказом. Уж слишком серьезным был проступок парня.

— Да, Лидия Александровна, это вы настояли, чтобы меня судили, — сказал Голубев, словно угадав, о чем думает прокурор. — Хотя я лично не грабил, не избивал того человека, а только «стоял на страже», следил, чтобы не помешали прохожие. Суд приговорил меня к двум годам лишения свободы.

— И теперь вы пришли, чтобы высказать мне свою обиду?

— Что вы, Лидия Александровна! — воскликнул Голубев. — Я пришел, чтобы сказать вам… спасибо. Да, да, не удивляйтесь. Спасибо за урок, который я получил на всю жизнь. Вы были правы: не судить меня было нельзя. Но только понял я это не на суде, а позже — в колонии. А вначале был, конечно, убежден, что не виноват. Ведь грабили они, мои товарищи…

— Так называемые товарищи, — поправила его Осённова, — которые подговорили вас бросить школу, чтобы бесцельно бродить по улицам, научили пить водку…

— Совершенно верно. И все-таки я считал себя лучше их. Ведь я не избивал, не грабил, а просто смотрел. И как злился тогда на вас, когда вы называли меня малодушным, трусом, считали еще более опасным, чем те ребята. И только потом осознал свою вину. Я ведь мог повлиять на своих дружков, остановить их, не допустить преступления, а вместо этого спокойно ушел вместе с ними, оставив на холодной земле раздетого, избитого человека.

— Значит, вы осудили свой поступок?

— Не только. Я решил изменить свою жизнь. Как видите, теперь я курсант военного училища, хочу стать кадровым военным.

Долго продолжалась беседа, а когда Голубев ушел, Лидия Александровна задумалась: вот они, плоды строгой доброты! Человеку нужно верить. Верить в возможность его исправления. Но в исправление не путем освобождения от наказания, а именно в результате наказания. Потому что нередко только оно, это «горькое лекарство», способно окончательно «излечить» человека.

В наши дни еще совершаются преступления, которые в соответствии с законом квалифицируются как грабеж, разбой, хулиганство. Но если сопоставить то, что скрывалось за этими определениями три-четыре десятка лет тому назад, с тем, что имеется сегодня, сразу бросается в глаза резкая разница в существе, масштабах и происхождении правонарушений.

В первые годы жизни Советского государства воровство, налеты и грабежи носили характер стихийного бедствия. В городе орудовали банды. О некоторых из них мы уже рассказывали. С большими трудностями приходилось выкорчевывать массовое хулиганство и бандитизм. Но уже в середине тридцатых годов с этим видом преступлений в основном было покончено. Последнюю бандитскую шайку в Ленинграде ликвидировали в 1934 году. Это была шайка бандитов-хулиганов, которая терроризировала трудящихся Володарского (ныне Невского) района. Ее возглавляли братья Шамогайловы, лишенцы, бежавшие из мест высылки. Организовав вокруг себя всякий сброд — остатки деклассированного элемента, они грабили людей, избивали, а порой и убивали передовых рабочих, комсомольцев. Когда члены шайки были арестованы, коллективы заводов Невской заставы потребовали самого строгого наказания хулиганов и бандитов. 17 июня 1934 года состоялся суд. Пять человек были приговорены к расстрелу, остальные тоже понесли заслуженное наказание.

Нынче нет и не может быть таких организованных преступных формирований, какие существовали в двадцатые годы. Хотя и теперь еще некоторые молодые люди, особенно подростки, совершают преступления в группе. Но преступная деятельность такой группы ограничивается совершением в основном какого-либо одного преступления. Да и состав этих групп свидетельствует не о преступной сути их участников, а скорее о неумении найти себе занятие, разумно организовать досуг, о неверно понимаемом чувстве долга, товарищества. Все это позволяет органам правопорядка не только своевременно разобщить и ликвидировать подобного рода группы, но и быть уверенными в возможности полного исправления и перевоспитания их участников.

Среди части юристов еще иногда бытует, к сожалению, ошибочное мнение, будто дела о преступлениях, совершаемых подростками, нетрудные. Глубокое заблуждение! Дела, в которых замешаны подростки (будь это срыв телефонных трубок в кабинах телефонов-автоматов или ограбление пьяного), требуют от следователей большого мастерства, знания особенностей юношеской психологии, основ педагогики, разностороннего жизненного опыта. И не случайно в личных библиотеках следователей можно встретить книги Ушинского, Макаренко, Сухомлинского, учебники по психологии и педагогике. Следователь, имеющий дело с подростками, сам в какой-то степени педагог, воспитатель.

Более двенадцати лет расследовал дела о преступлениях несовершеннолетних в Выборгском районе Ленинграда Алексей Иванович Селиверстов (ныне заместитель районного прокурора). Расследование любого дела для него начиналось с изучения личности несовершеннолетнего. Он занимался этим внимательно, глубоко. За все годы своей работы А. И. Селиверстов ни разу не проявил черствости, безразличия к судьбе подростка. Хорошо зная, что любое преступление имеет свои причины, он тщательно докапывался до их сути и принимал все зависящие от него меры к тому, чтобы эти причины переставали существовать. Вместе с тем следователь так подробно изучал личность, семью, окружение подростка, что всегда принимал безошибочное решение — ограничиться мерами воспитательного воздействия или передать дело в суд.

Работников прокуратуры глубоко волнуют судьбы молодых людей, оступившихся, нарушивших закон. Они стараются глубже вникнуть в их внутренний мир, помочь им разобраться в сложных жизненных ситуациях, во взаимоотношениях с родителями. Каждая встреча со следователем, с прокурором не проходит бесследно для подростка-правонарушителя. Как правило, эти встречи круто меняют жизнь ребят, заставляют их задуматься о необходимости «перековать» себя.

Подавляющее большинство дел о преступлениях, связанных с несовершеннолетними, свидетельствует либо о недостатках, либо об ошибках в семейном воспитании. Иногда причиной аморального поведения детей служит неблаговидное поведение самих родителей. Вот почему А. И. Селиверстов всегда внимательно изучал семейную обстановку подростка-правонарушителя, условия его воспитания.

Расскажем об одном деле.

Олег Яковец отца своего не помнил. Воспитывала его одна мать. Впрочем, вряд ли можно назвать «воспитанием» постоянную брань и окрики, которые он только и слышал от вечно пьяной матери. Олег старался уходить из дома, лишь бы не быть с матерью…

А вот младшему братишке Игорю было хуже. Уйти из дому он не мог. Ему оставалось лишь забиваться в угол и со слезами на глазах ждать, когда пьяная мать уснет. Когда же к матери стал приходить ее знакомый — пьяница «дядя Костя», жизнь ребят стала еще горше.

Однажды «дядя Костя» позвал Олега в парк Челюскинцев, обещая научить его играть на аккордеоне, о чем, кстати, парнишка давно мечтал. Но он научил его другому: заставил снять часы и плащ с пьяного, спавшего в парке на скамейке…

Так Олег совершил преступление.

Когда расследование дела было поручено Селиверстову, он начал с того, что изолировал детей от матери-пьяницы. По его ходатайству Игорь был устроен в интернат. Что же касается Олега, то после того, как выяснились все обстоятельства, связанные с его преступлением, было решено не отдавать парня под суд. Все ограничилось обсуждением на комиссии по делам несовершеннолетних.

Следователь помог Олегу обрести новую семью. Старшая сестра его матери, добрая, отзывчивая женщина, приютила племянника в своей семье. В спокойной обстановке Олег закончил восемь классов, поступил в техникум. И всегда с чувством особой признательности и благодарности приходил он к следователю, ставшему для него настоящим старшим другом.

За годы работы в прокуратуре у Алексея Ивановича Селиверстова выработалось умение разговаривать с подростками, располагать их к откровенности. Но не всегда и не каждый подросток может полностью раскрыть себя во время бесед со следователем. Иным это не удается сделать просто по складу своего характера. Но умение следователя проникнуть в юную душу помогает растопить ледовый панцирь недоверия и отчуждения, и подростку уже невольно хочется не только поведать все о себе, но и поразмышлять, оглянуться назад, оценить недолгую, но подчас такую непутевую свою жизнь. И тогда на имя следователя или прокурора приходят письма — письма-исповеди, присланные из следственного изолятора, из мест, где несовершеннолетние правонарушители отбывают наказание.

