По следам преступления

Ключ к сердцу

Существует мнение, будто бы убийцу всегда тянет на место преступления, у него, мол, срабатывают какие-то внутренние импульсы. Не отрицая наличия подсознательного, мы все же думаем, что дело обстоит гораздо проще. Преступнику хочется знать, что уже стало известно о содеянном им, и не только для собственного успокоения, а еще и для того, чтобы в соответствии с обстановкой выработать тактику своего дальнейшего поведения. Вот он и приходит посмотреть, послушать. Если только вообще приходит…

К дальнейшему рассказу, однако, этот пример прямого отношения не имеет. Но мы говорим о нем не случайно. Ибо тот, кто совершает преступление, даже будучи изобличенным, всеми силами и средствами пытается уйти от ответственности, избежать наказания. В кабинетах следователей происходят поединки, которые гораздо сложнее тех, что разыгрываются в фехтовальных залах. Об одном таком поединке, в котором скрестились изворотливость преступника и умение следователя, мы и расскажем.

…Во время попытки совершить кражу в школе был задержан некто Василий Стасов. В здание он проник поздно ночью, высадив раму в окне первого этажа. Стасов уже забрал магнитофонные ленты, киноаппарат и собирался покинуть помещение, когда за окнами вдруг все осветилось яркими автомобильными фарами, послышались голоса. Злоумышленник увидел людей в милицейской форме. Только тут он сообразил, что помещение, в которое он забрался, находилось под охранной сигнализацией. Она сработала, и вот по тревоге к школе прибыла передвижная милицейская группа.

Заметавшись в поисках спасения, Стасов выскочил из окна и крикнул: «Васька, бей стекла и беги!» Таким образом он рассчитывал отвлечь внимание милиции. Пусть подумают, что он не один, а с сообщником. Начнут искать второго преступника, а он тем временем скроется.

Но милиционеры, приехавшие по тревоге, были опытные, искушенные. Стасова догнали, задержали. Он оказал сопротивление. Ударил одного из милиционеров ремнем, у другого вырвал свисток. Но потом понял наконец, что сопротивление бессмысленно, что он только усугубил свою вину, утих, опустил руки и покорно проследовал в машину…

Кем же был этот человек, вступивший на путь преступления? Отпетой личностью, прошедшей огонь, воду и медные трубы? Сизоносым пьяницей, из тех, которые толкаются целыми днями возле пивных ларьков и винных магазинов? Или, может быть, это был несовершеннолетний подросток, двоечник и хулиган, гроза девчонок и разоритель птичьих гнезд, из тех, кого называют «трудными»?

Задержанный не был ни тем, ни другим и ни третьим. К удивлению даже привыкших ко всему сотрудников милиции, Стасов оказался человеком, имеющим самое непосредственное отношение к театральному искусству, — студентом учебного заведения, готовящего работников для учреждений культуры. Он был интеллектуалом и эрудитом.

Что же явилось причиной того, что темной ночью он проник в здание школы и совершил кражу?

Стасов отказался давать показания. Он молчал. И вообще держал себя так, словно попал в следственный изолятор по недоразумению. Только один раз бросил загадочную реплику; «А вы попробуйте разговорить меня». Но поскольку следователю милиции «разговорить» его не удалось, дело решили передать в районную прокуратуру. Может быть, там сумеют найти со Стасовым общий язык.

Дело попало к следователю прокуратуры В. П. Якубову. Сам еще молодой человек, он кроме криминалистики увлекался также психологией и социологией. Приехав после окончания Красноярского университета в Ленинград, Якубов некоторое время работал в объединении «Ижорский завод», где занимался проблемами НОТ, что тоже, как известно, имеет отношение к психологии — психологии труда, и уж затем перешел на следственную работу.

Узнав, что ему предстоит вести следствие по делу Стасова и что последний представляет собой «крепкий орешек», он даже в известной степени обрадовался. Чем труднее входить в контакт с подследственным, тем всегда интереснее для Якубова задача. «Выиграть диалог», одержать даже не столько криминалистическую, сколько психологическую победу было необходимо. Ведь следователю важно, чтобы преступник осознал свою вину, стал критически оценивать свое поведение.

Перед тем как встретиться со Стасовым, В. П. Якубов собрал о нем необходимую информацию. Выяснилось, что в убеждениях, взглядах Стасова было много «изломов». Сам он считал себя чуть ли не сверхличностью. Отсюда — высокомерное отношение к окружающим, нежелание подчиняться общепринятым правилам, эгоцентризм.

Якубов подумал, что, наверное, в этих чертах Стасова и содержится разгадка его поведения — поведения человека, которому все дозволено.

— Давайте познакомимся, — сказал Якубов Стасову. — Я ваш следователь. Меня зовут Владимир Петрович. Скажите, как вы относитесь к Достоевскому?

— Превосходный писатель.

— Полностью с вами согласен. Ну а что вы скажете о Фрейде, о Максе Нордау?

Стасов посмотрел на следователя не без любопытства, но промолчал. Когда же Якубов спросил, что толкнуло его на преступный путь, Стасов ответил:

— Мне бы хотелось отложить разговор на завтра.

— На завтра так на завтра, — согласился Якубов.

Но когда он приехал в следственный изолятор на следующий день, ему сообщили, что Стасов помещен в… психиатрическое отделение.

— Вот это новость! — слегка смутился Якубов. — Что же с ним?

— Сами увидите.

— Значит, допрашивать его можно?

— Вполне.

— Неужели симуляция?

Когда Стасова привели к следователю, тот увидел перед собой как бы совсем другого человека. Вчера Стасов выглядел красавцем, каким и был на самом деле, он даже немного рисовался своей внешностью, а тут полностью преобразился. Скорбная физиономия, ввалившиеся глаза…

— Здравствуйте, — сказал Якубов. — Как себя чувствуете?

Вместо ответа Стасов взял лист бумаги и написал: «Не могу говорить. Что-то с речью».

Маниакально-депрессивный психоз? Если не знать, что это всего-навсего игра, то можно поверить. Этот Стасов, видно, не только большой эрудит, но и талант. Жаль, что он тратит силы не на то, на что надо…

Следователь решил проявить терпение. Он избрал тактику выжидания. Больше того, он даже решил подыграть Стасову — тоже стал не говорить, а писать. Все это делалось для того, чтобы разрушить ту невидимую преграду, которая всегда существует между следователем и подследственным.

Неожиданно на одном из допросов Стасов отбросил в сторону карандаш, которым писал очередную записку» и заговорил. Он признался, что симуляция ему понадобилась для «изучения» следователя: тот ли это человек, которому можно довериться?

— Ну и к какому же вы пришли выводу? — спросил Якубов.

— Видите ли, в представлении моем, да и вообще современной молодежи, под влиянием кино, телевидения, литературы сложился вполне определенный тип следователя. Могу сказать, какой именно: он должен быть человеком высокой культуры, широкого образования. Не обижайтесь, но тот следователь, который допрашивал меня б милиции, не был таким. Мне трудно было «исповедоваться» перед ним, и я предпочел замкнуться. Считайте это мальчишеством, глупостью, чем угодно, но только я не мог «переступить» через себя. Вас же я за это время изучил. Вам могу открыться.

Стасов чистосердечно рассказал обо всем, не пропустил ни одной детали. Когда он проник в школу, то отыскал спиртовку, зажег ее, поставил на пол, чтобы не было видно с улицы света, а сам лег рядом и стал читать книгу. Так, оказывается, он испытывал свою волю в «критической ситуации». Стасов проверял, может ли он оставаться хладнокровным, идя на преступление, словом, изображал из себя «маленького Раскольникова».

Ну, а что же все-таки сделало его преступником?

Причина была прозаическая. Выросший в обеспеченной семье, никогда не знавший, что такое недостаток, Василий Стасов стал стяжателем. С согласия родителей он еще с детства занимался накопительством. На его счету в сберегательной кассе была уже немалая сумма — тысяча рублей. И он не брал оттуда ни рубля. Наоборот, хотелось все время пополнять и пополнять ее. Правда, он и сам толком не знал, для чего ему много денег. Может быть, он хотел жениться, обеспечить будущую семью материально? Но девушка, с которой он дружил и на которой подумывал жениться, не разделяла его взглядов. Заметив далеко не положительные свойства натуры Василия, его алчность, она стала относиться к нему настороженно, понимая, как трудно будет жить с таким мужем. А Стасов уже не мог остановиться в своем стремлении к накопительству. Это и привело его темной ночью к зданию школы, в которое он проник с целью кражи. Правда, воспользоваться плодами преступления он не смог, но это уже зависело не от него.

Стасова судили, приговорили к лишению свободы.

Прошло несколько лет. И вот однажды В. П. Якубов увидел Стасова у себя в кабинете. Следователь не удивился его появлению. Очень часто бывшие подследственные навещают после отбытия наказания «своих» следователей. Никто их не заставляет это делать, но они тем не менее приходят к следователю, как к человеку, с которым можно поговорить откровенно, посоветоваться относительно своей дальнейшей жизни. К тому же всегда хочется показать, «кем ты был и кем стал».

Якубов понял, что Стасов изменился в лучшую сторону. В его взглядах, мышлении почти не осталось прежних «изломов». Разумеется, следователь понимал, что перемены в Стасове произошли не сразу, не вдруг и не легко. Они явились результатом длительного и мучительного процесса. Но кто говорит, что перестройка сознания дается легко? Образно сказал по этому поводу поэт Эдуард Багрицкий: «Разносит ветер пестрые клочки. Неумолимо, с болью напряженья, вылазят кровянистые стручки, колючие ошметки и крючки — начало будущего оперенья». Но хорошо, что это все-таки происходит.

Вот и весь наш маленький рассказ. Весьма возможно, что многие спросят: а где же тут мастерство следователя? Верно, с точки зрения любителей детективов, в деле, о котором мы рассказали, нет ничего эффектного. И только тот, кто знаком с особенностями работы следователя прокуратуры, поймет, какая это сложная задача — пробираться по лабиринтам чужого сознания. Это очень нелегко.

Ныне Владимир Петрович Якубов — старший преподаватель Института усовершенствования следственных работников прокуратуры СССР. Его слушатели — следователи, приезжающие в Ленинград из многих областей страны. В. П. Якубов ведет семинары по методике расследования таких преступлений, как убийства, изнасилования, кражи, нарушения техники безопасности. Готовится он и к защите диссертации. Ее тема — «Организация расследования уголовного дела». Это будет конкретное дело, и весьма возможно, что Якубов напишет диссертацию на основе собственной богатой следственной практики.

Мертвая зыбь

…Когда советское судно при-бывает в иностранный порт, оно неизменно встречает там теплый прием со стороны простых людей. На причал, около которого стоит корабль, приходят не только портовые рабочие, но и многие жители города. Судно, над которым развевается красный флаг с изображением серпа и молота, привлекает всеобщее внимание. Ведь оно является частицей Страны Советов, ее живым олицетворением!

Повсеместной любовью и уважением окружены наши моряки. Порой самые серьезные испытания выпадают на их долю, и всякий раз советские люди выходят из них с честью. Об их мужестве, самоотверженности, благородстве, чувстве товарищества и долга, готовности в любой момент прийти на помощь другим знают за рубежами нашей страны.

Вот почему если в большую и дружную семью советских моряков проникает морально нечистоплотный человек с замашками рвача, хапуги, сами моряки стремятся поскорее избавиться от него. Правда, порой не сразу распознаешь скверну, которая завелась на борту корабля, и проходит определенное время, прежде чем это удается сделать.

…Вадим Александрович Крапников плавал на большом пассажирском теплоходе. Судно это совершало регулярные рейсы чаще всего по маршруту Ленинград — Хельсинки — Лондон — Гавр и обратно. Хотя Крапников входил в состав команды, однако непосредственного отношения к морскому делу не имел. Он не был ни штурманом, ни механиком, ни матросом. Он был судовым кондитером. Когда теплоход, сопровождаемый чаинками, с криком реявшими за его кормой, шел по Балтийскому морю или пересекал Ла-Манш, Крапников находился на камбузе — на своем рабочем месте кондитера. Он выпекал к столу пассажиров мягкие, вкусные булочки, приготовлял пирожные и торты.

Кондитером Крапников был опытным. Как мастер своего дела завоевал неплохую репутацию. А вот как человек симпатий не вызывал.

Когда теплоход ошвартовывался в каком-нибудь иностранном порту, Крапников спешил на берег. Знакомство с достопримечательностями чужих городов его не интересовало. Зато при виде магазинов кондитер оживлялся необыкновенно. Он мог часами рыться в вещах. Смотреть на него в это время было неприятно — руки у него тряслись от жадности. Наверное, если б можно было, он закупил бы весь магазин и перетащил на борт судна.

Но существуют определенные правила в приобретении вещей за границей. Что именно и в каком количестве можно покупать и провозить — сказано в Таможенном кодексе. Одно дело приобретать за границей что-либо для себя и своих близких, и совсем другое — заниматься скупкой вещей для перепродажи, причем втридорога. Это строго запрещено и преследуется советским законом, как и всякая спекуляция.

Но даже те, кто хорошо знал повадки Крапникова, его стремление «прибарахлиться», немало удивились, услышав, что при таможенном досмотре в советском порту у судового кондитера было найдено на камбузе большое количество незаконно провезенных вещей. Они были спрятаны в тестомешалке и в электропечи, в которой Крапников выпекал сдобу. Таможенники обнаружили 19 женских кофт, 10 мотков мохеровой пряжи, 200 головных платков, 2 отреза ткани, 3 парика.

У Крапникова спросили:

— Чьи это вещи?

Он сделал удивленный вид:

— Понятия не имею!

— Каким же образом они попали в агрегаты, которые находятся в вашем ведении?

— Не знаю.

— Так ли?

— Уверяю вас! Да, я любитель красивых вещей, не отрицаю, но никогда не был спекулянтом. За кого вы меня принимаете?!

— В таком случае, кто же мог сунуть эти вещи в тестомешалку и электропечь?

— Может быть, кто-нибудь из палубной команды перед самым приходом в порт прокрался сюда в мое отсутствие и сунул вещи в агрегаты, благо, они уже не работают, выключены…

Однако какие бы объяснения ни давал Крапников, факт попытки нелегального провоза «товара» был налицо. И дело поступило в Транспортную прокуратуру.

Есть в Ленинграде такая прокуратура. Она занимается расследованием всех происшествий на транспорте — железнодорожном, воздушном и водном. Происходит ли авария на стальных путях, в воздухе или на воде, случаются ли хищение, кража или какое-нибудь другое преступление на железнодорожной станции, на речном или морском вокзале, в аэропорту — следствие ведет Транспортная прокуратура. Касается ее и все, что происходит на судах, совершающих заграничные рейсы. И хотя сотрудники прокуратуры сами в путешествия не отправляются, им тем не менее приходится по долгу службы интересоваться всем, что относится к мореходству. Нередко к ним на столы ложатся документы, побывавшие под солнцем Африки, Южной Америки или Австралии.

Дело «об обнаружении в кондитерских агрегатах кофт, головных платков и мохеровой пряжи» попало к следователю Владимиру Эммануиловичу Кириллову. Встретившись с Крапниковым, он увидел еще не старого, но уже несколько обрюзгшего человека с мешками под глазами.

— Много пьете, Вадим Александрович? — поинтересовался следователь.

— Попиваю! — ответил неопределенно Крапников. — Работа у нас на камбузе трудная. Весь день в жаре стоишь, в духоте. Вот и требуется разрядка. К тому же, плавая, бываешь в разных странах. А там — виски, джин, ром, всякие напитки. Почему не попробовать, хотя бы из любопытства?

— Да, но на виски и ром деньги требуются. Валюта.

— Конечно.

— Где же вы берете столько денег?

— Я зарабатываю неплохо.

— Однако, если в каждом порту пить вино да еще покупать вещи жене, родственникам, как вы говорите, никаких денег не хватит. Может быть, у вас есть какие-нибудь побочные доходы?

— Побочные? Вы на что намекаете? Считаете, что Крапников спекуляцией занимается? Как и таможенники, меня под подозрение берете? Я уже говорил, что не знаю, кому принадлежат эти вещи…

Первый допрос никаких результатов не дал. Расставшись с Крапниковым, следователь поднялся из-за стола, Подошел к окну и, глядя на уличную суету, стал размышлять о только что состоявшемся разговоре с кондитером.

Чтобы спрятать что-либо на судне, нужно хорошо знать его устройство, рассуждал следователь. Крапников как работник камбуза устройство судна знать досконально не мог. Но зато он в совершенстве изучил механизмы и агрегаты кондитерского производства. К тому же не кто иной, как он сам, всегда закрывал после работы кондитерский цех. Следовательно, никто пройти сюда без его ведома не мог. Никто не мог превратить тестомешалку и электропечь в тайник для вещей. И не может быть, чтобы в этом деле не был замешан кондитер…

Но Крапников упорно продолжал отрицать свое причастие к «незафрахтованному» грузу, обнаруженному в механизмах кондитерского цеха. Он заявлял, что вообще ничего не привозил в этот раз из-за границы. По его словам, хоть он и выходил на берег в трех портах, однако никаких покупок не делал.

История с найденными в кондитерском цехе незаконно провозимыми вещами не могла, естественно, не взволновать экипаж. Морякам не хотелось, чтобы кто-то бросал недобрую тень на их коллектив, и они решили помочь следствию. Заявили, что Крапников лжет, утверждая, будто бы ничего не покупал во время последнего рейса. Многие члены экипажа видели, как он делал покупки в магазине, когда судно стояло в иностранном порту.

Один из свидетелей заявил, что Крапников, будучи в нетрезвом виде, давал ему советы, как «делать деньги». Причем кондитер говорил, что сам он уже не раз «делал деньги» подобным образом вместе с Касьяновым.

Следователь поинтересовался: кто же такой Касьянов? Оказалось, бывший кок теплохода. Сейчас плавает шеф-поваром на другом крупном пассажирском судне.

И еще несколько чрезвычайно важных показаний получил В. Э. Кириллов. Выяснилось, что Крапников занимался перепродажей вещей. Кроме того, у него можно было приобрести и иностранную валюту. В частности, приобретал ее у Крапникова Н. Чижиков — начальник радиостанции теплохода.

Пришлось сделать обыск в каюте Чижикова, и действительно, нашли у него 40 американских долларов. Чижиков признался, что купил их у Крапникова.

Несколько дней Крапников продолжал упорствовать, а затем понял, что следователь располагает уличающими его фактами и дальнейшее запирательство может только повредить. Он обреченно махнул рукой:

— Ладно. Теперь буду давать верные показания…

— Вот так-то лучше, Вадим Александрович, и прежде всего для вас, — сказал Кириллов и, придвинув к себе чистый бланк протокола допроса, приготовился слушать и записывать.

— Нет, нет, — замахал руками Крапников, — сегодня вам не придется меня допрашивать.

— Почему?

— Потому что сегодня ко мне на квартиру должен прийти один человек. Тот самый, у которого я приобретал валюту. И если вы хотите взять его с поличным, то сейчас же бросайте все, поезжайте ко мне домой и ждите…

Крапников жил в центре города, в большой коммунальной квартире. Туда и поехали следователь Кириллов, старший инспектор ОБХСС отдела милиции Ленинградского порта Лукашевич и два оперативных работника. Дома была жена Крапникова — Ольга. Ей ничего не оставалось, как провести нежданных гостей в комнату. Никто из жильцов, понятно, не знал, что за посетители и с какой целью пришли к ним в квартиру.

Кириллов подумал невольно: а что, если неизвестный, которого они ждут, окажет сопротивление? В квартире — женщины, дети. Можно ли подвергать их риску? Но тотчас отбросил эту мысль. Почему нужно ожидать худшее? К тому же и он сам и его спутники имеют опыт проведения засад…

Томительно тянулись минуты. Никто не появлялся. Неужели Крапников солгал? Придумал «легенду», для того чтобы оттянуть время и, пользуясь этим, обдумать свое положение, постараться вывернуться на последующих допросах? Такое ведь тоже бывает…

Вдруг раздался осторожный стук в дверь. Ольга вздрогнула, бросила настороженный взгляд. Лукашевич предостерегающе поднял указательный палец, приложил к губам: молчок!

Стук повторился.

— Войдите! — громко сказал Лукашевич.

Открылась дверь, и на пороге появился незнакомец. Увидев, что в комнате полно людей, попятился. Но уйти ему не удалось. Оперативники вежливо, но настойчиво заставили посетителя войти в комнату.

— В чем дело? — попытался разыграть возмущение незнакомец. — Кто вы и что вам от меня надо?

Лукашевич представил присутствующих.

— К кому вы пришли? — задали «гостю» вопрос.

— К своему приятелю.

— Зачем?

— Просто так. А что, нельзя? — спросил пришедший вызывающе.

— У нас есть сведения, что вы принесли валюту.

— Не понимаю, о какой валюте вы говорите.

— Придется вас обыскать. Вот, пожалуйста, постановление об обыске.

В кармане у незнакомца ничего не оказалось Неужели этот человек не тот?

— Снимите, пожалуйста, туфли.

— Это еще что? Делать вам нечего!

— Снимите. Можете не стесняться!

— Ах, что уж там… Я действительно принес валюту. Она у меня в носках.

Сев на стул, он снял туфли, стянул с ног черные, в красную клеточку, носки. В этом необычном «хранилище» оказалось 59 американских и канадских долларов, 6 английских фунтов стерлингов, 170 западногерманских марок, 50 французских франков, 110 шведских крон и 5 финляндских марок.

Начался допрос.

— Ваша фамилия?

— Шестаков.

— Кем работаете?

— Официантом в ресторане.

— Давно ли знаете Крапникова и какие у вас взаимоотношения?

Выяснилось, что Шестаков регулярно снабжал Крапникова валютой, а в последний год делал это даже ежемесячно. Вот почему Крапников с такой уверенностью назвал день и час, когда должен был прийти Шестаков, принести иностранные деньги.

Следователя интересовало, где Шестаков достает валюту. Оказывается, обслуживая иностранцев, он получал от них «чаевые». Кроме того, приобретал иностранные дензнаки у бармена одной из гостиниц, занимавшегося незаконными денежными сделками.

Из квартиры Крапникова Шестаков ушел не один. Его сопровождали сотрудники ОБХСС. Шестакова посадили в машину и повезли в следственный изолятор.

На другой день В. Э. Кириллов встретился с Крапниковым.

— Ну как, приходил Володя? — полюбопытствовал кондитер.

— Приходил. Что ж, Вадим Александрович, коль вы один раз помогли следствию, сделайте это и во второй. Докажите, что не потеряли окончательно совесть. Что вы говорили о Касьянове?

Касьянов работал на пассажирских лайнерах шеф-поваром. Как и Крапников, он тоже был неплохим специалистом. Под его руководством питание в судовых ресторанах всегда было налажено четко. Завтраки, обеды и ужины, которые подавали девушки-официантки на полированные столы, прочно привинченные к полу, отличались отменным качеством. Глядя на красивого, стройного человека в высоком щегольском поварском колпаке, уверенно распоряжавшегося на судовой кухне среди начищенных до блеска котлов и кастрюль, никто бы не сказал, что он матерый валютчик, спекулянт. Этот с виду такой важный, степенный человек не брезговал ничем — привозил из-за границы плащи, кофты, платки, а затем перепродавал их втридорога. Когда его арестовали, он даже не очень переживал, — видно, давно ждал этого момента. На предложение следователя рассказать о своих махинациях не колеблясь ответил:

— С чего начать?

— Давайте в хронологическом порядке.

Касьянов подробно рассказал о том, как занимался скупкой валюты, как провозил из-за границы товар. Часть сдавал в комиссионные магазины, охотно принимающие вещи от моряков дальнего плавания, часть сбывал с рук. Так, несколько пальто продал в Риге. Фамилий покупательниц не знал. Помнил только, что одну из рижанок звали Марией.

В заключение Касьянов сказал как бы с упреком:

— Эх, гражданин следователь, разве ж мы фигуры — я, Крапников… Вот Храбров Александр Ильич…

— Возьмемся и за Храброва, — спокойно ответил Кириллов.

О директоре ресторана теплохода Храброве следствие уже располагало кое-какими сведениями. Он шел на любые темные сделки ради наживы. Однажды заказал в Гавре свежий картофель, который должен был пойти на стол пассажирам. Однако на борт теплохода картофель не поступил. Никто не попробовал его ни вареным, ни жареным. Сделка была фиктивной. Вместо картофеля Храбров получил от шипчандлера (лица, представляющего торговую фирму) вполне приличную сумму — 450 франков. Деньги он поделил с тем же Касьяновым и начпродом Горчаковым. Уже один этот факт свидетельствовал о моральной нечистоплотности директора судового ресторана.

Временно Храбров плавал не на том судне, в штате которого числился, а на другом пассажирском теплоходе. В день прихода теплохода в Ленинград Кириллов вместе с сотрудниками милиции порта явился к причалу. Они смешались с толпой встречающих. В руках у многих были букеты цветов, а Кириллов держал фотокарточку с изображением Храброва — она нужна была для опознания.

Раздобыть фотокарточку Храброва не составляло большого труда. Директор ресторана обожал сниматься. Особенно со знаменитыми пассажирами, которых немало бывает на борту теплохода. Он снимался с прославленными футболистами, эстрадными певцами, киноартистами. Это удовлетворяло его тщеславие. Правда, на той карточке, которую раздобыл Кириллов, директор ресторана был снят не с какими-либо известными лицами, а со своими подчиненными, в окружении официанток. Он фамильярно обнимал их за округлые плечи.

…Низкий басовый гудок возвестил о приближении теплохода. Его белоснежный корпус вырисовывался все отчетливее. Наконец судно ошвартовалось. Встречающие, размахивая букетами, ринулись к трапу. В. Э. Кириллов и его спутники пробрались сквозь толпу, поднялись на борт. Разыскали капитана. Он был у себя в каюте. Представились. Объяснили цель визита. Капитан удивился: «Как? Вы пришли взять Храброва? Вот уж никогда не подумал бы, что Александр Ильич в чем-то замешан! Такой приятный, обходительный… Впрочем, я ведь его не очень хорошо знаю. Он у меня работник временный».

