По следу вервольфа

*** Поднимаясь по лестнице вслед за Тамарой Дмитриевной Мошкин мучительно думал как лучше ему начать предстоящий разговор с Измалковым и его женой. Так и не придумав ничего подходящего они подошли к триста шестой палате. Перед тем как войти в нее Сушкова на мгновение остановилась и убедившись, что следователь идет за ней, решительно открыла дверь. Палата представляла собой небольшую комнатку в которой размещалось всего две кровати. На одной - той, что стояла справа, сидела немолодая женщина с уставшим осунувшимся лицом, на другой - стоящей напротив, лежал человек, укрытый простыней так, что виднелась только одна голова. В палате было душно, в воздухе стоял приторный запах лекарств и никотина, чувствовалось, что больной недавно курил здесь. Сушкова повернувшись к женщине сказала: - Клавдия Федоровна, вы бы хоть палату проветрили, а то у вас здесь явно недостает свежего воздуха. Вам,- она повернулась к больному,- Иван Борисович, курить нужно постараться бросить. Ибо, я вам говорила об этом не один раз, курение очень вредит вашему здоровью. Человек под простынею зашевелился и мгновение позже послышался его старческий болезненный голос: - Не надо меня успокаивать, Тамара Дмитриевна, ведь вы хорошо знаете, что песенка моя спета. Дело тут далеко не в том: буду я курить или нет, просто моя болезнь и мой преклонный возраст не оставляют мне шанса на выздоровление. Поэтому бросьте лукавить с куревом мне от этого легче не будет. - Я думаю прямо противоположно, но чувствую, что мои увещевания вам порядком надоели. Сейчас не время для препирательств я вот вам привела посетителя, которому нужно поговорить с вами по очень важному делу. Я вас оставлю здесь в палате,- это она уже говорила Мошкину,- а сама пойду на второй этаж, там меня ждут больные. - Хорошо, спасибо,- поблагодарил ее Николай Федорович. Сушкова после этих слов покинула палату, а Мошкин посмотрел по сторонам отыскивая хоть какой-то табурет. Измалков увидев это, властно сказал: - Клавдия, предложи гостю стул, а то как-то неудобно. Женщина повинуясь больному уже привстала с постели, но Мошкин остановил ее: - Не беспокойтесь, я сам возьму. Переложив стопу газет на тумбочку Николай Федорович перенес стул поближе к постели больного и подобрав полы халата присел на него. Измалков вновь зашевелился и высвободив руки положил их поверх простыни. В палате было не очень светло, но постепенно глаза привыкли и в сумерках Мошкину открылась совершенно страшная картина. Перед ним лежал человек вернее скелет человека обтянутый пергаментной сморщенной кожей. Худые костлявые руки постоянно двигались, словно перебирая невидимые четки. Глаза Измалкова болезненно блестели тупо уставившись на Мошкина из почерневших впалых глазниц. У Николая Федоровича по спине пробежала непроизвольная дрожь и он с трудом сдерживая себя отвел глаза в сторону. В горле больного что-то заклокотало он судорожно закашлялся и только смачно отхаркнувшись спросил: - Интересно узнать, зачем это я вам понадобился? После с трудом произнесенного вопроса он выжидающе смотрел на Мошкина, перебирая пальцами невидимые четки. Николай Федорович на минуту задумался и не находя ничего подходящего решил говорить с Измалковым в открытую. - Меня привел к вам один общий знакомый, а именно Смирнов Афанасий Иванович. Услышав это Измалков на миг оцепенел, даже пальцы в это мгновение замерли вцепившись мертвой хваткой в простынь. Блеснув страшными глазами, он нашелся и задыхаясь спросил: - А ты его откуда знаешь? - Мне довелось соприкоснуться с судьбой Афанасия по роду службы. Измалков покрутил глазами обдумывая сказанное Мошкиным. Наконец тяжело дыша он спросил уставившись на Николая Федоровича: - Что он рассказал вам обо мне? - Побеседовать со Смирновым мне при жизни не удалось, а три месяца назад он был убит при довольно странных обстоятельствах. Дыхание больного стало прерывистым, пальцы остановили свой бег и вновь скомкали край простыни. - Как же вы узнали обо мне? - Оказалось, что у Смирнова очень "богатая" биография. С сорок первого года и до окончания войны он находился в плену. После войны Афанасий прибился к одной из банд националистов. При ликвидации бандформирований взят в плен и за измену Родине и присяге осужден к двадцати пяти годам лагерей. Просматривая его дело мы натолкнулись на вашу фамилию. Он упоминает о вас как о свидетеле, который может подтвердить то, что Афанасий вел себя в плену как и подобает солдату Красной Армии. - Значит вы следователь? - Да, я расследую убийство Смирнова, а с вами мне хотелось поговорить, чтобы поподробнее узнать об Афанасии. Измалков заволновался его пальцы ускорили свой бег. С хрипом в голосе силясь приподняться он спросил: - Скажи, а Афанасий убили случайно не ударом молотка в висок? Все что угодно готов был услышать Мошкин от Измалкова, но этот вопрос просто ошарашил его своей неожиданностью.

*** Открывая калитку и пропуская Афанасия во двор Сопов молил бога только об одном, чтобы в этот час жены не оказалось дома. Гость подождал пока Иван закроет калитку изнутри и только потом вместе с хозяином направился к дому располагавшемуся в глубине двора. Хорошо заученными движением Сопов вставил ключ во врезной английский замок и сделав два оборота распахнул дверь со словами: - Проходи, Афанасий и чувствуй себя как дома. Тот не сказав ни слова прошел внутрь, а Иван, стрельнув глазами по периметру и убедившись, что там никого нет, последовал за ним. Жена домой еще не вернулась и это обстоятельство приободрило Сопова. Он провел Афанасия на второй этаж, но не в зал, а свою комнату с тайным умыслом не показывать гостя жене даже если та появится в доме в самый неподходящий момент. - Раздевайся и садись за стол. Ты сегодня ел или нет? - У меня диета,- отшутился Афанасий, усаживаясь на стул. Сопов открыл встроенный бар и достал оттуда бутылку "Столичной" и два небольших, но вместительных стакана. Поставив все это на стол перед гостем он сказал: - Открывай бутылку, а я сейчас спущусь вниз и принесу закуску. Смирнов безропотно подчинился хозяину и занялся пробкой, а последний вышел из комнаты и быстро спустившись по лестнице вниз, направился на кухню. Буквально через пять минут он вернулся в комнату с овальным подносом на котором большими кусками были накромсаны: колбаса, хлеб и ветчина. Когда все это оказалось на столе перед Афанасием тот не выдержал и сказал: - Неплохо ты поживаешь, вижу даже колбасу не успеваешь проедать. Сопов ничего не ответил на эту реплику Смирнова. У него на этот счет были прямо противоположные намерения. Иван не хотел обострять отношения, а наоборот решил расположить к себе Афоню и усыпить его бдительность. - Ты лучше не трать время даром, а наливай в стаканы водку. Гостю предложение понравилось и он наполнил стаканы до краев. Поставив бутылку он поднял глаза на хозяина дома и сказал: - За что пить будем? Иван уловил в этом вопросе плохо скрытую ненависть, но вызова не принял. - Давай, Афанасий, выпьем за нашу встречу. Соединив на мгновение стаканы они опорожнили их сделав небольшую паузу и принялись за еде. Иван откусив немного хлеба лениво жевал ветчину и наблюдал как аппетитно поглощает еду Афоня. Наполнив еще стаканы Сопов предложил: - Опорожним еще по одной, а уж потом основательно закусим. - Давай,- согласился Афанасий и поднял свой стакан. И вновь "чокнувшись" он дружно выпили. Иван закурил и откинувшись на спинку стула стал терпеливо ожидать пока его нежданный гость насытится. В мыслях он уже решил убить Афанасия, но пока не знал как все проделать без шума и где надежно спрятать тело. Между тем Смирнов дожевав очередной кусок колбасы вытер рот рукавом и сказал: - Ну вот я и наелся. Взяв сигарету из лежащей на столе пачке он закурил и посмотрел на Ивана. Поймав его взгляд он понял, что наступила минута для беседы. - Афанасий, расскажи как ты меня нашел?- полюбопытствовал Сопов. - А совершенно случайно. Я пытался отыскать тебя и раньше, но у меня ничего не получалось, ведь ты живешь под чужой фамилией. Грешным делом я думал, что ты тоже где-нибудь сгинул в Прибалтийских лесах. Два месяца назад я оказался в Воронеже. Ошиваться на вокзале не стал - боялся, что менты заметут в распределитель. Подался на городское кладбище, там всегда можно прокормиться. Ну, ребята из похоронной бригады отнеслись ко мне хорошо, так я там и прижился. Совершенно случайно увидел на доске Почета твой портрет. Годы тебя сильно изменили, но я узнал тебя по глазам и даже чужая фамилия моей уверенности не уменьшила. Все остальное проделать было очень просто и вот я уже у тебя. О себе рассказывать можно долго и много - жизнь моя сложилась тяжело. За измену Родине я был осужден и провел в лагерях двадцать пять лет. Тебя, повидимому, эта участь миновала, все-таки золотишко выручило. Сопову стало понятно состояние Афанасия и он постарался снять возникшее напряжение. - Мне бы, попади я в руки органов, за все содеянное применили только одно наказание - расстрел. Избежать справедливого наказания мне удалось просто чудом, а золото помогло устроить безбедную жизнь. Афанасий, не расстраивайся, свою долю золотых монет ты получишь завтра же. Обманывать я тебя не собираюсь, ты уж поверь мне. Я вижу, что ты многое перенес и вправе свою старость прожить в материальном достатке. Афанасий, видимо, не ожидал подобных слов от Сопова и в его глазах от избытка чувств навернулись невольные слезы. - А ты меня не обманываешь?- спросил он с трудом воспринимая все сказанное хозяином дома. - Нет, Афанасий, я не собираюсь водить тебя за нос. Завтра я возьму монеты из тайника и отдам твою долю - все до копейки. Клянусь я поступлю по человечески, а сейчас давай выпьем. Он взял со стола бутылку и вновь наполнил хрустальные стаканы до краев. Сопову было нужно "накачать" своего гостя, чтобы потом с ним можно было делать все, что пожелаешь. Афанасий, намного поколебавшись, все-таки поднял стакан со словами: - Ну, что ж,я согласен, но только за что опять будем пить? - Как за что? Давай выпьем за нашу военную дружбу, которая не раз спасла нас в то страшное лихолетье. Этот тост тебя разве не устраивает или ты перестал верить своему командиру? - Устраивает, я тебе верю как и в те далекие годы,- согласился Афанасий и поднес стакан к губам. Водка на столе стараниями Сопова не убывала и к девяти часам вечера они ухитрились опорожнить три если не четыре бутылки "Столичной". В конце концов Афанасий уснул прямо за столом, а Сопов опустился вниз и прошел на кухню, где отыскал в настенной аптечке нашатырный спирт. Налив пол стакана воды и отсчитав тридцать капель водного раствора аммиака, он залпом выпил эту смесь. Сопов знал, что эта процедура сделает его через час совершенно трезвым человеком, а именно трезвая голова была нужна ему в эту ночь.

*** Несколько минут Мошкин не мог прийти в себя и, естественно, больной внимательно наблюдавший за ним видел его реакцию. Взяв себя в руки он хотел уже задать Измалкову мучивший его вопрос, но тот опередил его словами: - Подождите, сейчас мы поговорим с вами. Повернув голову в сторону жены продолжил:- Клавдия, оставь нас со следователем одних, нам нужно поговорить с глазу на глаз. Когда та послушно встала и направилась к выходу он попросил:Клава и дверь поплотнее закрой. - Хорошо,- не оборачиваясь ответила та и вышла из палаты. Когда дверь за женой закрылась, Измалков перевел недобро блеснувшие глаза на следователя: - Ну что, молоточком Афоню убили - я угадал? - Смирнова кто-то задушил, но сделал это опытной рукой так, что у бедняги сломались шейные позвонки. Спустя месяц погиб еще один человек - вот он то был убит молотком ударом в висок. Слушая Мошкина больной хотел даже привстать на локтях, но ему удалось только оторвать голову от подушки. Услышав подтверждение своей догадки Измалков бессильно откинулся яростно вращая глазами. В горле у него заклокотало и он надолго закашлялся. Николай Федорович терпеливо ждал полка кончится приступ. Когда Измалкову стало легче и он отдышался только тогда с усилием выговорил: - Как только ты сказал мне об убийстве Афони я сразу скумекал, что это совершил ОН. У него рука опытная и твердая, поверь мне на слово, а убить человека ему легче и приятнее, чем прихлопнуть муху. С трудом выговорив последнее предложение больной вновь закашлялся. Через несколько минут Измалков отдышался и Николай Федорович осторожно спросил его: - Иван Борисович, вы что знаете убийцу Смирнова? Больной посмотрел на Мошкина злыми сузившимися глазками и с усилием произнес: - Вот в том-то и дело, что очень хорошо знаю. Тебе видно не терпится узнать кто он, но сделать это будет не так просто. Многое нужно будет рассказать, но сил у меня осталось совсем мало. - Так расскажите и убийца будет задержан. Подобие улыбки мелькнуло на лице больного: - Не торопись, всему свое время, а пока подойди попроси медсестру пусть она сделает мне обезболивающий укол. Эта чертова болезнь не дает вздохнуть - внутри все выгорает и боль нестерпимая. Иди, а после укольчика поговорим, мне немного станет легче. Николай Федорович вышел из палаты и хотел уже идти на пост к дежурной медсестре, но его остановила Клавдия. - Что там с Ваней? - Он просит, чтобы медсестра сделала ему обезболивающий укол. Лицо женщины сделалось озабоченным: - Я сейчас пойду попрошу сестричку,- проговорила она и повернувшись к Мошкину спиной, направилась к медсестре. Николаю Федоровичу не хотелось присутствовать в тот момент, когда медсестра будет делать укол Измалкову. Прохаживаясь по коридору он подождал пока медсестра сделает инъекцию и вернется к себе на пост и только после этого направился в триста шестую палату. Увидев входящего Мошкина, Клавдия, сидевшая перед мужем, встала и не говоря ни слова вышла в коридор, плотно прикрыв дверь. Николай Федорович опустился на стул и окинул взглядом лежащего, тот был внешне спокоен и только лихорадочное движение рук выдавало его внутреннее состояние. - Как после укола вы себя чувствуете, лучше не стало? - Мне скоро станет совсем хорошо - ждать осталось не долго. - Да отбросьте вы такие мрачные мысли, возможно вы еще поправитесь,- попытался утешить его Мошкин, но и сам услышал ложь в своем голосе. - Нет, не надо меня успокаивать, я много смертей перевидал за свою длинную жизнь и в этом меня провести невозможно. Но то, что я расскажу тебе сейчас - это не исповедь грешника, не желание замолить свои грехи. Тут у меня есть свой интерес. Я помогу тебе выйти на убийцу для того, чтобы он получил по заслугам. Мне он тоже в какойто мере поломал жизнь и я хочу, чтобы его сурово покарали за это в том числе. С Афанасием он уже расправился, я же сколько не разыскивал его так найти и не смог - слишком он умен и осторожен. Теперь, в силу сложившихся обстоятельств, я его отыскать и сполна рассчитаться за все не смогу потому, что жить мне осталось совсем немного. Остается одно - навести на него вас, а уж вам сам бог велел искать убийцу - в этом суть вашей работы. Я убью его вашими руками. Измалков попытался засмеяться, но на лице вместо улыбки отразилась страшная гримаса. От волнения или избытка чувств он глубоко закашлялся, на мертвенно бледном лице выступили капельки пота, хищные крючковатые пальцы намертво вцепились в простынь.