В 1965 году прокурор отдела по делам несовершеннолетних Маргарита Илларионовна Ловчикова поддерживала в Ленинградском городском суде обвинение по делу о преступном нападении на девушку группы подростков. Почти все участники этого тяжкого преступления были выпускниками средней школы. Понурив головы, нехотя, с трудом выдавливали они из себя слова, отвечая на вопросы суда…

После процесса прошло два года. И вот однажды Ловчикова получила письмо с незнакомым обратным адресом.

В своей юридической деятельности Ловчиковой часто приходилось иметь дело с подростками. Когда она выступала как государственный обвинитель и бичевала со всей строгостью, непримиримостью зло, причиненное людям несовершеннолетними правонарушителями, то и тогда не забывала, что перед ней на скамье подсудимых сидят (что там ни говори!) дети. И нельзя, чтобы мера наказания явилась для них травмой на всю жизнь. Подросток не должен видеть во взрослых своих врагов, бездушных вершителей его судьбы. Парень, который прислал письмо Ловчиковой, несомненно рассчитывал получить не просто ответ. Он был откровенен и ждал того же.

М. И. Ловчиковой, в прошлом помощнику прокурора города Череповца, члену Вологодского областного суда (она была им в 24 года), а ныне работнику аппарата прокуратуры Ленинграда, всегда была чужда душевная сухость. Ей хотелось, чтобы все в жизни было красиво. Даже в мелочах. Не случайно на рабочем столе прокурора неизменно стоит ваза с ветками и листьями. Маргарита Илларионовна любит музыку, может специально поехать в Ригу, чтобы послушать орган Домского собора; наряду с книгами о воспитании подростков, пишет в свободное время стихи…

Получив письмо, она сразу же написала ответ.

Так началась переписка, продолжавшаяся шесть лет. Письма, которые приходили к Маргарите Илларионовне, не всегда были одинаковыми. В них были стыд и раскаяние, боль за прошлое, светлые мечты о будущем, мучительные сомнения. Дескать, он, осужденный, только однажды не смог побороть в себе дурное чувство, за что поплатился, а не будут ли люди шарахаться от него всю жизнь: «Преступник!»?

Однажды Ловчикова послала своему подопечному набор открыток с видами Ленинграда. Там были Медный всадник на фоне голубого неба, здание Академического театра драмы имени А. С. Пушкина, старинные фонари сквера на площади Островского, новые городские кварталы. В ответ парень писал:

Юноша не только размышлял. Все эти трудные для него годы он сознательно готовил себя к новой, большой, настоящей жизни: честно трудился, окончил курсы машинистов, очень много читал, научился играть на баяне и гитаре, писал стихи. Порой сомневался: выдержит ли? Но даже и в этом чувствовалось, как крепнет его сознание, становится правильным восприятие жизни. И во многом ему помогали обстоятельные и доверительные письма прокурора, ставшего старшим другом, наставником, добрым помощником молодого человека в нелегкое для него время.

Через восемь лет, отбыв полностью наказание, этот молодой человек возвратился в Ленинград. Ловчикова помогла ему устроиться на завод, где долгие годы трудился его отец, так и не дождавшийся возвращения сына. Она и сама бывала на этом заводе: то выступала с лекцией, то проводила беседу, то приходила сюда, чтобы посмотреть, как трудится ее подопечный, поговорить о нем с мастером, с начальником цеха, рабочими, принявшими новичка в свою семью. Трудные годы закалили парня, а участие в его судьбе человека опытного, проницательного помогло ему определить свое место в жизни с твердой уверенностью, что прошлое никогда не повторится.

Письма, письма… Бережно хранятся в архиве отдела по делам несовершеннолетних эти листки — лучшее свидетельство того, что усилия прокурорских работников, направленные на перевоспитание правонарушителей, не пропадают даром, что еще и еще один молодой человек оглянулся на свое прошлое, встал на путь исправления.

Вот письмо Сергея И. Он был привлечен к уголовной ответственности и осужден на три года лишения свободы за злостное хулиганство.

Письмо Владислава В.:

Беседуя с молодежью, нередко приходишь к убеждению, что слово «закон» для большинства молодых людей ассоциируется со словом «запрет». Но это неверно. Закон и запрет — не одно и то же. Закон в нашем социалистическом обществе — это прежде всего н о р м а п о в е д е н и я, которая отвечает интересам всего общества в целом и каждого гражданина в отдельности.

Знание законов необходимо каждому, но особенно — молодым людям, которым более свойственны эмоциональность, отсутствие жизненного опыта, стремление любым способом доказать свою самостоятельность.

Для многих молодых правонарушителей характерны бездумие, безответственность, эгоизм. У большинства из них отсутствуют чувство меры, представление о дозволенном и недозволенном, порядочном и непорядочном. Такие молодые люди становятся рабами своих влечений И желаний, добиваются удовлетворения своих потребностей подчас любой ценой.

Вместе с тем известно, что большинство преступлений совершаются молодыми людьми не вдруг, хотя заранее и не подготавливаются ими. Преступлениям обычно предшествуют менее значительные правонарушения — проступки. Если своевременно заметить и пресечь их, то можно предотвратить преступление. Вот почему работники прокуратуры используют любую возможность для того, чтобы своевременно отреагировать на проступки молодых, ведут большую работу по предупреждению преступлений.

Особое место в этой профилактической работе занимает правовое воспитание. В Ленинграде оно осуществляется через народные университеты, факультеты правовых знаний, юридические консультационные пункты на общественных началах, печать, радио, телевидение, кино.

При Дворцах культуры имени Ф. Э. Дзержинского и имени Ленсовета созданы школы юных юристов. В этих школах подростки не только слушают лекции, но и решают юридические задачи, пишут рефераты. Они посещают также судебные заседания, на которых рассматриваются дела о преступлениях несовершеннолетних, а потом на своих занятиях эти дела анализируют.

В дни каникул и в свободное время многие ребята приходят в парки города. Здесь тоже следует проводить правовую пропаганду среди подростков. Центральный парк культуры и отдыха имени С. М. Кирова систематически устраивает для юных посетителей встречи с работниками прокуратуры, милиции, суда. В Павловском парке организован цикл тематических вечеров «Как ты живешь, парень?». На эти вечера приглашаются подростки, состоящие на учете в детской комнате милиции. В парке культуры и отдыха Зеленогорска создан клуб подростков «Зеленогорские зори».

Пропаганда правовых знаний среди молодежи во Дворцах культуры города приобретает все большую популярность. «Человек и закон», «Закон и мы», «Молодежь и общество» — таковы лишь некоторые из циклов лекций, читаемых в лекториях по пропаганде права. В Центральном лектории Ленинградского отделения общества «Знание» с успехом проходят тематические вечера-встречи «Рассказывают юристы» и лекции на тему «Молодежь в борьбе с преступностью».

Пропаганда правовых знаний ведется и в библиотеках. Здесь широко используется наглядная агитация — фотовыставки, фотовитрины, плакаты. В детской и юношеской библиотеке Дворца культуры имени С. М. Кирова уже в течение нескольких лет регулярно устраиваются выставки литературы на темы морали и права. Там же организован лекторий «Подросток и закон». Вот лишь некоторые темы его лекций: «Умей выбирать друзей», «Брань оскорбляет человеческое достоинство», «Воровство — тяжкое преступление».

Введенные в школах и профессионально-технических училищах курсы по правоведению, работа с родителями, торжественное вручение паспортов — все это также способствует воспитанию молодежи в духе уважения советских законов. «За кем пойдет подросток?» — этот вопрос волнует всех, кто заинтересован в судьбе ребят.

В свое время было замечено, что количество преступлений, совершаемых подростками, увеличивается в летний период. Заканчиваются занятия в школах — появляется больше свободного времени, и тогда-то, пользуясь безнадзорностью, ребята придумывают себе «развлечения», среди которых бывают и весьма опасные.

Более десяти лет прошло с тех пор, как в Ленинграде были организованы первые летние военно-спортивные и трудовые лагеря для «трудных» подростков. Опыт таких лагерей, как «РВС» («Ребята Выборгской стороны») и «Мужество» (Калининский район), показал, что подобный эксперимент — собрать на летние месяцы всех «трудных» подростков вместе — весьма эффективен. Находясь на лоне природы, выбирая органы самоуправления, составляя сообща планы работ, трудясь на совхозных полях, отправляясь в походы, ребята забывают о том, что еще недавно у них были совсем другие интересы. Лагерь отвлекает их от улицы, от бесцельного времяпрепровождения, от дурных привычек. А когда наступает осень и ребята возвращаются в город, их ждут интересные дела в подростковых клубах по месту жительства. Так процесс воспитания «трудных» становится непрерывным.