По судовому радио оповестили, чтобы Храбров явился в каюту капитана. Храбров не заставил долго ждать себя. Маленький, толстенький, он не вошел, а вкатился этаким колобком. Губы его лоснились: только что директор ресторана вкусно пообедал. Увидев в каюте капитана людей в милицейской форме, он растерялся от неожиданности, потом покраснел. Все самодовольство мигом пропало. Руки у него задрожали, глаза забегали. Он понял, что дела его плохи.

— Александр Ильич, — обратился к нему Кириллов, — мы вынуждены произвести у вас в каюте обыск. Будьте добры, проведите нас туда.

В каюте Храброва были обнаружены португальские эскудо, бермудские шиллинги, дирхамы Марокко, гульдены Нидерландов — целая коллекция. Но Храбров не был коллекционером. Иностранные дензнаки были для него предметом спекуляции. Валюту он носил и при себе — из его карманов извлекли английские фунты и шведские кроны.

Касьянов оказался прав: Храбров стал одной из наиболее крупных фигур в расследуемом деле. Следователь вычертил на листе бумаги схему преступной деятельности всех лиц, привлеченных к уголовной ответственности. В центре он нарисовал кружок и сделал надпись: «Храбров». В самые разные стороны тянулись от него линии. Был кружочек с надписью «Гавр», был и с пометкой «Великие Луки». За лаконичным обозначением «Гавр» скрывалась махинация с картофелем, так и не дошедшим до стола пассажиров, а за надписью «Великие Луки» — сделка с жительницей этого города Верой Захаровой, продававшей по поручению директора ресторана нейлоновые платки и мохеровые кофты.

Был на схеме и еще один кружок с надписью «Гавр». Рядом стояла дата — «1969 год». Так лаконично обозначил следователь историю с магнитофонами и радиоприемниками, которые Храбров получил от одной из иностранных торговых фирм. Эта фирма договорилась об устройстве на борту советского теплохода рекламной выставки-витрины с образцами своих товаров. Храбров приложил немало усилий, чтобы содействовать в устройстве этой выставки в помещении судового ресторана. За это он получил от представителя фирмы магнитофон и два радиоприемника «Грюндик экспорт-бой» и «Грюндик концерт-бой». По словам Храброва, это был только «скромный подарок» от благодарной ему фирмы, а на самом деле — что ни на есть незамаскированная взятка.

Приемники и магнитофон предприимчивый Храбров продал, а на вырученные за них деньги приобрел легковую автомашину. Однако сам без этих вещей он не остался. У него имелись другие магнитофоны и радиоприемники, которые он тоже привез из-за границы нелегально, сверх положенного.

Они стоили друг друга — Храбров, Касьянов, Крапников. Последний, например, уже давно занимался валютными операциями, незаконно провозил товары из-за границы. В это «дело» он втянул и некоторых других членов команды — музыканта Сосновича, фельдшера Щеглову.

Однажды при увольнении на берег Крапников попал в группу, где старшим был Николай Чижиков. Желая задобрить начальника радиостанции, чтобы получить возможность беспрепятственно ходить по магазинам, Крапников предложил Чижикову иностранную валюту, разумеется, не безвозмездно. Чижиков отказываться не стал. Купив у судового кондитера пачку денег, он после этого уже не раз обращался к нему за тем же.

Дурной пример заразителен. Вскоре Чижиков тоже стал продавать привозимые из-за границы нейлоновые платки, пальто, кофточки, гипюр, шариковые ручки…

Так шаг за шагом распутывалось это дело.

На судах, где служили Храбров, Касьянов, Крапников, их махинации вызвали самое суровое осуждение. Состоялись собрания, на которых выступавшие говорили, что аморальные действия несовместимы с высоким званием моряка Советского флота. Мусор есть мусор, и его надлежит выметать.

Следователь разыскал и тех, кто занимался покупкой вещей у Храброва, Касьянова, Крапникова и тем самым поощрял их на дальнейшую спекуляцию, незаконные операции с валютой.

Касьянов, как мы помним, на одном из допросов признался, что нейлоновые пальто, которые нелегально привозил из-за границы, сбывал в Риге, в частности, некой Марии. И вот, чтобы проверить его показания, в командировку в Латвию был послан старший лейтенант милиции Михаил Олегович Лукашевич. Он приехал в Ригу рано утром. Было пасмурно. По небу плыли низкие облака. Тускло серебрилась Даугава. На старинной площади толпились туристы.

В центре Риги народу было много. Попробуй найти здесь женщину по имени Мария! И тем не менее, опрашивая людей, имевших связи с моряками дальнего плавания, Лукашевич отыскал нужную ему Марию. Ею оказалась Мария Андреевна Параскова. Она систематически скупала у моряков заграничные вещи, а затем перепродавала.

Параскова призналась, что приобретала у Касьянова и Крапникова нейлоновые пальто. Но так как взять все пальто, которые они ей предлагали, не могла, то повела их к своей подруге Мозиной. Та купила три пальто. Остальные Касьянов и Крапников сбыли через скупочный магазин.

Михаил Олегович отправился в скупочный. Переворошив кипу квитанций, он нашел тот документ, который его интересовал. Это была квитанция на сдачу Крапниковым и Касьяновым нейлоновых пальто. В почтовом отделении на улице Ленина неутомимый Лукашевич обнаружил корешок квитанции, по которой Касьянов перевел жене в Ленинград крупную сумму денег, вырученных от продажи вещей. Это была нелегкая работа — переворошить тысячи квитанций и чеков, прежде чем найти нужные.

Ходили разговоры о том, что Крапников и Касьянов во время пребывания в Риге хранили вещи на вокзале. Лукашевич и там перелистал множество квитанций и в конце концов обнаружил то, что было необходимо. Документы подтверждали, что Крапников и Касьянов действительно держали вещи в камере хранения.

Так у следственных органов появилось еще одно доказательство незаконной деятельности этих людей.

Были установлены также и преступные связи Храброва. Подтвердилось, что директор судового ресторана занимался спекулятивными и валютными сделками.

За время работы следствия было допрошено более 200 свидетелей, наложен арест на вклады, общая сумма которых составила 17 тысяч рублей. Из них значительная часть принадлежала Храброву. У Крапникова изъяли облигации Государственного трехпроцентного займа на 3 тысячи рублей.

Преступники были полностью изобличены, их вина доказана. После этого можно было подвести окончательные итоги многотомного дела. Составив обвинительное заключение, следователь принес его для утверждения транспортному прокурору.

Ознакомившись с обвинительным заключением, прокурор Василий Васильевич Желтов сказал Кириллову:

— Вы, конечно, знаете, что такое мертвая зыбь на море? Это довольно неприятное явление. Судно, попавшее на такую зыбь, подвергается опасности быть разломанным. Вот на подобного рода жизненную зыбь попали в свое время и ваши подследственные. И они не выдержали, оказались слишком слабыми духом. Советскому морскому пароходству такие люди не нужны. Суд воздаст им по заслугам…

В тупике

Утром в кабинете В. Э. Кириллова зазвонил телефон.

— Владимир Эммануилович? Говорит Желтов. Зайдите, пожалуйста.

Кириллов положил трубку, запер сейф на ключ и направился к транспортному прокурору. Желтов, спокойный, чуточку хмурый человек, был не один. У него уже сидел другой следователь — М. И. Лукницкий. На столе перед прокурором лежали бумаги. Кириллов сразу понял, что речь пойдет о новом деле, но на всякий случай спросил:

— Зачем позвали, Василий Васильевич? Что-нибудь произошло?

— Произошло. Придется вам принять к производству еще одно дело.

— Какое?

— Довольно гнусное. Женщина тут одна, проводница вагона, прибывшего с грузом на станцию Ручьи, обратилась в милицию. Заявила, что сегодня ночью она подверглась насилию. Прямо в вагоне…

— Факт установлен, — сказал Лукницкий. — Я уже выезжал на станцию.

— Почему бы тебе в таком случае не продолжить расследование?

— Ни-ни! — даже замахал руками Лукницкий. — Это невозможно! Ты ведь сам знаешь, сколько у меня сейчас дел. И все — серьезные.

— Матвей Исаакович действительно очень загружен, — подтвердил Желтов. — Принять на «занятый путь» еще одно дело ему никак нельзя. А вы с этим делом, Владимир Эммануилович, справитесь быстро. Оно займет у вас минимум три-четыре дня.

— Ну, если только три, — согласился Кириллов, — тогда возьмусь.

— Желаю успеха, — сказал Желтов, давая этим понять, что разговор окончен, надо приниматься за работу.

Кириллов понес бумаги к себе в кабинет, стал читать. В сущности, пока документов было немного. Постановление о возбуждении уголовного дела, протокол допроса потерпевшей, направление на экспертизу.

Через пару часов Кириллов уже беседовал с проводницей. Это была женщина не первой молодости. Всхлипывая, она сообщила, что прибыла с вагоном из города Владимира-Волынского, сопровождая продукцию местного винного завода, и вот какая с ней произошла история. На вопрос следователя, знает ли она, кто ее обидчик, проводница ответила, что не знает, но опознать может, хотя все, что произошло, случилось ночью. Кроме того, она слышала, как его называли по имени — Андрей.

Вскоре Кириллов уже знал, кто он такой — составитель поездов Андрей Крутяк.

Доставленный к следователю Крутяк скрипел зубами, морщился, хватался за голову, уверяя, что она у него раскалывается. Крутяк пребывал в состоянии похмелья. Списав с его паспорта данные, следователь спросил:

— Помните, что вы натворили?

— Смутно. Ведь все случилось по пьяной лавочке…

— Это, однако, не является смягчающим обстоятельством. Наоборот. Вы ведь женатый человек?

— Женатый.

— И даже двух детей имеете?

— Теперь вот что: потерпевшая заявляет, что вы угрожали ей перочинным ножом. И не только угрожали, но и применили, что подтверждается порезами на ее плече и груди. Вот акт судебно-медицинской экспертизы…

— Раскаиваюсь. Готов нести любое наказание.

— Да уж, конечно, наказания вам не избежать…

Следствие шло легко, как по маслу. Кириллов даже подумал, что расследование этого дела и впрямь не займет много времени.

Некоторая заминка произошла на вторичном допросе потерпевшей. Она заявила, что Крутяк в ту злополучную ночь приходил не раз. Сначала он попросил, чтобы она дала ему несколько бутылок вина. Когда проводница прогнала его, он проявил назойливость плюс нахальство — залез на крышу вагона и проник в него через верхний люк. Очутившись в вагоне, все же вытащил из ящика несколько бутылок с вином и передал их своему сообщнику, остававшемуся на крыше. Через некоторое время пьяный Крутяк в третий раз очутился в вагоне, проникнув в него все тем же путем, сквозь верхний люк, и совершил над проводницей насилие. После того как ей удалось вырваться от него и убежать, Крутяк выгрузил из вагона два ящика с вином и спрятал в кустах.

— Куда же они делись потом?

— А я их нашла и поставила обратно в вагон, — сказала проводница. — Этого Крутяка надо засудить на полную катушку. Пусть знает, паразит проклятый!..

— Значит, вы еще и расхититель социалистической собственности? — сказал Кириллов Крутяку на допросе. — Я вынужден произвести у вас дома обыск.

— На то вы и следователь, — ответил Крутяк. — Только что вы будете искать?

— Вино, которое вы похитили.

— Ищите! В чем грешен — винюсь. Попутал меня бес с этой бабенкой. А вот вино… Чего нет, того нет.

— Проверим!

Винных изделий производства Владимир-Волынского завода в доме у Крутяка действительно не оказалось. Зато было найдено большое количество банок с овощными консервами. Жена Крутяка на вопрос, откуда они, ответила, что муж принес их, вернувшись утром с работы.

— Вы, что же, просили его купить эти консервы? Давали ему деньги на покупку?

— Ничего не давала. Дай ему, так пропьет! Просто принес и сказал, что это ему на работе дали.

Женщина разговаривала зло.

— Ну что, нашли у меня вино? — спросил Крутяк, когда вновь предстал перед следователем.

— Не нашли.

— Я же говорил! — воскликнул Крутяк.

— Не торопитесь радоваться. Винных изделий не нашли, зато нашли овощные консервы. Откуда они у вас? Только прошу говорить правду. Мы уже уточнили. Партия таких консервов проходила через станцию Ручьи как раз в тот день, когда прибыл вагон из Владимира-Волынского, который вас так заинтересовал… Нам известно также, что у вас были сообщники. Назовите их фамилии.

Крутяк понял, что следователь начинает распутывать клубок и что самое благоразумное в этой ситуации — во всем признаться.

— Ну что ж, вы правы. Эти овощные консервы я похитил из вагона на станции Ручьи так же, как и вино. Похищал не один. Со мной было еще пятеро. Всего мы украли пять больших коробок, в каждой находилось несколько десятков банок. Консервы поделили между собой…

В тот же день прокурор спросил у Кириллова:

— Как, Владимир Эммануилович, обстоит с делом? Когда будет закончено?

— Придется вас огорчить, Василий Васильевич. Кажется, мне не удастся закончить его быстро. Во всяком случае, понадобятся не три или четыре дня, как вы предсказывали, а гораздо больше.

— Почему так?

— Дело-то пошло совсем в другую сторону, о которой мы и не предполагали. Тут было еще одно преступление. Видите ли, завелись на станции Ручьи «грызуны»…

Когда следователь подробно рассказал транспортному прокурору о том, что уже удалось выявить, Желтов воскликнул:

— Продолжайте, обязательно продолжайте расследование. И как можно тщательнее!

…Злополучный вагон из Владимира-Волынского уже давно укатил дальше, к месту конечного назначения, а Кириллов все еще продолжал расследование. Только теперь речь шла не о том, с чего все началось, а о хищении социалистической собственности.

Юристы считают, что нет ничего более сложного, чем расследование таких дел. Они связаны со спецификой, требующей специальных знаний. Следователь должен знать взаимоотношения между поставщиками и получателями, порядок оформления документов, уметь производить подсчеты, позволяющие выявить те или иные недостачи, размеры материального ущерба. Словом, он должен быть своеобразным бухгалтером и ревизором.

Зачастую невозможно предвидеть, чем обернется то или иное уголовное дело. Если первоначально, обнаружив факты хищения грузов на станции Ручьи, следователь мог говорить о том, что налицо мелкие хищения, то постепенно, от допроса к допросу, начал все больше убеждаться в том, что дело гораздо серьезнее, чем он предполагал. Картина, которая возникла перед следователем из материалов допросов, бухгалтерских подсчетов, проверки накладных, свидетельствовала о том, что на станции Ручьи действует шайка преступников.

Ручьи — одна из крупных перевалочных станций Ленинград-Финляндского отделения Октябрьской железной дороги. На ее территории расположены торговые склады. Здесь производятся сортировка и перегрузка товаров, доставляемых из многих республик и областей страны и идущих дальше, на север. Тут имеют дело с помидорами и огурцами, сахаром и конфетами, консервами мясными и овощными, спиртом и чаем. Здесь есть чем поживиться людям с нечистой совестью.

Преступники, на след которых напал следователь В. Э. Кириллов, по долгу службы обязаны были следить за тем, чтобы грузы доставлялись в целости и сохранности по назначению. В действительности же они их расхищали. Моральный облик этих людей был неприглядным. Каков Крутяк — показала история с проводницей. Отрицательно характеризовался и составитель поездов Бутов: пьяница, злостный алиментщик. Не лучше были и другие.

Крали как только могли. Однажды, находясь в конторе, Крутяк увидел среди документов, лежавших на столе, накладную, из которой узнал, что на станцию прибыл вагон со спиртом-ректификатом. Душа заядлого пьяницы не выдержала соблазна. Тотчас же он поспешил к составителю поездов Родимцеву. Тот, услышав о ректификате, тоже не мог больше спокойно работать. Пригласив в сообщники помощника составителя Корсакова, все трое направились к вагону. Вскрыть его взялся Родимцев. «Есть!» — донесся из вагона его взволнованный шепот. «Вот она!» — добавил он, передавая Корсакову ящик с объемистой бутылью. Тот бережно принял ящик и отнес его в кусты. «Вскроем, когда стемнеет», — сказал Крутяк.

Поздно вечером преступники перенесли ящик в пустующую будку стрелочника. Ящик вскрыли и обнаружили в нем кроме бутылки с соблазнительно булькающей жидкостью еще и какие-то медикаменты. «Для зверосовхоза, — установил по надписи Родимцев. — Зверюшек лечить, лисичек». — «Выбрось! — приказал Крутяк. — Лучше займемся спиртом».

Корсакову достался целый чайник. Остальное поделили между собой Крутяк и Родимцев.

К хищениям на станции Ручьи были «привлечены» машинист маневрового тепловоза Курбакин, дежурные по парку Югова и Бреева, а также дежурный по станции Пеньков. Они сообщали составителям поездов номера вагонов, в которых находились продукты, спиртные напитки. Под покровом ночи преступники пробирались к вагонам и похищали содержимое ящиками, коробками, бочками. В знак благодарности «наводчики» получали то консервы, то вино.

Преступники так наловчились снимать пломбы с дверей вагонов, а затем прикреплять обратно, что никто ничего не подозревал. Обнаружит получатель груза недостачу в вагоне и считает, что это отправитель допустил небрежность при погрузке. Никому и в голову не приходило, что совершаются хищения и что замешаны в них сами железнодорожники! Правда, однажды начальник станции сказал, что тут дело нечистое, да на том все и кончилось. В милицию он о своих подозрениях не заявил, строгих мер для сохранности грузов не принял. И все продолжалось по-старому.

Днем на станции все было тихо-мирно. Точно по расписанию приходили и уходили поезда. Перекликались весело тепловозы. Слышался рожок стрелочника. Словом, все как на любой станции. В красном уголке проходили собрания, на которых те самые лица, что совершали преступления, выступали с речами о необходимости принятия строгих мер по обеспечению сохранности грузов, а поздно вечером и ночью они превращались в расхитителей. Чтобы облегчить доступ к вагонам с грузом, они загоняли их на заброшенные, поросшие чертополохом ветки, в глухие тупики, куда даже охрана не заглядывала.

В конце концов преступники так обнаглели, что перестали покупать продукты в магазинах — перешли на «самоснабжение». Крутяк регулярно приносил домой консервы, чай, сахар и уверял жену, что это ему дали за хорошую работу в качестве «премии». Так же поступали и другие.

Для того чтобы найти и изобличить всех участников хищений и их пособников, установить, сколько, когда и кем было похищено грузов на станции, следователь провел много очных ставок, обысков, опознаний. Он нашел свидетелей преступлений, получателей и отправителей грузов. Рылся в накладных на помидоры и яблоки, сливочное масло и сахар, изучал акты о недостачах рома, спирта, вина крепленого и сухого, водки. Он выявил всех, кто занимался грязным делом, обворовывал государство. А ведь первоначально в распоряжении следователя не было ничего, кроме нескольких банок с овощными консервами, найденными в квартире обвиняемого по совсем другому делу, не связанному с хищениями. Вот что значит иметь особое, следовательское чутье, смотреть на казалось бы второстепенные факты с точки зрения интересов государства.

Все преступники понесли суровое наказание.

Лица под масками

В Ленинграде ожидалось открытие очередного Международного пушного аукциона. Его участники уже прибывали на берега Невы. Как обычно, согласно традиции к их услугам были гостеприимные апартаменты гостиницы «Астория». Встречаясь в холлах отеля, в зале ресторана за столиками, специалисты-пушники оживленно обсуждали перспективы закупки русских мехов, заслуженно пользующихся славой на мировом рынке. И разумеется, никто из гостей даже не подозревал о том, что в эти же дни в городе произошли события, тоже связанные с аукционом, хотя и не имеющие к нему прямого отношения.

События, о которых идет речь, произошли на складе Союзпушнины, где хранится предназначенный для продажи на аукционе товар. Ночью здесь всегда остается дежурный. Так было и в ночь на 16 января 1977 года. Дежурила приемосдатчица Иевлева. В конторке, где она располагалась, было тихо, усыпительно тикали часы. Иевлева решила: «До утра еще далеко, полежу немного на диване». Она прилегла.

Примерно в третьем часу ночи раздался звонок. Иевлева встала, подошла к двери, спросила:

— Кто?

— Милиция!

Дежурная открыла дверь. Тотчас в конторку вошел человек. Лицо его было обмотано шарфом до самых глаз. Иевлева решила, что это какая-то шутка, розыгрыш. Она так и сказала:

— Развязывай шарф, брось шутить!

Но это не было шуткой. Мужчина схватил ее за плечо, толкнул к стулу так, что она чуть не упала, и приказал:

— Сиди тихо! Лицом к стене! Не шевелись!

Тут в конторке появился еще один мужчина, с сумками. Его лицо тоже было обмотано шарфом. Первый остался возле насмерть перепуганной женщины, второй вбежал в соседнее помещение, где находились меха. Через некоторое время он вышел оттуда, неся плотно надбитые сумки.

— Эй ты, — обратился один из неизвестных к Иевлевой, — слушай внимательно! Ты нас запомнила или не запомнила?

И он помахал перед носом женщины каким-то предметом.

От страха Иевлева не могла даже слова вымолвить. Неизвестный счел это за молчаливый ответ.

— Правильно, молодая еще, жить хочется, — усмехнулся он.

И они ушли, предварительно оборвав телефонные провода. Наружную дверь закрыли на большой висячий замок, который взяли тут же в конторке, чтобы Иевлева не смогла выйти и поднять тревогу.

Словом, все произошло, как в банальном детективном фильме. Ночь, таинственные грабители, проникнувшие на склад под видом представителей милиции, лица под масками, оборванные телефонные провода, похищенные меха…

Как только дежурная пришла в себя, она вспомнила, что в конторке есть еще один телефон, местный, о котором грабители не знали или в спешке не обратили на него внимания. Но сразу позвонить по нему Иевлева побоялась. Вдруг преступники стоят, притаившись за дверью, и слушают? Только убедившись, что там никого нет, она сняла трубку и прокричала сторожам: «Скорей! На помощь! Грабеж!»

Прибывшие на место происшествия сотрудники уголовного розыска установили, что были опустошены две коробки со шкурками норок, всего похищено 260 шкурок. Общая их стоимость составила более 18 тысяч рублей. Это означало, что совершено хищение в особо крупных размерах.

На столе в конторке инспектора обнаружили ножовку и напильник. В последнем Иевлева признала предмет, которым ей угрожал преступник.

Поднявшись этажом выше, сотрудники милиции увидели там перепиленный замок и сломанную дверь. Видимо, грабители думали, что пушнина хранится на четвертом этаже, они полезли сначала туда, а потом уже спустились на третий. Общий вывод был таков: действовали преступники дерзко, но бестолково. Даже «инструменты» оставили. Значит, особого опыта у них нет — новички. Но поиски это не облегчает. Скорее — наоборот. Проще, когда у преступника уже «знакомый почерк». Тогда можно предположить, кто совершил преступление.

Пока на складе шел осмотр, сведения об ограблении уже поступили во все отделения милиции. Были приняты меры к тому, чтобы не выпустить преступников из города: усилены наблюдения на вокзалах, в аэропорту, на автодорогах.

Поскольку склад Союзпушнины находится на территории Морского торгового порта, то следствие поручили вести Транспортной прокуратуре.

Первой, кто предстал перед следователем — младшим советником юстиции Владимиром Эммануиловичем Кирилловым, была Иевлева. Она все еще не оправилась полностью от страха, который ей пришлось испытать ночью, была бледна, испугана. К тому же боялась, что следователь, чего доброго, подумает, будто она тоже причастна к ограблению.

Но у следователя не было оснований подозревать ее в чем-либо. Единственно, что он мог инкриминировать не столько Иевлевой, сколько ее начальству, это халатное отношение к охране социалистической собственности: на складе почему-то не было сигнализации.

Если само преступление по своим деталям напоминало детектив, то не менее детективным оказалось его продолжение.

Прошли лишь сутки с момента ограбления склада, и вот в поздний ночной час на улице, сквозь снежные хлопья, поднятые метелью, милиционер Герасимов различил двух прохожих, несших набитые чем-то сумки.

— Стойте! — догнал он их. — Куда идете и что несете?

Прохожие оказались молодыми парнями. Они явно растерялись при виде милиционера.

Памятуя о том, что накануне в отделении милиции весь личный состав был ориентирован на розыски преступников, ограбивших склад Союзпушнины, Герасимов решил, что следует доставить неизвестных в отделение для проверки.

— Попрошу идти со мной! — приказал он.

Один неохотно повиновался. В руках у него были две сумки. Другой же, с третьей сумкой, пустился бежать. Герасимов не стал его преследовать. Ему важно было не упустить хотя бы одного из задержанных.

Когда в дежурной комнате милиции, куда он привел парня, сумки открыли, взору присутствующих предстали меха — десятки шкурок норки! Несомненно, они были похищены со склада Союзпушнины. Срочно вызванные в милицию работники склада сразу же опознали их.

Так удалось выйти на след. Случайно? Нет, не случайно. Бдительность милиционера Герасимова, его профессионально зоркий на подозрительных личностей глаз — не случайность. Так подготовлены советские милиционеры вообще. Вот почему Герасимов не прошел мимо парней с сумками, обратил на них внимание.

Однако сам задержанный — некто Кузьмиченко — ничего вразумительного сказать не мог. Что за меха он нес в сумке, откуда, каково их происхождение? На все эти вопросы он отвечал: «Не знаю!» Это был зареванный юнец, который и впрямь ничего не знал о содержимом сумок. Для него самого то, что в сумках оказались шкурки норок, к тому же краденые, явилось полной неожиданностью. Он страшно перепугался.

— В таком случае, Кузьмиченко, как вы объясните появление у вас этих сумок? Кто был вместе с вами?