*** Через полчаса, сполоснув лицо холодной водой, Сопов вышел из кухни и уже собирался подниматься на второй этаж, но тут в прихожей резко зазвонил телефон. Звонила жена, она извинялась за то, что ей пришлось задержаться у подруги о обещала быть дома через час. Сказав, что он с нетерпением ждет ее, Иван резко опустил трубку на рычаг телефона. "Опять, тварь, звонит из постели очередного хахаля",- с неприязнью подумал он о жене. "Когда-нибудь и она за все поплатится",- пообещал он сам себе и его мысли опять вернулись к Афоне. Итак за этот час, что оставался в его распоряжении до приезда жены, со Смирновым нужно было покончить. Еще решив как он это сделает, Сопов стал подниматься по лестнице на второй этаж. Он был уверен, что Афоня находится, там за столом, в его комнате, но в действительности все было по-другому. Дверь комнаты оказалась распахнутой настежь, в проеме виднелся поваленный на бок стул, а сам гость спал лежа на лестничной площадке уткнувшись лицом в решетку ограждения. В голове Сопова мгновенно созрел план избавления от Афони. Он вновь спустился вниз и взяв нож зашел в ванную комнату, где срезал тонкий шелковый шнур для сушки белья. После этого, с ножом в одной руке и шнуром в другой, Иван поднялся на второй этаж и приблизился к лежащему гостю. Поза в которой пребывал Афанасий, говорила о том, что он был мертвецки пьян. Отложив нож в сторону, Сопов быстро связал один конец шнура в петлю, а второй крепко привязал к перилам ограждения. Петлю Иван осторожно надел на голову спящему Афоне и тихо затянул ее на шее. Узел разместил под ухом, чтобы смерть наступила мгновенно, тем самым облегчив страдания жертвы. Гость сладко посапывал совершенно не заметив манипуляций Сопова, на что последний и рассчитывал. На мгновение выпрямившись, Иван вытер капельки пота, выступившие на лбу и подумал: "Теперь самое главное, чтобы шнур выдержал тяжесть тела". После этого Сопов рывком поднял Афанасия и перебросил его через перила. Шнур в одно мгновение натянулся как струна чуть не сорвав решетку ограждения. Увидев и поняв, что дело сделано, Сопов зашел в свою комнату и поднял опрокинутый Афанасием стул. Поставив его на все четыре ножки Иван тяжело опустился на него. Достав сигарету из пачку он прикурил и сделав глубокую затяжку посмотрел на часы - времени до приезда жены оставалось в обрез. Выкурив сигарету он навел порядок в своей комнате, а верхнюю одежду и обуви Афанасия спрятал в кладовке на первом этаже. Поднявшись в свою комнату Сопов выкурил еще одну сигарету и вновь посмотрел на часы - до появления супруги оставалось не более пятнадцати минут. "Пора",- подумал он и затушив окурок решительно вышел на площадку. Взяв нож, до того лежащий на полу, он одним ударом рассек шнур и тело Афанасия с глухим стуком рухнуло на пол первого этажа. Сопов прежде чем спуститься вниз, зашел в свою комнату, положил нож на стол и взяв покрывало с дивана направился к лестнице. До того как завернуть тело, Иван снял с убитого петлю, для чего пришлось развязывать шнур глубоко врезавшийся в шею Афанасия. Ухватившись за края покрывала он затащил труп в кладовку, а выходя на забыл закрыть ее на ключ. Вымыв руки с мылом Сопов поднялся в зал и включив телевизор стал ожидать когда жена придет домой. Не успел он выкурить сигарету, как внизу на улице послышался стук закрываемых гаражных ворот. Это был верный признак того, что супруга вот-вот появится в доме. Так и получилось. Поднявшись в зал она справилась о здоровье мужа не забыв спросить ужинал ли он. Услышав что муж сыт и здоров она отправилась принимать ванну. Сопову пришлось ожидать пока жена уляжется спать. Лишь час спустя после того как супруга ушла в свою комнату он выключил телевизор и осторожно вышел из зала. Подойдя к спальне жены, он прислушался - изнутри не доносилось не звука, свет был потушен. Для пущей безопасности Иван повернул на два оборота ключ торчащий в двери. Теперь жена была заперта в своей комнате и не могла своим появлением застать его врасплох. Выгнал из гаража машину, Сопов погрузил в багажник спеленатое тело Афанасия. Крадучись выехав на улицу, Иван направил машину в сторону кладбища. Тело убитого Афанасия он решил спрятать в свежей могил только что похороненного человека, в этом и заключилась изюминка его плана. Кому придет в голову искать труп в могиле недавно погребенного гражданина или гражданки? Это был самый надежный способ спрятать концы преступления навсегда. Зная где могильщики хранят ключи от вагончика, он беспрепятственно пронес тело Афанасия на территорию кладбища и без долгих колебаний прикопал его в ближайшей свежевырытой могиле где, судя по надписи на надгробии, только что была похоронена какая-то женщина. Вернувшись домой Сопов сжег в печи одежду, обувь Афанасия не забыв бросить в пламя и шнур, которым он задушил несчастного. Приняв душ и отперев дверь спальни жены ушел к себе отдыхать после такой многотрудной ночи. Вспоминая все это Сопов сидел в кресле перед работающим телевизором. наступал вечер, на улице темнело, он ленился встать и зажечь свет в зале. Жена как обычно была где-то в городе и он ждал ее решив в этот вечер поужинать вместе с ней. На лестнице послышались легкие шаги. "Ну, наконец-то приехала",- подумал Сопов и повернулся к двери. Каково же было его удивление, когда он там увидел двух рослых мужчин. Иван не успел вымолвить ни слова, как эти дюжие парни навалились на него и силой вдавили в кресло. Не прошло и минуты как они накрепко связали Сопова, спеленав его как ребенка. Совершенно сбитый с толку он никак не мог понять, что это за люди им как они могли оказаться в его доме. Злость закипала в нем распирая грудь изнутри, но ему ничего не оставалось как наблюдать за развитием событий в которых ему была отведена далеко не лучшая роль.

*** Свет на втором этаже особняка вспыхнул неожиданно, хотя Губанов и предчувствовал его появление. Это был сигнал и увидев его он должен был затащить женщину в дом. А она, вобрав голову в плечи и закрыв лицо руками, всхлипывая плакала рядом с ним. Посмотрев на нее со стороны, официант понял как далеко он зашел, став вместе со своими дружками на явно бандитский путь. В какое-то мгновение у него даже мелькнула мысль пойти в свою машину и бросив авантюрную затею уехать подальше от этого места. Но потом Губанов осознал, что поступив так он по сути окажется в роли провокатора, который с какимто злым умыслом толкнул и Чеснокова и Лесных на это преступление. В любом случае они бы его за подобную выходку обязательно покарали. Губанов по своей инициативе оказался в безвыходной ситуации, когда пятится назад просто опасно, а идти дальше вперед стало очень страшно. Официант уже хотел тащить женщину в особняк, но потом поняв, что пересилить себя ему будет очень трудно решил подождать пока на помощь к нему не придет кто-то из сообщников. Плачущая рядом женщина, ее вздрагивающие от рыданий плечи утвердили Губанова в своем решении. Его раздумья прервал стук входной двери особняка из которой показался Лесных. Он остановился на ступенях и глядя в сторону машины призывно помахал рукой явно заставляя официанта вести женщину в дом. Губанов сделал вид, что не уловил сигналов подаваемых сообщником. Тогда тот проворно сбежал по ступеням вниз и также быстро направился к машине. Распахнув водительскую дверцу он спросил обращаясь в Александру: - Ну, ты почему не ведешь эту шлюху в дом? Мы уже стреножили ее пенсионера и включили свет или ты не видишь? Губанов хотел сказать что-то в ответ, но Лесных уже схватил сидящую женщину за руку и рывком вытащил ее из машины. Та, перестав сопротивляться, громко всхлипнула и сказала: - Оставьте меня в покое, я умоляю вас. - Замолчи и иди в дом, да только смотри веди себя тихо, а то я тебе руку ненароком поломать могу,- зловеще пообещал Лесных и повел несчастную женщину в особняк. Губанову ничего не оставалось как последовать за ними. Миновав несколько комнат они поднялись по лестнице на второй этаж и попали в просторный ярко освещенный зал. Он был обставлен дорогой резной мебелью выполненный под Людовика четырнадцатого. Массивные кожаные кресла с высокими спинками, обилие хрустальных ваз и других дорогих вещей - все говорило о том, что денежки у хозяев водятся. В противном случае они бы просто не смогли позволить себе такой роскоши. Это прямо свидетельствовало, что он действительно навел их на состоятельных людей. В центре комнаты к одному отдельно стоящему креслу был привязан мужчина в абсолютно седой головой и аккуратно подстриженной, такой же седой бородой. Мужчина совершенно спокойно смотрел на все происходящее и только увидев плачущую жену, которую бесцеремонно тащил за руку Лесных, в его глазах мелькнула недоброй искрой неумная злость. Михаил силой усадил женщину в кресло прямо напротив своего мужа. Чесноков увидев что все в сборе заговорил: - Мы нагрянули к вам в гости с одной целью - взять имеющиеся у вас деньги и золото. Мы давненько наблюдали за вами, а поэтому отпираться бесполезно - деньги и золотые монеты у вас есть. Чтобы не осложнять положение прошу вас побыстрее отдать нам все и мы удалимся не причинив вам никакого вреда. В противном случае начнем пытать женщину, а это добром для вас не кончится. Ну что вы на это скажете? После слов Чеснокова наступила такая глубокая тишина, что стало слышно, как тикали настольные часы. Чувствуя что молчание затянулось он резко сменил тон: "Миша набрось удавку на шею этой бабенки и уж тогда они заговорят по-другому. Лесных с готовностью вынул из кармана костюма тонкую гитарную струну и шагнул к женщине. Та испуганно вжалась в кресло и закричала: - Ваня, отдай им все, я тебя умоляю. Разве ты ни видишь, что они готовы убить нас из-за денег. Лесных не дал ей больше сказать ни слова. накинув струну на шею женщины он тотчас затянул ее. Лицо несчастной перекосила гримаса боли и страха, широко раскрыв беззвучный рот она попыталась руками освободится от удавки, но струна вдавилась в шею так, что ослабить ее уже не было возможно.