Ныне сложно перечислить все формы работы с молодежью, проводимой и государственными органами, и общественными организациями. Но есть одна форма, упомянуть о которой необходимо. Это — наставничество. Более 25 тысяч наставников трудится на промышленных предприятиях города. Эта огромная армия энтузиастов-общественников ведет большую и ответственную работу по воспитанию молодежи. Органы прокуратуры в своей профилактической деятельности в значительной степени опираются на этих людей. Следователи, прокуроры систематически выступают на семинарах общественных воспитателей, участвуют в работе конференций наставников молодежи.

Все, о чем мы говорили выше, приносит ощутимые результаты — преступность среди молодежи в Ленинграде неуклонно и последовательно снижается.

Прокурорские будни

Никогда не думал крестьянский сын Валентин Яковлевич Карташев, что станет юристом, тем более — прокурором. Живя в деревне Любимец Батецкого района Новгородской области, между реками Оредеж и Луга, в детстве он даже и слова такого не слыхивал — «прокурор». Никогда в деревню не только прокурор, но даже рядовой милиционер не заглядывал. В деревне царили мир и согласие. Никто ни с кем ничего не делил, никто ни с кем не судился. Правда, случалось иногда, что в тот или иной религиозный праздник кто-нибудь из деревенских «поднаберется» больше, чем надо, и пойдет куражиться. Но всегда найдутся мужчины, соседи или родственники, которые примут меры: скрутят буяну руки и бросят на сеновал — пускай проспится. А потом, помятый, всклокоченный, он пойдет извиняться перед людьми. Вот и все дело.

Так деревня охраняла общественный порядок, и этого было вполне достаточно для его поддержания.

В юношеские годы Валентин Яковлевич мечтал стать военным. И эта мечта осуществилась. Он приехал в Ленинград, поступил в артиллерийское училище.

В грозном 1941-м на нашу страну напали фашистские полчища. Загремела орудийная канонада, начались первые кровопролитные бои. Курсант Карташев еще только заканчивал учебу. В августе он получил воинское звание — лейтенант. И сразу же, с училищного плаца, ушел на фронт.

Артиллерийская батарея, которой командовал молодой офицер, не раз громила врага прямой наводкой. Так продолжалось до 1943 года, пока не случилась беда — во время боя Карташев был тяжело ранен осколком вражеского снаряда.

Много месяцев провел Карташев в госпиталях. Выписался он без ноги: ее пришлось ампутировать.

Инвалид… Другой бы, наверное, пал духом, но он не сник. Продолжать военную службу нельзя? Ну что ж, с этим придется смириться. Зато ничто не помешает стать бойцом за справедливость, вести борьбу с теми, кто стоит поперек пути советских людей. Валентин Яковлевич поступил во Всесоюзный заочный юридический институт, окончил его, работал следователем, потом прокурором в Петродворце. И вот уже долгое время Карташев — прокурор Московского района города Ленинграда.

Что такое Московский район? Это один из крупнейших промышленных районов города. Здесь много заводов, фабрик, транспортных и строительных организаций. Общеизвестны успехи трудящихся Московской заставы.

Но в поле зрения прокурора не только позитивные стороны жизни района, а и негативные. Он знает, например, на каком предприятии много любителей спиртного, где, в какой организации еще не все благополучно с трудовой дисциплиной. Нередко он садится в машину и едет на такое предприятие, встречается с начальниками, беседует с мастерами, прорабами, рабочими.

— У вас плохо обстоит дело с трудовой дисциплиной. Есть случаи пьянства, люди попадают в медвытрезвитель. Это не может не беспокоить. Расскажите, какие меры вы думаете принимать…

Волнуют районного прокурора и вопросы иного порядка.

Одно время из торговых организаций стало поступать много рекламаций в адрес объединения «Маяк». В основном нарекания вызывало качество изготовляемых здесь плащей. Прокурор установил причину выпуска дефектной продукции и внес представление в адрес генерального директора объединения. Он строго предупредил, что если так будет продолжаться и дальше, то кое-кого придется привлечь к уголовной ответственности…

Прокурор — не бесстрастный наблюдатель и регистратор. Он активный, непримиримый боец за правопорядок. Недаром ему поручена координация работы всех правоохранительных органов в районе.

За многим должен наблюдать прокурор: за тем, чтобы директора предприятий, учреждений, начальники строек строго соблюдали предписания законов; за тем, чтобы в деятельности суда и милиции не было фактов ущемления законных прав и интересов советских людей.

Однажды В. Я. Карташев получил тревожный сигнал: в объединении «Фармакон» произошла утечка сильно действующей кислоты, что могло привести к несчастному случаю. Прокурор поинтересовался, почему стало возможно такое. Он установил, что причина — в небрежном хранении ядовитого вещества, в халатном отношении к служебным обязанностям.

Валентин Яковлевич немедленно вызвал к себе директора объединения. Разговор, который произошел в кабинете районного прокурора, нельзя было назвать приятным.

— Ваше счастье, что все обошлось без тяжелых последствий, — сказал прокурор директору. — Но если еще раз будет допущено нарушение технологической дисциплины, то имейте в виду — возбудим уголовное дело, привлечем к ответственности за халатное, недобросовестное отношение к охране труда, к технике безопасности на производстве.

Особенное внимание уделяет прокурор Карташев работе с молодежью, с «трудными» подростками. Многое зависит от того, в какие руки попадет этот человеческий материал!

Валентин Яковлевич до сих пор не может забыть случай, о котором в свое время много говорили в городе. Парнишка, пробравшись в склад стрелкового тира, увидел там боевой автомат. Здесь же стоял открытым сейф, а в нем на полке паренек обнаружил «магазин». Он взял его и вставил в паз автомата. В этот момент дверь распахнулась и на пороге появился мужчина. «Ты что тут делаешь? — крикнул он. — Сейчас же положи оружие!» Но парнишка (то ли с перепугу, то ли еще почему) нажал на курок. Человек, стоявший в проеме открытой двери, рухнул, сраженный автоматной очередью…

Знакомясь с этим делом, прокурор еле сдерживал волнение, пораженный трагизмом случившегося, и в то же время негодовал на тех, кто проглядел подростка…

Перед тем как дать санкцию на арест малолетнего правонарушителя, районный прокурор обязан сам допросить его. Делается это для того, чтобы не допустить никакой ошибки. Допрос, который проводит прокурор, позволяет глубже разобраться в деле, принять правильное решение: может быть, не надо брать подростка под стражу, может быть, не надо направлять дело в суд.

Как-то Валентин Яковлевич допрашивал подростка, совершившего дерзкое ограбление. Прокурор решил досконально выяснить не только то, почему подросток совершил преступление, но и почему начал курить, пить. Доверительный тон, которым обычно разговаривает Валентин Яковлевич с несовершеннолетними, подействовал на парня.

— Я вам все расскажу. Начну с мелочи. Как я начал курить? Мой отец был заядлым курильщиком. Он курил при мне, курил в комнате. В доме у нас все пропахло табачным дымом. Я привык к этому запаху. Когда приходил в школу, товарищи говорили, что от меня пахнет табаком. Это нравилось. Настоящий мужчина, казалось мне, обязательно должен курить. И, чтобы поддержать свой авторитет у сверстников, я стал убеждать их, что курю. Сперва врал, а потом и в самом деле закурил. От родителей же научился и выпивать. У нас в доме часто бывали гости. На столе появлялись бутылки. Поднимали рюмки по разным поводам. При этом говорили: «За здоровье! За успехи! За счастье!» В моем детском мозгу запечатлелось: если хочешь быть счастливым и здоровым, то пей. И когда у меня появились первые деньги, решил купить на них вина и выпить. Сперва — за счастье, потом — за успехи в школе. Вот так и пошло. Стал выпивать «по поводу», а затем и без всякого повода. Потому что втянулся. Как видите, брал пример с родителей…

— В твоих словах есть доля истины. Ну а в том, что ты вырос таким грубым, жестоким, тоже виновато воспитание?

— Наверное… Я ведь рос среди постоянной грубости, слова ласкового не слышал. Когда делал что-то хорошее, родители не говорили мне: «Молодец!» Зато, когда я, бывало, в чем-нибудь провинюсь, меня всегда очень строго наказывали. Если провинюсь за обедом — обязательно выгонят из-за стола, не дадут даже доесть, причем делалось это в грубой форме: «Вон! Сейчас же вон, паршивец!» Нередко ставили в угол, запирали в туалет, Дергали за уши, за волосы, даже били. Однажды чуть не сломали мне руку… Вот так зародилась у меня в душе обида. Да что обида — злоба!