— Мне и моему приятелю Храпунову дал эти сумки наш общий знакомый Сосновский. Он сказал, что мы должны отнести их к себе домой. Мы понесли. Но только Сосновскому эти сумки тоже не принадлежат.

— А кому же?

— Сосновский получил их от своего приятеля Санина. Но это все, что я знаю.

— Где сейчас Санин?

— Оставался у Сосновского, когда мы уходили.

— Дайте адрес Сосновского.

Кузьмиченко попросили также рассказать, как выглядят Санин, Сосновский, Храпунов.

И вот от отделения милиции спешно отъехали две машины с мигающими синими огоньками на крыше. В одной повезли Кузьмиченко к Сосновскому для опознания, в другой же сотрудники милиции Ганин и Бакалевец отправились на поиски убежавшего от Герасимова Храпунова.

В ту ночь милиции явно везло. На проспекте Газа сидевшие в патрульной машине увидели двоих подозрительных людей, очень похожих, судя по описанию, которое дал Кузьмиченко, на Храпунова и Санина. Это и впрямь оказались они. Их задержали, посадили в машину, доставили в отделение.

Вот что выяснилось.

После того как Кузьмиченко с двумя сумками был задержан милиционером Герасимовым, скрывшийся с третьей сумкой Храпунов помчался к Сосновскому. У того еще находился Санин. С криком «Кузьмиченко замели!» Храпунов вбежал в комнату. Санин заволновался и сказал, что должен сейчас же уходить. Храпунов пошел с ним. Но, как мы уже знаем, далеко им уйти не удалось. Сумку с мехами они оставили у Сосновского. Там ее и нашли оперативники, приехавшие вместе с Кузьмиченко.

Теперь следователь Кириллов имел уже дело с четырьмя — Саниным, Сосновским, Кузьмиченко и Храпуновым. Кто же из них участвовал в ограблении склада Союзпушнины? Санин?

Сосновский показал:

— Когда Санин пришел ко мне с сумками, он сказал, что в них кое-какие его личные вещи, а принес он их, дескать, потому, что разводится с женой и ему пока некуда деться. Он попросил меня временно подержать эти вещи у себя и ни в коем случае не заглядывать в сумки. Я обещал ему это, но предупредил, что боюсь, как бы его не подвести, потому что у меня может быть обыск, так как я привлекаюсь к уголовной ответственности за нанесение легких телесных повреждений. Посовещавшись, мы решили спрятать сумки в более надежном месте, вызвали Кузьмиченко и Храпунова и попросили их отнести сумки к себе домой. Чем это окончилось — вы знаете…

Под давлением улик Санин признался в том, что участвовал в ограблении склада. Но преступников было двое. Кто же второй? Санину ничего не оставалось, как назвать своего сообщника — Краснопевцева.

Санин подробно рассказал о том, как они решили ограбить склад, как осуществляли «операцию».

— Когда мы с Краснопевцевым взломали дверь на четвертом этаже и обнаружили, что мехов там нет, я предложил бросить эту затею и уйти. Но Краснопевцев стал уговаривать меня. Он уверял, что надо «перешагнуть через себя», «преодолеть психологический барьер». Я не поддавался на уговоры. Тогда Краснопевцев предложил: «Давай сделаем так: если на третьем этаже дежурит мужчина — уйдем, а если женщина — будем „брать“». Я согласился, втайне надеясь, что затея наша сорвется и мы уйдем. Но когда, обмотав лица шарфами, мы позвонили, нам ответил женский голос. Пришлось не отступать, коль был уговор. Обманув дежурную, мы проникли в помещение. Я остался возле женщины — караулил, чтобы она не подняла тревогу, а Краснопевцев прошел в соседнее помещение и стал набивать сумки мехами…

Арестованный Краснопевцев тоже не стал отпираться. Забегая вперед, скажем, что изъятые у преступников меха поступили обратно на склад, а затем и на аукцион. Так что государство в данном случае никакого ущерба не понесло. На раскрытие преступления понадобилось всего три дня!

Но тут произошли события, отодвинувшие дело об ограблении склада Союзпушнины на второй план. Им предшествовал телефонный разговор, который состоялся между Кирилловым и начальником отдела Управления уголовного розыска ГУВД Леноблгорисполкомов А. Д. Шавгулидзе.

— Владимир Эммануилович, привет!

— Привет!

— Ну, как дело об ограблении Союзпушнины? Заканчиваешь?

— Да. Осталось уточнить кое-какие детали.

— Послушай, лежит у меня одно нераскрытое дело. Тоже об ограблении.

— Что за дело?

— Есть у ДЛТ филиал на Васильевском острове, который торгует по сертификатам. Некоторое время тому назад его обокрали. Преступники проникли в магазин ночью, взломав пол. Брали все, что попадется на глаза: куртки, женские пальто, меховые воротники, дубленки, фотообъективы, часы, зажигалки, перчатки, парфюмерию. Ущерб — на семь с лишним тысяч. Так вот, посмотри, пожалуйста, не тянется ли отсюда ниточка к твоим «подопечным»?

— Посмотреть можно. Только особой надежды, Анатолий Давидович, не питай.

— Значит, договорились? Я сам завезу тебе материны этого дела.

В перечне вещей, обнаруженных во время обыска у Краснопевцева, значились часы. Кириллов обратился к Работникам филиала ДЛТ — не сохранились ли у них случайно паспорта похищенных часов? Оказалось, сохранились. Следователь попросил дать ему эти паспорта и нашел среди них паспорт, номер которого совпал с номером часов, найденных у Краснопевцева. Разумеется, тот пытался уверить следователя, что часы он приобрел у неизвестного ему лица и было это у пивного ларька.

Что ж, версия, надо сказать, в какой-то степени правдоподобная. Бывает, околачиваются около пивных ларей личности, предлагающие то часы, то кольцо, то даже дамские туфли, и всегда находится покупатель, которого прельщает дешевизна продаваемых вещей, подчас краденных.

Следователь попросил работников магазина представить ему полный список похищенных предметов. Оказалось, не только часы, но и кое-какие другие вещи, найденные у Краснопевцева, тоже были в этом списке. Среди них — фотоаппарат, два фотообъектива…

— И дубленку придется снять с себя, Краснопевцев, — сказал Кириллов своему подследственному на очередном допросе. — Не по плечу она вам.

— Почему не по плечу? Самый мой размер…

— Надели вы ее не по праву. Дубленка-то тоже краденая. И украли вы ее из магазина, так же как и спортивную сумку, и зажигалку, и даже французский крем фирмы «Кристиан Диор», которые мы обнаружили у вас дома. Что вы на это скажете?

Что мог сказать преступник? Только то, что он признает себя виновным и в этом ограблении.

— Кто был вашим сообщником? Санин?

— Нет, не он.

— Кто же?

— Агафонов.

Так появилась еще одна фамилия. Кириллов распорядился о немедленном задержании Агафонова. Выяснилось, что тот нигде не работает, не прописан, где живет — неизвестно. Но сотрудники милиции все же обнаружили его местопребывание. Вскоре Агафонов давал показания следователю.

Как выяснилось, и на этот раз инициатором ограбления был Краснопевцев. Проникнуть в закрытое помещение магазина преступники решили при помощи домкрата, который «позаимствовали» в Ленинградском торговом порту. Поздно ночью они перелезли через забор и, сняв домкрат с одной из машин, приготовленных к отправке за границу, тем же путем, через забор, вынесли его с территории порта.

В ту же ночь они направились к облюбованному магазину, прошли в подвал, дверь которого оказалась незапертой. Краснопевцев зажег захваченную с собой свечу. В груде хлама, наваленного на полу, злоумышленники увидели… домкрат, точно такой же, какой они сняли с автомашины. Неужели еще у кого-то возникла мысль проникнуть в магазин, и таким же способом? Агафонов хихикнул: «Телепатия!» — «Тут не до шуток! — строго оборвал Краснопевцев. — Торопиться надо, пока никто нас не опередил».

Решив не откладывать задуманное, преступники выломали бетонную плиту в полу, проникли через пролом в магазин и стали опустошать витрины и стенды. Больше всего грабители опасались, как бы в магазине не оказалось сторожевой собаки. Но собаки не было. И вообще филиал ДЛТ охранялся так же беспечно, как меховой склад.

Похищенное воры частично распродали, частично раздарили.

В. Э. Кириллов поставил перед собой задачу — выяснить, куда девалась каждая вещь. Он потребовал, чтобы все было возвращено государству. И приходилось вызываемым на допрос людям расставаться с приобретенными вещами: кому — с шубой, кому — с кольцом, кому — с шапкой.

Не менее дотошным оказался следователь и в выяснении личности преступников.

Краснопевцев, Санин и Агафонов встретились и подружились в Ленинградском морском торговом порту, где все трое работали. Наблюдая за хлопотливой жизнью порта, за приходом и уходом судов, совершающих рейсы в чужие края, толкаясь среди моряков, присматриваясь к их жизни, они постепенно проникались завистью. Моряки хорошо зарабатывают, имеют возможность покупать заграничные вещи. А вещи с иностранными ярлыками всегда были «голубой мечтой» и Санина, и Краснопевцева. Последний, например, спал и видел квартиру, обставленную роскошной мебелью, дубленку, элегантную спортивную сумку, которую можно носить через плечо, портативный японский магнитофон и прочие «соблазнительные» вещи. Тянулся к «красивой жизни» и Санин.

Краснопевцев и Санин честно трудиться не хотели. Но попытки «устроиться получше» у них были. Услышав, например, про «хорошие заработки» мясников, Санин бросил работу в порту и устроился учеником в магазин. Однако рубить и разделывать говядину, баранину, свинину, махать топором показалось ему занятием обременительным, и спустя неделю он взял расчет.

Краснопевцев тоже искал выгодную работу.

— Зарплата у меня всегда была невелика, — рассказывал он следователю. — С такой зарплатой ни одеться, ни обуться по-настоящему, ни отдохнуть по-человечески. А хотелось и костюм хороший иметь, и туфли модные, и в театр сходить, и в ресторане посидеть…

Но если Краснопевцев и Санин, желая «жить красиво», хоть что-то пытались предпринять для этого, то третий из их компании — Агафонов — вообще не хотел работать. Это был законченный лентяй. Без каких-либо причин, просто потому, что надоело, он перестал ходить на работу, превратился в тунеядца. Сначала существовал за счет сожительницы, а потом, когда она стала выражать ему недовольство, поссорился с ней и перебрался на жительство к Краснопевцеву. Тот из дружеских чувств не возражал.

Одного заработка на двоих не хватало. Но безденежье не гнало Агафонова на работу. Он продолжал вести праздную, паразитическую жизнь.

Первой «пробой сил» для Краснопевцева и Агафонова на «поприще» преступности стало ограбление овощного ларя на Лиговском проспекте. Темной ночью, выломав в ларе заднюю стенку, преступники похитили несколько килограммов помидоров, слив, взяли пять пакетов с изюмом.

Кража в ларе сошла для них благополучно. Ободренные удачей, Краснопевцев и Агафонов решили переключиться с продовольственной точки на промтоварную. Договорились начать сразу с крупного объекта. Выбор пал на магазин, торговавший по сертификатам. Уж там-то будет чем поживиться!..

Так, начиная с малого, они пришли к большому преступлению. Порочные задатки наблюдались у всех троих уже давно. Мать Краснопевцева замечала в своем сыне склонность к обману и другие пороки. Санин тоже не отличался добропорядочностью. Имея двух детей (одного — от первого брака, другого — от второго), он совершенно не уделял им внимания, по неделям не бывал дома, проводя время в подозрительных компаниях. Даже обязанности по материальному содержанию своих детей не выполнял. С мая по декабрь 1976 года Санин уплатил на ребенка от первого брака всего… 2 рубля 80 копеек. И в то же время он не задумываясь оставлял значительные суммы в ресторанах, покупал дорогие вина, коньяки, делал подарки знакомым женщинам.

Награбленное преступники сбывали не только в Ленинграде, но и в других городах, куда специально для этого выезжали. Опыт таких «командировок» у них был. Выяснилось, что дружки занимались также спекуляцией женскими париками. Не один десяток париков удалось им сбыть в Барнауле и Свердловске, Перми и Новосибирске.

Суд строго наказал всех троих…

А следователь Владимир Эммануилович Кириллов, перед тем как приступить к работе над новым делом, задумался над таким вопросом. Принято считать, что основной причиной подавляющего большинства преступлений является пьянство. Все сваливается на водку. Да, это так, если речь идет о таких преступлениях, как хулиганство, причинение телесных повреждений, мелкое воровство. Ну а мошенничество, кража, грабеж, хищение? Не ясно ли, что в их основе — жажда обогащения, желание обогатиться быстро?

Стремление к легкому обогащению означает, что человек не стоит прочно на ногах, не привык трудиться, как все. А это — следствие пробелов в воспитании, в образовании. Закономерным итогом в данном случае является поломанная собственная жизнь, ибо рано или поздно, но вора, расхитителя социалистической собственности ожидает неминуемая расплата.

Нож на траве

6 ноября 1968 года, придя на работу, старший следователь Ленинградской областной прокуратуры Владимир Эдуардович Писаревский узнал, что ему присвоено звание советника юстиции. Товарищи поздравляли его. Он отшучивался. Потом вспомнил свое самое первое дело. Это было в Хабаровске, куда его направили после окончания Ленинградского университета. Перед ним предстала подследственная — пятнадцатилетняя девочка, укравшая велосипед и продавшая его. Неизвестно, кто тогда больше трусил — эта ли девчонка, замершая от страха, как мышонок, или он, молодой следователь, не знавший толком, ни как держать себя на допросе, ни как вести его. Сколько воды утекло с тех пор! И вот сейчас у него уже две звезды в петлице.

День складывался вроде бы удачно. Никаких экстренных дел не намечалось. Можно будет уйти наконец вовремя, заглянуть по пути в магазин, купить бутылку шампанского, торт и отпраздновать в кругу семьи получение звания. Тем более что следователю, да еще такому, у которого работа связана с разъездами по области, бывать дома приходится не так уж много. А впереди еще целых два праздничных дня!

Однако все сложилось совсем по-другому.

Когда зазвонил телефон в кабинете и Писаревский снял трубку, он услышал голос начальника Областного управления уголовного розыска подполковника милиции Виктора Ивановича Степанкина.

— Сегодня ночью произошло убийство в поселке Мельничный Ручей. Следствие будешь вести ты. С начальством этот вопрос согласован. Заславский Григорий Иосифович, заместитель начальника бюро судебно-медицинской экспертизы, уже у меня. Сейчас мы за тобой заедем.

— Постой, постой, неужели, кроме меня, некому больше ехать?

— Представь. Все заняты. К тому же дело очень серьезное. Нужен следователь, который действует особенно энергично, быстро.

Через четверть часа Писаревский уже сидел в машине, держа на коленях объемистый следственный портфель, в котором содержится все необходимое для расследования на месте — лупы, пробирки с реактивами, с веществами для закрепления следов на земле, дактилопленки для снятия отпечатков пальцев. С ним ехали начальник Областного управления уголовного розыска, его заместитель, судебно-медицинский эксперт Заславский. Все были старыми знакомыми, не раз выезжали вместе расследовать сложные преступления и поэтому понимали друг друга с полуслова. Но сейчас, сидя в машине, они находились в несколько взволнованном состоянии. Экстренный вызов, связанный с убийством, встревожил их, заставил быть особенно собранными. Лишь изредка перебрасывались они короткими репликами и снова надолго умолкали.

Но вот ожила рация. Докладывал заместитель начальника Всеволожского райотдела милиции Селезнев:

— Товарищ подполковник, убита Валентина Платовская, двадцати одного года. Работница завода «Красный Октябрь»… Работала в вечернюю смену. Возвращалась домой в Мельничный Ручей одной из последних электричек. Поезд, в котором она ехала, устанавливается… Убитая проживала на улице Фонвизина вместе с матерью и сестрой-девятиклассницей… Место происшествия охраняется…

Завывая сиреной, машина промчалась по одетым в яркий праздничный наряд улицам города, миновала окраину и вырвалась на простор пригородных дорог. Замелькали почерневшие осенние поля, телеграфные столбы, домики с приусадебными участками, снова поля, коллективные сады, перелески, над которыми кружились стаи ворон. Несмотря на то что уже наступил ноябрь, на большинстве деревьев листья еще сохранились. Было тихо, безветренно.

Машина свернула на улицу Фонвизина. Это была обыкновенная, спокойная дачная улица. Заборы. За ними — дома с верандами и террасами. Многие из них уже были заколочены на зиму. По обе стороны неширокой проезжей части улицы тянулись наполненные водой канавы с перекинутыми через них деревянными мостами.

Около дома № 40 толпились люди. Мелькали милицейские фуражки. На земле лежал труп девушки. Рядом сидела на корточках женщина и, схватившись за голову, громко причитая, безудержно плакала.

— Мать… — произнес кто-то.

«Как все же зыбка порой человеческая жизнь, — подумал Писаревский. — Еще совсем недавно эта миловидная девушка с сережками из белых камушков работала на заводе, ходила на танцы, в кино, читала книги, о чем-то наверняка мечтала и уж, конечно, не подозревала, что дни ее сочтены. И вот какой-то негодяй пересек ей дорогу и в одно мгновение оборвал ее жизнь…»

Шурша плащом, подошел Селезнев.

— Кто первым обнаружил убитую и при каких обстоятельствах? — обратился к нему Писаревский.

— Да повар тут один…

— Где он? Позовите.

— Это я обнаружил, — отозвался из стоявшей чуть поодаль группы людей мужчина и подошел к следователю. Он явно волновался.

— Расскажите, при каких обстоятельствах вы обнаружили труп.

— Было это примерно в половине девятого утра. Я шел на станцию, чтобы сесть в поезд и ехать на работу. По специальности я повар, работаю в столовой в Ленинграде. Обычно выхожу раньше, а сегодня решил пойти чуть позже. Ну, иду, значит, по улице Фонвизина. Тишина. Ни души. Вдруг вижу — в канаве с водой что-то лежит. Вначале даже не понял, что именно. Пригляделся — женщина! Близко не подходил. Пошел скорее на станцию и там в пикете сообщил сотрудникам милиции. Они стали звонить во Всеволожск, в райотдел милиции, а мне велели, чтобы я на работу не ехал, а вернулся назад. Буду, мол, свидетелем.

— Совершенно верно, — подтвердил Писаревский, — будете свидетелем… Виктор Иванович, — повернулся он затем к Степанкину, — поручи кому-нибудь допросить этого человека, а потом отпустите. Пусть едет на работу.

Выяснилось также, что пока повар сообщал о случившемся сотрудникам милицейского пикета на станции, еще несколько человек прошли по улице Фонвизина мимо придорожной канавы, в которой лежала убитая. Это были мужчина с ребенком, ночная няня из расположенного поблизости детского дома, сторож.

— Кто извлек труп из канавы?

— Мать погибшей.

Девушку убили буквально в двух шагах от ее дома. Хотя в обычный час она домой не пришла, мать ни о чем плохом не подумала: решила, что дочь заночевала у знакомых в Ленинграде. Допоздна женщина варила на керосинке студень. Потом легла спать. О случившемся узнала только утром, когда услышала голоса соседей: «Зарезали!..» Вышла на улицу полюбопытствовать и вдруг увидела, что ее дочь лежит убитая в канаве. С криком «Валя! Доченька!» она стала вытаскивать ее из воды. Накануне вечером начало подмораживать, и за ночь вода в канаве покрылась льдом. Понадобились некоторые усилия, чтобы вытащить убитую. Когда мать повернула ее лицом вверх и увидела множество ран, она чуть было не лишилась рассудка…

Писаревскому вдруг стало жарко. Он снял с шеи шарф, сунул его в карман, закурил сигарету. Он уже понял, что дело предстоит трудное.

Во время осмотра местности было найдено немало вещей, принадлежавших убитой. Преступник разбросал их по всей улице. Одни кинул за заборы, на территорию заколоченных на зиму дач, а другие — в канаву с водой. Оттуда были извлечены зеркальце, коробочка с тушью и щеточка для окраски ресниц, губная помада, проездной железнодорожный билет на срок от 20 октября до 19 ноября с фотографией убитой. Была найдена также ее сумочка — черная, с двумя ручками. В ней находились записная книжка, тюбик с вазелином, кружевной воротник типа жабо (следователь уже знал, что Валя занималась в кружке кройки и шитья), заводской пропуск, завернутые в бумажку конфеты-драже и книга — «Крушение» Рабиндраната Тагора. Судя по тому, что сумочка лежала под уличным фонарем и была раскрыта, преступник рассматривал ночью ее содержимое.

— Вещи все целы? Ничего не пропало? — обратился Писаревский к матери и сестре убитой.

И тут возник вопрос: где часы?

Выяснилось, что у Вали в тот трагический для нее день было при себе двое часов — женские «Лира» и мужские «Родина». Последние дал ей знакомый — Вячеслав Ю., чтобы она поносила их, пока ее «Лира» будет в починке. Он же и отнес часы в мастерскую. «Лира» уже давно возвратилась из ремонта, а Валя все не отдавала Вячеславу его часы. Наконец, как раз накануне своей гибели, она достала их, завела и положила в сумочку. Туда же положила и свою «Лиру», так как не любила носить часы на руке. Вот этих-то часов — «Лиры» и «Родины» — и не оказалось на месте происшествия.

— Не кажется ли тебе, Виктор Иванович, — сказал Писаревский Степанкину, — что если убийца разбросал вещи своей жертвы по всей улице, то где-то тут находятся и часы. А может быть, даже и нож, которым было совершено убийство. Надо искать.

— Давайте пустим служебно-розыскную собаку, — предложил Степанкин.

— Собака уже здесь, — доложил Селезнев.

— Может быть, применим и металлоискатель?

— Верная идея! — одобрил Писаревский.

— Сейчас же пошлю за ним, — заторопился Селезнев.

— А если нож и часы в канаве с водой? Если преступник бросил их туда?

— Поищем и там. Неплохо бы вычерпать всю воду. Да не ведрами. Используем пожарную мотопомпу.

Привели служебно-розыскную собаку, применили металлоискатель. Но часов не нашли, И ножа тоже.

Прибыла мотопомпа. Пустили в ход и ее. Вода в придорожной канаве начала медленно убывать. Тем временем Заславский закончил осмотр трупа. На нем оказалось 21 ножевое ранение. После этого тело увезли в морг на вскрытие, а оперативная бригада отправилась во Всеволожский райотдел милиции и там накоротке провела совещание.

Писаревский предложил ряд экстренных мер: немедленно дать знать о случившемся во все соседние районы; информировать также прилегающие области, чтобы и там были начеку; в самом Мельничном Ручье перекрыть все дороги; установить на них милицейские посты; ввести круглосуточное патрулирование. Одновременно проверить, не видели ли в эти дни в поселке каких-либо подозрительных лиц. Может, кто-нибудь ночевал в пустых дачах? Надо выяснить также, не устраивались ли в эти дни какие-либо гулянки, не приезжал ли на них кто из Ленинграда. И еще: необходимо выявить всех, кто ехал на той же электричке, что и Валя, организовать подворный обход.

Только под самое утро несколько спало напряжение. Следователь и начальник уголовного розыска области ненадолго прикорнули в одной из комнат райотдела милиции. Писаревский пристроился на диванчике, Степанкин — прямо на стульях. В шесть часов все уже снова были на ногах.

Мотопомпа работала всю ночь. До самого утра пожарные выкачивали из канавы воду. Сделали они это добросовестно — воды в придорожной канаве как не бывало.

— Ну, Владимир Эдуардович, — обратился к Писаревскому Селезнев, — часики-то ведь оказались там, в канаве…

— Нашлись? И те и другие?

— Нет, только часы марки «Лира».

— А «Родина»?

— Этих часов мы не нашли.

— Надо продолжить их поиски. А заодно и ножа. Пусть все жители — не только улицы Фонвизина, но и соседних с ней — посмотрят внимательно на своих участках…

Предположение следователя оказалось верным. Александр Николаевич Васильев, проживающий в доме наискосок от того, где произошло убийство, нашел у себя на участке — неподалеку от забора — самодельный кухонный нож с коричневой пластмассовой ручкой. Он лежал на траве, слегка припорошенной снегом. В ночь накануне убийства снега не было. Он выпал только в ночь на шестое. Так как на самом ноже снега не оказалось, то оставалось предположить, что он очутился здесь позднее. Нож был остро отточен, на нем имелись многочисленные, в основном мелкие, бурые пятна. Кровь это или не кровь — должна была определить судебно-биологическая экспертиза.

— Накануне я ножа не видел, — уверял Васильев, — хотя трижды проходил мимо этого места к колодцу. Значит, его подкинули позже, видимо ночью.

Нож со всеми предосторожностями подняли, упаковали в коробку и отправили на исследование.

Опрос местных жителей ничего существенного не дал. Все они заявляли, что никаких подозрительных лиц в поселке не встречали. В пустых дачах никто не ночует. Гулянки ни у кого в эти дни не устраивались.

Затем началась проверка знакомых Вали. Писаревский установил, что среди них были четыре парня — Василий, Виктор, Вячеслав и Геннадий.

Виктор отпал сразу же — он находился в туристской поездке на теплоходе в Ригу. Нашлось алиби и у Геннадия, с которым Валя дружила в последнее время.

Писаревский приступил к допросу Вячеслава.

Вячеслав — это был тот самый Славик, кому принадлежали часы марки «Родина», пропавшие с места происшествия. Когда-то Славик работал вместе с Валей на одном заводе. Девушка ему очень нравилась. Он даже заявлял друзьям: «Мне без Валентины жизни нет — люблю ее так, как никого не любил». Славик делал Вале предложение, просил стать его женой. Но он ей не нравился, а в последнее время она стала даже его избегать. Славик был физически слабым, болезненным. Он и с завода уволился из-за этого. Валя говорила о нем своей подруге: «Зачем мне такой муж — он даже ведра воды принести не сможет».