***

Прошло довольно много времени прежде чем больной нашел силы и заговорил вновь. - Все пошло не так с того момента, как я в 1941 году попал в плен. Застрелится не хватило храбрости, я был молод и мне дьявольски хотелось жить, жить любой ценой. Вот это желание жить и погубило меня. Когда в плену передо мной стал выбор: или умереть от голода, или жить, но служить немцам, я выбрал второе. - И что же это была за служба? - как можно спокойнее спросил Николай Федорович. - Испытывали нас известным способом - заставляли убивать своих же соотечественников. Того, кто отказывался убивать, самого с пулей в башке сбрасывали в общую могилу. Так-то я впервые и познакомился с Афоней Смирновым и этим третьим - Архиповым Сергеем Петровичем. Теперь я должен со всей откровенностью признать, что вот этими руками отнял жизни у очень многих людей. Измалков поднял вверх костлявые руки и Мошкин показалось, что он хочет ими схватить его за горло. Непроизвольно он отшатнулся откинувшись на спинку стула. - Но мы с Афоней были, так сказать, рядовыми убийцами и занимались этим чтобы выжить самим, а Архипов совсем другое дело. Он находил в этом какую-то прелесть - убивал "красиво" и внешне эффектно. Мы все его побаивались за его звериную жестокость и неподдельное иезуитство. Немцы им восхищались, присвоили офицерское звание и наградили медалями и железным крестом. Судьбе было угодно, чтобы мы трое не разлучались в течение ряда лет. Мошкин слушал это человекообразное существо и не мог поверить своим ушам. У него просто дух захватывало от ужасных откровений Измалкова. - Неужели вы по собственному желанию стали палачом? - Не по желанию, а скорее вопреки нему. Я же говорил, что обстоятельства сложились так, что только безжалостно убивая себе подобных можно было выжить. - И сколько же времени продолжалась ваша "работа" палачами? - Массовыми убийствами мы интенсивно занимались по 1943 год, а затем нас троих перебросили в диверсионную школу. Потом, после обучения, выполняли различные задания и рискованные ответственные операции. В нашем подразделении всегда были значительные потери, но к нам троим судьба была благосклонна. В конце войны нас забросили на территорию Латвии для того, чтобы дать новый импульс и расширить борьбу националистов. Я участвовал в том бою, когда ранило Афанасия. Закон в нашем отряде был жестоким - раненых, даже своих, пристреливали безо всяких колебаний. Спасти или помочь чем-то Смирнову было невозможно, слишком тяжелое ранение у него было, но и добивать его я не стал. Афанасий и не просил меня об этом - понимал бесполезность такой просьбы. - Так почему вы нарушили "закон" и оставили Смирнова в живых? - Не мог я его пристрелить, у нас с ним был общий интерес. - Что за интерес? - не удержавшись спросил Мошкин. - Однажды, а это было в сорок третьем году, при переходе линии фронта, немцы схватили двух партизан. Вообще-то они переходили в группе из десяти человек, но живыми взяли только двух - остальные сопротивляясь погибли в бою. Как оказалось они пытались переправить к русским целый вещмешок драгоценностей. Всеми доступными средствами у этих двух партизан удалось узнать, что это только малая часть драгоценностей, которые не успели вывезти из Минска. Под пытками, они указали примерное место расположения небольшого партизанского отряда, который не вел активных боевых действий, а лишь охранял спрятанные в глухом урочище сокровища. У партизан не было связи с большой землей и они послали этих десятерых как первую ласточку, чтобы установить контакт. Все это я узнал позже от самого Архипова. Нашу группу бросили на поиск и уничтожение этого отряда партизан.Не буду тратить время на пересказ того, как это произошло, но свою задачу мы выполнили. Большинство партизан были пли перебиты в бою, но в руки к нам попали три человека и среди них комиссар отряда. Именно он рассказал нам, что знал, сразу как только Архипов коснулся его спины раскаленным на костре шомполом. Поведал он и о спрятанных сокровищах. В схороне у партизан мы нашли большое количество бумажных денег, а драгоценностей и золота оказалось более трехсот килограммов. Афанасию и мне Архипов доверил сортировать найденное и не без умысла. В отдельный рюкзак он лично сам отсыпал золотых монет царской чеканки под самую завязку. Этот вещмешок с червонцами Архипов на время отставил в сторонку. Когда из землянки отнесли все драгоценности он оставил двух человек из нашей команды якобы для уничтожения партизанского лагеря, а на самом деле чтобы надежно припрятать похищенное золотишко. Вернулся он один объявив, что те двое погибли в перестрелке с неведом откуда взявшимися партизанами. Мы действительно слышали взрывы гранат и автоматную стрельбу, но, думаю, то стреляли не партизаны. Просто он убил их потому, что они помогли ему спрятать мешок с монетами и знали тайное место. Длинный монолог больного измотал и Измалков, тяжело дыша и зло поблескивая глазами, попросил Мошкина подать ему воды. Николай Федорович подав больному бокал смотрел на вздрагивающий в такт глотанию кадык Измалкова, только теперь с ужасом осознав какой жуткий преступник лежит перед ним.

***

Когда отца Наталии похоронили там, где он и работал, сердце матери не вынесло тяжелой утраты. Внезапно свалившееся несчастье отозвалось обширным инфарктом у Анастасии Петровны. Скорая медицинская помощь, которую вызвала дочь, не медля ни минуты увезла ее в больницу расположенную на улице Клинической. Наташа узнала где находится мать только на следующий день, позвонив на станцию скорой медицинской помощи, расположенную в Ботаническом переулке. Наскоро собравшись, она немедленно отправилась на Клиническую, где после недолгих поисков узнала, что мать лежит в кардиологическом отделении. Наташа пыталась пройти туда и повидать ее, но вышедший в девушке врач объяснил, что в течение ближайших десяти дней посетителей к Митрофановой пускать не будут. Расплакавшись Наташа умоляла врача рассказать, что с ее матерью. Тот успокоив девушку сообщил, что состояние Анастасии Петровны довольно сложное. Ей нужен покой и никаких посетителей - даже если это будут самые близкие родственники. Так и уехала дочь ни с чем из больницы. Хорошо, что хоть узнала фамилию лечащего врача и номер телефона ординаторской кардиологического отделения. Каждый день звонила она справляясь о здоровье матери и в течении двух недель получала отказ не ее посещение в больнице. Эти дни проведенные ею дома в полном одиночестве были самыми тяжелыми в ее жизни. Одному богу было известно сколько выплакала он слез по своим родителя. Наконец в очередном телефонном разговоре лечащий врач разрешил Наташе навестить мать. Радости девушки не было предела. Она загодя готовилась к этому дню. Загрузив сумку свежими фруктами, медом, налив горячего чаю в термос, Наташа поспешила к трамваю. Пробив на компостере очередной талон девушка заняла у окна. Ей не терпелось побыстрее добраться до больницы, но трамвай как назло тащился слишком медленно, а на остановках простаивал необоснованно долго. До места добралась минут за тридцать и сразу в кардиологическое отделение. Прежде чем попасть в палату к матери у Натальи состоялся разговор с лечащим врачом. Он встретил ее буквально у порога: - Простите, вы к кому направляетесь? - К Митрофановой Анастасии,- тихо ответила Наталья и нерешительно остановилась. - Кем вы ей приходитесь? - Я - дочь Анастасии Петровны. - Уж не та ли, что звонит каждый день? - Да, та самая, а зовут меня Наташей. - Очень приятно, а я лечащий врач вашей мамы и меня зовут Василием Ивановичем. Я остановил вас потому, что хочу проинструктировать как вести себя в общении с больной. - А я уж думала, что вы не разрешите мне повидаться с мамой. - Нет, кризис у Анастасии Петровны миновал и, хотя ее состояние остается достаточно сложным, видеться с родственниками ей можно. Нужно только соблюдать определенные правила. - Я готова им следовать лишь бы разрешили мне увидеть маму. - Посещение больной просто необходимо, я это понял после разговора с Анастасией Петровной, это будет способствовать ее быстрейшему выздоровлению. Но вам нужно соблюдать некоторые рекомендации. - Какие? - с нетерпением спросила Наташа, меняя руки держащие сумку с продуктами. - Во-первых, пребывание у матери в общей сложности не должно превышать тридцати минут. Во-вторых, не сообщать больной никаких новостей которые могли бы ее взволновать. В разговоре не вспоминать о случаях или моментах, которые могли бы вывести ее из равновесия и состояния душевного покоя. Беседа должна носить успокаивающий характер, никаких споров или грубостей, повышенной интонации в голосе. Наташа, вы должны помочь матери обрести душевный покой, любое волнение ей противопоказано - помните об этом. - Хорошо,- согласилась девушка,- я буду вести себя так, чтобы мама не волновалась. - Вот это совсем другой разговор,- ободряюще произнес Василий Иванович. - Мне можно идти в палату? - Да, теперь уже можно. - Извините, Василий Иванович, но я не спросила ничего о пище, которую можно приносить маме. - На этот счет никаких запрещающих ограничений нет. Анастасия Петровна может есть практически все, что пожелает, но, конечно, в разумных количествах. Так что кормите свою матушку разнообразной пищей, но предпочтение следует отдавать высокобелковым продуктам и конечно фруктам. - Спасибо, Василий Иванович, мне все понятно. - А если понятно, то в добрый час,- и врач указал рукой на дверь палаты в которой лежала Анастасия Петровна. Наташа решительно направилась в указанном направлении и предчувствуя скорую встречу с матерью постучала в дверь. Из палаты послышалось негромкое: - Да-да, войдите. Приоткрыв дверь Наташа спросила: - Можно войти? - Да, входите,- услышала она в ответ и узнала голос матери.

***

Отдышавшись он вернул трясущейся рукой бокал с остатками воды Николаю Федоровичу. Мошкин поставил его на тумбочку и переведя взгляд на лежащего Измалкова приготовился слушать его исповедь дальше. Больной словно угадав мысли своего оппонента заговорил: - Позднее Архипов нам пообещал, что золотишко поделит на троих - оно мол поможет нам адаптироваться после войны в мирной жизни. Честно говоря, мы с Афоней в то время верили ему как Богу. А потом были долгие и страшные годы военной жизни. Первым из игры выбыл Афанасий - раненый в бою попал в руки особистов. Хоть и не пристрелил я его тогда, но в душе был уверен, что это сделают чекисты, если он попадет к ним в руки живым. Его дальнейшая судьба до сегодняшнего дня была мне неизвестна. Приблизительно через полгода после того памятного боя неожиданно пропал Архипов. В нашей банде ходили различные слухи на этот счет, но только я догадывался об истинных причинах его исчезновения. Просто он понял, что национальнопатриотическому движению "лесных братьев" приходит конец. Архипов не стал ждать пока петля затянется окончательно, а взял тихонечко и смотался. Мне Сергей конечно ничего не сказал и это только укрепило мои подозрения, что золотыми монетами он делится ни с кем не собирается. Руки Измалкова судорожно задвигались, видимо не мог он без волнения вспоминать события тех далеких лет. Николай Федорович желая поддержать разговор в нужном русле спросил: - Как развивались события дальше? С минуту Измалков лежал молча, уставившись впавшими глазницами в потолок, потом словно опомнившись заговорил вновь. - А дальше все пошло под откос. Особисты за ликвидацию бандформирований взялись всерьез и окончательно. Многие, в том числе и я, попытались вырваться, но удавку уже затянули так, что и мышь не выскочит. Задумал я укрыться на ферме у одного надежного латыша под видом работника, но чекисты сработали без ошибки. Документов у меня оправдательных никаких, тут вскорости состоялся и военный трибунал. Дали двадцать пять лет лагерей - по тем временам самое суровое наказание. Это же целая вечность - четвертак. Некоторые слабовольные кончали жизнь самоубийством, а я в душе был рад такому исходу дела. Просто следствие не установила, что я палач и руки мои по локоть в крови. Узнай они обо мне все - ничего кроме расстрела мне не светило. Даже сейчас я теряюсь в догадках: как это они не размотали клубок до конца. Все двадцать пять лет от звонка до звонка отбывал на самом северном угольном месторождении в нашей стране. Вольные там не работали из-за сурового климата и неустроенного быта, а изменников, предателей, власовцев, просто репрессированных нужно было где-то уничтожать. Вот и убивали сразу двух зайцев: выдавали на гора необходимый родине уголек, а заодно уничтожали неугодных Советской власти людей. Как было трудно выжить эти долгие годы не имеет смысла рассказывать - никто не поверит. Но вот это неумное желание жить любой ценой, видимо и здесь сыграло не последнюю роль. А еще помогла мне мечта о том, что по освобождении я обязательно найду Архипова и любой ценой получу свою часть монет, чтобы дожить по-человечески остаток лет. Все эти годы я желал чтобы Смирнов остался живым - вместе бы нам было легче отыскать Архипова и реквизировать свою долю золота. Освободившись я съездил к Афоне на родину в село Казарку Пензенской области. Его родственники сообщили мне, что Афанасий не вернулся с войны и даже показали официальный документ, в котором он значился без вести пропавшим. Из этого я сделал вывод, что Смирнова больше нет в живых и разыскивать Архипова мне придется одному. Вернувшись к себе домой я много сил затратил на то, чтобы отыскать Сергея, но след его затерялся во времени. Родственники Архипова, как и родные сестры Афони, убеждали меня в том что он сгинул в первый год войны, где-то под Киевом. От них я узнал, что у Архипова в Камышине осталась жена, а его сын работал в Волгограде. Я не поленился и повидал их. Что удивительно - жена у него оказалась порядочным человеком, столько лет прошло, а она верит и ждет его. Не стал я ее огорчать, вера во все хорошее помогла ей и сына воспитать и внуков дождаться. Если бы он остался живым, то в Камышине у жены побывал бы наверняка, но тут его не было. С годами ажиотаж с золотыми монетами в моей душе стал утихать и я уже смирился с тем, что не придется мне получить свою долю. Позднее мне пришла мысль поехать туда, где мы уничтожали партизанский отряд и их лагерь. Нашел я то место, хоть и стоило это мне большого труда. На месте землянок вырос молодой лес, да и так все блиндажи и траншеи затянуло, что найти их в траве было непросто. Целый месяц я вел там раскопки, но так ничего найти и не удалось. Я конечно допускал, что Архипов наверняка будет, если конечно останется жив, скрываться под чужой фамилией, но под какой и где? Не смог я решить эту загадку как ни старался и в конце концов смирился с этим. Мошкин слушал Измалкова не перебивая так как видел каких физических и моральных сил требуется больному для этого монолога. Со лба больного скатывались и исчезали за ушами капельки холодного пота, глаза горели лихорадочным блеском, а руки, оставив суетливую возню, судорожно вцепились в скомканную простыню.