«Да, — думал прокурор, слушая подростка, — где уж тут быть добрым, чутким. Унаследовав от родителей черствость и грубость, он и поступал соответственно этим привитым ему качествам: будучи маленьким, отнимал лакомства у таких же, как сам, малышек в детском саду, потом избивал ребят в школе, вызывающе вел себя, на улице, а еще позже стал грабить…»

Карташева охватило чувство глубокой тревоги за судьбу тех подростков, тех юношей и девушек, чьи души искалечены, изуродованы неправильным родительским воспитанием.

Долг прокурора — быть организатором воспитательной работы не только с «трудными» подростками, но и с родителями. В Московском районе по инициативе В. Я. Карташева для родителей проводятся конференции и семинары. На них с докладами и ответами на вопросы выступают педагоги, врачи, юристы. «Надо, обязательно надо учить родителей, как воспитывать детей, — говорит Валентин Яковлевич. — Тогда, быть может, исчезнут грубость, жестокость, бесчеловечность, привычка курить и выпивать. Одним словом, каждый должен владеть наукой, которую называют человековедением».

Не без участия все того же прокурора в Московском районе, а затем и в других районах Ленинграда при крупных домохозяйствах возникли «клубы по интересам». Они объединяют тысячи подростков, интересующихся шахматами, автомотоделом, спортом, живописью, музыкой. Занятия в таких клубах интересуют ребят, отвлекают их от плохих дел. «„Трудного“ подростка надо заинтересовать, увлечь чем-либо — тогда он становится более доступным для воспитания и перевоспитания», — утверждает Карташев.

На ряде предприятий района действует институт наставников. Бригада, участок выделяют опытного, авторитетного человека, который становится во главе новичков, руководит их работой, досугом. Наверное, незачем подробно рассказывать об одном из первых наставников Московского района Герое Социалистического Труда Степане Степановиче Витченко из объединения «Электросила» имени С. М. Кирова. Имя его широко известно не только в Ленинграде, но и в стране. О нем упоминал в одной из своих речей товарищ Л. И. Брежнев. Более ста подростков вернул на правильный путь Степан Степанович!

Многие добрые начинания родились или получили вторую жизнь в Московском районе Ленинграда. И в этом немалая заслуга старшего советника юстиции Карташева. Но, призывая к воспитательной работе с подростками, он не забывает и о сугубо прокурорских задачах. По его предложению на каждого подростка, совершившего проступок, заводится сигнальная карточка. Так составилась специальная картотека. Она помогает общественникам, комсомольцам, дружинникам в их воспитательно-профилактической работе. За несовершеннолетним нарушителем ведется контроль, устанавливается связь с местом его работы, учебы, чтобы можно было выявить причины, приведшие подростка к правонарушению, и устранить их, не допустить больше повторения подобного.

— Надо, чтобы подростки поняли: ни одно преступление, ни один проступок не останется безнаказанным, — говорит Карташев и снова возвращается к тому, что является, на его взгляд, самым главным. — Но опять-таки и тут нужен доверительный разговор. Мы откровенно показываем ребятам всю неприглядность проступков их сверстников, даже если они совершены, на их взгляд, из романтических побуждений. Учитывая стремление подростков к подвигу, смелому поступку, мы рассказываем им о трудных, но увлекательных профессиях, например милиционера, следователя. И, глядя на появляющийся в глазах ребят огонек заинтересованности, видим, что рассказы наши не остаются без ответа в душах юных слушателей. Кто знает, может быть, под влиянием этих рассказов у них появится желание совершать добрые дела.

Рабочий день В. Я. Карташева начинается обычно с телефонного звонка в райотдел милиции. Прокурор справляется у дежурного о том, что случилось за минувшие сутки, какие произошли события. Ему нужно знать оперативную обстановку в районе. Если случилось что-нибудь чрезвычайное — пожар, умышленное убийство или авария, прокурор сам выезжает на место для разбора случившегося. Но подобные ЧП не столь уже частое явление. И поэтому, закончив разговор с дежурным, положив трубку на рычаг, прокурор приступает к текущим делам. К нему приходят на доклад следователи. Прокурор лично проверяет, как идет расследование Уголовных дел, подсказывает, как лучше действовать, дает, если требуется, санкции на арест. Кого-то из своих помощников он направляет в суд выступать государственным обвинителем на процессе, а кому-то подписывает командировочное удостоверение…

Несмотря на физический недуг, Валентин Яковлевич любит пройтись пешком. Ему надо посмотреть на кипучую жизнь района вблизи.

Московский район называют южными воротами города. Он первым встречает гостей, прибывающих в город на Неве воздушным или автомобильным транспортом. Встречает асфальтовой гладью Киевского шоссе, величественным памятником героям ленинградской блокады, прямизной и шириной Московского проспекта, густой зеленью парка Победы, исторической триумфальной аркой, у подножия которой пламенеют алые цветочные ковры.

На магистралях района всегда должен быть образцовый порядок. Однако нельзя сказать, что происшествий здесь совсем нет. Московский проспект, по которому мчатся потоки машин, остается еще одной из наиболее аварийных трасс в городе. Он дает едва ли не самый большой процент транспортных происшествий. Это тоже не может не волновать районного прокурора.

Вспоминается трагический случай. Грузовая машина, которой управлял шофер Пуртов из зверосовхоза Выборгского района Ленинградской области, на огромной скорости мчалась по площади Победы. Водитель не справился с управлением и наехал на людей. Под колесами грузовика погибли три человека. Выяснилось, что Пуртов был пьян. Он и сидевшие рядом с ним в кабине Брюханов и Тихомиров скрылись с места происшествия, чем еще больше усугубили свою и без того тяжелую вину. Преступники, пытавшиеся исправить и замазать краской вмятины на машине и тем самым уничтожить улики, были найдены, арестованы. Однако приговор, вынесенный судом, своей мягкостью не удовлетворил ни общественность, ни прокурора. Дело рассматривалось вновь, и шофер-убийца был приговорен к 15 годам лишения свободы.

Не миновали скамьи подсудимых и дружки Пуртова, которые пьянствовали вместе с ним, а затем участвовали в попытке скрыть преступление. Как сообщников их тоже настигло возмездие.

Родина высоко оценила заслуги прокурора В. Я. Карташева: к ордену Отечественной войны I степени, которым он награжден за боевые подвиги, прибавился орден Октябрьской Революции.

Слово о следователе

— Встать! Суд идет!

В зале судебного заседания наступает окончательная развязка событий, связанных с уголовным преступлением. Правосудие в лице народного судьи и народных заседателей ставит в деле последнюю точку. Здесь же присутствуют другие непременные участники судебного процесса — прокурор, поддерживающий обвинение от имени государства, и адвокат, осуществляющий защиту, стремящийся, как ему и положено, найти по мере возможности обстоятельства, смягчающие вину подсудимого. Нередко бывает, что в суде выступает и общественный обвинитель — представитель предприятия или учреждения, выделенный коллективом. Быстро заполняет листы протокола секретарь суда. Сам подсудимый сидит за барьером понурив голову. Сотни глаз, негодующих, осуждающих, укоряющих, устремлены на него: процесс открытый, зал заполнен публикой. Сменяются конвойные…

И только нет и не может быть здесь того, кто произвел предварительное расследование, отобрал фактические данные, из которых сложилась ясная и точная картина преступления, кто заполнил дело, состоящее порой из сотен страниц, протоколами допросов, очных ставок, осмотров места происшествия, обысков, следственных экспериментов и завершил весь этот кропотливый труд обвинительным заключением. Речь идет о следователе.

Как подчеркивается в Законе о прокуратуре СССР, одно из основных направлений ее деятельности — борьба с преступностью. Расследование преступлений у нас в стране производится прокуратурой, Министерством внутренних дел и Комитетом государственной безопасности при Совете Министров СССР. У каждого свои функции. К компетенции следователей прокуратуры отнесены тяжкие преступления — убийства и изнасилования, а также дела о нарушениях техники безопасности, выпуске бракованной продукции и т. д. Но это не значит, что прокуратура работает в отрыве от других ведомств. Очень часто следователи прокуратуры трудятся в тесном контакте с сотрудниками милиции.

Из всех юридических специальностей профессия следователя является, пожалуй, наиболее многогранной и ответственной, требующей исключительной собранности, внимания, умения размышлять и анализировать. И в то же время она, как никакая другая, чрезвычайно увлекательна, полна своеобразной романтики. Задача следователя — проникнуть в тайну, разгадать ее, воспроизвести и зафиксировать все происшедшее от начала до конца. Для этого необходим особый талант.