Однако Славик продолжал настойчиво ухаживать за девушкой, искал с ней встреч, поджидал ее у заводской проходной. Однажды его видели в поезде с букетом гладиолусов. На станции Мельничный Ручей в вагон вошла Валя. В руках у нее были точно такие же цветы. «Эх, выходит, я зря везу эти цветы из дома!» — произнес Славик, взглянув с огорчением на свой букет. «Выходит, зря!» — холодно отрезала Валя.

Но даже этот случай не отрезвил парня. Он продолжал домогаться девушки. Единственное, что позволила себе Валя, это взять у него часы и дать ему свои для ремонта. Но почему она не вернула Славику его часы? Почему держала у себя?

Ответ на этот вопрос дали мать и сестра Валентины. Они сказали, что раз Валя избегала встреч со Славиком, то, естественно, и часы не могла ему вернуть. Мать постоянно напоминала ей об этом, говорила, что чужую вещь нечего держать у себя, надо вернуть. Накануне своей гибели Валя наконец достала часы, завела и положила в сумочку. Сестра, которая видела это, поняла, что Валя собирается их отдать Славику.

Так, может быть, именно Славик совершил преступление? Может быть, поняв, что Валя никогда не будет его женой, он решил убить ее из ревности?

Писаревский спросил у Славика на допросе:

— Когда вы последний раз встречались с Илатовской?

— Недели две-три назад. Это было на станции Мельничный Ручей. Я подошел к Вале и спросил: «Я слышал, что вы переехали, живете теперь по другому адресу. По какому?» — «А тебе не все равно?» — ответила она. «Ты не хочешь, чтобы я с тобой даже разговаривал?» Валя промолчала. И я понял, что она для меня навсегда потеряна…

— Нам известно, что пятого ноября вы работали во вторую смену. Работу закончили в двадцать три часа пятьдесят пять минут. Что вы потом делали?

— Поехал домой. Электричка отходила в ноль тридцать одну.

— Кто может подтвердить, что это так?

Славик задумался.

— Ну? — поторопил Писаревский.

— Вспомнил! В вагоне ехала девушка. Фамилия ее мне неизвестна, знаю только, что зовут ее Алла. Она читала книгу. Еще я встретил в поезде Сашку Зайцева из Ириновки. Спустя некоторое время я прошел в последний вагон, лег на скамейку и так доехал до станции Ладожское Озеро, где живу. Домой пришел в два ночи.

Найти Аллу оказалось не так-то легко. Кто она такая, где живет? Только после двух дней кропотливых розысков оперативник наконец доложил:

— Алла найдена! Это Алевтина М., жительница поселка Борисова Грива, работница объединения «Светлана». Она подтвердила, что Славик ехал с ней в одном поезде. Парень подсел к ней на скамейку и своей болтовней мешал ей читать, так что она даже вынуждена была в конце концов сказать ему: «Отстань!» Славик обиделся и ушел. Позже, когда поезд стал подъезжать к станции Борисова Грива, Алла прошла в последний вагон и увидела на скамейке спящего Славика.

Зайцев из Ириновки также подтвердил, что видел Славика в электричке. Тот вошел в вагон на перегоне между станциями Корнево и Проба, подсел к Сашке, поболтал о том о сем и пошел дальше.

Показания Зайцева были чрезвычайно важными для установления алиби Славика. Станция Корнево находится дальше станции Мельничный Ручей. Следовательно, Славик говорил правду, что после работы поехал прямо домой.

Вычеркнув из списка подозреваемых и его, Писаревский вызвал на допрос последнего из знакомых убитой девушки — Василия. Но и тот оказался невиновным.

Одновременно с проверкой знакомых Вали отрабатывались и другие версии. Десятки сотрудников милиции, дружинников производили подворный обход. Большинство опрошенных отвечали, что ничего не знают. Наконец нашелся свидетель, который заявил, что приехал с Валей одним поездом, тем, что прибывает в Мельничный Ручей в 1 час 07 минут. Они даже ехали в одном вагоне, а потом часть дороги шли вместе, после чего расстались. Дальше Валя пошла одна…

Этим свидетелем была Люба М. Как бы ни были туманны ее сведения, тем не менее они позволили следователю определить хотя бы часть маршрута, по которому Валя шла от станции. Это уже было немаловажно.

Заинтересовал Писаревского и рассказ местной жительницы — Тамары Степановны, которая тоже приехала тем же поездом. Поскольку час был поздний, Тамару Степановну встретил на станции Мельничный Ручей ее муж. К ним присоединилась знакомая соседка, и все трое направились домой.

Тамара Степановна рассказала, что чем дальше удалялись они от станции, тем все пустыннее, глуше и темнее становились улицы. Идти было жутковато. На земле лежали длинные тени, отбрасываемые деревьями и заборами. Когда стали подходить к улице Фонвизина, Тамаре Степановне показалось, что оттуда донесся крик: «Мама! Мама!» Кричала девушка. Голос был тревожный.

— Ау! — крикнула Тамара Степановна, останавливаясь и вглядываясь в ночную темноту.

Никто не отозвался. Спутники стали уверять Тамару Степановну, что она ошиблась, никто не кричал.

Подошли к улице Фонвизина, посмотрели: она была пустынна.

— И все-таки я отчетливо слышала крик «Мама!», — сказала следователю Тамара Степановна.

— Почему же это вас не насторожило?

— Потому что это не был крик о помощи, крик ужаса… Это был слабый, хотя и тревожный, возглас, который мог быть отголоском семейной ссоры. Вот почему я особенно и не забеспокоилась.

Третий свидетель, выявленный в результате подворного обхода, заставил Писаревского насторожиться. Худенькая девушка, работница комбината «Красная нить» Валентина Д., испуганно поглядывала на следователя и рассказывала односложно, неохотно, путанно. Да, она приехала тем же самым поездом. Однако сказать что-либо по интересующему следствие делу не может. Пришла домой, поела и тотчас же легла спать.

«Странно! — подумал Писаревский. — Как же так? Девушка приехала той же электричкой, что и убитая, живет на той же улице Фонвизина и ничего не знает? А ведь она-то должна хоть кое-что знать! Значит, скрывает… Почему?»

— Мне кажется, Валя, что вы не говорите всей правды. Почему вы не хотите помочь следствию? Мы должны обезвредить опасного преступника. Кто знает, может быть, он, как хищный зверь, бродит поблизости, замыслив новое преступление… Ваш долг — рассказать все, что вы знаете.

— Я ничего не знаю, — твердо сказала девушка.

— Идите! — сердито махнул рукой Писаревский. — Вы свободны…

Еще больше испортилось у него настроение, когда, приехав в бюро судебно-медицинской экспертизы, он узнал, что эксперты высказали сомнение по поводу ножа, найденного на приусадебном участке Васильева. Они заявили, что нож, лежавший на запорошенной снегом траве, вовсе не тот…

— Понимаешь, Володя, — говорил Заславский, сидя за своим огромным письменным столом, через который и руку не протянешь, чтобы поздороваться, — характер ран на теле убитой таков, как если бы их наносили ножом типа «кортик». Найденный же нож… Короче говоря, мы произвели с ним эксперименты и выяснили, что он наносит раны, характерные для оружия типа «кинжал».

Писаревский молча слушал, курил.

— Далее, — продолжал Заславский, — длина раневого канала — от кожи живота убитой до ее позвоночника, который тоже оказался задетым, — тринадцать сантиметров. Нож же на два сантиметра короче. Так что не сходятся у вас, братцы, концы с концами. Выходит одно из двух: либо преступник попался слишком умный и для отвода глаз подбросил вам другой нож, либо ошибается человек, нашедший его на траве. Он полагает, что нож тут раньше не лежал и, видимо, заблуждается.

— Либо заблуждается экспертиза! — в запальчивости, не сдержавшись, воскликнул Писаревский.

Заславский помолчал.

— Можешь думать что угодно, — начал он после паузы, — но учти: крови на ноже не обнаружено. Имеющиеся на нем бурые пятна — это просто ржавчина.

— Завел ты меня в тупик! — сказал Писаревский и с тяжелым чувством покинул кабинет.

И уж совсем мрачно стало на душе у следователя, когда, вернувшись во Всеволожск, он узнал, что мать убитой в тяжелом состоянии отправлена в психиатрическую лечебницу — так подействовала на нее гибель дочери.

Но тут появился еще один свидетель…

…Зоя Кулешова, молоденькая санитарка одной из ленинградских больниц, приехала в ту ночь из Ленинграда в Мельничный Ручей на такси. Было уже поздно. Зоя шла одна по улице. Отойдя на довольно значительное расстояние, она увидела на автобусной остановке мужчину. Что он делал тут один, в поздний час, когда автобусы уже перестали ходить, Зоя выяснять, конечно, не стала, прошла мимо. Вдруг она почувствовала, что ее преследуют. Неужели тот мужчина? Не останавливаясь, она кинула взгляд через плечо — да, он! Что ему надо?

Незнакомец не отставал. Он даже прибавил шаг. Расстояние между ним и Зоей сокращалось. Тогда девушка решила спрятаться. Она юркнула в первую попавшуюся калитку, постояла немного за деревьями. Вышла, а мужчина уже поджидает. В руке — нож. Кто он — грабитель, насильник или, может быть, психический больной?

Другая бы на месте Зои, наверное, испугалась, стала плакать, молить о пощаде. Но хрупкая Зоя не растерялась даже тогда, когда мужчина приставил нож к ее груди и сказал: «Тихо! Не кричи! Не шуми! Ты сама должна понимать, что мне надо!» Зная, что поблизости живут ее друзья — студенты санитарно-медицинского института Владимир Зозуля, Владимир Аникеев и учащийся техникума общественного питания Вадим Ходош, девушка решила заманить туда незнакомца.

— Давай пойдем в дом, — предложила она, — там никого нет.

Незнакомец немного поколебался, потом, пробормотав: «Ну правильно, все хотят жить», пошел с Зоей, одной рукой уцепившись за рукав ее пальто, а другую держа в кармане.

Зоя не знала — дома ли ее друзья и, признаться, испытала несколько неприятных минут, увидев, что в окнах нет света. Но оказалось, что все на месте. Только один из парней уже спал, а двое бодрствовали в другой комнате при свечке: как назло в этот вечер в доме что-то случилось с электропроводкой. С ребятами сидела девушка по имени Фаина, сестра Вадима, приехавшая из Белоруссии навестить брата.

Увидев людей, незнакомец попятился.

— Входи, входи, не стесняйся, — с деланным оживлением сказала ему Зоя, и, обращаясь к сидевшим в комнате, промолвила: — Знакомьтесь. Это мой товарищ.

— Очень приятно, — ответил один из сидевших за столом, поднимаясь и протягивая руку. — Владимир. Это — Вадим. Его сестра — Фаина. А вас как зовут?

— Виктор, — ответил после небольшой паузы мужчина. Голос у него был грубый, резкий.

— Садитесь, Виктор. Можете снять пальто. Здесь тепло.

Закурили. Проснулся третий обитатель дома — Владимир Зозуля. Присоединился к компании.

— Виктору негде ночевать, — сказала Зоя.

— Пусть располагается у нас, — предложил Зозуля. — Койка свободная найдется.

Зоя стала подавать ему знаки глазами, но он ничего не мог понять.

— Выйдем! — обратилась Зоя к Фаине.

Та встала. Девушки вышли. Незнакомец тоже поднялся и хотел пойти за ними.

— Куда? — остановил его Владимир Зозуля. — У девушек могут быть свои дела.

Тем не менее незнакомец вышел из дома. Тотчас же в комнате появилась Фаина. Лицо у нее было встревоженное.

— Зоя просила вам передать, ребята, что у этого человека — нож. Он ей угрожал. Будьте осторожны.

— Где Зоя? С ним?

— Нет, спряталась на веранде. При нем она боялась что-либо сказать.

Зозуля посмотрел в окно. Незнакомец стоял у дома. Видно, поджидал Зою.

— Я сейчас с ним поговорю! — решительно заявил Владимир.

— Только будь осторожен…

— Не бойтесь. — Он повернулся к Аникееву: — Володя, наблюдай за нами в окно. Если завяжется драка — беги на помощь.

Зозуля вышел во двор, приблизился к незнакомцу.

— Ты почему приставал к Зое? Почему угрожал ей ножом?

— Кто тебе сказал? Она сама?

— Какое это имеет значение? Сейчас же убирайся отсюда. Иначе набью морду!

— Ладно, можешь не угрожать. Уйду.

И ушел…

Зоя уже заканчивала свой рассказ, когда позвонил дежурный по райотделу.

— Тут одна девушка явилась… Хочет вас срочно видеть.

— Пригласите ее.

Прошло немного времени, и в кабинет вошла Валентина Д.

— Это вы? — удивился следователь. — Заходите! Что вас снова привело ко мне? Кажется, вы хотите что-то сообщить?

— Да. Дело в том, что вчера я вам не все рассказала…

— Я так и думал… Зоя, вам придется выйти и немного подождать. Что вы хотите рассказать? — обратился следователь к Валентине.

— Владимир Эдуардович, вчера я была с вами неоткровенной. Почему? И сама не могу объяснить… Может быть, не хотела связываться с этим делом… Но, уйдя от вас, весь день страшно мучилась. Помните, вы сказали, что преступник бродит где-то поблизости, как хищный зверь… Эти слова не выходили у меня из головы. Я думала: правильно ли я поступила, что не рассказала всей правды? Сегодня работала на комбинате в ночную смену и твердо решила: утром сразу же поеду к вам и все чистосердечно расскажу… Слушайте же. Вот как все было! Когда я шла со станции домой, то услышала за собой шаги. Мне показалось, что идет мужчина. Я никогда не оглядываюсь, когда иду, и поэтому не стала смотреть на того, кто следует за мной, а просто пошла быстрее. Мужчина тоже ускорил шаг. Вдруг из проходного двора на улице Фонвизина наперерез мне вышла незнакомая девушка и зашагала в том же направлении, что и я. Она шла немного впереди. На ней было коричневое пальто, платок, сапожки на низком каблуке. Ростом она была чуть пониже меня. Левой рукой размахивала, а в правой держала сумку…

Писаревский слушал с большим вниманием.

— Видели вы эту девушку в лицо? — спросил он.

— Нет, лица не видела. Но я старалась не отставать от нее. Все-таки вдвоем на пустынной улице не так страшно. Когда мы поравнялись с моим домом, я юркнула в калитку. Дошла до середины двора, посмотрела и вдруг увидела, что по улице быстрым шагом идет мужчина. Одет он был в черное пальто, лицо опустил в поднятый воротник, руки держал в карманах. Головного убора на нем не было. Волосы у него светлые, ростом он с меня или чуточку выше. Меня он не заметил, так как я притаилась за деревом. Утром я узнала, что неподалеку убили девушку, вспомнила о ночной встрече, и мне стало жутко. Мне почему-то кажется, что я видела убийцу…

— Скажите, Валентина, когда вы шли по улице Фонвизина, заметили ли вы на ней еще кого-нибудь?

— Никого. Фонари горели не на всех столбах, и в некоторых местах было совсем темно…

Писаревский встал, позвал сидевшую в соседней комнате Зою.

— Повторите, Зоя, как выглядел тот человек, который напал на вас с ножом.

— Он плотный, круглолицый. Волосы у него густые, светлые, зачесанные назад. Рука — сильная. Ребята говорят, что видели на ней наколку…

— А рост? Какого он роста?

— Такого же, как я.

— Тот человек, которого я видела, тоже был невысокий, — сказала Валентина.

— Спасибо вам, девушки.

— Помогут ли наши показания? — спросила Валентина.

— Всякие показания, если они правдивые, помогают следствию. А вы сообщили очень много важного…

Допрошенные следователем знакомые Зои — студенты — дополнили портрет незнакомца новыми деталями: мрачный, неприятный, левая бровь немного опущена книзу.

— Почему вы сразу не пришли в милицию, не рассказали о ночном посетителе?

— Видите ли, товарищ следователь, мы готовились к зачетной сессии… К вам собирались прийти сразу же после нее.

Вошел Степанкин.

— Ну, Виктор Иванович, кажется, мы на верном пути, — обратился к нему Писаревский. — Читай показания ребят.

Степанкин прочитал протоколы допросов. Оживился.

— Ты прав. Судя по всему, это именно тот, кого мы ищем. Сейчас же отправим твоих студентов в патрулирование вместе с сотрудниками милиции. Кому, как не им, опознать преступника. И девушку эту пошлем.

— Зою?

— Да, она пойдет вместе с нашим начальником уголовного розыска…

С Владимиром Зозулей и Вадимом Ходошем отправились в патрулирование трое: старший инспектор уголовного розыска Алексей Волков, инспектор Кронид Пешков и участковый Анатолий Демьянинов. Волков то и дело напоминал студентам:

— Смотрите, ребята, повнимательней.

Приходили и уходили поезда. На станции становилось то пусто, то людно. Волков и его спутники внимательно вглядывались в лица прибывающих.

По платформе прошел человек. Подошел к кому-то, попросил прикурить. Задымив, направился дальше. Зозуле показалось в его облике что-то знакомое. Пригляделся. Невысокого роста, плотный, волосы русые. Левая бровь чуть ниже правой. Да ведь это тот самый… Зозуля чуть не вскрикнул. Он готов был ко всему, но не думал, что это произойдет так быстро и, главное, так неожиданно.

Он подал знак своим спутникам. Пешков в ответ сделал чуть заметное движение рукой: мол, понял.

Он догнал незнакомца, показал ему свое удостоверение и попросил пройти в зал ожидания. Человек, казалось, был ошеломлен. Вдруг он резко опустил руку в карман. Пешков мгновенно схватил его за левую руку, Демьянинов — за правую. Волков извлек из кармана незнакомца нож.

— Зачем вы его носите? — спросил он.

— Это же столовый нож, — ответил мужчина, усмехаясь. — Им никого не убьешь.

— При чем тут «не убьешь». Мы ведь ничего про это не говорим. Пройдемте с нами. Но предупреждаю: если вздумаете убегать — будем стрелять.

Незнакомец еще раз усмехнулся. Казалось, спокойствие вернулось к нему.

— Позови ребят, — сказал Волков Демьянинову.

В зал вошел Зозуля. Задержанный взглянул на него, и всем показалось, что он вздрогнул, заволновался.

Зозуля сказал:

— Да, это тот, который приходил к нам ночью.

Это же подтвердил и Ходош.

Подошла милицейская машина. Задержанного доставили во Всеволожский райотдел милиции. У него нашли письмо, начинающееся словами «Здравствуй, Миша» и кончающееся: «До свиданья, Виктор». На руке задержанного были часы марки «Родина». Их номер совпал с тем, что был на часах, пропавших с места убийства.

Задержанный сказал, что его фамилия Заломин, имя и отчество — Михаил Владимирович. Живет в поселке Рахья. Работает в автохозяйстве Севэнергостроя автослесарем. На вопрос «Откуда у вас эти часы?» дал обычный в таких случаях ответ: «Купил возле пивного ларька за три рубля».

— Кто может подтвердить, что эти часы вы действительно купили возле ларька?

— Никто. Свидетелей при этом не было.

— А зачем у вас нож?

— Взял из дома, чтобы на работе заточить…

Следователь и оперативные работники милиции срочно выехали в поселок Рахья. Мать Заломина была на работе. Жена (молодая бледная женщина с грудным ребенком на руках) рассказала, что в ночь с 5 на 6 ноября Михаил вернулся домой поздно, в мокрых и грязных брюках, в запачканных песком и глиной ботинках. На нем была чужая шапка. Сказал, что шапку эту ему подарил в поезде какой-то парень. Спустя день на руке у Михаила домашние увидели часы. Он объяснил, что купил их у пьяного, по дешевке.

— У Михаила была привычка, — сказала жена, и в тоне ее голоса можно было уловить и ненависть и осуждение, — как только напьется, берет нож и едет в Мельничный Ручей к моей матери. Пятого ноября мы со свекровью уже отобрали от него один нож. Здоровенный такой ножище. Настоящий тесак!

— Где он?

— Мы его спрятали.

— Покажите! Та-ак… А сколько у вас всего ножей?

— Шесть.

— Сосчитайте… Получается пять. Значит, шестой Михаил все-таки утащил? А где ваш кухонный нож?

— Пропал…

— Какой он у вас?

— Ручка коричневая, пластмассовая. Остро заточен…

— Не этот ли?

— Ах ты господи! А я-то думала, куда он делся! Откуда он у вас?

Дождались возвращения с работы матери Михаила. Не дав ей переговорить с невесткой, сразу же предъявили для опознания четырнадцать ножей. Мать безошибочно показала на тот, который был найден на траве, неподалеку от места убийства.

— Мы этим ножом пользовались в хозяйстве…

Зоя Кулешова на очной ставке с задержанным опознала в нем человека, напавшего на нее ночью. Правда, он назвался тогда Виктором…

А в бюро судебно-медицинской экспертизы тем временем продолжались исследования. Еще и еще раз производились экспериментальные разрезы ножом на кусках пластилина, на одежде и белье убитой девушки, и в конце концов эксперты пришли к выводу, что, говоря о характере ран на теле погибшей, они исходили из не совсем правильной предпосылки. Нельзя полагать, что потерпевшая, когда преступник заносил над ней нож, находилась в неподвижном, так называемом статичном, состоянии. Она несомненно сопротивлялась (о том, что это так, свидетельствовали порезы на ее ладонях и пальцах), совершала резкие движения, вырываясь, и тогда даже тот нож, который был в руках убийцы, мог оставить раны совсем иного характера…

Каждый нож, если его исследовать под микроскопом, имеет свой, индивидуальный «рельеф». Это целая система чередующихся углублений и возвышений, оставляющих рисунок, свойственный только данному ножу. Сравнительно-экспериментальное исследование микрорельефа ножа по достоверности можно уподобить лишь дактилоскопии.

Под особым криминалистическим микроскопом стали сравнивать рисунок микрорельефа, оставленный ножом на пластилине и реберном хряще, с тем, который был обнаружен при вскрытии на позвонке убитой девушки, и они оказались идентичными. Вот теперь можно было утвердительно сказать: да, нож тот самый, которым было совершено преступление.

И вот Заломин на допросе у Писаревского. На столе стоит диктофон. Одновременно с письменным протоколом ведется запись на пленку. Для контроля.

Заломин пытается запираться. Он утверждает, например, что часы купил 10 ноября.

— Нет, Михаил Владимирович, — качает головой Писаревский, — что-то не сходится это с показаниями ваших товарищей по работе. Они видели часы у вас на руке уже шестого ноября. Вот вам их показания. Можете прочитать. Все улики против вас. Часы, нож… Вы пытались напасть на Зою Кулешову… А Валю Илатовскую убили!..

Какое-то мгновение преступник еще колеблется, что-то обдумывает. Наверное, размышляет: удастся выкрутиться или не удастся? Нет, не удастся! Слишком веские против него собраны улики.

И он говорит:

— Да, сознаюсь, что убил девушку. Вы говорите, ее звали Валей Илатовской? Я этого не знал. Я вообще не был с ней знаком. Напал на нее ночью на улице — хотел изнасиловать. А мог бы выбрать и другую. Мне было все равно…

Свои показания Заломив излагал ровным, бесстрастным голосом. Судя по всему, совесть не мучала его.

Он рассказал, что приехал в тот вечер в Мельничный Ручей с твердо обдуманным намерением — совершить преступное нападение на какую-либо женщину. Сперва выбрал в качестве жертвы Зою Кулешову. Когда же понял, что она обманула его, оказалась хитрее, в озлоблении стал бродить по поселку. Начал преследовать Валентину Д., но и она ускользнула от него. А время было позднее. Скоро должен был пройти последний поезд по направлению к поселку Рахья. И тогда, если бы удалось совершить задуманное, пришлось бы оставаться в Мельничном Ручье до утра, что не входило в намерения преступника. Тут на глаза Заломину попалась Валя Илатовская. Он пошел за ней следом. Догнал. Схватил сзади за плечо и из-за спины приставил к груди нож. Валя закричала: «Мама! Мама!». Заломин озверел: как, и на этот раз у него сорвется? И стал наносить девушке удары ножом. Валя крикнула еще раз, замолчала и вся как-то сникла, обмякла. Тогда преступник понял, что убил ее, и столкнул безжизненное тело в канаву.

На земле валялась сумочка. Убийца поднял ее, подошел к фонарю и стал копаться в содержимом. Часы «Родина» взял себе, остальные вещи бросил в канаву, раскидал по улице. Сумочку бросил через один забор, нож — через другой. После этого пошел на станцию и последним поездом, шедшим в 1 час 50 минут, поехал домой.

В поезде Заломин встретил своих знакомых, разговаривал с ними, был весел, оживлен. Увидел спящего человека, подошел к нему, сдернул с его головы шапку и надел на себя. На следующий день снял с похищенных часов ремешок, прикрепил свой браслет и стал носить.

— Вот и все, — сказал Заломин. — Больше мне нечего вам сообщить.

— Нет, Михаил Владимирович, вы рассказали далеко не все. Есть некоторые факты, требующие уточнения. Придется вам поехать со мной на улицу Фонвизина и там, на месте, показать, как вы совершали свое тяжкое преступление…

На другой день Заломина отвезли на улицу Фонвизина. Был изготовлен из картона макет ножа. Дали его Заломину, и он стал демонстрировать, как убивал Валю. Чтобы нагляднее было, один из оперативных работников изображал его «жертву». Заломин зажимал ему рот, приставлял к груди «нож». Все эти моменты фиксировались на фотопленке. Показал Заломин, и в какой позе находилась Валя, когда он наносил ей смертельные удары.

— Гарик! — воскликнул Писаревский, толкнув в бок Григория Иосифовича Заславского, также поехавшего со следователем и внимательно наблюдавшего за тем, как воспроизводит убийца обстоятельства преступления. — Так вот в чем, оказывается, дело! Значит, когда преступник убивал Валю, она находилась в полусогнутом положении, а он стоял сзади нее в полный рост. Вот почему длина раневого канала в области живота не совпадала с длиной лезвия ножа! Когда человек находится в полусогнутом положении, мышцы живота сокращаются, живот как бы приближается к позвоночнику. Нож такой длины, какой был в руках убийцы, вполне мог проникнуть в позвоночник убитой. Это тоже очень важно для следствия…

Теперь Заломин был окончательно изобличен.