***

Анастасия Петровна, видимо, по голосу то же узнала, что пришла ее дочь. Осторожно открыв дверь Наташа прошла в палату. В комнате с большим окном и светлыми стенами стояло три кровати, но больных кроме Митрофановой никого не было. Поставив сумку у двери девушка поспешила к матери, которая силилась подняться в кровати. - Мама, лежи, тебе нельзя подниматься,- удержала она Анастасию Петровну в постели, обхватив ее руками и прижавшись к ней лицом, мокрым от слез. - Здравствуй, доченька, а я уж и не чаяла тебя увидеть,- шептала мать Наташе на ухо, поглаживая рукою ее шелковистые вьющиеся волосы. - Что ты, мама, разве можно так думать,- сказала дочь вытирая слезы с лица. - Чего ж тут думать, когда я на самом деле чуть богу душу не отдала. - Мама, ты лучше скажи как ты себя сейчас чувствуешь? - спросила Наташа держа в своих руках руки матери. - Врачи меня еле отходили, можно сказать еле вернули с того света. Василий Иванович, мой лечащий врач, сказал, что живи я где-нибудь в деревне, спасти меня просто бы не смогли. А здесь я первые два дня провела в реанимации настолько мое положение было тяжелым. - Мам, я рада, что все самое страшное позади и ты жива. Дочь опустилась на краешек кровати и от избытка чувств прижала к своему лицу руки матери. - Ну все, Наташа, не волнуйся, я теперь буду жить долго и еще не раз успею надоесть тебе своими нравоучениями. - Не говори так, мама, я обещаю тебе выполнять все что ты скажешь, только живи со мной. - Тяжело одной-то, без родителей? - спросила мать и прижала голову дочери к своей груди. - Да, мамочка, и тяжело и страшно. Никогда не думала, что без родителей так плохо, даже поговорить не с кем. Я благодарна судьбе за то, что сердечный кризис миновал и ты на пути к полному выздоровлению. - Василий Иванович твердит, что все образуется только время необходимо. - Мам, а как долго тебя продержат здесь? - Врач об этом мне ничего не говорил, но, думаю, недели две-три пролежать придется. - Мне кажется ты здесь находишься так долго, что не хочется тебя оставлять здесь ни на минуту. - По другому нельзя - нам ничего не остается кроме как подчиняться Василию Ивановичу. - Мама, как тебя здесь лечат? - Если сказать в двух словах, то это звучит так: уколы, уколы, а в промежутках между ними прием таблеток. - Понимаю, что это нелегко, но ты уж терпи. - Терплю, а куда денешься. - Мама, а как в больнице с питанием? - с заботой в голосе спросила Наташа. - Кормят здесь хорошо, четырежды в день и мне вполне всего хватает. Правда пища вся какая-то пресная, а мне хочется съесть что-нибудь солененького или кисленького. - А я привезла сегодня все тоже пресное, хотя в сумке есть апельсины и лимон. Мам, может будешь лимон с чаем? - Да не беспокойся, доченька, я недавно позавтракала и сейчас ничего не хочу. - Я сейчас все выложу из сумки в свою тумбочку,- засуетилась Наташа. - Да поговори ты со мной вначале, а уж потом займешься сумкой. - Мама, мне разрешили быть у тебя всего тридцать минут. - Почему так мало? - удивилась Анастасия Петровна. - Василий Иванович говорит, что тебе сейчас нужен покой и душевное равновесие. Вот и ограничил он наше свидание с тобой. - А я надеялась, что ты побудешь со мной по крайней мере до обеда. - Мама, я бы этому была рада, но врач непреклонен и нам надо его слушаться. Произнеся эти слова девушка стала выкладывать содержимое сумки на тумбочку поминутно комментируя матери, что она привезла. Дочь настояла, чтобы Анастасия Петровна съела апельсин. Наташа очистила один плод и разделив его на дольки стала кормить ими мать. Больной женщине апельсин явно понравился и она с аппетитом его съела. Анастасии Петровне была приятна забота и любовь единственной дочери, которая кормила ее с рук. Когда с последней долькой было покончено больная вдруг неожиданно спросила: - Наташа, а ты была на могиле отца? Дочь в это время убирала с тумбочки кожуру от апельсина. Вопрос матери застал ее врасплох. Она повернула лицо к лежащей и как можно спокойнее сказала: - Я была на кладбище несколько раз и навела там на могилке отца надлежащий порядок. Прошу тебя не волноваться: ни я ни ты не забудем его. Я просто умоляю тебя поберечь свое здоровье. Папу очень жаль, но его уже не вернешь, а твое сердце может не вынести горестных воспоминаний. Мама, давай побережем его и не будем и не будем говорить на волнующие нас темы. Вот поправишься окончательно, вернешься домой и тогда мы обговорим все без какихлибо ограничений. Анастасия Петровна немного подумала, а затем примирительно сказала: - Хорошо, я с тобой согласна. Наташе показалось, что мать хотела сказать что-то еще, но воздержалась.

***

Постучав в палату вошла Клавдия и посмотрев на Мошкина сказала: - Дорогой товарищ, давайте сделаем небольшой перерыв, а то Ване нужно принять лекарства и съесть одно сырое яйцо. Николай Федорович в какой-то степени даже был рад приходу жены больного, ибо он видел, что Измалков затратил много сил и ему просто необходим отдых. - Хорошо, если это зависит от меня, то я полностью с вами согласен. Встав со стула он направился к двери ощущая потребность побыстрее покинуть палату и вздохнуть полными легкими свежего воздуха. Быстро сбежав по лестнице на первый этаж Мошкин сразу же направился к выходу. Гардеробщица попросила его вернуть халат и Николай Федорович автоматически выполнив ее просьбу вышел на улицу. Яркое солнце и сухой прогретый воздух встретили его сразу же едва он успел закрыть за собой массивную входную дверь. После духоты и сумерек палаты жизнь здесь, на улице казалась неправдоподобно прекрасной. Николай Федорович несколько минут неподвижно сидел на скамейке полузакрыв глаза и подставив лицо прямым солнечным лучам. он старался не думать о том, что только довелось услышать ему из уст этого ужасного больного. Николая Федоровича не радовала ценная информация полученная от этого страшного человека. У Мошкина было ощущение праведника только что вернувшегося из преисподней. Несмотря на то, что нужно было выяснить несколько важных следствия вопросов ему не хотелось вновь подниматься в триста шестую палату. Вспомнив, что он уже длительное время не курит, Мошкин достал сигарету, не торопясь прикурил ее и несколько раз подряд жадно затянулся. От доброй порции никотина в голове слегка закружилось и Николай Федорович сидел не шелохнувшись, боясь развеять приятную истому. Когда сигарета догорела почти до пальцев, он встал со скамейки, бросил окурок в урну и посмотрев на часы стал прохаживаться по тротуару. У него в распоряжении был почти целый час, именно через столько времени Мошкин решил продолжить разговор с Измалковым. Пройдя сотню-другую метров он увидел магазин "Живая природа", в котором добрые полчаса рассматривал выставленных к продаже представителей флоры и фауны. Внутренний интерьер магазина располагал к душевному покою и неторопливому созерцанию экзотических животных и птиц. Покинув магазин, Николай Федорович закурил и дымя сигаретой прогулочным шагом направился к больничному корпусу. Перед тем как войти в здание сел на уже знакомую скамейку и не торопясь докурить сигарету. Только выждав намеченное время поднялся и открыв тяжелую дверь шагнул в вестибюль мрачного здания. Гардеробщица правильно поняла намерение Мошкина и без слов, молча, подала ему медицинский халат. неуклюже набросив его на плечи он направился к лестнице ведущей на третий этаж лечебного корпуса. Тихо приблизившись к двери триста шестой палаты на минуту прислушался: изнутри не доносилось ни едино звука. Поколебавшись Мошкин костяшками пальцев негромко постучал в дверь. - Заходите,- услышал он приглушенный голос Клавдии. Осторожно приоткрыв дверь полковник также осторожно прошел внутрь. Женщина сидела на свободной кровати подперев голову руками. Измалков лежал с закрытыми глазами лицом вверх, тело его под самый подбородок было укрыто простынею. Мошкину показалось, что больной спит. Николай Федорович подошел к стулу и в нерешительности остановился не зная как ему поступить. - Он, что спит? - спросил он у жены больного. Клавдия подняла лицо и уже хотела что-то сказать, но больной зашевелился и открыл глаза. Увидев Мошкина он выпростал руки из-под простыни и вяло произнес: - Да, не сплю я, просто лежу и думаю о своей жизни. Последние недели две я совсем не помню когда я спал. Все внутренности болят так, как будто в живот раскаленное железо вложили, уж не чаю когда и смерть придет. Когда Клавдия вышла из палаты, он продолжил: - А ты меня перед смертью порадовал,- вдруг задумчиво произнес Измалков. - Это чем же? - удивился Мошкин. - Как чем? - в свою очередь спросил больной.- Неужели не понял? - Нет,- правдиво признался Николай Федорович. - А тем, что я перед смертью узнал о длинной и так похожей на мою, жизни Афанасия Смирнова. Мне хорошо от того, что Афоня нашелтаки Архипова. Пусть за это он поплатился жизнью, но дело сделал. Мне хорошо от того, что ты успел застать меня живым, а я смогу навести тебя на убийцу Афанасия. Пусть я не жилец на этом свете, пусть мне не удалось попользоваться золотом, но и Архипову хватит жить припеваючи. Пусть он, сука, ответит за все свои прегрешения не перед Богом, а перед военным трибуналом. Жалею только об одном, что не суждено мне было встретиться с ним раньше - я бы его, гада, своими руками задушил.

***

Прошло еще три недели прежде чем Анастасию Петровну выписали из больницы домой. Наташа все это время навещала мать ежедневно. Благодаря заботе врачей и любви единственной дочери здоровье больной пошло на поправку. Хороший уход и правильное питание сделали свое дело и перед выпиской ей не только разрешили вставать из постели, но и совершать непродолжительные прогулки по коридору. День выписки, объявленной лечащим врачом Василием Ивановичем накануне, стал первым радостным событием в их жизни после смерти отца и мужа - Егора Митрофанова. За матерью Наташа приехала на такси, которое заказала из дома по телефону. Она не забыла загодя купить на рынке большой букет цветов лечащему врачу, который спас ее мать от неминуемой смерти. Собрать Анастасию Петровну и вывести ее к машине заняло не так уж и много времени. Провожать свою пациентку пришел и лечащий врач. Наташа со словами благодарности выручила ему цветы, обняла и поцеловала Василия Ивановича в гладко выбритую щеку. Расставание было радостным для обеих сторон: женщины возвращались домой, а врач от сознания того, что поставил на ноги и вернул к жизни безнадежную больную. Тяжесть перенесенного инфаркта подтверждались медицинскими исследованиями и результатами многочисленных анализов. Немногих больных, по тяжести перенесенного заболевания подобных Анастасии Петровне, удавалось вернуть к жизни в их кардиологическом отделении. По мнению коллег Василия Ивановича чудом удалось вырвать Митрофанова у смерти из лап. Старшая сестра отделения вручила Наташе мамин бюллетень, а Василий Иванович пообещал, что еще минимум два месяца Анастасии Петровне придется соблюдать постельный режим дома, постепенно адаптируясь к нормальной жизнедеятельности. Машина быстро доставила обеих Митрофановых домой. Первым делом Наташа поддерживая мать под локоть, отвела ее в дом. Вернувшись к машине она расплатилась с водителем и взяв вещи стремительным шагом поспешила к матери. Когда дочь вошла в комнату Анастасия Петровна смиренно сидела в кресле. - Ну вот, мама, ты наконец-то и дома,- радостно произнесла Наташа и села в кресло напротив. - Я и сама бесконечно рада этому событию в моей жизни. - Почему событию? - не удержалась от вопроса Митрофановамладшая. - Именно событие, а как по-другому ты назовешь мое возвращение домой с того света? - Ну, прямо с того? - Не будем лукавить, но мое состояние было настолько безнадежным, что врачи и не скрывали этого. Скажу тебе больше: Василий Иванович дня за три до выписки в разговоре со мной осторожно намекнул на то, что с таким сердцем как у меня после выздоровления дают инвалидность. - Зачем он тебе говорил такое? - недоуменно спросила дочь. - Это информация к размышлению и я поняла его намек правильно. За эти два месяца, что я буду бюллетенить дома мне нужно свыкнуться с мыслью о полной нетрудоспособности. - Мама, давай сейчас не будем загадывать наперед, тем более за два месяца. Будем жить - выздоравливать, беречь свой нервы, а вот когда полностью станешь на ноги тогда и скажешь - сможешь ты работать или нет. Договорились? - Ладно, договорились,- улыбнувшись согласилась с доводом дочери Анастасия Петровна. - Ты лучше скажи мне, а кушать ты случаем не хочешь? - Нет, доченька, пока не хочу. Ты не волнуйся я не в больнице, а дома и голодной здесь никогда не буду. - Мама, только ты сама ничего не делай, а скажи мне - и все приготовлю и подам, ладно? - Хорошо, Наташа, я так и сделаю. Мне хочется с тобой поговорить об отце. - О чем ты, мама? - сразу насторожилась дочь. - В больнице ты не разрешила мне говорить на эту тему, но теперь я дома - значит мое здоровье улучшилось, а следовательно не должно быть запретных тем. - Ладно,- согласилась Наташа,- я тебя слушаю. Но только договор, если ты начнешь волноваться я не буду тебя слушать и попрошу замолчать. Только на таких условиях я готова тебя слушать. Ты согласна? - Хорошо договорились. А теперь скажи мне, Наташа, кто по-твоему мог убить нашего отца? - Этого я не знаю, но милиция активно ищет убийцу. - Откуда тебе это известно? - Раньше я тебе об этом просто не говорила, но со мной разговаривал следователь. - И что ты ему рассказала? - Я ответила на все вопросы, которые он мне задавал. В основном он расспрашивал меня о том, а не знаем ли мы хоть что-то о предполагаемом убийце. - Что ты ему сказала? - Я ответила, что мы, я имею в виду нас обоих, не знаем кого можно подозревать в совершении этого страшного преступления. Может тебе отец рассказывал что-то такое, что помогло бы напасть на след убийцы? - Да нет, я ничего такого не припомню. Он своими заботами и тревогами не очень-то со мною делился. Наташа, а может быть мне тоже следует поговорить с этим милиционером? - Мама, если тебе нечего сказать следователю, то эта бесполезная беседа ничего кроме вреда твоему здоровью не принесет. Отца уже не вернешь. Убийцу найдут и без тебя, а нам с тобой необходимо позаботится о твоем сердце. Или ты со мной несогласна? - Согласна-то я согласна, но и убийца Егора должен понести наказание. - Мама, его обязательно найдут, а мы давай два месяца, которые тебе предстоит придерживаться постельного режима, избегать бесед травмирующих твою нервную систему даже со следователем. Хорошо? - Возможно ты и права, ну а на могилу к отцу когда мы с тобой поедем? - Мама, ты поедешь туда не ранее чем через месяц потому, что я не хочу прямо с кладбища везти тебя опять в больницу. - Хорошо, я подожду,- согласилась Анастасия Петровна и тяжело вздохнула.