Труд следователя — не простой, он всегда и во всем творческий. Следователь должен строго анализировать факты, уметь мысленно представить себе то, чего он не видел своими глазами, неведомое сделать известным и лишь только после этого весь ход преступления изложить в форме обвинительного заключения.

Это сказал писатель Михаил Зощенко, который, прежде чем стать автором замечательных сатирических произведений, перепробовал много разных профессий, в частности был следователем уголовного розыска.

Составленное следователем обвинительное заключение по делу — это нередко целый роман-исследование. События, которые в нем описываются, бывают по-настоящему трагическими, а иногда и комическими, похожими на фарс. Материал для него дает сама жизнь. Чтобы подготовить заключение, следователю порой приходится проделать огромнейшую работу.

Следователь не только тонкий психолог и пытливый изыскатель. Он еще должен владеть самыми различными техническими и гуманитарными знаниями.

Произошел, к примеру, несчастный случай, связанный с нарушением техники безопасности. Расследуя его, надо знать производственную специфику предприятия, на котором случилось несчастье, разбираться в технических вопросах. Вскрылась преступная бесхозяйственность, обнаружилось хищение социалистической собственности — следователь должен показать себя знатоком экономики, бухгалтерского учета, банковских операций. Попало к нему дело об аварии самолета, парохода, поезда или автомашины — в этом случае нужно знать конструкцию механизмов, технику управления соответствующим видом транспорта. А для того чтобы правильно разобраться в преступлении против жизни и здоровья человека, необходимо в какой-то мере знать медицину, биологию и другие смежные с ними науки. Ведь следователю приходится производить предварительный осмотр трупа, решать вопросы, требующие специальной компетенции, хотя при этом присутствует помогающий ему судебно-медицинский эксперт.

Из художественных произведений дореволюционного прошлого мы знаем, каким было большинство судебных следователей тех далеких лет. Вот Порфирий Петрович из «Преступления и наказания» Достоевского. Он любил покопаться в тайниках человеческой души, вывернуть ее наизнанку, превращая допрос в настоящую моральную пытку. Равнодушный Попиков из чеховской сценки «Ты и вы» с явно выраженным презрением относился к тем, с кем ему приходилось встречаться по долгу службы. Свидетель, например, для него был не кто иной, как «каналья», которого можно запросто продержать за дверью, пока он, господин судебный следователь, даже и не утвержденный еще официально в должности, а лишь исполняющий обязанности такового, не соизволит наконец им заняться. Так же безучастен к судьбам людей и следователь Махин из повести Льва Толстого «Фальшивый купон». Он не понимал, да и не хотел понимать, душевное состояние других. Это был нечестный человек, вечно в долгах, соблазнитель женщин, картежник, в нравственном отношении стоявший намного ниже тех, кого ему приходилось допрашивать. Сам Махин это чувствовал и поэтому на допросах «беспрестанно подбадривал себя и подстегивал, чтобы не смущаться и не путаться».

Образы, созданные великими писателями прошлого, — красноречивое и убедительное свидетельство того, что представлял собой «департамент правосудия» в царской России. Под щегольскими, благоухавшими духами вицмундирами прокуроров, товарищей прокуроров, судебных следователей, принадлежавших к Петербургской судебной палате, как правило, бились равнодушные, холодные и черствые сердца. Судебная машина, обслуживающим персоналом которой они являлись, безжалостно дробила и перемалывала человеческие судьбы. Это наиболее ярко показал в своих пьесах «Дело» и «Смерть Тарелкина» А. В. Сухово-Кобылин. Писателю самому довелось испытать, что такое судебный аппарат царской России, Ему, невиновному, было предъявлено в 1850 году обвинение в убийстве любимой им женщины — француженки Луизы Симон-Деманш, найденной мертвой, со следами насильственной смерти, среди снежных сугробов на окраине Москвы. Целых семь лет длилось следствие, дважды будущий драматург подвергался тюремному заключению. Сбросить с себя груз тяжкого и несправедливого обвинения удалось лишь с помощью крупных взяток. Уже в наше время советские исследователи доказали полную непричастность Сухово-Кобылина к убийству Симон-Деманш.

Конечно, неправильно утверждать, будто поголовно все следователи прошлого относились к своей профессии, как Порфирий Петрович или Махин. Были и тогда энтузиасты своей профессии, выдающиеся криминалисты, самоотверженно служившие делу, которому они себя посвятили.

Советские следователи — люди совершенно нового склада. Следователем у нас может быть человек, отличающийся не только высокой культурой, широкой эрудицией, но и моральной чистотой. Ему должно быть присуще сознание исключительной ответственности: ведь он находится на переднем крае борьбы с преступностью. Следователь первым лицом к лицу встречается с преступником, и, какой бы хитростью, изворотливостью тот ни отличался, он должен его обезвредить, нравственно разоружить, подавить моральным превосходством.

Между прочим, по советским законам преступник только тогда превращается в обвиняемого, когда против него собраны веские доказательства. До этого он считается лишь подозреваемым. Даже личное признание еще не служит основанием для обвинения, хотя юристы прошлого и считали признание «царицей доказательств».

Основа основ советского уголовного права — так называемая презумпция невиновности. Это значит, что не подозреваемый или обвиняемый представляет данные о своей невиновности, а следователь доказывает его вину.

Неотъемлемыми качествами следователя должны быть упорство, мужество, физическая выносливость. Для него порой нет «рабочего» или «нерабочего» дня. Если тяжкое преступление совершено поздней ночью, в выходной или праздничный день, следователь тут же торопится на место происшествия, захватив с собой следственный портфель, в котором содержатся лупы, пинцеты, набор специальных технических средств, с помощью которых выявляются отпечатки пальцев, следы ног, краски, неуловимые для обоняния запахи. Ведь раскрытие преступления во многом зависит от того, когда начато расследование — сразу же или спустя некоторое время.

Один из работников прокуратуры Ленинграда вспоминает случай, который произошел с ним в тридцатых годах. Он работал тогда в одном из отдаленных районов области. Уйти в отпуск летом помешали неотложные служебные дела. Решил отдохнуть в январе. Приобрел путевку в санаторий. Уже уложен был чемодан. Поезд отходил поздно ночью. А за два часа до отъезда, в одиннадцать вечера, следователю сообщили, что в двадцати пяти километрах от районного центра обнаружен труп мужчины.

Долг требовал бросить немедленно все личные дела и заняться расследованием. Кинув грустный взгляд на чемодан и лежащую на столе санаторную путевку, следователь стал связываться по телефону с сельским Советом. Дозвонившись, дал указание обеспечить, как положено, охрану места, где обнаружен труп, — такой порядок необходим для того, чтобы не допустить утраты важных доказательств, — а сам начал узнавать, нельзя ли получить машину.

Увы, машины не оказалось! Транспорта в те годы вообще не хватало. У прокуратуры имелся всего один захудалый «газик», да и тот не столько был в разъезде, сколько в ремонте. Может быть, есть хотя бы лошадь? Нет, и лошади тоже нельзя было достать. Выяснив, что никакого средства передвижения не предвидится, по крайней мере до утра, следователь решил пойти на место происшествия пешком.

Завывала вьюга. Дорогу замело снегом. Морозный ветер обжигал лицо. Скоро путник почувствовал, что легкие ботинки — неважная защита от стужи. Плохо согревало и тоненькое пальтишко на «рыбьем меху». Райцентр, из которого вышел следователь, остался уже далеко позади. Впереди не было ни огонька, одна лишь пустынная, заснеженная дорога да темнеющие по краям голые кусты. «Так и замерзнуть недолго!» — подумал следователь и, чтобы согреться, прибавил шагу. Потом побежал. Остановился, чтобы перевести дыхание, окоченевшими руками достал папиросу, с трудом зажег на ветру спичку, закурил. Показалось, что стало немного теплее. Кончилась одна папироса — закурил другую. Так и шел.

К месту, где находился труп, он добрался лишь к пяти часам утра.

Внешний вид трупа никаких признаков насильственной смерти не показал. Следователь распорядился, чтобы труп отвезли в морг и сделали вскрытие. Врачи установили причину смерти человека. Оказывается, он замерз, находясь в сильном опьянении. И хотя несколько дней желанного отпуска прошли в работе, следователь не просил о его продлении. Такова уж следственная работа — быть в первую очередь там, куда призывает профессиональный и моральный долг.