Преступниками не рождаются, ими становятся. Под влиянием каких же обстоятельств стал преступником Заломин? Выяснением этого тоже занялся следователь.

Михаил был единственным сыном у Анастасии Антоновны Заломиной — санитарки больницы. Муж бросил ее, когда ребенку был только год. Воспитанием сына он не интересовался. Уходя на работу, мать оставляла ребенка у соседки, а потом, когда ему исполнилось пять лет, стала оставлять дома одного.

С 16 лет Михаил пошел работать, тогда же начал выпивать. В нетрезвом виде куражился, буянил, скандалил. А так как пил он часто, то и скандалы следовали один за другим.

Писаревский затребовал все материалы из милиции, судов о привлечении Заломина к ответственности, и вот какая выяснилась картина.

Год 1964-й, 19 января. Заломина штрафуют за хулиганство в поезде, нецензурную брань.

27 апреля он врывается в пьяном виде в будку стрелочника, разбрасывает и ломает сигнальные фонари. «От нечего делать совершил я это озорство», — признается он в милиции. Его арестовывают на 15 суток.

23 августа в доме знакомой девушки Заломин курит на чердаке. Пьяный, роняет горящую папиросу. Возникает пожар. Ущерб составляет 500 рублей, которые взыскиваются с Заломина по суду.

20 октября в нетрезвом виде Заломин пытается угнать автокран из механической мастерской на станции Ржевка. И опять его сажают на 15 суток.

Год 1965-й, 15 марта. Заломин пытается пройти без билета в Дом культуры города Всеволожска. Избивает работников Дома культуры. Поднимает руку на милиционера. На этот раз с ним обходятся строже. Приговаривают к одному году исправительно-трудовых работ.

23 июня. Находясь в нетрезвом виде, Заломин говорит непристойности тринадцатилетней девочке. Она плачет. Далее Заломин поджигает мусор во дворе дома во Всеволожске, чтобы вызвать пожар. При задержании оказывает сопротивление сотрудникам милиции. Суд приговаривает его к двум годам лишения свободы…

Так совершалось постепенно моральное падение этого человека. Даже наказание, которое он отбыл в колонии, не подействовало на него.

После выхода на свободу Заломин женился. Вскоре в молодой семье появился ребенок, однако и это не образумило Заломина. Он продолжал пить. Приходил в пьяном виде на работу, попадал в медвытрезвители. Зарабатывая ежемесячно более двухсот рублей, он отдавал жене рублей девяносто, а остальные оставлял на водку. Последнее время пил почти ежедневно.

Жена Заломина, как она сама рассказала следователю, вышла замуж без любви, только потому, что боялась своего будущего мужа, — он мог все что угодно сделать. Над женой Михаил постоянно издевался, обращался с ней исключительно грубо. Однажды, придя, как всегда, нетрезвый домой, он плеснул в плиту бензин в тот момент, когда жена ее растапливала. Бензин вспыхнул и причинил сильные ожоги молодой женщине. Следы их навсегда остались на ее лице…

Три больших тома составило дело об убийстве Валентины Илатовской. Первый том открывается портретом. На нем — красивая темноволосая девушка с сережками в ушах, с кулончиком на открытой шее, с чуть печальными глазами. Это и есть Валя. Самую лучшую характеристику дали на нее с завода, на котором она работала. Трудолюбивая, добрая, отзывчивая…

Выступая на суде, мать Вали сказала:

— Заломину не должно быть пощады. Такие люди, как он, не должны жить среди нас. Он мог убить девушку, а потом как ни в чем не бывало расхаживать по поезду, веселиться. Это — зверь, а не человек!..

Нередко приходится слышать мнение людей, что за любое убийство следует лишать преступника жизни, то есть действовать по принципу «око за око, зуб за зуб». Однако наши гуманные советские законы отрицают такой принцип. Смертная казнь, по нашим законам, является и с к л ю ч и т е л ь н о й мерой наказания. Она применяется в тех случаях, когда убийство совершено при отягчающих обстоятельствах, когда преступник не может быть исправлен, перевоспитан.

В данном случае было именно так. Поэтому прокурор в своей речи на суде сказал:

— Во время судебного процесса, товарищи судьи, вы тщательно проверили и проанализировали все собранные следствием доказательства. Показания свидетелей и самого обвиняемого, заключения судебно-медицинской и криминалистической экспертиз, выслушанные и изученные вами в судебном заседании, не оставляют никаких сомнений в том, виновен Заломин или нет. Да, виновен! Решая вопрос о мере наказания, которое он заслуживает, вы должны учесть причину совершения им преступления, особо жестокий способ убийства, личность преступника и его жертвы. Когда вы в совещательной комнате, оставшись один на один со своей совестью, взвесите все это на весах правосудия, то придете к выводу, что Заломину не место на земле…

Суд вынес суровый, но справедливый приговор. Заломин был приговорен к смертной казни. Верховный суд РСФСР отклонил его кассационную жалобу, а Президиум Верховного Совета РСФСР — просьбу о помиловании. Убийца был расстрелян.

В заключение — о старшем следователе В. Э. Писаревском, чья роль в поимке и разоблачении опасного преступника была основной. Ныне он — прокурор-криминалист Ленинградской областной прокуратуры, ведает криминалистическим кабинетом, занимается повышением мастерства следователей, оказывает им помощь в раскрытии наиболее тяжких преступлений, широко используя свой богатый практический опыт.

После грозы…

Небо словно раскалывалось. Слепящие вспышки следовали одна за другой. Оглушительно грохотал гром, заставляя дрожать и звенеть стекла в окнах. Сильный ливень разразился над Красным Селом в первой половине дня 10 июля 1978 года.

Но вот утихла гроза, умчались тучи, очистилось небо и вновь засияло солнце. Люди распахнули окна. Благодать на улице после грозы! И вдруг отчаянный крик, крик боли и ужаса, пронесся над домами и замер…

…Осмотр места происшествия Тамара Петровна Акимова производила вместе с понятыми, экспертами, сотрудниками милиции.

Красное Село. Улица Красных Командиров, 78. Жилой деревянный дом стоит несколько в стороне от дороги. При нем — сад с яблонями, сливами, кустами смородины и крыжовника. Участок огорожен штакетником. Калитка. Через нее по дорожке — проход на веранду.

Дом и участок находятся в запущенном состоянии. Повсюду на земле валяются старые ржавые ведра, какая-то рухлядь. И разительным контрастом со всей этой захламленностью выглядит большой портрет улыбающейся красотки, вырезанный из иностранного журнала и прикрепленный изнутри к стеклу веранды. Убогая попытка хоть чем-то скрасить неприглядную обстановку.

Бесстрастно ложатся на бумагу слова протокола осмотра места происшествия.

В доме три окна на улицу и два — с боковой стороны. Из форточки ближайшего к веранде окна выходят два провода. Один идет до входной двери, другой тянется по стене и лежит на поленнице дров. Справа от входа, на изгороди, висит стальной провод, он зацеплен за куст крыжовника. Позади дома — сарай, в его стене проделано отверстие для собаки, которая находится внутри на цепи. От веранды к сараю тоже идет провод. К нему приращены еще три провода, протянутых в трех направлениях. Они охватывают землю полукругом, лежат поперек дорожки, ведущей в глубь сада, зацеплены за деревянную ограду у куста смородины, за ветви яблонь. Весь сад опутан этими страшными оголенными проводами. О том, что совсем недавно они находились под током, свидетельствуют валяющиеся на проводах и возле них мертвые лягушки… Только перед самым появлением следователя вызванный сюда работник Ленэнерго отключил эту смертоносную электросеть…

Но дальше, дальше.

…Сад. Яблони. Сарай. Неподалеку от него лежит на спине мальчик. Кто-то успел подложить под него одеяло. Мальчику двенадцать лет. На нем курточка из черной «болоньи». Рубашонка в белую и красную полоски. Хлопчатобумажные брючишки. Голубые безразмерные носки. Волосы у мальчика русые. Глаза приоткрыты. На ладони левой руки — след электрического ожога.

Мальчик поражен током. Больше он никогда не встанет. Не произнесет ни слова. Звали его Сережа. Он учился в шестом классе. Пришел сюда, в сад, чтобы погулять с собакой, покормить ее, приласкать. Он очень любил животных. И вдруг — смерть, такая нелепая…

…Куровский Анатолий Тихонович. Пенсионер. Холостой. Образование — четыре класса.

— Разъясняю вам, Куровский, что вы подозреваетесь в неосторожном убийстве мальчика Сережи. Вопрос к вам: для какой цели вы присоединили электропровода к кустам, деревьям, изгороди в своем саду?

— Чтобы никто не подходил к моему дому, не бродил по моему саду.

— Кого вы имеете в виду?

— Ну, скажем, соседей. Вы не знаете, какие они! Недолюбливали меня, грозили даже убить. Вот я и сделал электропроводку. Чтобы она меня охраняла.

— Знали ли вы, что ваши провода могут убить человека?

— Нет, не думал. Считал, что только дернет током, пощиплет…

— Пощиплет! А мальчика уже нет в живых…

— Я же сколько раз говорил ему: не ходи к моей собаке. Не разрешал трогать пса, гулять с ним. А он не слушался. Сам же и виноват!..

Чем дальше идет допрос, тем больше раскрывается перед следователем неприглядный облик человека, из лексикона которого, самого по себе ограниченного, не выходили слова: «мое», «моей», «моего». Шестьдесят лет прожил Куровский и за всю жизнь не сделал ничего полезного обществу. Имея две специальности — слесаря и плотника, он не любил задерживаться на одном и том же предприятии больше двух-трех лет. Чаще всего, а в последнее время в особенности, поступал на работу и через несколько месяцев увольнялся «по собственному желанию». В характеристиках, которые ему давали, отмечалось, что ничего плохого за ним не замечалось, но и ничего хорошего тоже. Про таких обычно говорят: «Ни рыба ни мясо».

Таким Куровский был и в быту. После развода с первой женой он больше не пытался устроить свою личную жизнь. Близкие отношения завязывал то с одной женщиной, то с другой, то с третьей, и каждый раз без регистрации брака, чтобы не связывать себя, не лишаться «свободы». Люди отмечали: «Прикидывается тихим, казанской сиротой, а сам — блудня». И еще говорили, что он «нахал и хулиган». Эта характеристика, как мы увидим позже, подтвердилась.

Когда Анатолию Тихоновичу исполнилось пятьдесят пять, он заключил «союз» с одной вдовой и перешел жить к ней, в собственный ее дом на улице Красных Командиров, 78, в Красном Селе. Оформлять брак по закону они не стали. Вскоре бывшая вдова, ставшая «гражданской» женой Куровского, умерла. Все свое имущество, в том числе дом, она завещала Анатолию Тихоновичу. Стал Куровский обладателем дома, обнесенного забором, и большого фруктового сада. Такого ему и во сне не снилось.

Новоявленный хозяин начал с того, что упразднил заботы о собаке, переведя ее на «свободное расписание» и полное самообслуживание. Собака должна сама себя кормить — таково было мнение Куровского. Соседи из жалости покормят пса — хорошо, не покормят — не надо, пусть остается голодным. Тем более что он решил заменить четвероногого сторожа другим, более надежным, по его мнению, — электричеством. С этой целью он насобирал на свалках и стройках провода различного сечения и опутал ими весь дом и участок. Они таились в траве и в листве, как ядовитые змеи. Проводка включалась в розетку на веранде. Делал это Куровский поздно вечером перед тем, как лечь спать, и днем, когда уходил из дома. Он спал или отсутствовал, а электричество охраняло его собственность.

Кое-кто из соседей знал об этом. Сам Куровский хвастался тем, что завел «электросторожа». И люди, которым он рассказывал, что вот-де как надежно охраняется у него участок, говорили ему, что это может кончиться плохо. Да и нельзя в каждом человеке видеть злоумышленника, покушающегося на его яблоки или смородину. И вообще, разве можно применять против людей электрический ток?

Однако Куровский не прислушался к разумным словам. На все доводы соседей отвечал со злостью: «Пусть не болтаются на моем участке!»

И вот те, кто предупреждал Куровского, оказались правы…

В четыре часа дня 10 июля, после грозы, Куровский вышел из дома. Сперва он зашел к своему знакомому, дяде Саше, пропустить стаканчик водки. Выпить Куровский любил. В пьяном виде становился особенно грубым, наглым, отталкивающим.

Всегда неприятно видеть седого, морщинистого человека, который не утратил прежних дурных замашек — пьет, ругается. А Куровский вел себя именно так, поэтому его называли нахалом и хулиганом. Впрочем, сам он нисколько не считался с мнением окружающих, настроив против себя почти всех соседей. С ними он постоянно ссорился. Один только дядя Саша разделял с ним порой компанию. Но дядя Саша был неприхотлив. Ему все равно было с кем водиться, лишь бы выпить.

Перед тем как пойти к дяде Саше, Куровский выпустил из сарая собаку. Увидев бегающего песика, живший в доме напротив мальчик Сережа поспешил на улицу. Он хорошо знал это заброшенное животное, жалел его, кормил, несмотря на то что Куровский всякий раз ругался и гнал мальчика, замахиваясь попутно и на собаку.

Радуясь тому, что на этот раз можно побыть с четвероногим другом хоть немного подольше, мальчик повел собаку на полянку за домом. После грозы дышалось легко, воздух был свежий, душистый. Земля еще не подсохла, трава, листья блестели от влаги. Поиграв с собакой, Сережа повел ее обратно в сарай. Но только он взялся руками за цепь, как его поразил ток. Вот тогда-то и раздался его душераздирающий крик…

Первой прибежала соседка Васильева и сразу все поняла.

— Сережа, ты что, не можешь кинуть цепь? — спросила она.

— Не могу, — ответил через силу Сережа, и это были его последние слова.

Васильевой удалось освободить от находящейся под током цепи одну руку мальчика. Подоспела бабушка. Она пыталась оттащить внука за куртку, но у нее ничего не получилось.

Сбежались люди. Наконец удалось разомкнуть страшный «контакт» — руку ребенка и несущее электроток железо. Прибыла «скорая помощь». Сереже делали уколы, применили искусственное дыхание, но было уже поздно. Вернуть к жизни мальчика не удалось…

В глубоком молчании, потрясенные случившимся, стояли люди. Но вот появился Куровский. Он шел не спеша. Еще не понимал, почему около его дома толпится народ, стоит светлая машина с красным крестом.

— Изверг! — закричал кто-то. — Идет как ни в чем не бывало!

— Что случилось? — спокойно спросил Куровский, подходя.

— По твоей вине погиб мальчик!

— Что ж, не будет больше лазать за чужую изгородь, — хладнокровно ответил Куровский.

Эти его слова переполнили чашу терпения. С криками «Убийца!», «Тебе яблоко дороже человеческой жизни!» люди кинулись на него с кулаками. Их еле успокоили. Куровского посадили в машину и повезли в милицию…

Начинала следствие по делу о гибели Сережи Богданова следователь Красносельской прокуратуры Т. П. Акимова, а завершал Владимир Алексеевич Бухаров.

На одном из допросов Куровский заявил, что подключить электроток к дому, деревьям, кустам его научил бывший житель Красного Села, переехавший потом в Саратов. Послали запрос в прокуратуру города Саратова, чтобы там допросили человека, на которого указывал Куровский. Выяснилось, что ничего тот не советовал. Свой злодейский план Куровский придумал сам. И все потому, что появившаяся в его распоряжении собственность, как ржавчина, разъела его совесть. Он трясся над каждым яблоком в саду.

Чтобы окончательно убедиться в виновности Куровского, следователь обратился к специалистам по электротехнике, попросил их ответить на ряд вопросов. В частности, Бухарова интересовало: какие нарушения допустил Куровский, использовав для охраны участка находящиеся под током провода, представляли ли они реальную опасность для здоровья и жизни людей, могла ли прошедшая перед этим сильная гроза способствовать поражению мальчика током?

Вот что ответили специалисты:

— Осуществленная Куровским система охраны с использованием голых проводов представляла реальную опасность для здоровья и жизни людей. Безопасным считается переменный ток промышленной частоты напряжением в тридцать шесть вольт; у Куровского же провода находились под напряжением в двести двадцать вольт. Прошедшая десятого июля гроза способствовала созданию повышенной проводимости тока. Об этом свидетельствовало и то, что на проводах и вокруг них валялись убитые током лягушки…

Специалисты делали следующий вывод: систему охраны, осуществленную Куровским на участке и в доме, можно уподобить электроустановке, эксплуатируемой в особо опасных условиях.

Следователь задал специалистам еще один вопрос:

— Известно, что во время попытки спасти мальчика Богданова и Васильева хотя и ощущали действие тока, но сами не были им поражены. Почему?

— Потому что Васильева была в этот момент в резиновых сапогах, а Богданова отрывала мальчика от цепи, схватив его за одежду, сшитую из «болоньи».

Бухаров ознакомил Куровского с выводами экспертов.

Состоялся суд. На нем кроме государственного обвинителя — прокурора выступали и общественные обвинители — от жителей улицы Красных Командиров, от педагогов школы, в которой учился Сережа. Они потребовали, чтобы суд определил Куровскому строгое наказание. Суд учел это требование.

Теперь Куровскому вряд ли понадобится собственный дом с фруктовым садом…

«Профессор»

Огромны достижения современной медицины! Поэтому странно встречать в наши дни людей, которые лечатся не в поликлиниках и больницах, не у врачей-специалистов, а у… знахарей — лиц, не имеющих никакого медицинского образования.

Некоторые полагают, что знахарь — это тот, кто лечит травами. Но и травами надо лечить умеючи. Народные средства, траволечение не исключаются из врачевания. Фармакопея во многом зиждется на использовании лекарственных растений. В фарфоровых чашечках фармацевтов растирается немало пахучих лечебных трав. Но знахарство — это совсем другое. Прежде всего — суеверие.

Кто такой знахарь? Как правило, это малограмотный человек. Он — хитрый обманщик, бессовестный стяжатель.

Об одном таком знахаре органам здравоохранения стало известно из письма ленинградки, которой довелось быть невольной свидетельницей его весьма широкой «врачебной» деятельности. Где эта деятельность проходила? Да в нескольких десятках километров от Ленинграда, в дачной местности! То, что эта женщина увидела, глубоко удивило и возмутило ее.

Далее автор письма задавала резонный вопрос: если дед Спиридон (так звали «профессора») действительно может излечить от недугов, то почему бы не создать ему соответствующие условия, чтобы он мог вести прием в более авторитетном месте — больнице или поликлинике? Если же он такими способностями не обладает, то надо запретить ему заниматься незаконным врачеванием, чтобы не обманывал людей, не морочил им головы, не сбивал с толку. Ведь знахари, как давно установлено, только отвлекают людей от настоящего лечения, что отражается на ходе болезни, приводит не к улучшению, а к ухудшению здоровья.

В Советской стране, где здоровью человека придается исключительное, первостепенное значение, где бесплатное лечение является государственным делом, врачевание «домашними способами», да еще с целью наживы, категорически запрещено. Лицо, не имеющее специального медицинского образования, не имеет права врачевать. Против тех, кто все же занимается этим, возбуждается уголовное дело на основании статьи 221 Уголовного кодекса РСФСР.

Вот почему письмо о появлении в Мельничном Ручье доморощенного «профессора» деда Спиридона было воспринято органами здравоохранения и административными органами как весьма серьезный сигнал.

Деда Спиридона — Спиридона Алексеевича Дронина — вызвали в горсовет. Он явился во Всеволожск, жалостливо постукивая палочкой. Прикидывался сирым, наивным старичком-простачком, а сам хитро посматривал из-под нависших бровей маленькими острыми глазками.

— Спиридон Алексеевич, есть ли у вас медицинское образование? — спросили у него.

— Медицинского образования у меня, милые, нет. Все мое образование — три года духовной семинарии…

— Как же вы, не имея никакого образования, не говоря уж о специальном медицинском, беретесь лечить людей?

— А я, милые, травками лечу, травками. От них никакого вреда нет, одна польза. Учил меня лечению травами один старый человек — Иван Федорович Импилогов. В живых его уже давно нет… Он и передал мне свой опыт, а также книги, по которым приготовляются лекарства. За травами езжу в Сосновую Поляну, в Вырицу… Ко мне крупные люди лечиться приходили: инженеры, священники. Раз даже пианист известный побывал, потом — руководитель театра, писатель. Катаракту лечил монаху Печорского монастыря и вылечил… Доцент один из больницы имени Мечникова просился вместе со мной больных принимать, да я отказался. Лекарства готовлю сам, да не просто готовлю, а со святой молитвой…

Вскоре стало известно, что дед Спиридон — старый знакомый работников органов охраны правопорядка. Еще в пятидесятых годах, живя в деревне Киниково Локнянского района Псковской области и работая конюхом, Спиридон Дронин занимался знахарством. Под видом оказания помощи «от всех болезней» и «неудач в личной жизни» снабжал обращавшихся к нему доморощенными снадобьями, произносил «заговоры», гадал на картах. За это «клиенты» из своей и соседней деревень расплачивались с ним кто деньгами, кто вещами. В 1961 году колхозного конюха привлекли за знахарство к уголовной ответственности. Суд приговорил его к полутора годам лишения свободы.

Отбывая наказание, Спиридон Алексеевич заявлял, что знахарством больше никогда заниматься не станет. Отсидев срок, он вышел на свободу, а через некоторое время вновь взялся за прежнее. Желая, чтобы пошел о нем слух как о «лекаре-целителе», он просил тех, кто к нему обращался за помощью, присылать отзывы с благодарностями «за исцеление».

Когда в 1974 году Спиридон Дронин был вторично привлечен к уголовной ответственности, суду были представлены и полученные им «отзывы». Реклама свое дело сделала. Прослышав о «чудесах» деда Спиридона, люди совершали буквально паломничество в деревню Аполино Бежаницкого района Псковской области, куда он перебрался после первой отсидки. Случалось, около его дома скапливалось до тысячи (!) человек, что было зафиксировано в приговоре народного суда. Не мудрено, что за счет легковерных посетителей Спиридон Алексеевич очень быстро «поправил» свое материальное положение: приобрел дом стоимостью в пять тысяч рублей, завел корову, двадцать овец, пасеку.

Но в тот раз дед Спиридон отделался лишь легким испугом. Суд, признав Дронина виновным в незаконном врачевании, наложил на него денежный штраф.

И вот, покинув Псковскую область, переехав в Ленинградскую, дед Спиридон взялся за прежнее. Опять повалили к нему толпы, чему в немалой степени способствовала та же «реклама».

Беседа в исполкоме Всеволожского горсовета закончилась тем, что дед Спиридон дал слово прекратить незаконную деятельность.

— А тех, кто у моего дома скапливаться будет, разгонять стану. Истинный крест!

И в самом деле, «профессор» брал иногда в руки кол и по-медвежьи, враскорячку шел на толпу, в особенности если она, напирая, угрожала сохранности окружавшего его дом забора. При этом «профессор» сыпал нецензурной бранью, за что однажды был даже привлечен к административной ответственности.

Однако все это делалось для отвода глаз. На самом же деле «профессор» продолжал вести прием, что было установлено наблюдением за его домом, а также признаниями лиц, которых он принимал в своем увешанном иконами и картинами божественного содержания «кабинете» на втором этаже. Помахивая время от времени колом, якобы разгоняя толпившихся около его дома людей, дед Спиридон устраивал эту сцену лишь для вида. Десять человек он прогонит, а двадцать к нему попадают на «лечение». И кончилось тем, что прокуратура вынуждена была завести новое уголовное дело по поводу незаконного врачевания, коим занимался гражданин С. А. Дронин. Следствие вели старшие следователи прокуратуры города Всеволожска Е. Ф. Несина и Е. А. Петропавловский.

Можно ли подразделять уголовные дела на простые и сложные? Любой следователь, прокурорский работник ответит: можно. Но иное, совсем нехитрое на первый взгляд дело порой превращается в запутанный клубок, так как требует кропотливой, нелегкой работы по сбору доказательств. Ну что, казалось бы, сложного доказать, что Спиридон Дронин из Мельничного Ручья лечит незаконно людей, извлекая из этого доход? А между тем, чтобы собрать нужные доказательства, пришлось опросить не один десяток людей, изучить затребованные из медицинских учреждений истории их болезней, амбулаторные карточки, произвести экспертизу отобранных во время обыска у Дронина бутылок с жидкостями, которыми он лечил жаждущих исцеления.

Вот что показал на допросе один из «клиентов» деда Спиридона:

— У меня в семье большое горе — старший сын пристрастился к спиртному, превратился в алкоголика. Мне сказали, что есть в Мельничном Ручье некто Спиридон Алексеевич, который якобы успешно лечит от всех заболеваний, в том числе и от пьянства. Приехал по адресу, который мне дали. Народу около дома было много. Вышел «сам», разрешил мне пройти к нему в дом. Окружающие с завистью смотрели на меня: «Посчастливилось! Попал на прием!» Первым делом дед Спиридон показал ряд писем и телеграмм, полученных им не только от частных лиц, но и от некоторых организаций. Оказывается, кто-то давал даже официальные «направления» к знахарю. Деду Спиридону писали на фирменных бланках просьбы осмотреть того или иного больного. После такого почтительного отношения вполне уверуешь в исключительность своей особы! В письмах деда Спиридона называли «траволечащим врачом», «специалистом народной медицины», «доктором», «знатоком эффективных средств».

«Ну а ты, мил человек, с чем пришел?» — спросил меня дед Спиридон.

Я объяснил, что сын мой — ему тридцать один год — пристрастился к спиртному, каждый вечер пьет водку. Мы с женой прямо-таки голову теряем: как отучить его от пагубного пристрастия?