***

Мужчина не остался безучастным к словам жены. Увидев, что Лесных решительно накинул удавку на шею жертвы, он совершенно спокойно попросил: - А ну-ка оставь ее, нам есть о чем поговорить без применения силы. - Отпусти ее,- приказал Чесноков, показывая тем самым, что он здесь главный и именно он принимает окончательные решения. Лесных убрал удавку и женщина облегченно откинулась в кресле, потирая шею побелевшими пальцами. - Посмотрим, что ты нам скажешь,- недовольно пробурчал Михаил не сводя глаз с плачущей женщины. - Ну, говори, старик, что ты там надумал? Только должен тебя предупредить заранее - говори по делу и не вздумай водить нас за нос, иначе будет очень плохо. Мужчина внешне никак не среагировал на угрозу, а заговорил совершенно спокойным голосом: - Вы действительно напали на людей у которых водятся денежки. - А золото есть? - перебил его Лесных. - Да и золотишко имеется, скрывать не буду - ни к чему. Если вы не будете нас мучить - я согласен отдать вам все без всяких условий. - Молодец, старик, все сразу понял и принял единственно верное решение,- одобрил его слова Лесных. - Помолчи, дай человеку высказаться до конца,- вновь скомандовал Чесноков и сделал шаг с кресла, к которому накрепко был привязан хозяин дома.- Продолжай, говори, мы тебя внимательно слушаем,разрешил он и тупо уставился на мужчину. Тот также невозмутимо, но с достоинством продолжил: - Я сказал вам суть - деньги и золотые монеты у меня есть и я готов их отдать вам сейчас же. - Где ты хранишь их? - Деньги лежат здесь в одном из ящиков вот этого секретера,- и он кивнул головой в сторону одного из шкафов мебельной стенки занимающей всю стенку просторного зала. - В каком из них, говори конкретнее? - опять влез в разговор Лесных. - Как я вам покажу, если вы держите меня связанным? - в свою очередь спросил хозяин. - Сейчас я отпущу тебя,- пообещал Чесноков и стал развязывать путы удерживающие мужчину в кресле. Проделав это, Чесноков сделал шаг в сторону от кресла и сказал: "Давай неси золото и деньги сюда". Мужчина не сказав ни слова поднялся из кресла и направился к резному массивному секретеру. Не колеблясь он уверенно открыл один из ящиков и бережно достал оттуда большую шкатулку инкрустированную перламутром. Закрыв дверцу секретера он подошел к столу и аккуратно поставил шкатулку на свободное место. Легким и быстрым движением хозяин открыл массивную крышку и отступив на один шаг сказал: - Берите - здесь все. Чесноков и Лесных как по команде устремились к столу. У Губанова тоже возникло такое желание, но он заставил себя оставаться на прежнем месте. А остановила его злая, ехидная улыбка, которая на мгновение исказила его побелевшее, то ли от страха, то ли от гнева, лицо хозяина. В какой то миг Александру показалось, что этот пожилой человек готов растерзать их за учиненное насилие над ним и его женой. Чесноков вместе с Михаилом тем временем извлекали содержимое шкатулки на стол. Вместе с документами в ней оказалось довольно солидная сумма денег. Лесных собрал документы и небрежно бросил их в шкатулку, а Чесноков сложив банкноты в одну солидную пачку спросил у хозяина дома: - Сколько здесь? - Мужчина как будто ожидал этого вопроса - так сразу он ответил на него: - Что-то около сорока-пятидесяти тысяч. - Вот стервец живет, даже денег не считает! - с завистью в голосе воскликнул Лесных. - А где золотые монеты о которых ты только что поминал? - перебил его Чесноков. - Монеты спрятаны в надежном месте и конечно уж не здесь в кабинете. - И далеко отсюда находится это надежное место? - Нет, нужно только спуститься на первый этаж дома. Так что если вы не изменили желанию заполучить монеты пойдемте вниз, где я их вам и отдам. После этих слов все трое грабителей переглянулись как бы спрашивая друг друга, что делать им в этом случае. Чесноков и здесь взял инициативу в свои руки: - Ты,- он указал на Губанова - останешься здесь и будешь караулить бабу, а мы втроем прогуляемся вниз за золотишком.

***

Слушая больного Измалкова Николай Федорович был шокирован его рассуждениями как будто сам он не был таким же кровожадным убийцей как Архипов. За все годы работы следователем ему впервые пришлось столкнуться с такими ископаемыми монстрами. Больной тем временем отдышался после эмоционально сказанной тирады и хотел продолжить рассказ, но Мошкин опередил его вопросом: - А почему вы так ненавидите Архипова, только ли из-за золота? Измалков с усилием повернул голову и уставился на Мошкина страшными, полными ярости глазами. - Я всегда считал, что именно он способствовал тому, чтобы я стал убийцей в том далеком сорок первом году. - Каким образом? - Это он тогда на практике обыкновенным молотком показал, что убить человека - плевое дело. У меня и сейчас в глазах стоит сцена когда он играючи дробил черепа военнопленным как будто это были не люди, а глиняные куклы. После этого я сумел пересилить себя и убить несколько человек. А без этой его демонстрации - я бы не смог совершить такое и умер бы как все - честным человеком. - Неужели вы раскаиваетесь в том, что творили? - поинтересовался Николай Федорович. - В годы войны и в банде у националистов все было поставлено в жесткие рамки. Там нужно было не думать, а убивать, да и молод я был совсем жизни не знал. А вот за годы заключения и в последующие годы у меня было время все обдумать и проанализировать. За это время я понял всю глубину своего падения, осознал, что я сам своими руками уничтожил в себе все человеческое, перевел себя в разряд человекоподобных существ. Нет мне оправдания и кроме сурового наказания я ничего не заслужил. Но судьба распорядилась по-другому она оставила меня жить среди людей, чтобы каждый день я вспоминал лица тех кого своими руками лишал жизни. Вот только теперь дожив до преклонных лет я понял всю меру наказания, которую отмерил мне БОГ. Теперь-то я знаю, что нельзя жить любой ценой, нельзя убивая себе подобных рассчитывать, что ты будешь счастлив. Оказывается нельзя жить спокойно если ты совершил преступление, а ведь я когда-то думал совсем наоборот. Вот еще и потому я таким азартом хотел найти Архипова. Сведи меня судьба с ним, даже сейчас когда я болен и немощен, клянусь я нашел бы в себе силы задушить его и получил бы от этого только одно удовольствие. После этих слов больной замолчал, сделал несколько глубоких прерывистых вздохов и попросил у Мошкина воды. Сделав два глотка он вернул бокал Николаю Федоровичу и продолжил: "А золото - оно в Африке золото. Конечно хотелось мне заполучить свою долю, но Архипов распорядился по другому и все захапал сам. Не отрицаю, что золото подогревало и побуждало меня искать Архипова. Рассказав вам о Сергее и о золоте я словно эстафету передал и желание изловить его. Поверьте это желание у вас будет ничуть не меньше чем оно было у меня. А активизировать поиск заставит все то же всесильное золото. Только не забывайте что его было очень много - целый вещмешок и в основном золотые червонцы царской чеканки. Вам тоже захочется найти его и сдать золотишко государству в надежде, что вам за это или повысят звание, или дадут внеочередную квартиру, или еще чтонибудь. Вот и получается, что каждым из нас движима корысть, личная выгода. Я даже допускаю: пусть выгоду от найденного золота получите вы, но чтобы это реализовать вам необходимо найти и покарать Архипова, а это и есть желаемый для меня результат. Николай Федорович не перебивая слушал от больного его философию цинизма. Ему было отчетливо ясно, что переубедить Измалкова уже нельзя не тот возраст и не та закваска. Преступник был ему предельно мерзок и только служебный долг заставлял Николая Федоровича быть здесь и выслушивать это чудовище. Стараясь всеми силами побороть клокотавшее в душе негодование Мошкин спросил: - Иван Борисович, а какое имя носил Архипов в немецком плену? - Все годы он ходил под своей фамилией, а звали его Сергеем Петровичем. По возрасту он был на два-три года постарше нас с Афоней. - Почему он имел на вас такое влияние? Тут все объясняется просто: он ведь до войны окончил военное пехотное училище и в Красной Армии командовал ротой. Он познал так сказать власть над людьми, ну а немцы дали ему неограниченную возможность не только командовать, но и убивать. Во время проведения акций он входил в раж и был непредсказуем в поступках. Архипов запросто мог, тут же на глазах у всех, пристрелить непонравившегося ему полицая или вахмана. Своей жестокостью он добился того, что все подчиненные ему люди выполняли его команды немедленно и пунктуально. - Вы с Афанасием тоже проявляли рвение, иначе бы Архипов вас не приблизил к себе? Кадык больного несколько раз дернулся, руки на мгновение замерли и собравшись с силами он сказал: - У нас просто не было иного выбора, мы со Смирновым, как и все другие делали все, что он нам прикажет. - А встречались ли люди, которые не подчинялись Архипову? - Были и такие, но их уже давно нет на этом свете. Лицо Измалкова задергалось, он, видимо, попытался засмеяться, но глубокий приступ кашля стал выворачивать его в буквальном смысле наизнанку. Мошкин вышел из палаты и попросил медсестру оказать помощь Измалкову.

***

Спустившись вслед за стариком по узенькой лестнице на первый этаж они попали в подсобное помещение большая часть которого была заставлена коробками. В них находились ненужные вещи, пустые бутылки, зимняя обувь и еще черт знает что. - Помогите мне освободить вон тот угол,- хозяин кивнул в сторону дальнего угла и взялся за ближайшую коробку. Лесных посмотрел на Чеснокова, а тот улыбнувшись произнес: - Давай поможем старику - видишь как он для нас старается. После этих слов все трое какое-то время сосредоточенно перетаскивали ящики освобождая желанный угол. Когда дело было сделано старик прошел туда и завернул линолеум под которым находилась квадратная крышка лаза ведущего в тайник. Он откинул ее и опустив ноги хотел уже спускаться вниз, но Чесноков остановил его: - Подожди, я тоже полезу с тобой. Хозяин дома на мгновение задержался на краю узкого лаза, подняв на грабителей совершенно спокойное лицо как бы между прочим сказал: - В этом тайнике вдвоем не поместиться - настолько он тесен. После этих слов пенсионер стал медленно спускаться вниз, а Чесноков, чтобы проверить его слова подошел к люку и заглянул внутрь. Убедившись, что сказанное соответствует действительности, он вернулся к Лесных и примостился на один из ящиков. - Ну, что там? - то ли из интереса, то ли от лености спросил Лесных прикуривая сигарету. - Там действительно тесно и темно как у негра в заднице, так что пусть достанет золотишко сам. Все равно ему от на никуда не деться. - Я тоже такого мнения,- поддержал его Лесных и протянул другу пачку сигарет,- закури раз уж выдалась свободная минутка. Чесноков достал сигарету сунул ее в рот и вопросительно посмотрел на подельника. Тот его понял по взгляду и молча протянул свою зажигалку. Привычно прикурив Петр от нечего делать стал рассматривать красивую японскую пьезозажигалку. Так и курили они до тех пор пока не показалась из люка голова хозяина дома. Увидев его Лесных затоптал окурок и встав с ящика направился к люку. Михаил своим примером увлек за собой и Чеснокова. Пенсионер тем временем благополучно выбрался из подполья держа в руках небольшую квадратную жестянку. Петр на правах старшего сразу задал хозяину дома вопрос: - Что-то ты долго с банкой возился, уж не припрятал ли там половину золотишка? Мужчина спокойно посмотрел на говорившего и протянул ему невзрачную банку:

- Здесь все, что у меня есть, можешь спуститься вниз и проверить. Приняв банку из рук хозяина дома Чесноков приказал своему другу: - А ну-ка, Миша, слазь в эту нору и посмотри ничего он там не оставил? Мне этот пенсионер, честно говоря, не очень-то внушает доверие - слишком услужлив, а с деньгами и золотом расстался как-то легко, без сожаления. - А я думаю, что он сильно сдрейфил и поняв что мы не шутим отдал все без сопротивления и правильно сделал,- высказал свое мнение Лесных, но в подполье все же полез. Сомнения Чеснокова сыграли при этом далеко не последнюю роль. Хозяин дома между тем отряхивал пыль с колен, видимо, извлекая банку из тайника, ему пришлось опускаться на них. Выпрямившись он, глядя в сторону Чеснокова, сказал: - Я отдал вам все без утайки потому, что не хочу видеть издевательств над моей женой и мной. Если для этого нужно золото берите его, но оставьте нас в покое. Главарь ехидно улыбнувшись сквозь зубы пообещал: - Вот поднимемся на второй этаж там все и обговорим. - А что нам обговаривать? - не удержался от вопроса старик. - Что тут непонятного, не мог же ты отдать все вот так сразу. Может у тебя в доме тайник имеется и там тоже золотишко лежит. Что ты на это скажешь? - спросил Чесноков прикидывая в уме сколько же золота находится в этой небольшой, но довольно тяжелой жестянке. - Мне вы показались более порядочными людьми, но что поделаешь видно такова судьба. - Тебе, отец, придется доказывать нам, что все деньги и золото отдал и ничего не оставил себе, другого пути я просто не вижу. Понял? - Понял,- обреченно сказал хозяин особняка и опустил глаза в которых мелькнула яростная злоба.- Я постараюсь вам все доказать,пообещал старик не поднимая глаз. Этот разговор прервал появившийся из люка Лесных. - Ни хрена там больше нет, чуть не задохнулся в этой теснотище. - Ну раз так, то пошли наверх, а то там нас уже заждались. Первым по лестнице ведущей на второй этаж шел, держа банку двумя руками, Чесноков. За ним, соблюдая минимальную дистанцию, шел хозяин дома, а замыкал шествие Лесных.