Порой от следователя требуется и личная храбрость. Однажды следователю Иветте Николаевне Соловьевой, чтобы установить обстоятельства несчастного случая, связанного с нарушением техники безопасности, понадобилось спуститься по тридцатиметровой лестнице в трюм строящегося корабля. Когда она заглянула в черную, глубокую пропасть у себя под ногами, у нее закружилась голова. Она могла бы отказаться от спуска, попросить, чтобы в трюм спустился кто-нибудь другой, но ведь тогда она не смогла бы сказать, что видела место происшествия собственными глазами. А ведь увидеть самой во много раз важнее, чем услышать от кого-то, и женщина, переборов страх, стала спускаться вниз…

Коллега Соловьевой Нина Васильевна Федосеева совсем юной девчонкой приехала в Ленинград с берегов Волги. Только что окончилась Великая Отечественная война, на которой погиб ее отец. В большой семье Нина была старшей из детей, и она решила, что должна облегчить положение матери. «Поеду в Ленинград, устроюсь на работу, все же семье будет легче».

Так молодая волжанка очутилась в Ленинграде. Она стала работать истопницей в прокуратуре города (тогда еще было печное отопление), поселилась в общежитии. В комнате кроме нее жили две уборщицы. Рабочее утро Нины начиналось с того, что она пилила и колола дрова в подвале, а потом поднимала их наверх, разносила по кабинетам, топила печи. Здесь она встречалась с теми, кто работал в прокуратуре, — прокурорами, следователями. Когда ее спрашивали, не собирается ли она пойти учиться, отвечала: «Собираюсь». — «Кем же ты хочешь стать?» — «Следователем».

Федосеева твердо решила осуществить свое желание. Не хватало образования, и она поступила в вечернюю школу. Каждую свободную минуту проводила с учебником, с книгой. Когда в прокуратуре увидели, какое у нее стремление к знаниям, ее перевели из истопниц на работу в канцелярию. Потом она стала секретарем уголовно-судебного отдела. Окончила юридический факультет Ленинградского университета. Получила звание юриста 3-го класса. Ряд лет работала следователем в одной из районных прокуратур Ленинграда. Раскрыла несколько очень тяжких преступлений. Следствие по этим делам она провела с подлинным блеском, проявив незаурядную энергию, профессиональное мастерство и настойчивость.

Есть у советского следователя одно неписаное правило: ведя расследование, он всегда стремится к тому, чтобы преступник раскаялся, ибо раскаяние — начало перевоспитания.

Советское общество заинтересовано не только в том, чтобы ни одно преступление не осталось нераскрытым и ни один преступник ненаказанным, но и в перевоспитании правонарушителей, особенно тех, кто оступился случайно. Таков гуманный принцип, на котором основано советское правосудие.

В этом принципиальная разница между юстицией советской и юстицией буржуазной. Вот почему невозможно представить себе нашего советского следователя в виде некоего Шерлока Холмса, перед которым стоят лишь криминалистические задачи. К тому же, как известно, Шерлок Холмс всегда и при всех обстоятельствах действовал один. Единственным его помощником и спутником был лишь доктор Ватсон…

Высокая сознательность и нравственность советских людей, воспитание в них подлинно коммунистического отношения к труду, к семье, к окружающим, поднимающиеся год от года культурный уровень и благосостояние народа, непримиримая борьба против таких отрицательных явлений, как пьянство, распущенность, стремление к легкой, беззаботной жизни, — во всем этом залог того, что в будущем преступники полностью исчезнут из жизни нашего общества. А раз их не будет — значит, не понадобятся и следователи.

Но пока эта профессия необходима. Есть у нас еще пьяницы, хулиганы, воры, расхитители социалистической собственности. Есть особо опасные преступники — рецидивисты, на которых не влияет даже длительное пребывание в местах лишения свободы. И требуется немало усилий, чтобы изменилось сознание этих людей, чтобы возвратить их в наше общество, приучить к честному труду, заставить подчиняться нашим законам.

Старейшие

Трудна, напряженна работа следователя. Не всякий может выдержать такую нагрузку. Вот почему есть отличные в прошлом следователи, но все же сменившие эту специальность, ушедшие на прокурорскую или иную юридическую работу.

Но есть следователи, которые навсегда остались верны своему делу, не мыслят себя без него. Они уже в солидном возрасте, но до сих пор, как тогда, когда были совсем молодыми, называют друг друга по имени: Зоя, Маша, Миша, Володя… Это не фамильярность. Просто давняя дружба позволяет им быть между собой на «ты». А случалось, они совместно работали над тем или иным делом. Много талантливо раскрытых преступлений на их счету.

О некоторых из этих следователей мы и расскажем.

…Это произошло в поселке Лигово. Была убита женщина. Утром ее нашли мертвой в пристройке возле сарая. На участке возводился дом. Строительство его еще не закончилось, хотя комнаты и веранда уже были готовы. В доме пахло свежими досками, кое-где на полу валялись стружки.

Хозяйка этого дома и была убита.

Подозрение пало на ее брата, ночевавшего в ту ночь на чердаке. Но он всячески подчеркивал свою непричастность к убийству. Он, например, ссылался на дочь убитой, свою племянницу, которая спала на веранде. Разве не он первый разбудил ее среди ночи, сказав, что ему послышался крик? «Не случилось ли что с твоей мамой?» — спросил он.

Девочка выбежала из дома, подбежала к пристройке и через окно увидела мать, неподвижно лежавшую на полу. Испуганная, она бросилась назад: «Дядя Ваня, маму убили!»

Дело поступило к следователю прокуратуры Кировского района Зое Ивановне Михайловой. Она начала с проверки утверждения Виноградова о том, что он-де слышал крик сестры. Для этого она попросила сотрудников милиции, выехавших вместе с ней на место преступления, и понятых пройти на чердак, где ночевал дядя Ваня, а сама пошла в пристройку, легла на то самое место, на котором лежала убитая, и стала кричать. Ей хотелось знать, услышат ли ее на чердаке. Но как громко она ни кричала, на чердаке ее не слышали.

Значит, утверждение Виноградова о том, будто он слышал крик сестры, отпадает. Но говорит ли это о чем-нибудь? Нет. Виноградову могло п о к а з а т ь с я, что он слышал крик. Бывает ведь галлюцинация слуха!..

На вопрос следователя, выходил ли он в ту ночь из дома, Виноградов ответил: нет, не выходил. Начиная с половины двенадцатого он все время находился на чердаке. Однако почему же в таком случае нижние края его брюк, как было установлено, оказались мокрыми от росы? Виноградов объяснил это тем, что в половине двенадцатого он шел к дому по траве. «Вы ведь знаете, гражданин следователь, что роса выпадает рано?» — «Да, да, конечно», — ответила Михайлова, а сама поехала в бюро погоды и попросила показать ей синоптические карты. Она установила, что роса в ту ночь в Лигове выпала не в половине двенадцатого, а гораздо позднее, после часа ночи, как раз тогда, когда было совершено убийство.

Но и это еще ни о чем не свидетельствовало. Тогда Михайлова обратила внимание на имевшуюся в доме собаку. Как вела себя в ту ночь собака? Ведь если женщину убил кто-то посторонний, то он должен был проходить мимо будки и собака обязательно должна была залаять…

Но собака, как установила Михайлова, той ночью ни разу не залаяла. Зато почему-то заливалась лаем собака соседей. Это было в промежутке от часа ночи до трех.

Почему же и на кого лаяла соседская собака?

Зоя Ивановна опять поехала в Лигово и стала тщательно осматривать участок. За домом соседей она нашла на земле комок сухой краски. Позвольте, да ведь несколько крупинок точно такой же краски были найдены на брюках дяди Вани. Выходит, что это он шел ночью мимо дома соседей и это на него лаяла их собака?

Виноградов утверждал также, что в ночь накануне убийства он был на Боровой улице у жены и сына.

Следователь ничему не верит на слово. Михайлова попросила обрисовать комнату его жены, ее обстановку. Виноградов подробно описал все, вплоть до мелочей, он даже сказал, где висит отрывной календарь и какая на нем картинка — поле с березкой. Но когда Зоя Ивановна побывала на Боровой, то выяснилось, что Виноградов здесь не был, жена не видела своего мужа уже 18 лет, а комната, ее обстановка не имели ничего общего с тем, как их описал дядя Ваня.