«Кагор нужен! — изрек дед Спиридон. — Соки — морковный и свекольный, масло сливочное, мед…»

Зная о методах лечения, применяемых «специалистом народной медицины», я все это, кроме меда, заранее захватил с собой. Дед Спиридон взял у меня бутылки с соками и вином, пачку масла и попросил выйти, а через пять минут позвал снова и все вернул. Кроме того, дал мне граммов двести меда в стеклянной баночке сомнительной чистоты.

«Вино принимать каждое утро, — сказал он, — на масле чего-нибудь поджаривать, соками умывать лицо, мед употреблять с чаем. Ну, с богом!»

«И поможет?» — спросил я, вручая «целителю» три рубля.

«Все под богом ходим», — ответил уклончиво дед, небрежно смахивая деньги в ящик стола.

Естественно, что умывание лица соками и употребление меда с чаем не были теми средствами, которые позволили бы отучить от пьянства.

Как было установлено при опросе лиц, обращавшихся к деду Спиридону, он лечил кагором, соками, сливочным маслом, медом и такие болезни, как порок сердца, сахарный диабет, прогрессирующую слепоту, пневмонию, «женские болезни» и эпилепсию. Что же касается трав, то он использовал их в своей лечебной «методе» в крайне ограниченном количестве. Ходили слухи, что, приготовляя за закрытой дверью лекарственные составы, дед Спиридон с каждой бутылки «снимает пробу», то есть отпивает из горлышка. Пил ли дед Спиридон морковный или свекольный соки, неизвестно, а вот то, что он прикладывался к другому, установлено было точно. Когда ему приносили не только соки, но и кое-какие крепкие напитки, дед брал бутылку, тут же умело распечатывал и угощал спиртным посетителя, не забывая каждый раз наливать стаканчик и себе. К концу дня «доктор» порой так «накачивался» и плел такую околесицу, что прием посетителей прекращался.

За время своей незаконной «врачебной» деятельности дед Спиридон сколотил немалое состояние. Он смог купить себе в Мельничном Ручье дом, а сыну — автомашину. Характерно, что с владелицей дома он расплатился частично трехрублевыми бумажками, что, в свою очередь, свидетельствовало об их происхождении — это были те трешки, которые дед Спиридон брал за «лечение».

Как доказали судебно-медицинские эксперты, ни одного человека деду Спиридону вылечить не удалось. Когда заболевала его жена, он вызывал к ней врачей из поликлиники, покупал для нее лекарства в аптеке. Значит, сам не верил в свои «медицинские познания». Но это не мешало ему обманывать других. Однако насколько нужно быть доверчивым, чтобы видеть в малограмотном человеке целителя! А лжелекарю это только и надо: почему не попользоваться доверчивостью людей? Наверное, в душе Спиридон Алексеевич посмеивался над своими клиентами.

Суд назвал гражданина Дронина преступником, и ему вторично пришлось отбывать наказание в местах лишения свободы.

Хищница

Под вечер 3 января 1978 года на Среднем проспекте Васильевского острова, у магазина «Белочка», встретились две женщины. Одна — молодая, другая — постарше. Они обменялись несколькими фразами, затем прошли на бульвар, сели на скамейку. В луче света от фонаря хорошо было видно, что они делали. Одна из них, молодая, вручила своей соседке конверт. Та сложила его вдвое и сунула в варежку. После этого обе, не задерживаясь, встали и разошлись в разные стороны.

Молодая поспешила на трамвай, вторая же, поскрипывая высокими сапожками по снежку, снова направилась к «Белочке». Но тут дорогу ей загородили четверо. Они представились и попросили женщину снять варежку. Та немного поколебалась, но варежку все же сняла. Из нее выпал только что полученный конверт. В нем были деньги — 200 рублей.

— Пройдемте с нами, Галина Алексеевна, — сказали женщине, — мы должны кое в чем разобраться.

Люди, остановившие женщину, оказались сотрудниками милиции и понятыми. Номера денежных купюр, полученных Галиной Алексеевной, были проверены по уже имевшемуся у милиции списку. Они совпали. Кроме того, выяснилось, что той же милицией на купюрах были предварительно сделаны особым составом пометки, что, в свою очередь, подтверждало факт получения денег. Так обычно изобличают взяточников.

Один из сотрудников милиции сел писать протокол, другой позвонил в городскую прокуратуру старшему следователю М. Ф. Морозовой.

— Мария Федоровна, ваше задание выполнено. Корыгина, получившая деньги якобы для передачи их некоему официальному лицу, задержана с поличным…

Кто же была эта Корыгина и почему понадобилось ее изобличать, да еще таким сложным способом? Это была старая знакомая работников милиции и прокуратуры! В свое время она уже доставила им немало хлопот. Она слыла мошенницей довольно изощренной, занималась преступными действиями на протяжении нескольких лет.

Когда-то Галя Корыгина, носившая тогда фамилию Атрекова (по первому мужу), работала в трамвайном парке водителем. У нее было в ту пору двое детей, материальных затруднений она не испытывала. Не нужда толкнула ее на путь мошенничества. А что же? Может быть, появление нового мужа, Виталия Корыгина, человека моложе ее по возрасту, «привязать» которого к себе она собиралась не столько любовью и родившимся у них ребенком, сколько деньгами? Или Галина Алексеевна пришла к выводу, что сидеть целый день в кабине, водить трамвайный поезд, открывать и закрывать двери вагонов, выпуская и впуская пассажиров, занятие скучное, не по ней? То ли дело — быстро и весело, без особого труда «делать» большие деньги!

Как бы там ни было, только Галина Корыгина взяла в трамвайном парке расчет…

Корыгина избрала своей новой «специальностью» жилищно-квартирное мошенничество.

В Советской стране ведется широкое жилищное строительство. Десятки тысяч семей ежегодно справляют новоселье. Но желающих улучшить свои жилищные условия еще много. Существует очередность в получении квартир. Она строго соблюдается. Однако кое-кому кажется, что можно обойти существующие правила, получить жилье вне очереди. Некоторые пытаются получить жилплощадь, вообще не имея на то никаких законных оснований. С этой целью они и пытаются пустить в ход такой веский «аргумент», как деньги. Иными словами, готовы совершить подкуп должностного лица, дать взятку: она-де будет тем «ключом», точнее — «отмычкой», которая откроет двери новой квартиры.

С такими людьми и входила во взаимоотношения Корыгина. Стоило ей лишь один раз сказать кому-то, что она знакома с неким официальным лицом, которое может устроить за соответствующую мзду квартиру вне очереди, как к ней стали приходить желающие воспользоваться сомнительными во всех отношениях плодами этого знакомства. И Корыгина стала без труда собирать обильную дань, о которой даже и не мечтала, когда была скромным водителем трамвая.

Впрочем, теперь от ее скромности не осталось и следа. Она сделалась «большим и нужным» человеком, с которым искали знакомства, которого окружали почетом и уважением, перед которым заискивали. Ей подхалимски дарили цветы, духи, которые она очень любила, шоколадные наборы, целовали ей руку. С ней пили вино, и первый тост обычно бывал «за успех дела!». «За здоровье Артура Ивановича!» — изрекала в ответ Корыгина, поднося к губам рюмку и загадочно играя глазами. «Артур Иванович» и был, по ее словам, тем самым лицом, от которого зависело получение квартиры. Якобы для вручения ему и брала Корыгина деньги: с кого тысячу рублей, с кого — две, а то и более.

Разумеется, никакого Артура Ивановича и в помине не существовало. Но Галина Алексеевна так убедительно играла роль, столько искренности, доверительности было в интонациях ее голоса, в выражении глаз, что никому и в голову не приходило, что эта симпатичная на вид, такая обаятельная особа — мошенница.

По утрам Корыгина шла на «работу». Готовясь к ней, она тщательно причесывалась, приводила в порядок ногти, подводила ресницы, оттеняла зеленоватыми или голубоватыми мазками веки. Завершив манипуляции над своим лицом, она заглядывала в зеркало:

— Ну, как вы сегодня выглядите, мадам?

И, игриво подмигивая, сама же отвечала:

— Вы чертовски милы! В вас сидит какой-то бесенок!

Потом продолжала:

— Ваше лицо — вывеска вашей фирмы. Оно должно убеждать клиентов, вселять доверие. Никакой грубой размалевки! Вы — не какая-нибудь шлюха, трепло, а порядочная женщина, верная жена, образцовая мать троих детей, и в то же время вы — интересная особа, следящая за своей внешностью, стремящаяся не отставать от моды…

После этого Корыгина надевала сапоги на полуплатформе или белые лакированные туфли (в зависимости от времени года и погоды), брала большую сумку и уходила на «работу». День ее был загружен до отказа: встречи, разговоры, переговоры, поездки на новостройки, где она показывала «клиентам» дома, в которых они якобы получат в скором времени квартиры. Иногда приводилось подвозить «клиентов» к какому-нибудь учреждению, оставлять их на улице, а самой заходить в подъезд. Там она стояла некоторое время в вестибюле, после чего выходила с сияющим лицом и радостным тоном объявляла: «Ну, все в порядке! Артур Иванович велел готовить документы — справку по форме номер девять, характеристики…»

Часто встречи проходили в кафе, иногда за городом, куда Галина Алексеевна ехала в такси, щедро расплачиваясь с шоферами, оставляя им трешки и пятерки сверх таксы.

Самым приятным во всей этой хлопотливой деятельности было получение денег. Корыгина деловито, с серьезным видом писала расписки, которые представляли собой в сущности простые бумажки, ибо никакой юридической силы не имели. Потом ей вручали пачки купюр, и она прятала их в свою объемистую сумку.

Галина Алексеевна так вошла в роль, что иногда ей казалось, будто она и взаправду значительная фигура, которая может посодействовать, устроить, достать… Ни ее муж Виталий Корыгин, ни тем более дети, ни родители — решительно никто не знал, чем она занимается. Окружающие даже не догадывались, что она принадлежит к имеющему многовековую историю клану мошенников, шарлатанов и аферистов.

Деньги так легко доставались ей и в таком количестве, что она просто не знала, куда их девать. Корыгина тратила деньги с такой поспешностью, будто они жгли ей руки и она хотела поскорее избавиться от них. В доме у нее появились дорогие вещи. Был куплен цветной телевизор. Несколько раз обновлялась мебель. Всевозможные семейные события, вроде дня рождения или какой-либо годовщины, Галина Алексеевна неизменно отмечала в ресторанах. Заказывала самые дорогие блюда и вина. За все платила одна. Каждый раз оставляла в ресторане по сто рублей и больше. Иногда, видя, как легко она швыряется деньгами, кое-кто из ее подруг спрашивал с удивлением: «Галка, да откуда у тебя столько денег? Ты ведь, кажется, не работаешь?» — «Не ваше дело, — отвечала Корыгина, — как я живу и откуда у меня деньги. Это никого не касается». Иногда же ссылалась на какую-то богатую тетку, будто бы оставившую ей наследство. Словом, выкручивалась, как могла.

Но, как говорит пословица, «не все коту масленица, придет и великий пост». Угарная жизнь, которой жила мошенница, близилась к завершению. Люди, которых она обманывала, начали догадываться, что никакого Артура Ивановича нет. «Клиенты» стали требовать свои деньги назад. Теперь Корыгиной приходилось уходить из дома не затем, чтобы обделывать очередные темные дела, а для того, чтобы скрываться от «клиентов». Не заставая ее дома, они оставляли письма, записки. Некоторые из них попали потом в руки следствия.

Это уже были угрозы. Корыгина стала понимать, что тучи над ее головой сгущаются — могут и судить, и посадить. И она решила, пока не поздно, принять контрмеры. Рассказала обо всем мужу. При этом не обошлось, разумеется, без слез. Она намекнула супругу, что и ему несдобровать: он хоть и не знал, откуда у его жены столько денег, однако должен был бы поинтересоваться их происхождением, а не принимать все как должное. Выходило, что муж — сообщник.

— Что же мне теперь делать? — всхлипывала ночью, лежа в постели, Галина Алексеевна.

— Отдать людям деньги.

— Откуда я их возьму? Все до копейки истратила.

— Тогда иди с повинной.

— Куда?

— В милицию, понятно.

— Думаешь, надо?

— Хуже, во всяком случае, не будет.

И так как другого выхода у нее не было, Галина Алексеевна Корыгина явилась с повинной в Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов.

Правда, рассказывая следователю о своих мошеннических проделках, она пыталась приуменьшить собственную вину. Так, она заявила, что Артур Иванович существует в действительности. Они познакомились на улице. Он искал дефицитную косметику. Ему нужна была какая-то особая французская «тень» для век — он собирался ее подарить не то жене, не то любовнице. Когда Галина Алексеевна купила Артуру Ивановичу нужную косметику, он сообщил, что имеет отношение к распределению жилья, что если она желает, то пусть находит людей, берет с них деньги и передает ему.

— Я согласилась, и в этом моя вина. Я передавала Артуру Ивановичу большие суммы, себе же оставляла совсем немного — рублей сто пятьдесят — двести — то, что когда-то, как я где-то вычитала, называлось «на булавки». Позже я решила сказать Артуру Ивановичу, что не желаю иметь с ним больше дела, обошла много учреждений, и везде мне говорили, что такой человек у них не работает. Где его искать, я не знаю. Он высокий, волосы у него светлые, волнистые. Он очень красивый…

Позже Корыгина стала уверять, что он невысокого роста, черноволосый…

У лжи короткие ноги. Следователь проверил показания Корыгиной. Все, что она рассказывала об «Артуре Ивановиче», оказалось несусветной чушью.

Корыгиной грозило лишение свободы. Но ей повезло. В связи с Международным годом женщины она попала под амнистию. Дело было прекращено. Галина Алексеевна отделалась лишь легким испугом.

Но это не послужило ей уроком. Прошло некоторое время, и она снова принялась за прежнее. «Есть возможность получить квартиру за деньги», — нашептывала на ухо людям искусительница. И опять была пущена в ход версия о всемогущем Артуре Ивановиче. Попутно Корыгина предлагала: «Могу достать через свои связи книги, мебель, устроить ребенка в детский сад…»

Потом она говорила:

— Я не знаю, чем это объяснить. Это словно какая зараза! Стоило один раз обмануть, и я уже не могла остановиться…

На этот раз Корыгина собрала обманным путем в обшей сложности 33 тысячи рублей.

И опять начались для Галины Алексеевны беспокойные дни и ночи, когда приходилось вздрагивать при каждом звонке в квартиру.

Снова она стала лихорадочно придумывать способы, как скрыться от «клиентов». И наконец придумала. Она бросила свою шикарно обставленную квартиру и устроилась дворником в другом конце города да еще со служебной жилплощадью. Как ей удалось это сделать — неизвестно, только факт, что Корыгина около двух месяцев пребывала в роли дворника в ЖЭУ № 40 Выборгского района. Когда же старший следователь прокуратуры города М. Ф. Морозова, к которой поступило дело Корыгиной, вызвала ее на допрос, то в ответ получила официальную бумагу за подписью начальника ЖЭУ № 40, который сообщал о том, что «дворник Корыгина Г. А. внезапно исчезла, даже не оформив расчета». Следователю ничего не оставалось, как объявить через органы милиции всесоюзный розыск. «Лет — около сорока. Рост — средний. Черты лица — правильные. Телосложение полноватое», — сообщалось о преступнице.

…В городе Шаартузе Таджикской ССР появилась новая жительница. Она приехала сюда с мужем и тремя детьми. Оформилась на работу в передвижную механизированную колонну. Правда, трудовую книжку не предъявила, что было явным нарушением правил. На трассе, где вела работы колонна, стоял вагончик, в котором Галина Алексеевна Корыгина (а это была она) сидела и регистрировала накладные.

Корыгина всех уверяла, что находится в бедственном положении: мол, даже молока маленькому ребенку не на что купить. Нашлась добрая душа, которая пожалела мать троих детей, вошла в ее положение. Это была инженер Людмила Михайловна. Она предложила Корыгиной денег взаймы. Галина Алексеевна жеманилась, брала небольшими суммами. Когда же долг возрос, она сказала, что у нее в Ленинграде есть мать, которая может купить для Людмилы Михайловны на эти деньги ковер. Та согласилась, тем более что ковер ей был нужен: она только что получила квартиру в кооперативном доме. Пусть же ковер из Ленинграда будет началом убранства ее нового жилья.

Прошло два месяца, в течение которых доверчивая женщина ждала ковер. Но ковра не было. Тогда она поинтересовалась, как обстоит дело с покупкой. Корыгина ответила, что все, дескать, в порядке. Куплены даже два ковра, из которых один возьмет она, Корыгина, а другой предназначен для Людмилы Михайловны, но только он оказался размером больше, чем предполагалось, и за него надо доплатить. Кроме того, есть еще ковровая дорожка размером в 15 метров, из которых Корыгина может уступить метров пять. Людмила Михайловна доплатила за ковер, дала денег и за дорожку. Таким образом, сумма долга, числящегося за Галиной Алексеевной, возросла еще больше.

Шло время, однако ни ковра, ни дорожки все не было… Каково же было удивление и возмущение Людмилы Михайловны, когда она узнала, что Корыгина, которую она поддерживала не только морально, но и материально, распространяет о ней грязные, клеветнические сплетни! Это так расстроило добропорядочную, щепетильную в вопросах морали женщину, что она решила немедленно взять расчет и уехать из Шаартуза. Но поскольку ей хотелось получить от должницы свои деньги, то накануне отъезда она рассказала обо всем руководителям передвижной механизированной колонны. Те возмутились, позвали Галину Алексеевну и категорически потребовали, чтобы она вернула деньги или хотя бы написала расписку о том, что обязуется их отдать. «Да что там писать, — сказала Корыгина, — сегодня как раз получка, к концу дня я все деньги и отдам». Тем не менее ее заставили написать расписку. Главный инженер поставил на ней свою подпись и скрепил печатью.

Подошел конец дня. Галина Алексеевна получила зарплату, но рассчитываться с Людмилой Михайловной и не думала. Когда та напомнила ей о деньгах, Корыгина сказала: «У вас моя расписка. Хватит с вас и этого. Можете подавать в суд».

Расстроенная Людмила Михайловна уехала. Через некоторое время она прислала в адрес постройкома колонны письмо с просьбой воздействовать на Корыгину, напомнить ей о долге. Вскоре пришел ответ:

Пока шел всесоюзный розыск Корыгиной, пока она, скрываясь от возмездия, колесила по стране, старший следователь М. Ф. Морозова вела допросы тех, кто имел дело с этой мошенницей. Перед следователем проходили десятки людей. Им тоже предстояло держать ответ за то, что они пытались действовать в обход закона. И пусть им не удалось въехать в новые квартиры, которые они рассчитывали приобрести за взятки должностному лицу, уже в самом этом умысле содержался состав преступления.

Лист за листом ложились в дело протоколы допросов, показания «потерпевших» о том, как они встречались с Корыгиной, вручали ей деньги, как задабривали ее подарками, среди которых были отрезы на платья, духи, конфеты. Взяткодатели тоже заняли места на скамье подсудимых рядом с мошенницей и были приговорены к лишению свободы, большей частью, правда, условно, но с обязательным привлечением к труду в местах, определяемых органами, ведающими исполнением приговора. У некоторых было конфисковано имущество.

Но все это было потом. Пока же велись поиски преступницы. Не только сотрудники милиции и старший следователь М. Ф. Морозова искали Корыгину. Ее разыскивали и многочисленные «клиенты».

…Перенесемся в суровый, холодный край, где находится город Воркута. Именно туда приехала Корыгина, бежав из Таджикистана. Когда Галина Алексеевна появилась в Воркуте, она уже не имела такого импозантного вида, который был у нее когда-то в Ленинграде. Корыгина как бы потускнела, пообносилась. Одета была не по воркутинскому климату. На ней было голубое демисезонное пальто, голова открытая — ни шапки, ни берета, ни платка. Может быть, это и вызвало к ней сострадание у хозяйки дома, к которой она обратилась с просьбой приютить ее хотя бы на одну ночь. Хозяйка заметила, что приезжая дрожит — не то от волнения, не то от холода. С ней были муж и ребенок (двоих старших детей она отправила в Ленинград). Галина Алексеевна так слезно взывала к состраданию, что хозяйка пожалела бездомную семью, в особенности маленькую девочку.

В Воркуте Корыгина завела знакомство с приехавшей из Ленинграда в гости к своим сыновьям женщиной, вошла к ней в доверие. Женщина буквально раскрыла перед ней свою душу. Она поведала, что хотела бы остаться в Воркуте, да ее не прописывают. Корыгина сказала, что может помочь. И женщина поверила проходимке. Она вручила ей для прописки четыре паспорта — свой, двух ее сыновей и невестки. Попутно она дала Корыгиной кое-какие вещи, чтобы та их продала. Мошеннице же только того и надо было…

— От этой Корыгиной прямо какая-то гипнотическая сила исходила, — вспоминала потом обманутая женщина. — Когда она обращалась ко мне, я даже слова не могла вымолвить. Я показала ей два золотых кольца, принадлежавшие моей невестке и сыну. Она, как их увидела, так просто загорелась. Тут же надела кольца на свою руку, сказала, что даст за них деньги. Невестка разволновалась. Видно, почувствовала, что кольца к ней больше не вернутся. Но и она в присутствии Корыгиной теряла дар речи. А кольца действительно не вернулись. Нахалка продала их, а деньги присвоила. То же произошло и с женским брючным костюмом, и с париком. Но мы тогда еще ничего не знали о нашей «прекрасной» знакомой…

Наглость мошенницы дошла до того, что в день своего отъезда из Воркуты, кстати сказать, такого же поспешного, как и из Шаартуза, она явилась к обманутым ею людям в парике и попросила его начесать покрасивее: дескать, без этого парик не продать. «А вечером я приду с деньгами, ждите!»

Но вечером она уже ехала в поезде, шедшем в Сыктывкар. Для бегства из Воркуты, помимо желания замести следы, у нее была и еще одна причина: злостное хулиганство, учиненное ее мужем Виталием Корыгиным. Напившись, он стал стрелять из охотничьего ружья, палил по пустой консервной банке, водруженной на заборе. Заряд дроби попал в окно детского сада и лишь по счастливой случайности никого не задел. Теперь «лихому» стрелку грозило наказание…

Сыктывкар был лишь кратковременным прибежищем беглецов. Оттуда они покатили в Тюмень. Сразу же по приезде в этот город, сев в автобус, Галина Алексеевна сумела уговорить совершенно незнакомую ей кондукторшу одолжить 50 рублей. Прямо удивительно было, с какой легкостью находила мошенница простаков! Они были столь доверчивы, что сами раскрывали перед ней кошельки.

В Тюмени Корыгину и ее мужа задержали. Мужа отправили в Воркуту, где его судили за хулиганство, а жену доставили по этапу в Ленинград, где и произошла наконец ее встреча со старшим следователем М. Ф. Морозовой.

Корыгину судили и приговорили к десяти годам лишения свободы. Но ей опять повезло. Если в первый раз ее амнистировали по случаю Международного года женщин, то вторично она попала под амнистию в связи с 60-летием Октябрьской революции.

Казалось бы, что уж теперь-то она наверняка образумится. Но нет, ничто не действовало на нее.

…Шофер такси Гордеев вез пассажирку. Они разговорились. Гордеев сказал, что нуждается в улучшении жилищных условий. «Да ну? — воскликнула пассажирка. — Вам повезло, что вы везете меня. Я могу вам помочь. У меня есть знакомый… — она назвала фамилию «знакомого», место его работы, — он «сделает» вам двухкомнатную квартиру, но, разумеется…» — «За этим дело не станет», — догадался Гордеев.

Пассажиркой, взявшейся «помочь» шоферу такси, была все та же Корыгина. В несколько приемов она выманила у него 600 рублей — якобы для передачи названному ею «должностному лицу».

— А нет ли еще кого-нибудь желающего? — поинтересовалась Корыгина, вошедшая в доверие к шоферу. — Есть еще одна «горящая» квартира…

Желающие нашлись. Это были некая И. и ее муж, живущие в общежитии. Но И. оказалась, несмотря на молодой возраст, не такой уж малоопытной в житейских вопросах. Она заподозрила в действиях Корыгиной подвох и решила уличить ее. Когда Галина Алексеевна пришла договариваться о деньгах, И. записала весь разговор на магнитофонную пленку, после чего обратилась в милицию. Одновременно туда же явился с заявлением и Гордеев, который тоже понял, что его обманывают. Обо всем этом милиция дала знать старшему следователю прокуратуры города М. Ф. Морозовой.

И. договорилась с Корыгиной, что встретится с ней на улице и вручит конверт с деньгами. Предварительно, как уже говорилось в начале нашего рассказа, на деньгах были сделаны особые пометки, чтобы без долгой канители изобличить преступницу. Издали за встречей двух женщин следили работники милиции и понятые…

На этот раз Корыгиной не удалось уйти от строгого наказания. Правда, на суде она избрала свою обычную тактику — оговор, клевету. Она все сваливала на своего первого мужа — Атрекова. Заявила, что мошенничеством ей пришлось заняться, дескать, поневоле, из страха перед Атрековым. Он-де вымогал у нее деньги, избивал, угрожал убить, набрасывал ей на шею петлю, душил. Опасаясь за свою жизнь и жизнь детей (он угрожал будто бы и детям), она и брала у людей деньги, которые отдавала затем Атрекову.

Все это выглядело более чем странно, потому что Корыгина нигде и никогда не говорила об этом раньше.

Атреков был допрошен на суде. «Денег у Корыгиной я никогда не требовал. Никаких денег она мне не передавала. Сбережений у меня нет», — сказал он. Суд установил, что никакого участия в мошеннических действиях Корыгиной Атреков действительно не принимал. Когда обвиняемую спросили, почему она решила оговорить своего бывшего мужа, та цинично ответила: «Язык-то ведь не отсохнет!»

…На этот раз аферистка-хищница получила то, чего давно заслуживала.