***

Прохаживаясь по коридору Мошкин подождал пока медсестра покинет триста шестую палату и вернется на свой пост. Николай Федорович поинтересовался у нее состоянием здоровья Измалкова. Медсестра внимательно выслушав его объяснила, что в последнее время рвота у больного открывается после каждого приема пищи. Такое случается когда болезнь поражает органы пищеварения и такие больные как правило умирают от истощения, медленно и мучительно. Она также констатировала, что больному в настоящий момент стало несколько лучше, но необходимо немного подождать пока Клавдия наведет порядок в палате. Действительно, дверь треста шестой открылась и стало видно как жена Измалкова ловко орудуя шваброй делала влажную уборку помещения. Подождав еще с полчаса Мошкин направился к больному в триста шестую палату. За эти тридцать минут, что были в распоряжении Николая Федоровича, он успел спуститься вниз и выкурить сигарету. Клавдия, увидев входящего в палату Мошкина, поспешно ретировалась в коридор не забыв закрыть за собой дверь. Николай Федорович опустился на стул, который стоял на прежнем месте у ног больного. - Как вы себя чувствуете? - спросил он Измалкова чисто автоматически, но никак не из-за сострадания к больному. Мошкин, узнав чем занимался во время войны его подопечный, не чувствовал к нему жалости и сострадания. Тяжелую болезнь Измалкова он рассматривал как запоздавшее возмездие за совершенные преступления. Больной тем временем перевел взгляд с потолка на полковника и обессилевшим голосом сказал: - Чувствую я себя все хуже и хуже - смерть стоит у изголовья, счет идет на часы. Опоздай ты на неделю и меня бы в живых не захватил, а теперь я хоть успел рассказать тебе все об Архипове - ищи, тебе все карты в руки. - Будем искать, причин для этого у нас более чем достаточно,- пообещал Николай Федорович. - Ты его торопись искать-то, не забывай, что ему годков побольше моего, а будешь медлить - золотишка и тебе не видать. Уж очень я хочу, чтобы он, гад, не от старости умер, а по приговору суда. Николай Федорович был поражен той ненавистью и злобой, которыми было пропитаны слова Измалкова. Требование найти и наказать палача и убийцу Сергея Архипова, сказанное устами другого не менее кровожадного убийцы звучало крайне цинично. Мошкина просто коробило от этого, ему неудержимо хотелось поставить мерзавца на свое место. Усилием воли он заставил себя слушать Измалкова не перебивая его прерывистую речь. Внутренняя борьба видимо отразилась на выражении лица Мошкина и это не ускользнуло от внимательного и цепкого взгляда Измалкова. - Я вижу ты расстроен тем, что не сможешь посадить на скамью подсудимых рядом с Архиповым и меня. Не расстраивайся, мне предстоит в ближайшее время более суровый - Божий суд, отвертеться от которого не дано никому. Сделав паузу больной глубоко вздохнул и продолжал: "Я очень плохо себя чувствую и каждое слово дается мне с большим трудом. Поэтому давай нашу беседу потихоньку сворачивать. Всего я тебе рассказать просто не в силах, но самое важное только что сообщил. Если тебя интересует что-то еще - спрашивай, а то мне отдыхать надо. - Если вам сейчас трудно, возможно мы продолжим беседу завтра? - Нет, продолжения сегодняшней беседы уже не будет ни завтра ни позже. - Почему? - А потому, что мне все это ни к чему. Сегодняшнего разговора тоже не было бы, если бы ты не рассказал мне правду об Афанасии Смирнове. Так что же тебя еще интересует во всей этой истории? Николай Федорович задал явно давно мучивший его вопрос: - У Афанасия не левой стороне груди есть наколка: состоящая из буквы "В" и цифры восемьсот, что это означает? Руки больного на мгновение остановились и он уставившись отрешенно в потолок сказал: - Это он - Афанасий. переведя взгляд на Мошкина продолжил: "Буква означает спецподразделение "Брандербург", а что означает цифра восемьсот я сказать затрудняюсь. У меня тоже есть идентичная наколка, вот посмотри. Измалков откинул простынь и правой рукой, костлявым указательным пальцем ткнул туда где был вытатуирован номер. Мошкин движимый любопытством привстал со стула и приблизившись в больному увидел четкий номер на левой стороне груди. Когда Николай Федорович опустился на стул Измалков назидательно сказал: - Спасибо, что напомнил, а ведь у Архипов такой же номерок имеется, их нам вместе в одно время делали. Так что про эту важную примету моего бывшего командира не забудьте,- съехидничал Измалков. - Будьте спокойны не забуду. Николай Федорович, прежде чем уехать в Воронеж, пробыл у больного еще с полчаса - не более. Полностью свое любопытство Мошкин удовлетворить не удалось, но основную информацию по Архипов он узнал.

***

Поднявшись в комнату Чесноков сразу же прошел к столу водрузил на него банку и стал доставать из нее золотые монеты. Лесных, подтолкнув в спину хозяина дома направил его к креслу, к которому он только что был привязан, сам поспешил к столу чтобы оценить улов золота. Губанов в создавшейся ситуации тоже не оставался безучастным. Он, оставив сидевшую в кресле женщину, тоже подошел к столу, чтобы увидеть содержимое банки. Когда Чесноков выложил все до последней монетки на столе образовалась солидная золотая "горка". - Ну что ты на это скажешь? Хорошо мы старика тряхнули? - спрос ил Лесных обращаясь к Губанову, но вместо него заговорил Чесноков. - Подожди радоваться успеху, он может оказаться мнимым. - Что ты имеешь в виду? - Это золото, которое так охотно отдал старик скорее говорит о том, что он отдал нам не все, а меньшую часть, можешь поверить моему опыту. Рано нам расслабляться, нужно попотрошить старика как следует и наверняка они еще найдут и деньги и золото. Так что иди Миша к тете и перетяни ей горло, а мы свяжем старика чтобы он не трепыхался и был послушным. Так что за работу - самое важное впереди. Все трое повернулись к хозяевам дома, чтобы претворить в жизнь слова Чеснокова и замерли увидев, что старик направил в их сторону ствол пистолета. Как бы предупреждая их действия он зло и властно скомандовал: - Стоять на месте, если не хотите умереть. Взорвись в этот момент бомба и та бы не произвела бы подобного эффекта. Трое грабителей увидев в руках хозяина дома пистолет пребывали в состоянии шока. Какое-то мгновение все стояли в оцепенении не смея шелохнуться, но постепенно они приходили в себя лихорадочно отыскивая выход из создавшегося положения. Первым предпринял попытку Чесноков, он стремительно бросился в сторону вооруженного хозяина, но выстрел в упор, в грудь свалил его на паркетный пол. Губанову все это казалось дурным сном, но грубый окрик хозяина вернул его к действительности: - Стоять и не двигаться - иначе смерть! Вы видели как я поступил с вашим другом, так что выбирайте сами. После этих слов ноги у Губанова подкосились и он бессильно опустился на колени. Увидев густую темную кровь Чеснокова, которая просачивалась из-под тела убитого разливаясь по паркету, он взмолился: - Отец, прости меня, ради бога - я не сделал тебе ничего плохого. Не убивай меня, я тебя умоляю. Ствол пистолета дрогнул и уставился в грудь стоявшему у стола Лесных. - Стань на колени,- скомандовал и ему старик. Тот нехотя выполнил команду хозяина дома. Губанов посмотрев в лицо вооруженного старика понял, что добром для него эта встреча со смертью не закончится и он немеющим языком продолжал просить о снисхождении. - Отец, пощади не убивай, заклинаю тебя ради всего святого. Старик не отводя от Лесных уничтожающего взгляда скорее прошипел, чем сказал: - Ну, а ты что молчишь или нечего сказать, сука? А может ты со мной разговаривать не хочешь? Растерявшись, а может не подумав Лесных выдавил: - Не хочу. Выстрел прозвучал неожиданно и громко. Пуля ударив в грудь Михаила прошла навылет с треском расщепив ножку стола. Лесных же не издав ни звука ничком упал на паркет широко разбросав ноги. Его тело какое-то время конвульсивно дергалось напоминая жуткую сцену американского кинобоевика. Осознав, что все это происходит наяву и что следующим уйдет на тот свет он, Губанов побелевшими губами просил: - Отец, не убивай, отпусти меня отсюда. - Поздно ты заговорил о жизни. Вы сделали свой выбор и я уже ничем не могу тебе помочь. Зрачок пистолета тупо смотрел в грудь Губанова и он не в силах был его отвести в сторону. Смертельный страх сковал язык не давая произнести уже ненужные просьбы, холодный пот застилал глаза и не было никаких сил чтобы шелохнуть пальцами. Выстрела он не слышал, а только увидел как дернулся пистолет в руках старика выбросив смертоносное пламя. Повалившись на бок Губанов непонимающе смотрел на люстру, которая увеличиваясь в размерах стала падать прямо на него притягивая и маня своим ярким светом. Увидев какая трагедия разыгралась в доме женщина вскочила из кресла и подбежав к мужу прижалась к нему: - Что я наделала - это из-за меня они ворвались сюда. Что теперь будет? Его уже понесло и он не мог остановить себя. Слова жены его раздражили: - За все надо платить, даже за промахи,- зло сказал он и уткнув ствол пистолета супруге под левую грудь плавно нажал на спусковой крючок. Какое-то мгновение не понимая что произошло она стояла обнимая мужа за шею, но потом плавно сползла на пол судорожно цепляясь за одежду супруга.

***

К Митрофановым они попали на следующий день к десяти часам утра. Лену оставили на квартире у Маргариты и теперь путешествовали вдвоем с Дунаевым Семеном Валентиновичем. До микрорайона они добирались через центр города и затратили достаточно много времени, так как на улицах было очень оживленное движение. Увидев знакомый домик Неретин указал инженеру на него: - Вот уже видна еще одна цель нашего путешествия в Воронеж. - А что у тебя здесь за дела, если конечно не секрет? - Никакого секрета нет. В этом доме проживал мой однокурсник, а около двух месяцев назад он умер. - Что же с ним произошло? - Точно я еще не знаю. - А ты хоть на похоронах-то был? - Вот в том-то и дело что нет. Настя - это его жена, нам телеграмму прислала, но мы приехать не смогли. Вот я и решил заехать к ним в этот раз, мне нужно поговорить с женой, а там и к Егору на могилку заедем. Как ты на это смотришь? - Если нужно, то какие могут быть разговоры, за мной дело не станет. - Ну вот и спасибо,- сказал Неретин и отстегнул ремень безопасности. Машина, чуть не ткнувшись носом в знакомые ворота, остановилась и Семен поставив ее на ручной тормоз заглушил двигатель. - Не стоит меня благодарить - почему не сделать доброе дело. Мне здесь тебя ожидать или как? - Чего ты тут один сидеть будешь пошли вдвоем, вместе и беде противостоять легче. Покинув машину они направились к калитке. Настя была во дворе и приветливая улыбка появилась на ее лице едва она увидела входящего Неретина. Хозяйка была в темном платочке, что напоминало о потере близкого ей человека. - Здравствуй, Саша, рада тебя видеть - молодец что приехал. Здравствуйте,- поздоровалась она в шедшим позади Неретина инженером. Мужчины поприветствовали ее и хозяйка осторожно поднявшись со скамейки пригласила гостей в дом. По бокам дорожки ведущей к крыльцу росли прекрасные белые и бордовые пионы от которых исходил чудесный аромат. По ухоженности цветов чувствовалось что они являются предметом гордости хозяйки. Натальи дома не было, видимо она уехала по делам в центр города. Настя угостила их чаем и они повели неторопливый разговор. Неретин извинился за то, что не смог приехать на похороны, хозяйка расплакалась вспомнив убитого мужа. Обоим мужчинам пришлось изрядное время успокаивать плачущую Анастасию Петровну. Постепенно разговор перешел в ровное русло и осмелев Неретин спросил: - Что же послужило причиной смерти Егора? Настя смахнув застывшую на щеке слезинку негромко сказала: - Его кто-то убил? - Как это произошло? - Все случилось неожиданно. В тот день он как обычно ушел на работу, а утром мне сообщили что муж мертв. Женщина всхлипнула и носовым платком вытерла увлажнившиеся глаза. - Что же случилось во время дежурства? - Как мне сказали, Егору кто-то проломил голову, а кто это сделал пока не нашли. - Настя, а ты к следователю обращалась? - Следователь приходил и беседовал с дочерью, я в это время находилась в больнице. - Кто же мог убить вашего мужа? - не удержался от вопроса Семен Валентинович. - Да мало ли хулиганья в городе,- упавшим голосом сказала Анастасия Петровна. - А сама та ты не обращалась в милицию? - с надеждой в голосе спросил Неретин. - А что мне это даст? - спросила Настя и после небольшой паузы добавила: - Егора мне уже никто не вернет, а расстраиваться из-за этого лишний раз не хочу. Врачи настрого предупредили воздерживаться от стрессовых ситуаций, у меня высокое давление и совершенно нельзя волноваться иначе "хватит" инфаркт или инсульт. Вот я и решила довольствоваться тем, что мне уготовано судьбой. Женщина вытерла слезы и посмотрев на Неретина и Дунаева продолжала: "Я бессильна что-либо сделать - это выше моих возможностей. Да и что я могу сообщить следователю, когда мне ничего не известно. Виновато улыбнувшись она опять опустила глаза, чтобы мужчины не видели ее невольных слез. Подождав пока Настя успокоится Неретин спросил ее: - А, его тебе не рассказывал о неком странном мужчине, который работал с ним на кладбище? - Нет, а что за мужчина? - в свою очередь поинтересовалась хозяйка дома. - О нем мне что-то рассказывал Егор в нашу последнюю встречу, а вот что конкретно - не вспомню,- попытался успокоить ее Неретин. Судя по выражению ее лица это ему в какой-то мере удалось. Входная дверь неожиданно хлопнула и через минуту в комнату вошла Наташа с двумя яркими полиэтиленовыми пакетами в руках. - А вот и дочка приехала, а у нас гости. Что ты там на рынке прикупила? Девушка вначале поздоровалась с мужчинами и только затем ответила матери: - Я действительно заехала на рынок и кое-что купила: тут и мясо, овощи и даже лимон к чаю. - Мы сейчас что-нибудь приготовим и будем завтракать. -Не беспокойтесь мы уже позавтракали, а за чай спасибо. - Может подкрепитесь более основательно? - Нет, Настя, мы сыты, уверяю тебя. Нам бы хотелось поехать к Егору на могилку. Настя, ты поедешь с нами? - Нет, она не поедет, я вам все покажу,- ответила Наташа вместо матери. Пожалуй ты права, я не поеду, а то мне и плакать-то нечем - все слезы выплакала,- сказала Настя и как бы в подтверждение своих слов вытерла глаза платочком. Выгрузив приготовленные Светланой гостинцы они с Наташей поехали на могилу ее отца. Быстро доехав до кладбища они вышли из машины и прошли на территорию. У входа Неретин не забыл купить букетик свежих цветов. Пробыв на кладбище более часа они помянули память Егора Митрофанова. После кладбища мужчины подвезли Наталью прямо к дому и высадив распрощались не забыв передать слова утешения Анастасии Петровне. Когда они отъехали, Дунаев спросил: - Куда теперь едем? - Давай найдем ближайшее отделение милиции. Инженер не задавал больше ни одного вопроса. Не прошло и часа как Неретин уже сидел в кабинете следователя и давал письменные показания.