Виноградов громоздил ложь на ложь, а Михайлова кропотливо, по крупице собирала улики. Все больше накапливалось доказательств того, что именно он убийца. И наконец, когда уже некуда было деваться от фактов, этот огромный, широкоплечий мужчина, опустив глаза, запинаясь, выдавил из себя:

— Сознаюсь. Это я убил Ульяну. Вышла у нас с ней ссора из-за дележа дома. Я обозлился на сестру. Ночью вошел в пристройку, где она спала, задушил, потом запер дверь, вынул раму, вылез из окна, а раму вставил обратно. Чтобы подумали на кого-то чужого, нарочно прошел мимо соседнего дома… Да не учел многих мелочей. Перехитрили вы меня…

Зоя Ивановна Михайлова принадлежит к тем работникам прокуратуры, которые пришли на следственную работу еще до Великой Отечественной войны. Таких осталось уже совсем немного. Тем большего внимания и уважения заслуживают эти люди.

В молодости З. И. Михайлова была похожа на тех девушек, которые вырастают в небольших периферийных городках, где над узкими улочками летом свешиваются пышные гроздья сирени и акаций, из палисадников тянет самоварным дымком, а с реки доносится гомон ребятишек. И действительно, родом она из Торопца. Позже девушка превратилась в статную женщину с великолепными густыми волосами. Но и в юности, и в зрелом возрасте Зоя Михайлова обладала напористостью, удивительной контактностью, столь необходимой для профессии, связанной с расследованием преступлений.

Об одном деле, расследованном З. И. Михайловой, мы уже рассказали. Вот еще одно.

Сразу же после войны ей довелось заниматься раскрытием преступления, связанного с финансовыми злоупотреблениями, хищением государственных средств при расчистке завалов, образовавшихся в результате бомбежек. Даже на этом нечестные люди решили поживиться! Для того чтобы определить, сколько денег получили они за такелажные работы незаконно, путем приписок, следовало узнать, какое количество кирпича, бетона, железа было разобрано в действительности. Иначе говоря, требовалось определить… вес каждого дома. Но как это сделать, если дом представлял собой одни развалины?

Михайлова раздобыла чертежи этих домов. Ей пришлось производить специальные инженерно-технические расчеты. И она определила вес каждого разрушенного вражеской бомбой здания, установила, сколько надо было уплатить за разборку развалин и какие суммы такелажники получили. Оказалось — колоссальные. Никто из ловкачей и не предполагал, что кто-нибудь займется выявлением их махинаций: пойди проверь! Никто не думал, что кто-то станет копаться в битых кирпичах и прочем мусоре. А Михайлова это сделала. Одних только свидетелей она допросила более пятисот. Титаническая работа! Зато махинаторы получили по заслугам…

Можно вспомнить и другие дела, раскрытые Зоей Ивановной. Например, дело о хищении продукции на «Красном треугольнике». Преступники тщательно замаскировались. Когда Михайлова приступила к расследованию, ей было известно лишь то, что среди расхитителей есть человек по имени Александр, возраст — 30 лет.

Михайлова начала с изучения картотеки, отыскивая лиц в возрасте 30 лет, носящих имя Александр и судимых некогда за кражи. Она нашла Александра, имевшего в прошлом судимости. Им оказался некто Сметанин, ранее неоднократно занимавшийся хищениями. Однако дело осложнилось тем, что в период следствия Сметанин, не взятый под стражу, был убит во время совершения им очередного хищения. Таким образом, следователь должна была начать все сначала.

Упорные поиски, которые продолжала Зоя Ивановна, привели к тому, что она напала на след главного сообщника Сметанина.

Некоторые уголовные дела от начала и до конца Михайлова расследовала сама, не обращаясь за помощью к милиции. Таким было дело о выпуске «левой» продукции — лакированных женских поясов — в артели «Нева» (ныне не существующей). Как стало известно следователю, один из обвиняемых выбросил разорванные черновики своих записей. А между тем они содержали весьма важные для следствия сведения. Михайлова установила, где они могут быть: в мусоре на помойке! Отбросив вполне естественную брезгливость, Зоя Ивановна переворошила всю помойку. Она действовала как заправский мусорщик и отыскала нужные записи, выуживая клочок бумаги за клочком. «Следователь не должен бояться испачкать руки» — эта фраза стала ее любимой поговоркой.

Несколько лет назад З. И. Михайлова ушла на заслуженный отдых. Но до сих пор ее товарищи по прокуратуре вспоминают о ней с самыми добрыми чувствами.

Дело, которое попало к старшему следователю прокуратуры города Марии Федоровне Морозовой, имело шестилетнюю давность. Трижды принимались за него органы правопорядка и трижды прекращали из-за отсутствия доказательств. А ведь на первый взгляд ничего сложного в этом деле не было. Простое дело. И вот поди ж ты…

М. Ф. Морозова решилась на то, чего не сделал ни один из ее предшественников, занимавшихся этим преступлением, — произвести поквартирный обход, чтобы найти хотя бы одного свидетеля. Это значит, что она должна была обойти все дома, все квартиры, расположенные в районе, где случилось происшествие, и опросить всех жильцов: не помнит ли кто-нибудь, что произошло шесть лет назад во дворе?

«Кто-нибудь», «что-нибудь»… Не правда ли, как это ничтожно мало? Это — как тонкая паутинка, сверкающая на дереве или на кусте в пору бабьего лета. Попробуй зацепи ее! Паутинка! Это даже не ниточка… Тем не менее такую паутинку и решила ухватить Морозова, да еще шесть лет спустя.

Сначала она встретилась с пострадавшим. Перед ней предстал молодой парень с изуродованной головой, трясущимися руками. Он пришел к следователю не один. Его сопровождали мать и старший брат, на которых тоже нельзя было глядеть без сострадания. Мать — старая женщина, инвалид; брат — слепой. Теперь вот и второй сын этой женщины потерял здоровье. А преступник, сделавший его таким, гуляет себе безнаказанно на свободе…

— Где же справедливость, товарищ следователь? — воскликнул парень и заплакал.

И его мать и брат тоже заплакали:

— Где же справедливость?

Морозова понимала их горький упрек. Принимая близко к сердцу переживания этих людей, она сказала:

— Пожалуйста, успокойтесь. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.

…Она пошла в обход по домам, по квартирам. У нее были заранее подготовлены вопросы: «Здравствуйте. Разрешите войти? Я — старший следователь городской прокуратуры. Что вы знаете по делу такому-то?»

Все отвечали, что ничего не знают или не помнят. И действительно, ведь прошло столько лет!

Уже были опрошены десятки, сотни человек — и никакого результата. Но Морозова шла все дальше и дальше, с этажа на этаж, из квартиры в квартиру, и упорство, с которым она докапывалась до истины, было наконец вознаграждено. В одной из квартир ей сказали, что очевидцем бандитского нападения на парня была якобы тетя Даша. «Кто такая эта тетя Даша?» — «Дворник». «Позвольте, — припомнил кто-то, — она ведь даже что-то кричала в тот момент». — «Кричала? А что именно?» — «Кажется: „Негодяй! Что ты делаешь!“».

И вот тетя Даша приглашена к следователю. Старая, малограмотная женщина. На все вопросы отвечает одинаково: «Ничего не знаю, ничего не видела». Весьма возможно, что Мария Федоровна так бы и отпустила тетю Дашу, если б не обратила внимания на ее руки. Они у нее беспокойно метались на коленях. «Почему она так волнуется, ничего не рассказывает? Может быть, потому, что ее припугнул преступник и она боится его мести?» — думала следователь, глядя на сидящую перед ней женщину.

Так оно и оказалось. Но Морозова сумела убедить женщину, что преступника бояться не надо. «Я вот всю жизнь имею дело с хулиганами, бандитами и ничего, как видите, цела! Уверяю вас, хулиганы — трусы. Они только тогда храбры, когда видят, что имеют дело с робким, нерешительным человеком. И куражатся. Ваш долг — помочь следствию, тетя Даша. Если б вы видели пострадавшего, его мать, брата… Я уверена, вы не стали бы молчать…»

На следующий день тетя Даша рассказала все. Да, преступник ее припугнул. Он сказал, что отомстит ей, если она пойдет и расскажет о нем.

А дело было так. Некто Пикаев сперва отнял у парня шапку. Затем стал требовать у него деньги. А когда парень денег не дал (их у него просто не было), зверски избил его…

Чуть позже Морозова нашла еще двух свидетелей, которые видели, как Пикаев, повалив парня на землю, избивал его, пинал ногами…

Так было раскрыто это дело. Кто-то не мог распутать его в течение шести лет. Морозова же сделала это за полтора месяца.

Мария Федоровна Морозова относится к людям душевно, тепло. Расскажем о том, как пришла она на следственную работу.