«Охота на „лис“», или Аферисты

Во дворе играл маленький мальчик. Он бросал мяч, бежал за ним, поднимал, снова бросал. Так он добежал до стены дома, где увидел на земле какой-то пакет. Любопытный, как и все дети, мальчик поднял пакет и, не разворачивая, побежал к матери, загоравшей на скамейке.

— Мама, погляди, что я нашел! — радостно закричал он.

Мать, сидевшая в неподвижности с поднятым, обращенным к солнцу лицом, не открывая глаз, лениво спросила:

— Ну, что ты там еще нашел?

— Пакет!

— Какой пакет? — Женщина открыла глаза. — Сейчас же брось! Вечно поднимаешь всякую дрянь, — закричала она. — Впрочем, дай сюда…

Положив на колени пакет, она развернула его и увидела пачки документов: чистые дипломы, технические паспорта, техталоны, шоферские удостоверения, какие-то бланки с печатями…

— Кто-то потерял, — решила женщина. — Снесем-ка все это, сынок, в милицию.

Идя в милицию, женщина, конечно, и ведать не ведала, что найденный пакет имел самое непосредственное отношение к тем подозрительным личностям, которые одно время собирались около пивного бара на углу Невского проспекта и улицы Маяковского.

Нагловатого вида молодые люди, одетые в плащи «болонья» и ториленовые пальто, что-то оживленно обсуждали между собой, передавали друг другу какие-то свертки. Их уже знали в лицо и швейцар, фуражка которого с желтым околышком была видна за стеклом входной двери, и официантки, приносившие посетителям тяжелые кружки с янтарным пивом. Изредка молодые люди и сами заходили в бар, занимали места за полированными столами и сидели за ними допоздна. Глядя на этих посетителей пивного заведения, можно было предположить, что они либо преуспевающие торгаши с рынка, либо спекулянты, может быть, даже фарцовщики.

Но тот, кто так считал, ошибался. Они были «птицами» куда более высокого полета!

Шел год 1968-й…

Среди тех, кто постоянно «терся» около бара и в нем самом, был некто Доронов. В Ленинград он приехал из Алма-Аты с благими намерениями поступить в Лесотехническую академию. И действительно поступил — на третий курс, поскольку в Алма-Ате ранее уже учился в институте. Но вскоре его отчислили из Академии за неуспеваемость, и он уехал.

На другой год Доронов опять появился в Ленинграде и поступил теперь уже на заочное отделение. А через два года его снова отчислили. Но на этот раз он не уехал из города на Неве. Жил здесь без прописки, снимал комнаты у своих знакомых и нигде не работал. Однако не тужил. У него всегда водились деньги, на которые он мог не только бывать в пивном баре, но и хорошо одеваться, посещать рестораны.

Среди знакомых Доронова были некие Семин и Антонов. Оба одного поля ягоды. Семин, например, восемнадцать лет нигде не работал, вел паразитический образ жизни. Правда, временами, когда особенно начинала «допекать» милиция, устраивался на случайные работы, с которых вскоре же уходил. В последнее время он был рабочим-подсобником в продуктовом магазине. Именно он и «просветил» Доронова.

Семин был участником преступной группы, занимавшейся сбытом поддельных дипломов об окончании высших и средних учебных заведений. Видя, что у Доронова избыток свободного времени, он поручил ему изготовление печатей различных учреждений. Бывший студент охотно взялся за эту «работу».

Доронов хорошо освоил производство фальшивых печатей. Семин платил ему за каждое клише по 10—15 рублей. Позже, когда Семин стал больше доверять своему новому напарнику, он познакомил его с неким Корзухиным, и Доронов начал приобретать у Корзухина дипломы, чтобы сбывать их желающим. На этих дипломах подделывалось все, вплоть до подписей ответственных лиц: ректоров, председателей и секретарей приемных комиссий. За каждый диплом Доронов брал 500—700 рублей. Дипломы об окончании техникума шли дешевле.

Так фабриковались «специалисты», якобы окончившие институты: железнодорожного транспорта, советской торговли, Северо-Западный политехнический, инженерно-строительный и другие.

Однако, по мнению Доронова, реализация дипломов, фабриковавшихся фирмой «Семин и К°», приносила все же недостаточный доход. Значит, не так уж много было желающих воспользоваться сомнительными плодами мошенничества. И Доронов решил заняться более выгодным делом. Он решил организовать сбыт поддельных билетов денежно-вещевой лотереи. Нет, не всяких билетов, а только таких, на которые якобы пал выигрыш в виде автомашины «Волга»…

На этом «поприще» Доронов встретил единомышленников. Это были Бурский, Корин и Саркян. С ними-то и вошел в контакт Доронов.

Если Бурский, так же как и Доронов, бездельничал, то Корин работал инженером в проектном институте, а Саркян — механиком на одной из кафедр Лесотехнической академии. Они жили явно не на заработанные деньги. Саркян, например, любил кутнуть. Замашки у него были купеческие.

«Руководил» всем делом Бурский. Он четко распределил обязанности между своими подручными. Корин и вошедший в преступную группу Доронов играли роль владельцев «счастливых» билетов, на которые будто бы пали выигрыши в виде «Волги». Саркян, как владеющий армянским и грузинским языками, подыскивал желающих приобрести эти билеты среди «своих», то есть лиц кавказской национальности. Сам же Бурский никогда не показывался потерпевшим на глаза, предпочитая оставаться в стороне и незримо руководить действиями преступной группы. Как человек предусмотрительный, он даже использовал маскировочные средства: гримировался, надевал парик, темные очки, менял головные уборы и требовал того же от своих «компаньонов».

Бурский называл подобные махинации «охотой на „лис“» — термином спортивных состязаний радиолюбителей. Дескать, те, за которыми приходится «охотиться», совсем не просты, а хитры, как лисы: так и норовят провести тебя самого!..

В славной семье социалистических республик все народы равноправны и по-своему интересны. Русские, украинцы, белорусы, молдаване, жители Крайнего Севера, Прибалтики, Средней Азии — как родные братья и сестры. Всеобщей любовью окружены и народы солнечного Кавказа.

Советские люди воздают должное замечательному трудолюбию грузин, армян, которые укрощают бурные реки, строят плотины, гидроэлектростанции, разводят овец, неутомимо возделывают виноградники, трудятся на чайных и цитрусовых плантациях. Они главные поставщики винограда, чая, апельсинов, лимонов. Ярко пылают под небом юга розы, тюльпаны, целые ковры цветов — они тоже выращены теми же заботливыми руками.

Низкий поклон народам южных республик за их самоотверженный труд! Есть, конечно, среди тех, кто живет на берегах Куры и Севана, Риони и Алазани, отдельные люди, которые думают больше о собственном благе, чем о коллективном, стремятся к наживе. Но таких не так уж и много. Сами грузины и армяне осуждают хапуг, ловкачей, ведут с ними борьбу. Поэтому если ниже и пойдет речь о приезжих с Кавказа, то лишь потому, что в данном случае именно их избрали в качестве «объектов» своего внимания преступники, о которых рассказывается. Из судебного же дела факты, как известно, не выкинешь.

…Приезжий из Еревана, некто Гарибян, ходил по магазину спортивных товаров в Апраксином дворе и с нескрываемым интересом присматривался к новеньким, ярким, казалось, еще пахнувшим лаком и краской, мотоциклам.

Это заметил молодой человек, находившийся тут же, в торговом зале. Он подошел к Гарибяну и, заговорщически подмигнув, спросил, не хочет ли он вместо мотоцикла приобрести автомашину.

— Хочу! — оживился Гарибян. — А как это сделать?

— Очень просто, — ответил незнакомец. — Вот!

Он распахнул пальто и, высунув из внутреннего кармана кончик лотерейного билета, сказал:

— На этот билет пал выигрыш — автомашина «Волга». Тот, кто понимает, что такое счастье, никогда не упустит его. Я бы сам им воспользовался, да нужны деньги на строительство дачи. Вот и хочу продать этот билет.

— За сколько? — спросил Гарибян.

— Отдам за тринадцать тысяч.

— Сейчас у меня такой суммы нет, но завтра будет.

— Значит, завтра и встретимся.

— Где?

— В сквере на Исаакиевской площади. Знаешь такую? Это там, где гостиница «Астория».

— Не обманешь?

— Как можно! На всякий случай, запиши мой телефон. Спросишь Николая Петровича Личенко. Это я Личенко. Ну будь здоров!

Они расстались. Личенко, он же Корин, поспешил к Бурскому с сообщением, что «клюнуло». Гарибян же не теряя времени кинулся на аэровокзал — брать билет на самолет. Оперативность он проявил завидную. В тот же день уже был в Ереване, взял деньги, а на следующий день снова вернулся в Ленинград.

Но в назначенный срок «Личенко» в сквер не явился. Гарибян, который уже считал себя владельцем личной автомашины, дрожа от нетерпения, позвонил по телефону. «Николай Петрович» извинился, объяснил, что очень занят по работе, и сказал, что завтра придет обязательно. Со стороны Корина это был «психологический ход». для того чтобы вернее «зацепить» жертву.

На Исаакиевскую площадь Корин-Личенко приехал вместе с Бурским. В такси. Бурский был в темных очках, несмотря на зиму и на то, что из машины не выходил — наблюдал за встречей издали. Гарибян уже поджидал в сквере. Корин подошел к нему, вручил поддельный лотерейный билет, получил 13 тысяч рублей, положил их в портфель, вернулся к Бурскому, и они поехали прямо в ресторан гостиницы «Дружба». По дороге Бурский дал Корину 500 рублей. Приехав в ресторан, они заперлись в туалете и пересчитали ассигнации, все было точно — рубль в рубль! Гарибян не обманул. Тут же Бурский дал Корину еще 25 рублей — за портфель, который решили уничтожить.

Гарибян, вернувшись в Ереван, пришел с билетом в сберкассу. Однако желанной «Волги» он так и не получил. Эксперты отдела выигрышей Управления гострудсберкасс и госкредита РСФСР, как и следовало ожидать, сразу распознали «липу». Химический анализ показал, что «подделка серии и номера билета произведена путем удаления (травления, смывания) первоначальных обозначений». Взамен ловкачи нанесли с помощью клише другую серию и другой номер, которые они взяли из таблицы розыгрыша. Попытки разыскать «Николая Петровича Личенко» ни к чему, разумеется, не привели. Он как в воду канул.

Спустя некоторое время другой фальшивый лотерейный билет Бурский предложил Доронову. Тот передал его для реализации Семину. Семин взял себе в помощники старшего инженера проектно-конструкторского института Пельцера, который вскоре нашел желающего купить заведомо фальшивый билет — некоего Луненко. При этом Пельцер заранее оговорил свою долю от продажи билета — пять тысяч рублей. Сторговались на трех тысячах. Однако реализовать билет до истечения срока выплаты выигрышей Луненко не смог и вернул его Пельцеру. Но поскольку Луненко рассчитывал нажиться на фальшивке, то мысль эту не оставил и, как только представилась новая возможность произвести мошенническую операцию, не задумываясь взялся за нее.

Но Луненко опять постигла неудача. Человек, которому он пытался сбыть на Садовой улице билет, догадался, что тот фальшивый, поднял крик, и Луненко пришлось бежать, чтобы не быть задержанным. Билет же он, чтобы не оставлять улик, порвал. Ничего не зная об этом, Доронов пришел к Пельцеру за окончательным расчетом.

Поскольку Пельцер получить денег от Луненко не смог, то решил свести его непосредственно с Дороновым. Луненко, боясь сказать, что порвал билет, юлил, крутил. Тогда Доронов вместе со своим приятелем Арховским явился к нему на квартиру.

— Давай восемьсот рублей! — потребовал Доронов.

— Видите ли… — стал оправдываться Луненко.

— Да чего ты с ним церемонишься, — сказал Арховский и, вынув пистолет, навел его на Луненко. — Или ты выкладываешь сейчас же деньги, или… — Он взвел курок.

Луненко перетрусил. Однако наличных денег у него не было. Опасливо поглядывая на дуло пистолета, он клятвенно пообещал, что через несколько дней отдаст деньги. Арховский нехотя положил пистолет в карман.

Луненко так и не догадался, что оружие, которым ему угрожали, было… игрушечным. Арховский купил его в магазине «Красная шапочка».

Через несколько дней Луненко отдал Доронову в присутствии Арховского 800 рублей.

У Бурского тем временем появился еще один поддельный билет. В помощники он взял на этот раз Доронова и Саркяна. Покупателя нашли в Ярославле, на рынке. Это был некий Библая, бойко торговавший фруктами. Машина требовалась не ему лично, а его родственнику — Чкадуа из Зугдиди. Мошенники показали Библая паспорта, такие же «липовые», как и лотерейный билет. У Доронова был паспорт на имя Лунева, у Саркяна — на имя Сабанадзе. За билет они запросили 12 тысяч.

Библая сказал, что ему надо съездить за Чкадуа в Зугдиди. Встречу назначили в Москве, у станции метро «Бауманская». В назначенный день и час Бурский, Доронов и Саркян пришли на место встречи. Библая и Чкадуа уже ожидали их. Бурский, по обыкновению надевший парик, стоял на противоположной стороне, издали наблюдал за тем, как его сообщники договаривались с Библая и Чкадуа. Затем Чкадуа и Доронов направились в сберкассу. Проверив таблицу, Чкадуа убедился, что билет, который он держал в руках, действительно выиграл «Волгу». Никаких сомнений у него больше не оставалось, и он вручил Доронову 11 тысяч 500 рублей. Остальные деньги обещал отдать в Ярославле Библая после того, как продаст фрукты.

Деньги мошенники поделили так: Бурский взял себе 4750 рублей, Доронов — 3750, а Саркян — 3000.

Но Бурский схитрил. Ничего не сказав своим компаньонам, он, расставшись с ними, тотчас же пошел на Ярославский вокзал и оттуда послал Чкадуа полузагадочную телеграмму: «Купленная вещь очень плохая». Текст на бланке по его просьбе написала незнакомая женщина: свои «автографы» осторожный Бурский старался не оставлять. Телеграмму Чкадуа он послал из соображений предосторожности. Мошенник знал, что если Чкадуа предъявит к оплате фальшивый билет, то обман тотчас же раскроется, на ноги будет поднята милиция, начнутся поиски…

Ему повезло. Чкадуа, получив телеграмму, сразу догадался, что приобрел поддельный билет, и решил с ним в сберкассу не ходить. Он вообще промолчал о том, что стал жертвой обмана: по некоторым соображениям ему самому не хотелось иметь дело с милицией…

…На руках у мошенников оставался еще один поддельный лотерейный билет. Его удалось «сплавить» Луненко за тысячу рублей. Потерпев неудачи, чуть было не попавшись с одним фальшивым билетом, буквально чудом избежав ареста, он тем не менее не отказался от аферы. Только на этот раз решил быть особенно осторожным. Он привлек для сбыта билета свою знакомую — Казину.

— Тебе, как женщине, это легче сделать, Людмила, — уговаривал он ее. — Женщине больше доверяют. Ну кому придет в голову, что такое нежное существо всучивает поддельный лотерейный билет. Никому!

— Значит, ты хочешь вовлечь меня в преступную сделку? — закуривая сигарету, вскинуло бровь «нежное существо». — Спасибо!

— Да, но не безвозмездно, — поторопился добавить Луненко. — Проси что хочешь!

Наконец Людмилу Казину уговорили, и вместе с Луненко она пошла сбывать билет. Жертва уже была намечена. Это был знакомый приятеля Луненко, некто Акопян, приехавший из Армении. Казина, явившись к нему, сказала, что билет принадлежит ее бабушке, а Луненко она представила как мужа своей сестры. «Бабушка», судя по цене, которую она заломила за билет, была предприимчивой. Она просила 14 тысяч рублей. «Внучка» же была сговорчивей. Она готова была отдать билет за 13 тысяч…

Неизвестно, что больше подействовало на Акопяна — женские чары Казиной или желание иметь автомобиль, но билет он купил.

Однако неудачи явно преследовали Луненко. Вскоре после того, как он положил в карман 13 тысяч, дав из них 500 рублей Казиной, явился Акопян и, рассерженный, потребовал вернуть деньги. Оказывается, афера была сразу же раскрыта. Пришлось вернуть все 13 тысяч, причем 500 рублей, которые Казина уже успела истратить, Луненко добавил из своих. А что было делать? Иначе скандал!

И все же следовавшие одна за другой неудачи не остановили Луненко. Раздобыв все у того же Бурского еще один поддельный лотерейный билет, он вылетел в Сухуми. Мошенник надеялся сбыть его там подороже…

Первым, к кому Луненко обратился в Сухуми, был водитель такси Эфадзе. Водитель отвез его к работнику Гульрипшского леспромхоза Джикия. Последний предложил за билет 10 тысяч, но поставил условие: поехать вместе с ним для проверки билета в Тбилиси. Луненко, понятно, отказался и на такси того же Эфадзе отправился в Зугдиди, чтобы попытаться продать билет там. На одной с ним машине поехал и Джикия, у которого в Зугдиди были служебные дела.

Из Зугдиди машина возвращалась в Сухуми. Пальмы и кипарисы обрамляли шоссе. Поросшие лесом склоны гор издали казались курчавыми. Но Луненко было не до красот природы. Дела его обстояли плохо: в Зугдиди тоже не нашлось желающего приобрести злополучный билет. Но он не знал еще самого главного. На станции технического обслуживания автомашин, где Луненко пытался уговорить работника станции Хабутия найти ему покупателя, желающего приобрести билет, на который выпал выигрыш — автомобиль «Волга», в тот момент находился Чкадуа.

Да, да! Тот самый Чкадуа, которого так ловко провел Бурский. Он не забыл нн полученной им телеграммы: «Купленная вещь очень плохая», ни того, что, попавшись мошенникам «на крючок», пострадал на 11 тысяч 500 рублей. Жажда мщения владела им с такой силой, что когда он узнал от Хабутия о приезжем из Ленинграда, который предлагал билет денежно-вещевой лотереи, то чуть было не затанцевал от радости лезгинку. Заподозрив, что и этот билет тоже, наверное, фальшивый, он сказал об этом Хабутия. Тот мгновенно завел машину, Чкадуа сел рядом, и они на предельной скорости помчались вдогонку за такси, на котором, ничего не подозревая, ехал в Сухуми Луненко.

Глаза Чкадуа бешено сверкали. Он непрерывно подгонял Хабутия: «Скорей! Скорей!» Наконец впереди мелькнул номерной знак таксомотора. Поравнявшись с ним, Хабутия что-то крикнул по-грузински Эфадзе и затормозил. Тот остановил машину. Чкадуа вышел на шоссе и, подойдя к такси, сказал Луненко, что хочет купить билет. Луненко обрадовался, достал билет из бумажника. Как только Чкадуа увидел билет, он почувствовал, что в груди у него что-то сладостно затрепетало: точно такой же билет ему уже однажды всучили мошенники. Однако он сделал вид, что не обнаружил подделки, и сказал, что согласен купить билет за любую цену. Луненко прерывающимся от жадности голосом назвал цену — 24 тысячи. Чкадуа согласился, хотя покупать билет не собирался. Ему важно было не упустить Луненко, которого он считал — и не без основания — сообщником лже-Лунева и лже-Сабанадзе.

Договорились, что встретятся в девять часов утра в Сухуми, после чего Чкадуа, потирая с довольным видом руки, вернулся в машину Хабутия, а Луненко поехал дальше в столицу Абхазии. Однако инстинктивно он почувствовал что-то неладное, какой-то подвох со стороны Чкадуа и решил немедленно вернуться в Ленинград. Но и Чкадуа был не прост. Опасаясь упустить Луненко, он только сделал вид, что возвращается в Зугдиди. На самом же деле поехал следом за такси в Сухуми и стал подкарауливать Луненко.

Весь вечер и всю ночь прохаживался Чкадуа по дороге между вокзалом и аэропортом. В руках он держал розу, которую время от времени задумчиво нюхал. Его можно было принять за влюбленного, пришедшего на свидание с любимой женщиной.

Рано утром, едва только солнце начало подниматься над вершинами гор, на пустынной в тот час дороге показался Луненко с чемоданом в руке. Озираясь по сторонам, он спешил в аэропорт. Неожиданно вышедший из-за кустов Чкадуа преградил ему дорогу.

— А, генацвале! Бежать вздумал?

— Что вам надо? — испуганно спросил Луненко. — Дайте пройти.

— Я тебя выведу на чистую воду, мошенник! Отдавай мои одиннадцать тысяч пятьсот!

— Вы с ума сошли? Я вас знать не знаю. Первый раз в глаза вижу. Пустите! Я опаздываю на самолет.

— Никуда тебя не пущу, пока не заплатишь.

— Аферист!

— А сам-то ты кто? Неужели честный человек? Я бы, конечно, мог заявить о тебе в ОБХСС, но Чкадуа привык сам расправляться со своими обидчиками. Я действую по закону гор. Сейчас ты поедешь со мной к своему сообщнику, а пикнешь — прирежу!

Луненко ничего не оставалось, как повиноваться.

— Пойдем, — приказал Чкадуа.

Неподалеку стояла машина. Чкадуа посадил в нее своего пленника и привез его к Джикия. Пока Чкадуа и Джикия разговаривали между собой на родном языке, время от времени бросая на пленника грозные, негодующие взгляды, Луненко смиренно стоял понурив голову. Потом Чкадуа сказал:

— Этот человек говорит, что не знает тебя и ни к чему не причастен. Я ему верю. Он честный.

— Значит, вы меня отпускаете? — оживился Луненко.

— Нет! До тех пор, пока не вернешь мне одиннадцать тысяч пятьсот рублей…

— Караул! — завопил Луненко.

Чкадуа отвез Луненко в Зугдиди и там запер в темной, без окон, комнате в своем доме. «До тех пор не выпущу, пока не согласишься вернуть мне все одиннадцать тысяч пятьсот!» — снова пригрозил он.

«Кавказский пленник» заскрежетал в бессильной ярости зубами. Ну и ситуация! Даже в милицию нельзя обратиться. Дать знать о случившемся — значит разоблачить самого себя. Бежать? Но от такого, как Чкадуа, не убежишь!

Три дня Луненко тосковал взаперти, а на четвертый не выдержал:

— Отпустите, ради бога, так уж и быть, заплачу вам все деньги, будь они неладны! С собой у меня такой суммы нет. Полетите со мной в Ленинград и там получите одиннадцать тысяч пятьсот…

— Уже не одиннадцать тысяч пятьсот, а тринадцать тысяч. Одиннадцать тысяч пятьсот я заплатил за поддельный билет, а тысячу пятьсот истратил на поездки, связанные с розыском вас, мошенников. Согласен на такие условия?

— Согласен! — ответил Луненко, а сам подумал: «Где я найду такую сумму? Ну, да там видно будет. Только бы до Ленинграда добраться».

Все расходы по доставке Луненко на берега Невы Чкадуа взял на себя. Он кормил его и поил, но ни на минуту не спускал с него глаз. Со стороны можно было подумать, что это двое хороших знакомых. Чкадуа в ожидании денег пребывал в благодушном настроении, даже подшучивал над Луненко, называл его «генацвале», а тому ничего не оставалось, как поддерживать эту игру, от которой ему хотелось скрипеть зубами и рвать на себе волосы. Временами Чкадуа толкал его в бок и напоминал:

— Только не вздумай бежать, генацвале. Помни — кинжал в бок. Мне терять нечего.

…Самолет прибыл в Ленинград. Скрыться от Чкадуа не было никакой возможности. Пришлось разыскивать Доронова. Луненко дозвонился к нему по телефону и сказал, чтобы он обязательно пришел на угол Невского и улицы Маяковского, к пивному бару: есть важное дело. Доронов явился вместе с Саркяном. Он подошел к Луненко, а Саркян перешел на другую сторону улицы и вдруг увидел Чкадуа. От страха его даже замутило.

Позже он так рассказывал об этой встрече:

— Пока Доронов разговаривал с Луненко, я подошел к киоску, купил сигареты. Оглянулся и вдруг увидел Чкадуа. Он тоже заметил меня. Я так перепугался, что решил немедленно уйти. На Литейном проспекте сел в троллейбус, проехал остановку, вышел. Боясь, что Чкадуа преследует меня и, чего доброго, еще прирежет, я направился к метро, доехал до площади Льва Толстого, зашел в кинотеатр, а в середине сеанса вышел из зала…

Доронов также видел Чкадуа, но тот к нему не подошел, прохаживался по тротуару, не спуская глаз с Луненко. Последний рассказал Доронову, в какую попал историю, и потребовал, чтобы Чкадуа были возвращены все его деньги. Доронов же предложил: пусть Луненко выложит Чкадуа свои деньги, а за это он, Доронов, обязуется расплатиться с ним поддельными лотерейными билетами.

Луненко раздобыл только 12 тысяч, отдал их Чкадуа, и тот наконец отпустил его, пригрозив напоследок, чтобы он не появлялся больше в Грузии, иначе плохо ему будет.

Едва оправившись от испуга, Луненко начал подумывать о том, как бы возместить материальный ущерб, который он понес. На руках у него снова был поддельный лотерейный билет, полученный им в качестве компенсации от Доронова, и он решил пустить его в ход, надеясь на то, что должно же ему в конце концов повезти…

Арховский посоветовал Луненко продать билет старшему продавцу магазина Фрунзенского райпищеторга Анакидзе. Придя в магазин, Луненко запросил «по-божески» — 7 тысяч. Однако Анакидзе отказался от покупки. Случайно в магазине в это время находились два грузина. Услышав, что речь идет о лотерейном билете, на который пал выигрыш — автомашина «Волга», они сказали, что могут его приобрести. Луненко тут же повысил цену до 11 тысяч.