***

Отступив на один шаг от упавшей замертво жены он повернулся и, держа пистолет наготове, пошел вниз закрывать входную дверь. Состояние Сопова было таким, что он готов был убить любого стань только тот на его пути. Убедившись, что нападавших было всего трое и в доме больше никого нет, он закрыл входную дверь на замок, а затем быстро поднялся к себе в комнату. Трагедия только что разыгравшаяся в его доме заставляла Сопова действовать быстро и решительно. В считанные минуты он переоделся, выбрав для себя свой любимый костюм тройку бельгийского производства. Все необходимые на первое время вещи упаковал в небольшой дорожный чемодан, а туалетные принадлежности, золотые монеты и деньги аккуратно уложил в дипломат темной, хорошо выделанной натуральной кожи. Особо тщательно Иван просмотрел документы, прежде чем опустить их во внутренний карман костюма. Взяв пистолет он, немного поколебавшись, сунул и его в боковой карман брюк мудро решив, что всегда сможет от него избавится - было бы желание. Сопов торопился поскорее уехать из города ибо оставаться и дальше в Воронеже было для него просто опасно. Выйдя из дома, Иван запер дверь на замок, а ключи забросил в густые кусты сирени росшие у самого забора. Обнаружив ключи от машины в замке зажигания, он погрузил вещи в багажник и пошел открывать ворота. Выгнав автомашину за ограду, Иван нашел в себе силы выйти из салона и затворить ворота. Бросать их открытыми было опрометчиво, это, буквально наутро, привлекло бы внимание, а что за этим последует нетрудно было догадаться. Сопов рассчитывал, что правоохранительные органы не сразу найдут трупы в его доме, а значит у него будет какое-то время чтобы скрыться. Бежать из города он решил уже испытанным железнодорожным транспортом. На центральном вокзале было многолюдно в любое время суток, что существенно уменьшало вероятность попасть в поле зрения какого-нибудь дотошного милиционера. Именно к железнодорожному вокзалу и направил свой автомобиль Сопов. Прохожих на вечерних улицах города было не так много и на дорогу ушло времени гораздо меньше обычного. Не доезжая полкилометра до вокзала, он остановил машину у тротуара, решив пройти оставшийся путь пешком. Взяв вещи, Сопов ступил на тротуар и сразу же направился к ярко освещенному зданию. Машину, без малейшего сожаления оставил на произвол судьбы, а открытое стекло и ключи в замке зажигания как бы специально провоцировали угонщиков. Вокзал встретил Ивана спертым воздухом зала ожидания и неутихающим круглосуточным гомоном вечно спешащих людей. Сопов не задерживаясь прошел к билетным кассам. Диктор по громкоговорителю объявила, что продолжается посадка на поезд идущий в столицу нашей Родины. Очереди за билетами до Москвы не было, так как поезд формировался здесь в Воронеже. Купив плацкартный билет, купейные к этому времени были уже распроданы, он вышел из вокзала и пошел по перрону к восьмому вагону, благо поезд стоял на первом пути. Место указанное в билете находилось в середине вагона, но это был неудобная полка второго уровня. Паренек, место которого располагалось внизу, помог Сопову разместить чемодан с дипломатом в нише под сидением. Едва успели они проделать это, как поезд плавно качнувшись отошел от перрона. "Ну, слава богу,- подумал он,- и на этот раз пронесло". Поезд постепенно набирал скорость и вот уже за окном стали пробегать редкие фонари пригородных улиц. Молодой человек оказался предупредительным и не только принес постельные принадлежности, но и сам уступил нижнюю полку Сопову. Поблагодарив его, Иван застелил постель и вышел в тамбур выкурить сигарету перед сном. Пистолет был ему теперь не нужен и он решил орт него избавится. В тамбуре курил низкосортную вонючую сигарету мужчина лет тридцати с казенным полотенцем перекинутым через плечо. Такое соседство Ивану претило и он прикурив свою сигарету открыл дверь ведущую в соседний вагон. Здесь в громыхающем переходе он и избавился от пистолета, который обременял его карман. С долей сожаления в сердце Сопов быстро сбросил его вниз на полотно дороги сквозь неплотно прилегающие сочленения вагонов. Чтобы не вызвать излишних подозрений он все-таки перешел в соседний вагон, где в тамбуре не торопясь выкурил сигарету. Когда он вернулся в свой вагон, мужчины с полотенцем уже в тамбуре не было, он, видимо, ушел в свое купе. Задвижка туалета показывала, что он свободен. Сполоснув лицо и руки холодной водой, которую только недавно закачали в емкость, Сопов направился в середину вагона. Ночное освещение было уже включено и многие пассажиры расположились на покой. Иван не стал раздеваться, а только сняв туфли улегся на постель поверх одеяла. Поезд набрал приличную скорость и колеса вагона выбивали ритмичную дробь готовую вот-вот слиться в сплошной перестук. У него еще стояла в глазах драма, которая всего час-другой назад разыгралась в его доме. Сопов успокаивал себя тем, что у него просто не было выбора, кроме как убить нападавших. Слишком уж парни жадные попались, вот эта жадность и стоила им жизни. А довольствуйся они тем, что он давал им, может и был бы финал этой встречи, но все произошло по худшему варианту. Что касается жены, то она своим поведением давно уже заслужила смерть и нужен был подходящий момент, чтобы он привел в исполнение вынесенный ей приговор. Он убил ее без всякой жалости и ничего кроме презрения к этой женщине в душе у него не было. Постепенно напряжение ушло и Сопов уснул, перестук колес и раскачивающийся в такт этому вагон все-таки сделали свое дело.

***

Вернувшись из командировки в родной город Воронеж поздно вечером Николай Федорович не смог сразу встретиться с генералом. Только утром следующего дня Иван Васильевич с интересом выслушал подробный рассказ Мошкин. - Коли дело завернулось так круто, думаю, нелишне будет и госбезопасность поставить в известность, а там пусть решают сами, забирать у нас дело или нет. Что ты на это скажешь? - спросил генерал и пристально поглядел на Мошкина. - Я почему-то уверен в том, что история с Архиповым их заинтересует и они заберут это дело у нас. Конечно, это не оставит меня без куска хлеба, но хотелось бы самому поймать преступника. Поймите меня правильно, товарищ генерал. - Не думаю, что они напрочь отстранят тебя от этого дела, скорее всего гебешники станут вести параллельное расследование. Так что продолжай вести поиск, но поторапливайся, а то, боюсь у тебя скоро появятся очень серьезные конкуренты. - Постараюсь, но соперничать на равных с такой могущественной организацией вряд ли смогу. - Да, трудности будут, но я вижу и много положительного. - Что именно? - спросил Николай Федорович. - Мне кажется, что вот эта соревновательность и подстегнет тебя к более активному поиску, а значит шанс самому выйти на преступника невольно увеличится. - Все это так, но уж слишком матерый убийца нам противостоит. - Тут я с тобой согласен. То, что он сумел столько лет не засветиться говорит о его недюжинной изворотливости и коварстве. Мелодичный звонок телефона прервал рассуждения генерала. Извинившись Иван Васильевич снял трубку. По изменившемуся выражению лица генерала Николай Федорович понял, что докладывали о чем-то важном. Пообещав звонившему, что он немедленно пришлет человека, Иван Васильевич положил трубку на аппарат. Переведя взгляд на следователя, он сказал: - А ведь этот телефонный звонок, как ни странно, имеет отношение к предмету нашего разговора. - Как именно, товарищ генерал? - не утерпев переспросил Мошкин. говоров сделал небольшую паузу и сказал: - Вчера в райотдел Коминтерновского района явился некий гражданин Неретин и дал показания проливающие дополнительный свет на убийство вахтера. Как мне только что сообщил начальник райотдела все показания оформлены следователем Сорокиным. Может в показаниях этого Неретина есть рациональное зерно? Николай Федорович, думаю, тебе будет интересно познакомиться с документами и поговорить со следователем Сорокиным. - Я поеду туда сейчас же и посмотрю, что он там наговорил следователю. - Тогда в добрый час,- от души пожелал Говоров и протянул руку полковнику. Поняв, что разговор закончен Мошкин пожал руку своего шефа и направился к двери кабинета. Он уже взялся за ручку двери, когда его остановил голос генерала: - Если обнаружится что-нибудь важное - держи меня в курсе. - Хорошо, Иван Васильевич,- пообещал следователь и вышел из кабинета. Миновав приемную Мошкин быстрым шагом направился к себе. Отперев дверь кабинета, Николай Федорович прошел к столу и не медля ни минуты позвонил в гараж. Заказав машину он положил трубку, закурил и опустился в кресло. У него в распоряжении было несколько свободных минут и он решил без суеты выкурить сигарету. Подойдя к окну он стал задумчиво смотреть на привычную уличную суету. Когда сигарета закончилась, Николай Федорович закрыл кабинет и спустился вниз, где по всем прикидкам его уже должна была ожидать машина. Интуиция не подвела, его расчет оказался точным - служебная "Волга" стояла у парадного. Усевшись на пассажирское сидение рядом с водителем Мошкин поздоровался с Андреем и назвал адрес. По голосу своего шефа тот понял, что полковник взволнован и торопится попасть в Коминтерновский РОВД. Ему ничего не оставалось как гнать машину по улицам города на предельно допустимой скорости.

***

Александр Михайлович пробыл в райотделе почти целых три часа. Дунаев порядком помучился от безделья пока дождался главного агронома. Когда Неретин вышел из здания, то у Семена сидевшего в машине невольно вырвался вздох облегчения. Александр Михайлович сразу направился к машине, стоявшей на обочине напротив здания милиции. Усевшись рядом с Дунаевым, он захлопнул дверцу и внимательно посмотрев на инженера спросил: - Ну, что, Семен, заждался меня? - Я уж ненароком подумал, а не арестовали ли тебя самого?- попытался пошутить Дунаев, но лицо его оставалось серьезным. - Не думал, что все так затянется,- с сожалением в голосе произнес Неретин и пристегнул ремень безопасности. - Ну, что, Михайлович, куда теперь поедем?- перебил его инженер. - Думаю, теперь и домой ехать можно, если, конечно, у тебя еще в Воронеже нет дел. Дунаев тоже перекинул ремень безопасности через плечо и запустил двигатель. - У меня тоже настроение ехать домой, мы здесь неплохо поработали и теперь остается только ожидать результатов. - Ну, тогда решено - прощай Воронеж. Инженер плавно тронул машину с места и вскоре она влилась в поток автомобилей, движущихся в четыре ряда по Московскому проспекту. Пока выбрались из города никто не заводил разговора и только оставив позади пригород Дунаев обратился к попутчику. - Расскажи, Михалыч, о чем в милиции тебя так долго расспрашивали? - Незадолго до смерти Митрофанова, я был у него и Егор рассказал мне одну историю. Суть ее сводится к тому, что он следил за одним человеком, пытаясь узнать как тот может шикарно жить на мизерную плату. Мне, честно говоря, не понравилось его назойливое любопытство, но я не стал его убеждать в обратном. Мы с ним много лет не виделись и мне не хотелось как то осложнять доверительные отношения между нами. С не которым интересом я выслушал все, что он мне говорил, но особого любопытства не проявил. - Что ты имеешь в виду?- поинтересовался инженер. - Мне надо было бы спросить у Митрофанова фамилию того человека, ноя не сделал этого о чем очень сожалею. - Почему? - О, если бы знать кто он, тогда можно было бы быстро проверить: причастен он к убийству моего друга или нет? Так мне сказал следователь Сорокин, с которым я только что имел беседу в милиции. - Что он еще говорил тебе?- спросил Дунаев не отрывая взгляда от дороги. - Самое страшное в нашем разговоре было то, что следователь в гибели Митрофанова винит меня. - В чем он обвиняет тебя, если ты в милицию явился добровольно? - Утверждал, что мне следовало отговорить Егора от этой слежки, а о своих подозрениях сообщить в милицию. Я и сам так подумал и попытался намекнуть об этом Митрофанову, но он не стал меня слушать. Капитан утверждал, что в крайнем случае мне самому нужно было явиться в органы и сделать заявление. - Если бы знать где упасть, то соломку постлал. Кто знал, что подобное может случиться? А что изменилось бы явись ты к следователю раньше? - Он говорил, что мои показания помогли бы изловить преступника, сделай я их раньше. - Это еще как сказать - бабка на двое сказала. - Но ведь ты знаешь нашу колхозную жизнь. Из-за посевной я не смог попасть на похороны Митрофанова. Я ведь не знал, что его убили, думал, что он естественной смертью умер. Приедь я на его похороны вовремя, глядишь и со следователем поговорил бы когда надо и не было бы упреков в мой адрес. - Да не расстраивайся ты, Михалыч, на их слова. Им здесь хорошо в городе рассуждать на всем готовеньком, а побывали бы в нашей шкуре годок-другой, глядишь и по другому бы запели. - Обидно другое: этот капитан не понимает, что на похороны своего друга я не поехал не по своей прихоти, не из-за каприза - я не смог оставить производство. - Да брось ты переживать из-за слов следователя. Он свою копну молотит, вот и сваливает вину на другого, видимо, "слабо" у них поймать убийцу. Неретин ничего не сказал на последние слова инженера. Утопив указательным пальцем прикуриватель, расположенный на приборной панели, Александр Михайлович достал из пачки сигарету. Его примеру молча последовал и Дунаев. Закурив они долго ехали не проронив ни слова, каждый по своему думал о случившемся. Первым затянувшееся молчание прервал инженер: - Михалыч, а не мог ты от этого капитана отвязаться пораньше? - Нет, он заставил меня припомнить весь разговор с Митрофановым с первого и до последнего слова. Вот на эту процедуру и ушло столь много времени. Все мои показания капитан подробнейшим образом запротоколировал и только когда я подписал их он отпустил меня. Если бы я знал, что все будет происходить подобным образом - вряд ли я стал помогать милиции. Неретин вновь закурил и больше о своей встрече со следователем не проронил ни слова. Дунаев, по-хорошему понимая своего попутчика не стал задавать ему вопросов хоть косвенно напоминающих о его визите в милицию. Спустя какое-то время разговор у них наладился, но темой его уже было хорошо знакомое обоим сельское хозяйство.