Совсем юной Машенька Курочкина (это ее девичья фамилия) трудилась на «Скороходе», была активной общественницей. На все хватало у нее времени и энергии — работать наравне со всеми (а нередко и опережая других) у обувной машины, в цехе, где резко, остро пахло кожей и дубильным экстрактом, быть комсомольским вожаком, лучшим стрелком ячейки Осоавиахима, заниматься в летной и конноспортивной школах. Случилось так, что на своем жизненном пути Машенька повстречала Михаила Морозова, который был помощником прокурора Московского района, часто бывал в рабочих коллективах, в том числе у трудящихся «Скорохода», выступал перед ними и нередко с той же трибуны, с которой выступала Маша Курочкина. Они полюбили друг друга, и стала эта девушка женой помощника прокурора.

Война застала ее в Стругах Красных, под Псковом, где она как помполит школы ФЗУ того же «Скорохода» находилась вместе с пятьюдесятью «фэзэушниками» — мальчишками и девчонками. Надо было немедленно отправляться домой, в Ленинград. Но все дороги уже стали фронтовыми. Над ними на бреющем полете, поливая землю свинцовым дождем, проносились фашистские истребители. Идти по этим дорогам было опасно. Морозова повела своих питомцев в обход, по лесам, через болота. Трое суток длился их нелегкий переход. Всех ребят Мария Федоровна привела в Ленинград невредимыми.

Попрощаться с мужем она не успела — он уже ушел воевать. Не отдохнув и часа, Морозова пошла в партком фабрики и получила новое назначение — стала замполитом на строительстве уличных баррикад в районе.

Как-то на строительство пришел прокурор района. Он сказал, что в прокуратуре никого не осталось, все на фронте, и предложил Марии Федоровне пойти работать следователем. «Уверен, что вы сможете быть полезной на этом участке работы, а юридическое образование полу́чите», — закончил разговор прокурор.

И стала Мария Федоровна Морозова следователем прокуратуры Московского района.

В первые же дни работы пришлось ей лицом к лицу столкнуться с жуликами, которые орудовали в одном из кафетериев, расхищали продовольствие. Преступники были хитры, и Морозова могла бы с непривычки растеряться, если б не помощь опытных ревизоров и экспертов. Они подсказали, как изобличить матерых хищников, наживающихся на горе и несчастье горожан. Она провела ряд обысков и раскрыла тайники, в которых были спрятаны уворованные продукты — колбасы, окорока, банки со сгущенным молоком…

Много пришлось пережить Морозовой — блокада, трудная работа, к тому же еще двое маленьких детей были с ней всю войну. Не выжили брат Марии Федоровны и его жена — пришлось взять к себе и их двух ребят. Так у нее стало четверо детей. Потом Мария Федоровна родила еще двоих. На всё и на всех ее хватало — и на воспитание детей, и на учебу. Она получила юридическое образование и продолжала самоотверженно бороться с преступностью, искусно раскрывая сложные, запутанные дела.

Когда в день шестидесятилетия Марию Федоровну Морозову спросили, не жалеет ли она, что почти всю свою жизнь посвятила беспокойной работе следователя, она ответила: «Если бы я начала свою жизнь снова, то постаралась бы прожить ее так же, не меняя в ней ни одного дня, ни одного часа».

Мария Федоровна продолжает трудиться на своем посту. Она удостоена почетного звания «Заслуженный юрист РСФСР».

И еще рассказ об одном старейшем следователе Ленинграда — о Нине Алексеевне Дегтевой.

Начало ее работы — год 1943-й. Одно из самых первых дел, принятых к расследованию молодым еще тогда следователем Дегтевой, ознаменовалось тем, что обвиняемый пытался бежать. Когда преступник — наглый, развязный парень — увидел, что следователь начала заполнять бланк о его аресте, он стал приподниматься со стула. Дегтева догадалась, что он что-то замышляет, и насторожилась. Парень — к дверям, Нина — за ним. Он побежал вниз по лестнице, и она побежала, только скинула туфли, чтобы не мешали.

Парень бежал резво. Но и девушка мчалась вовсю. Три километра продолжалось преследование. Когда же преступник, думая скрыться проходными дворами, неожиданно наткнулся на преграду (запертые ворота) и очутился в тупике, Нина подбежала и так крутанула ему руки, что он только крикнул: «Ой!» — «Не будешь убегать, — сказала назидательно Нина. — Пошли!» В этот момент подоспела милиция. «Никак наша помощь не понадобилась?» — изумились милиционеры.

В дальнейшем Нина Дегтева еще не раз показывала самоотверженное выполнение служебного долга, за что была удостоена медали «За трудовое отличие».

Сразу же после войны Н. А. Дегтевой пришлось вести дело, связанное с производством незаконного аборта, который окончился смертью женщины от так называемой воздушной эмболии. Подозревали, что аборт ей сделала некая Васильева, рабочая столовой, так как умерла женщина в ее квартире. Но Васильева все отрицала. Она говорила, что знать не знает умершей, что к себе домой она привела ее лишь потому, что той стало плохо, пока они стояли в очереди у магазина. Оставив ее одну, чтобы «отлежалась», Васильева поспешила обратно к магазину, а когда вернулась, женщина была уже мертва. Ну а что касается аборта, то, наверное, уверяла Васильева, незнакомка сделала его себе сама.

Дегтевой удалось установить личность умершей, где она жила. Произведя осмотр вещей в ее доме, Нина Алексеевна нашла записку. На клетчатом листке бумаги, вырванном из блокнота, был записан адрес Васильевой, хотя и неполный, так как записка сохранилась лишь частично. Муж сказал, что почерк ему незнаком, писала не его жена.

Началась кропотливая работа по розыску. В конце концов удалось найти женщину, которая написала записку. Это была сослуживица одной из родственниц умершей. Она призналась, что дала адрес Васильевой, как человека, который может сделать аборт.

Круг улик против Васильевой сомкнулся. Ей ничего не оставалось, как сознаться в своей вине…

Еще одно дело, расследованное Н. А. Дегтевой, не содержало первоначально ничего, что могло бы привести кого-то на скамью подсудимых. Началось все с попытки молодой женщины с грудным ребенком броситься под трамвай. Прохожие предупредили самоубийство. Женщину, находившуюся в реактивном состоянии, увезли в больницу.

Врачи вылечили женщину, вернули ей душевное равновесие. Но так как за попыткой самоубийства скрывалось сильное моральное потрясение, пережитое этой женщиной, то началось следствие: что за потрясение, в чем его причина?

И вот что выяснилось. Пытавшаяся покончить с собой женщина только что прибыла с Урала. Она приехала к человеку, с которым была близка. Там, на Урале, где он работал рентгенотехником, а она — фельдшером, он клялся ей в любви, они жили как муж и жена, одной семьей, она родила ребенка; в Ленинграде же ее встретил совсем другой человек, черствый, равнодушный. Он даже не позвал ее к себе в дом, а повел в комнату матери и ребенка в аэропорту и там вел с ней переговоры. Он оказался настолько жестоким, что даже отказал ей в материальной помощи, в которой она нуждалась.

Казалось бы, что еще нужно для того, чтобы привлечь рентгенотехника к уголовной ответственности за «доведение лица, находившегося в материальной или иной зависимости от виновного, до самоубийства или покушения на него», как гласит 107-я статья Уголовного кодекса РСФСР?

Но Дегтева решила прежде все досконально проверить. Она поехала на Урал, чтобы встретиться с людьми, которые наблюдали совместную жизнь этой пары. Ряд мест объехала Нина Алексеевна. Свердловск, Сосьва, Серов, Ивдель, рабочие поселки в тайге на севере Уральского края, где стояли деревянные дома, похожие на бараки, с драночными крышами, усеянными сосновыми иглами, — таков был ее маршрут. И все, с кем она встречалась и беседовала, утверждали, что эта пара жила исключительно дружно. Резкая перемена, которая произошла в Ленинграде с рентгенотехником, была результатом влияния на него его матери. «Зачем тебе эта женщина — неинтересная, некрасивая, необеспеченная?» — твердила мать. «Я ее люблю», — отвечал сын. «Она не пара тебе, брось ее».

И сын послушался. Он намеренно проявил жестокость по отношению к близкой ему женщине, поставил ее в материальную зависимость от него и отказал ей в помощи. Это и есть преступление. Поэтому, вернувшись из командировки, Н. А. Дегтева предъявила ему обвинение в доведении человека до попытки самоубийства, за что несут уголовную ответственность.

Суд приговорил рентгенотехника к лишению свободы на четыре с половиной года.