Договорились, что он привезет билет на квартиру к Анакидзе, куда придут и грузины. Луненко явился не один. С ним опять была Людмила Казина, которую он представил как сестру владелицы «счастливого» билета. Покупатели, однако, были осторожны. Во-первых, они соглашались купить билет только после проведения экспертизы, во-вторых, потребовали от Луненко предъявления паспорта. Через некоторое время Луненко показал им паспорт на имя Пурышкина. Грузины списали с паспорта данные и на другой день пришли к настоящему Пурышкину, который лишь от них узнал, что утерянный им паспорт, судя по всему, попал в руки какого-то проходимца. Бдительность, проявленная грузинами, предостерегла их от покупки поддельного лотерейного билета.

А Луненко, которого снова постигла неудача, нашел тем временем других желающих приобрести билет. Это были Ласурашвили и Арутюнян. Луненко сказал, что билет продает его подружка. Он показал им паспорт на имя все того же Пурышкина. При этом руки у него дрожали.

— Ай, нехороший, должно быть, он человек, раз у него руки так трясутся, — сказал по-грузински Арутюнян, обращаясь к Ласурашвили. И уже по-русски спросил у Луненко: — Почему дрожишь?

— Боюсь.

— Чего боишься?

— А вдруг обманете?

— Это мы должны тебя бояться, — засмеялся Ласурашвили. — Так, говоришь, билет продает твоя девушка?

— Да, — кивнул головой Луненко.

— Привези ее сюда.

— Зачем?

— Посмотрим, какая она у тебя. Может быть, отобьем, увезем на Кавказ… Ну-ну, не бойся. Это только шутка. А вот встретиться с ней действительно надо. Пока не увидим ее — билет не возьмем.

Луненко понял, что ему не доверяют. А вот Казиной поверят. Однако та заупрямилась:

— Не хочу больше участвовать в твоих махинациях. Хочу жить честно. Вот поступлю в школу парикмахерского ученичества, стану работать дамским мастером в салоне на Невском и расстанусь с тобой, проходимцем. На кой черт ты мне нужен!

Луненко принялся уговаривать Казину. Посулил ей шубу, пальто, костюм… И Казина сдалась. Сказала, что пойдет на аферу, но только в последний раз. Луненко проинструктировал ее, как и что надо говорить, сколько просить за билет — дешевле, чем за 15 тысяч 500 рублей, не уступать.

Казина выполнила все его «инструкции». Видимо, покупателям она понравилась. Билет у нее Ласурашвили и Арутюнян купили за 15 тысяч 500 рублей.

Пока Казина вела торг, Луненко поджидал ее на улице. Но вот она вышла из дома, вынула из сумки деньги и отдала их своему дружку.

— А теперь пойдем покупать тебе шубу! — воскликнул Луненко. — Истратим на тебя сразу рублей пятьсот. Будешь ты одета, как королева. И в дамский салон работать идти не придется!

…На Большом проспекте Петроградской стороны у некоего Комлева неизвестный мужчина снял временно комнату.

— Только я хотел бы, чтобы все оставалось в тайне, — сказал он хозяину. — Дело в том, что здесь у меня будут происходить свидания с одной дамой. Поэтому я попрошу вас, уважаемый, никому ничего не разглашать.

— Можете не беспокоиться. Любовные чувства уважаю. Сам когда-то любил. Встречайтесь спокойно. Ни одна живая душа об этом не узнает. Вот вам ключ…

Временный жилец несколько раз приходил с женщиной, которую называл Азой. Однажды в квартиру явились два незнакомца, спросили, не здесь ли живет Пурышкин.

— Здесь, здесь! — приоткрыв дверь комнаты, отозвался жилец. — Сюда, сюда проходите. Азочка, это к нам…

Человек, снявший комнату у гражданина Комлева, был все тот же Луненко. Когда Людмила Казина в дальнейшем наотрез отказалась помогать ему в его аферах, он нашел ей замену — другую свою знакомую, Азу Майсон.

Для большей убедительности Луненко и Майсон договорились, что будут изображать влюбленную пару. Но комнату они сняли не для любовных ласк, а чтобы приводить туда покупателей.

Первыми явились братья Лев и Аркадий Погосяны. После длительного спора и торга Аркадий согласился приобрести лотерейный билет за 12 тысяч.

Майсон села на стул, расстегнула «молнию» на сапоге, стянула его с ноги и извлекла из-под стельки билет. «Еще тепленький», — сказал Луненко и протянул билет Аркадию Погосяну, а тот отсчитал «обговоренную» сумму. Аза положила деньги в сумку и тут же ушла, сказав, что торопится на работу.

Погосян же, заметив, что в паспорте, который ему предъявил Луненко-Пурышкин, значится совсем другая прописка, потребовал, чтобы он показал ему свой дом. Тот, в котором прописан. «На всякий случай», — сказал Погосян.

Сели в такси. Луненко назвал адрес. Однако шофер неважно знал город. Сам же Луненко тоже не смог показать, где его дом. Он говорил, например, что дом якобы девятиэтажный, а оказалось — шестиэтажный. Тогда Лев Погосян сказал, что ему все понятно.

— Аркадий, — обратился он к брату, — раз этот тип не может показать, где его дом, значит, и паспорт у него чужой. Липовая у него ксива!

— Ты прав, — согласился Аркадий. — И такая же липа его лотерейный билет… Хозяин, — сказал он водителю, — останови, будь любезен. Мы выходим.

Когда все трое вышли из машины и такси уехало, Лев вынул нож. То же сделал и Аркадий.

— Сейчас же, прохвост, отдавай назад наши деньги!

Луненко стал белым как мел.

— Деньги, как вы знаете, не у меня. Они у моей жены…

— Сейчас же позвони ей по телефону. Пусть она немедленно приедет с деньгами! Иначе мы выпустим тебе кишки!

Братья подвели его к телефонной будке и заставили набрать номер.

— Алло, Аза, понимаешь, какое дело… — начал Луненко. — В общем, Азочка, привези сейчас же деньги. Я должен отдать их обратно… э-э… своим друзьям.

Майсон привезла деньги, и Луненко передал их братьям.

— Набить бы тебе морду, — мечтательно произнес Лева.

Они удалились.

— Что случилось? — спросила Майсон. — Почему ты вернул им деньги?

— Почему, почему… Сволочи! — завизжал он. — Гангстеры!..

Луненко уже через день отправился с Майсон искать нового покупателя, желающего приобрести «выигравший» билет. В универмаге «Гостиный двор» они познакомились с жителем села Кулаши Самтредского района Грузинской ССР Мошиашвили. Это был человек наивный и доверчивый. Он согласился приобрести билет за 13 тысяч 500 рублей.

Зная по опыту, что покупатели билетов требуют, чтобы им предъявляли паспорт, и здраво рассудив, что Мошиашвили может потребовать его и у Азы, Луненко решил и ее снабдить чужим документом. Он поехал к своей сестре, благо у нее была иная, чем у него фамилия, выкрал ее паспорт, вклеил в него фотографию Азы и стал ждать появления Мошиашвили.

Получив аванс — 8 тысяч 400 рублей, Луненко и Аза Майсон немедленно покинули комнату Комлева. Она сыграла свою роль ловушки и больше была не нужна. Мошиашвили же при всей своей доверчивости решил проверить, правильны ли адреса, которые он списал с паспортов, предъявленных ему влюбленной парочкой. Так он установил, что и паспорта были поддельными, а купленный им лотерейный билет тоже. Тогда возмущенный Мошиашвили заявил о случившемся куда следует…

В комнату, которую снимали мошенники, пришли сотрудники милиции. Они нашли здесь дамскую сумку и высокие резиновые боты, на столе — обрывок банковской бумажной бандероли, которой обычно обклеивают пачки денег, а в печке — скомканную расписку на имя Погосяна, подписанную фамилией «Пурышкин». На стене висела гитара. На ней обнаружили следы пальцев Луненко.

У Комлева, владельца комнаты, спросили:

— Кого вы впустили к себе?

Тот заулыбался:

— Мои жильцы — люди интеллигентные, спокойные.

Было бы неправильно полагать, что следственные органы только теперь, после прихода к ним Мошиашвили с фальшивым билетом, занялись поисками преступников. Милиция уже располагала сведениями о том, что группа лиц в Ленинграде занимается изготовлением и сбытом поддельных лотерейных билетов, а также дипломов высших и средних учебных заведений.

Прежде всего напали на след Доронова. Тот во всем признался чистосердечно…

Пока Доронов давал первые показания, Бурский, Саркян и Корин, ничего не знавшие о его аресте и обуреваемые жаждой новой наживы, решили съездить в Москву и там найти покупателя на очередной поддельный билет денежно-вещевой лотереи. На Черемушкинском рынке они познакомились с Бустоновым из Намангана. Но Бустонов тянул, ничего определенного сказать не мог, и тогда мошенники пошли в ресторан «Узбекистан», надеясь там найти покупателя.

Сели за столик, заказали дорогое вино, какие-то фирменные блюда и, изображая праздных гуляк, стали приглядываться к гостям ресторана: кого из них можно «подцепить на крючок»? В зале было оживленно, все столики заняты, между ними сновали официанты, и в этом мельтешенье не так-то просто было сориентироваться. Тем не менее мошенники кое-кого «наметили». Когда выходили из ресторана, Саркян подошел к некоему Закиеву из Баку и предложил ему билет. Закиев ответил согласием, но поскольку Саркян был пьян, то попросил его прийти на это же место завтра. И трезвым.

На другой день они встретились снова. Сторговались на 12 тысячах. Закиев сказал, что у него не хватает 300 рублей, и предложил поехать с ним на рынок, где он займет деньги у земляков, торгующих виноградом и фруктами. Но Саркян отказался. Он потребовал, чтобы деньги были доставлены на место их встречи. Тогда Закиев пообещал привезти их через два часа. В залог он оставил у Саркяна свой паспорт, Саркян же вручил ему «свой» — фальшивый.

Дожидаться, когда Закиев привезет 300 рублей, мошенники не стали, а сразу же уехали в Ленинград. Однако попытку обмануть еще и Бустонова они не оставили. Из Ленинграда позвонили к нему в гостиницу «Ярославская», назначив встречу на Казанском вокзале. Бустонов пришел в назначенный день и час, но так никого и не дождался, — Саркян, который ехал на «свидание» в Москву, был арестован в поезде на станции Бологое. Его опознали по фотографии на поддельном паспорте, оставленном им у Закиева.

Настала пора разоблачения и Корина, и Луненко, и Бурского. Последний поддельный билет денежно-вещевой лотереи, имевшийся в распоряжении мошенников, Бурский спрятал под обивкой дивана. Но при обыске он был найден и приобщен к вещественным доказательствам, собранным следственными органами.

Преступники изворачивались, пытались уйти от ответственности. Семин, когда работники милиции пришли к нему с обыском, долго не впускал их в квартиру. Как потом выяснилось, он, желая избавиться от улик, выбросил в окно пакет, в котором находились поддельные дипломы, технические паспорта, техталоны, удостоверения шоферов и другие документы, а также 65 клише поддельных печатей. Это был тот самый пакет, который нашел игравший на дворе мальчик. Криминалистическая экспертиза установила, что на одном из дипломов имеется след большого пальца правой руки Семина…

Если главарем группы, занимавшейся сбытом поддельных билетов денежно-вещевой лотереи, был Бурский, то сбытом фальшивых дипломов вузов и техникумов «руководили» Селиванов и Гудин. Оба они когда-то работали на комбинате «Газосвет», были замешаны в одном уголовном деле и осуждены. Выйдя из заключения, Селиванов и Гудин решили начать изготовление и сбыт поддельных дипломов с целью наживы. Дело это требовало типографских шрифтов, других материалов. К тому же нужны были и умелые руки. Таким умельцем казался сантехник того же комбината Клеймасов. У него в мастерской на территории комбината ловкачи оборудовали подпольную типографию. Помещение это было удобно тем, что находилось вдали от основных корпусов, имело запасный выход на пустырь и охранялось сторожевой собакой. Здесь-то и развернули мошенники свою преступную работу.

Поскольку поддельные дипломы находили спрос, то через некоторое время мошенники оборудовали вторую подпольную мастерскую — на квартире супругов Борискиных. Маргарита Борискина работала чертежником и художником-декоратором, хорошо умела чертить и рисовать. Селиванов снабдил ее материалами, и она начала копировать рисунок так называемой защитной сетки — той самой, которую имеют титульные листы подлинных дипломов. Чтобы скрыть от посторонних истинное назначение рисунка, Борискина придумала для него название: «Сетка ионоулавливателя».

На самом же деле это была «сетка», в которую преступники ловили желающих без всяких умственных затрат стать «специалистами» с высшим или средним техническим образованием.

Запутанная «фабула» дела, большое количество лиц, привлеченных к уголовной ответственности, множество «эпизодов», а также то, что действие перекидывалось с одного места в другое, из города в город, — все это чрезвычайно осложняло расследование. Возглавляла, организовывала, координировала всю работу старший следователь Регина Александровна Смирнова.

Подобные дела «подведомственны» органам милиции. Главному управлению внутренних дел Леноблгорисполкомов принадлежала основная роль в разоблачении мошенников. И оно провело ее исключительно умело.

Прокуратура города осуществляла так называемый надзор за ходом расследования. Его вел отдел по надзору за следствием и дознанием в органах МВД. В ту пору он возглавлялся Тамарой Константиновной Любавиной, ныне прокурором Петроградского района.

Т. К. Любавина прошла большую юридическую школу. Она работала и следователем, и помощником прокурора, и народным судьей, и адвокатом. Словом, на практике овладела всеми юридическими специальностями.

Широки полномочия прокурора, осуществляющего надзор за расследованием преступлений органами дознания и предварительного следствия. В его задачи входит не только надзор за точностью исполнения законов, но и за всесторонним, полным и объективным расследованием всех обстоятельств дела, выявлением и устранением причин совершенного преступления. Так было и при проведении следствия по делу «охотников на „лис“». Осуществляя прокурорский надзор, Любавина и ее помощники накапливали у себя документы, материалы о ходе дознания, об отдельных следственных действиях, а порой и сами принимали участие в допросах преступников.

Государственное обвинение в суде поддерживала прокурор Марианна Николаевна Ширенина, опытный обвинитель, талантливый судебный оратор. Значительная часть ее речи была посвящена личности подсудимых, их моральному облику. Нажива, нажива и нажива! Нажива любыми средствами — таково было жизненное «кредо» этих людей, оно превратило их в жалких рабов своей пагубной страсти.

Воздавая должное всем участникам преступной группы, Ширенина не обошла вниманием и тех, кто стал их «жертвами». Не такими уж невинными «овечками» оказались они. Не случайно в отдельное производство были выделены уголовные дела в отношении тех, кто приобрел поддельные дипломы.

Наказали и тех, кто пытался приобрести автомашины, покупая лотерейные билеты у мошенников. Когда Ласурашвили, Мошиашвили, Закиев подали гражданские иски, требуя возмещения понесенного ущерба, суд отказал им. Он разъяснил, что приобретение лотерейных билетов, пусть даже и поддельных, является в данном случае незаконным, совершалось с целями, которые противоречат нашей морали. Суд счел, что деньги, полученные преступниками от сбыта поддельных государственных бумаг, подлежат конфискации.

Так была поставлена последняя точка в этом уголовном деле.

Дело Светланы Гордеевой

18 февраля 1978 года «скорая помощь» доставила в хирургическое отделение больницы города Сестрорецка некоего Николая Гордеева из поселка Песочного. Он был ранен ножом в спину.

Гордеев находился в состоянии алкогольного опьянения, что и отметили в медицинской карте. Но не это было главным. Все внимание врачей и медсестер сосредоточилось на том, чтобы быстрее оказать помощь раненому. Нож в его тело вошел глубоко…

Ни одно преступное действие, а оно в данном случае несомненно имело место, не оставляется без внимания. Как только пострадавшему стало лучше, из больницы в районный отдел милиции поступила телефонограмма. В ней сообщалось о том, что Гордеев Н. Н., 1939 года рождения, электромонтер, получил «проникающее ранение левой половины грудной клетки».

В милиции отнеслись к случившемуся со всей серьезностью. Выехали на место происшествия (им оказался дом в поселке Песочном, в котором пострадавший проживал со своей семьей), осмотрели его. Исследованию подверглась и одежда, бывшая на Гордееве в момент ранения. Дознавателям не пришлось ломать голову над вопросом: где найти преступника? Он и не думал скрываться. Преступником, а точнее преступницей была… жена Гордеева — Светлана. Это она ранила мужа.

Естественно, что Светлана находилась в подавленном состоянии, плакала. Правда, слезы могли быть вызваны не столько раскаянием, сколько страхом перед неотвратимостью наказания. Светлане предстояло нести уголовную ответственность за покушение на жизнь мужа, и она понимала, что никакие родственные узы в данном случае во внимание не принимаются. Сам Гордеев высказался по этому поводу так: «Я не могу сейчас сказать, буду привлекать жену к уголовной ответственности или нет. О своем решении сообщу позже». Но, видимо, он пришел к выводу, что привлекать надо, ибо уголовное дело № 1-30 о «причинении телесного повреждения, относящегося к разряду тяжких, опасных для жизни», все же возникло.

То, что стало известно из показаний самой Светланы, ее мужа, свидетелей (а ими были брат мужа, его жена, соседи), коротко можно обрисовать так.

В тот день, 18 февраля 1978 года, между супругами Гордеевыми произошла ссора, во время которой жена схватила со стола кухонный нож и ударила им мужа. Когда в комнату, где это случилось, вбежал брат Николая Гордеева, Светлана стояла с ножом в руке. Лезвие его было окровавлено. Брат Николая отнял у нее нож, после чего Светлана выбежала из дома, походила немного по улице, а когда приехала «скорая», вернулась обратно в дом и присутствовала при отправке мужа в больницу. При этом она была бледна, взволнована, но особого раскаяния не испытывала.

На первый взгляд все выглядело крайне просто и ясно. Никаких следственных загадок. По словам пострадавшего, ссора между ним и женой действительно была. Жена, мол, стала сетовать по поводу истраченных в магазине денег на покупки, он же обозвал ее дурой и дернул за волосы — «хотел, чтобы успокоилась». Она завизжала. Как ударила его жена ножом и когда — не помнит. Вначале никакой боли он не чувствовал, но потом стало плохо. Доставили в больницу. Теперь представляете, что за «сокровище» его жена? С ножом кидается на мужа! Судить надо такую. По всей строгости закона!..

Так объяснял Гордеев. А теперь обратимся к показаниям другой стороны, то есть Светланы и свидетелей, и мы увидим, что все обстояло не совсем так, как рассказывал Гордеев, а гораздо сложнее, драматичнее.

…18 февраля у Светланы был день рождения. Все с утра радовало ее. Нравилось ей и то, что муж, жизнь с которым давно уже не складывалась, в это утро вел себя непривычно смирно — не шумел, не скандалил. Накануне он уверял, что хочет с ней помириться. «Может, и в самом деле решил взяться за ум? Давно бы пора!» — подумала Светлана. Тогда же Николай преподнес ей подарок, правда, несколько странный для женщины, тем более не пьющей, — две бутылки коньяка. Ну что ж, и за то спасибо! По крайней мере хоть не забыл, что у жены завтра день рождения!

Одну бутылку Светлана взяла с собой, чтобы угостить после смены подруг по цеху.

На другой день был выходной. Утром, узнав, что одной бутылки коньяка уже нет, Гордеев нахмурился, заворчал, но тут же умолк. «Ладно, черт с ним, с коньяком. Не стану обращать на это сегодня внимания. Хотя «дорогая женушка» могла бы спросить разрешения — можно ли взять». Преподнося коньяк жене, Гордеев втайне рассчитывал, что выпьет его весь сам.

Когда Светлана по случаю своего дня рождения разрешила ему выпить за ее здоровье, он совсем подобрел. Тем более что обманул жену. Она думала, что он выпьет совсем немного, а он «хлопнул» целый стакан спирта.

После завтрака супруги пошли в магазин. Пока Светлана делала покупки, муж оставался на улице и, как выяснилось позже, добавил к выпитому еще и пива, купленного в ларьке.

Вернулись домой. Светлана пошла на кухню, а муж зашел в комнату брата.

— Коля, помоги мне, пожалуйста, — позвала Светлана. — Похозяйничай, принеси со двора угля.

Гордеев ворвался на кухню как ужаленный.

— Что? — закричал он. — Мне заниматься по хозяйству? Ты что, за мальчика меня считаешь?

И ударил жену по лицу. Потом схватил за волосы. Кастрюля, которую она в этот момент чистила, выпала у нее из рук, покатилась со звоном…

Светлана поняла, что никакой перемены с мужем не произошло. Каким он был, таким и остался. Просто сдерживал себя все утро, накапливал раздражение против нее и злость. И вот теперь все прорвалось наружу. К тому же подействовало и выпитое.

Расстроенная, с горьким чувством обиды, пошла Светлана из кухни в комнату. Она думала побыть одна, но муж устремился за ней с криком: «Сейчас я тебе устрою день рождения!» В Светлану полетел стул. Потом муж повалил ее на кровать, ударил кулаком по голове. Слезы брызнули из глаз Светланы. «За что ты бьешь меня?» — вырвалось у нее. «Хочу — и бью», — прорычал Гордеев.

Светлана побежала, муж догнал ее, снова стал бить, ударил ногой в живот. Застонав, она согнулась от боли и в этот момент увидела на столе кухонный нож. Светлана схватила его и, когда Николай с криком «Выброшу в окно!» обхватил ее обеими руками, чтобы привести угрозу в исполнение, с силой вонзила нож ему в спину…

Этот обыкновенный кухонный нож, который приобретают в хозяйственном магазине, чтобы резать мясо, капусту, хлеб, чистить картофель, рыбу, и стал главным «свидетелем» по делу Светланы Гордеевой.

— Умышленно ли вы нанесли мужу ранение? С какой целью вы схватили нож? — спросил следователь.

— Чтобы попугать. Увидит нож — и прекратит избирать.

— В каком состоянии вы были, когда схватили нож?

— В нервно-возбужденном.

— Угрожали мужу расправой?

— Нет, не угрожала.

Светлане предъявили обвинение. Даже если она и не думала расправляться с мужем, хотела только «попугать», то мыслимое ли это дело — пускать в ход нож! С ножом шутки плохи. Известно немало случаев, когда даже просто неосторожное обращение с ним приводило к смертельному исходу.

И вот Светлана Гордеева, 33 лет, работающая на заводе автоматчицей, мать двоих детей, предстала перед судом. Ничего хорошего, судя по всему, ее не ожидало. Так думала Светлана, когда сидела на скамье подсудимых. Так думали многие из тех, кто находился в зале судебного заседания. Так думал и Гордеев, в глубине души уже торжествовавший по случаю того, что давно опостылевшая жена получит наконец сполна: и за вечные придирки к нему, и за желание «эксплуатировать» его по хозяйству, и даже за то, что отдала кому-то бутылку коньяка, — этого он до сих пор не мог позабыть…

Но для судей дело № 1-30 предстало совсем в ином свете. В том, что произошло в поселке Песочном, они после тщательного и глубокого анализа всех обстоятельств увидели не умышленное нанесение тяжкого телесного повреждения, а всего лишь превышение предела необходимой обороны. Ведь если бы не побои, которые наносил ей муж, не этот удар ногой в живот, разве схватила бы Светлана нож? К тому же пьяный муж угрожал выбросить ее в окно и даже пытался это сделать! Следовательно, Светлана Гордеева ранила мужа не умышленно, а обороняясь, при обстоятельствах, которые можно назвать чрезвычайными.

И суд принял решение: освободить Светлану от уголовного наказания.

Разбирая дело, суд обратил особое внимание на личность Гордеева. Ведь именно в нем самом была причина неудавшейся семейной жизни Гордеевых и даже этого инцидента с ножом, чуть было не окончившегося трагически. Моральный облик Гордеева был таков, что следовало посадить на скамью подсудимых не жену, а его самого. Суд, кстати, так и решил. Он вынес особое определение, в котором было сказано:

И расследование началось. Теперь уже обвиняемым стал муж, а жена превратилась в потерпевшую.

Трудно ответить на вопрос, были ли в семейной жизни Светланы радостные моменты. Если и были, то лишь в самом начале брака с Гордеевым. А потом начались сплошные мучения. Женский и детский плач неоднократно оглашал дом в поселке Песочном, где жили Гордеевы. В пьяном виде муж постоянно куражился над женой и детьми, а пьян он был почти ежедневно. Он стал деспотом, тираном, хулиганом в семье. Когда за мать пытался заступаться сын, двенадцатилетний Миня, то попадало и ему. Несколько раз отец бросал в него стул. Однажды схватил мальчика за волосы, стал таскать по комнате, потом швырнул в него стеклянную банку. Она разбилась о шкаф, осколки поцарапали голову мальчугана…

После того как народный суд города Сестрорецка вынес решение по делу Светланы, никак не устраивавшее Николая, он совсем распоясался. Бил жену, детей, выгонял их полураздетыми из дома, крушил в комнате мебель, сбросил с тумбы телевизор, выбрасывал вещи в окно. В момент одного из таких дебошей бросил в жену ковш с кипятком, в другой раз хотел ударить ее бутылкой по голове, но Светлана заслонилась, и удар пришелся по руке. На своего брата Гордеев кидался с лопатой, был случай, когда он швырнул на него в окно ведро с помоями. Во время двадцатиградусного мороза выгнал из дома жену брата с грудным ребенком…

Невольно возникает вопрос: да в здравом ли уме был Гордеев? «Вполне в здравом», — ответила на этот вопрос прокуратура, занимавшаяся следствием. А если в голове Гордеева и происходило порой помутнение, то причиной этого являлся алкоголь.

Нельзя сказать, что Гордеевым «не занимались». И в милиции, и по месту жительства он был известен как «бытовой хулиган». С ним беседовали, его укоряли, стыдили, но никаких выводов из этих бесед он не сделал.

И вновь состоялся суд. Он счел необходимым для исправления и перевоспитания Николая Гордеева назначить ему наказание, связанное с изоляцией от общества. Приговор гласил: лишение свободы сроком на 3 года 6 месяцев с принудительным лечением от хронического алкоголизма…