*** Со дня бегства Сопова из Воронежа прошло совсем немного времени. Все эти дни он как загнанный волк заметал следы, боясь попасться в руки правосудия. Будучи немолодым и опытным он это делал мастерски. Оказавшись в Москве, сразу после убийства рэкитеров и жены, он в этот же день самолетом вылетел в Прибалтику. Именно там Иван решил затеряться среди отдыхающих в курортной зоне, благо курортный сезон был в самом разгаре. Осторожный и предусмотрительный он дважды останавливался в небольших городах, но проживал не в гостиницах, а как правило, снимал комнату в частном секторе. Пожив семь - десять дней, Сопов снимался с места и искал новую квартиру в этом, а то и в другом городке. Так и прокантовался он в Прибалтике почти целый месяц, а затем решил наведаться в Минск. Покидая Воронежский дом, Сопов не оставил ни одной своей фотографии, ни одного документа, которые могли бы облегчить милиции его поиск. Уже здесь в Прибалтике он вспомнил, что его портрет остался на его прежнем месте работы, где украшал Доску Почета. Оставалось только надеяться, что она не попадет в поле зрения какого-нибудь ушлого следователя. Сопов на всякий случай изменил свою внешность: сбрил усы и бородку, а седые волосы перекрасил в темный цвет. Он понимал, что его будет активно разыскивать милиция, а может быть и не только она одна. Четыре трупа в его доме рано или поздно, но обнаружат и кто-то из следователей пойдет по его следу. А если, не дай бог, его прошлое хоть как-то станет известно прокуратуре, то к его поиску обязательно подключится госбезопасность, а те искать умеют. Иван стал носить темные очки и всячески избегал любой встречи с милицией. Несколько раз он пытался "найти" другие документы, но все попытки не увенчались успехом. Документы - была его ахиллесова пята. Для того, чтобы купить документы на другое имя нужны были деньги и не малые. А запас денежных средств и золотых монет, которые он прихватил с собой из Воронежа, заметно истощился и ему нужно было наведаться к основному кладу под Минском. Необходимость поездки была явно необходимой. Взяв билет на поезд Сопов отправился в столицу Белоруссии. Она встретила его сырой пасмурной погодой. Низкие свинцовые тучи висели низко над землей не давая солнцу проявить себя во всей красе. Как не велик был соблазн остановиться в гостинице, но Сопов пересилив себя отправился искать подходящую квартиру. За несколько дней скитаний он порядком поднаторел в этом и не считал поиск безнадежным или трудным делом. Что бы не обременять себя Иван оставил чемодан и дипломат в камере хранения железнодорожного вокзала, а сам отправился в город. На улице Яна Коласа Сопов наткнулся на бюро по обмену жилья. Выкурив сигарету он зашел внутрь. В небольшом помещении было несколько посетителей, которые подбирали подходящие варианты обмена жилья. На стене у входа находился огромный стенд по сдаче жилья в наем. Из всего многообразия предложений Иван отобрал для себя три адреса, руководствуясь только тем, что в объявлениях были указаны телефоны по которым можно было обговорить с хозяевами условия проживания. Покинув бюро он вышел на улицу в надежде отыскать телефон-автомат. Пройдя всего несколько метров Сопов обнаружил телефонную будку на углу соседнего дома. Аппарат, на удивление оказался исправным хотя, суды по внешнему виду, попытки вывести его из строя предпринимались самые отчаянные. Трубка телефона была наглухо прикована тяжелой ржавой цепью к аппарату, видимо, таким пассивным, но надежным способом городские власти боролись с расхитителями социалистической собственности. Внутренняя поверхность будки была сплошь испещрена нецензурными выражениями и непристойными рисунками совокупляющихся пар. Сопов поочередно обзвонил все три квартиры. Телефонный аппарат, несмотря на погнутый диск цифронабирателя, работал четко - слышимость была просто великолепной. Одна комната была уже сдана, а из двух готовых принять квартиранта он выбрал ту, что располагалась на Брилевской улице. Сопов отдал предпочтение этой квартире заочно, еще не видя реальных условий проживания потому, что принять это решение его заставил вежливый разговор и грудной голос хозяйки. Ему вдруг втемяшилось в голову, что наилучший вариант его ожидает именно на Брилеской. Как оказалось впоследствии Ивана не подвела и на этот раз. Кроме хорошей хозяйки квартира имела еще одно преимущество - она располагалась на улице выходящей на Смоленскую дорогу. Вернувшись на вокзал он взял вещи и отправился разыскивать свое новое убежище, на ближайшие две недели. Расспросив как проехать на Брилевскую улицу Сопов сел в рекомендуемый троллейбус и отправился на окраину города. Заняв удобное место он смотрел на широкие шумные улицы вновь отстроившегося Минска, но радости в душе не испытывал. Жизнь последних дней измотала его и морально и физически, ему хотелось покоя и отдыха, но он понимал - такое уже невозможно. Возраст давал о себе знать и ему было трудно вести жизнь на колесах. Еще зимой Сопов загадал, что в эту поездку за золотом он пройдет весь путь диверсионной группы, начиная от того мостика на Минском шоссе. Вот и сейчас он невольно думал об этом, ему хотелось вспомнить свою молодость, то время когда он был полон жизненных сил и находился в пике славы. Объявление водителя о конечной остановке заставило Сопова взять свои вещи и вместе с другими пассажирами покинуть салон троллейбуса. Именно здесь и начиналась Брилевская улица.

*** Спустя полчаса Николай Федорович уже сидел в кабинете капитана Сорокина. Как выяснилось, Иван Михайлович три года как возглавляет отдел уголовного розыска Коминтерновского района. По всему чувствовалось, что он не новичок в сыскной работе. Показания Александра Михайловича Неретина были запротоколированы самым тщательным образом. Когда Мошкин прочитал их, у него даже не возникло желание побеседовать с самим Неретиным - так исчерпывающе все было изложено на бумаге. Из протокола следовало, что причастным к убийству Митрофанова мог быть ранее работавший на кладбище пожилой мужчина. Со слов убитого, которые тот поведал Неретину, незадолго дог своей гибели, мужчина внешне был похож на Прянишникова. Александр Михайлович в своих показаниях, утверждал, что портрет этого человека красуется на Доске Почета перед административным зданием на кладбище в Северном микрорайоне. - Что думаете предпринять, товарищ полковник?- спросил Сорокин, когда Мошкин прочитал протокол показаний полностью. - Все, что рассказал нам Неретин, нацеливает только на одно - отыскать этого "агрохимика" и выяснить: причастен он к убийству Егора Митрофанова или нет? - Тогда необходима поездка на кладбище с целью выяснения личности этого мужчины. - Если говорить откровенно, то его личность нам предположительно известна, но преступник в настоящее время проживает под чужим именем и вот оно нам неизвестно. У нас есть его фотография, но она пятидесятилетней давности, а это существенно затрудняет поиск преступника. Но несмотря на все трудности нам желательно установить второе имя этого человека и как можно быстрее. От нашей оперативности зависит жизнь людей. - Неужели так опасен этот пожилой человек?- удивился капитан Сорокин. - У меня нет времени рассказать тебе все, что мне известно об этом страшном преступнике. Мне не хочется этого зверя даже называть человеком, так ужасны злодеяния совершенные им. - Тогда нужно ехать на кладбище и не теряя времени разыскать этого страшного старика. - Именно этим и хочу заняться сейчас. - Если позволите, я хотел бы поехать с вами. - Ну что ж, я не против, скорее наоборот, ваше присутствие может пригодиться. Я возьму с собой показания Неретина для приобщения их к делу. - Берите, товарищ полковник, протокол, ведь в нем содержится информация прямо относящаяся к разыскиваемому преступнику. - Тогда едем на кладбище,- утвердительно произнес Мошкин пряча листы протокола в свою папку. Покинув кабинет, оба офицера направились к машине, которая ожидала их на стоянке у райотдела. Андрей сидел на своем месте и увидев Николая Федоровича и его попутчика предупредительно распахнул дверцу перед ними. Минутой позже машина вырулила на улицу и взяла направление в сторону городского кладбища. Поездка до места заняла не более десяти минут. Кладбище встретило офицеров тишиной и умиротворенностью Миновав арку центрального входа Мошкин и его попутчик сразу же направились к административному зданию. Пред ним офицеры увидели ту самую Доску Почета, судя по показаниям Неретина и должен был находится портрет предполагаемого преступника. Из всех двадцати с лишним портретов только на двух изображены мужчины преклонных лет. Записав фамилии и инициалы оба следователя направились в здание. Чтобы навести справки о заинтересовавших Мошкина стариках потребовалось не более четверти часа. Оба мужчины были пенсионерами и записав их домашние адреса, Николай Федорович, сопровождаемый капитаном, покинул контору. Уже на улице Сорокин предложил полковнику: - А, давайте навестим этих стариков и побеседуем с ними, возможно, при встрече преступник как-то выдаст себя. На минуту задумавшись Николай Федорович сказал: - В твоем предложении есть резон. Попробуем, у меня есть что сказать и, думаю, настоящий преступник обязательно выдаст себя. Так что едем, а оружие у тебя есть? - Да, а вы считаете что без оружия не обойтись? - С этим зверем нужно быть предельно внимательным и осторожным - он пойдет на все ради спасения собственной шкуры. С ним надо держать ухо востро, ты, капитан, имей это в виду. - Хорошо, буду готов к самому худшему,- пообещал посерьезневший Сорокин. Оба следователя сели в служебную машину, которая сразу взяла с места.

*** Мария Васильевна на самом деле оказалась душевной женщиной, одинокий владелицей большого дома. Ее муж ушел из жизни год назад от неожиданного сердечного приступа. Единственный сын после окончания политехнического института работал где-то за полярным кругом: то ли в Норильске, то ли в Тикси. Маленькая пенсия и пустующая жилая площадь заставили женщину подумать о квартирантах. Все это она поведала Сопову, когда они вечерами просиживали перед экраном телевизора. С момента его приезда в Минск прошло десять дней и за это время он успел найти общий язык с общительной хозяйкой. Мария Васильевна плохо переносила одиночество - она наскучалась по собеседнику и квартирант появился как нельзя кстати. Скорее ей был нужен даже не собеседник, а человек умеющий слушать ее длинные монологи. Сопов не любил многословных женщин в молодости, а вот на старости лет ему пришлось, стиснув зубы, выслушивать достойную представительницу разговорного жанра. В один из таких вечеров, а дело было под выходные в пятницу. Сопов намекнул хозяйке, что ему необходимо съездить на несколько дней в одну из деревень Белорусской глубинки. Мария Васильевна живо поинтересовалась куда именно собрался квартирант. Иван Николаевич сделав вид, что не расслышал вопроса хозяйки, пожаловался на то, что у него нет сапог, ватника и рюкзака для такого путешествия. Женщина, прекрасно поняв намек Ивана не осталась безучастной к его тревогам и заботам пообещав помочь ему в этом. Оставив Сопова она не откладывая обещаний в долгий ящик немедленно приступила к экипировке квартиранта. В считанные минуты она нашла и предложила ему примерить сапоги и еще новый ватник, до того, видимо, принадлежащий ее покойному мужу. Предложенные вещи оказались как нельзя кстати, да и по размерам пришлись Сопову впору. Он поборол в себе возникшее желание под благовидным предлогом отказаться от вещей, которые носил уже мертвый человек. Мария Васильевна с каким-то подъемом собирала его в дорогу не забыв предложить к резиновым сапогам длинные шерстяные носки ручной вязки. Иван принял предложенные ему вещи пообещав хозяйке в знак благодарности за проявленное внимание привезти гостинец из деревни. На следующий день он, одевшись по походному, попрощался с Марией Васильевной взял рюкзак и пообещав вернуться через четыре дня, вышел из дома. Какое-то время Сопову пришлось потратить на то, чтобы закупить необходимые продукты для путешествия. Кроме этого в рюкзаке нашлось место и для походного топорика, ножа, спичек и даже бутылки водки. Когда все было готово, он выбрался из города на Смоленскую дорогу. Проголосовав Сопов остановил попутную автомашину и попросил водителя подвезти его до ближайшего населенного пункта. За рулем большегрузной машины сидел молодой улыбающийся парень, который с охотой взял Ивана в попутчики. Сопов ожидал, что молодой человек будет надоедать ему разговорами, но ничего подобного не произошло. Водитель показал хорошее воспитание и не досаждал ему расспросами, ни монологами, предоставив пожилому человеку возможность самому устанавливать меру общения. Ухоженный внутренний интерьер кабины: яркие наклейки на панели, цветные занавески на боковых стеклах говорили о том, что парень с душой относится к технике и любит свою работу. Сопов не проявил особого желания к беседе, так и ехали они каждый думая о своем. Иван сосредоточенно смотрел на дорогу боясь пропустить небольшой бетонный мостик через глухую лесную речушку. Внутренние биологические часы "показывали", что по времени они уже должны были быть на месте. Едва у него мелькнуло такое предчувствие как машина, перевалив взгорок по едва заметному склону заскользила вниз, туда где блеснул водой изгиб реки. Старческая дальнозоркость помогла Сопову издали увидеть бетонные откосы моста. Когда машина вплотную приблизилась к реке у Ивана рассеялись последние сомнения - это было то самое место, где полсотни лет назад высаживалась их диверсионная группа. Ошибки быть не могло ибо за прошедшие полвека здесь внешне ничего не изменилось. - Молодой человек, остановите здесь, вот у этого мостика, мне сойти надо. Водитель изобразил на своем лице удивление, но машину остановил. Правда для этого ему пришлось миновать мост через блестевшую серебром речку. Оставив на панели приготовленную заранее пятирублевку Сопов распахнул дверцу кабины. Он уже взял рюкзак в руку, когда парень задал ему вопрос: - Отец, а ты случаем не ошибся, ведь до ближайшего населенного пункта отсюда никак не меньше двадцати километров будет? - Нет, сынок, за меня не волнуйся, именно на эту речку я и еду. Недоумение на лице водителя сменилось успокаивающей улыбкой он был удовлетворен ответом попутчика. Поблагодарив его Сопов ступил на обочину и с силой захлопнул дверцу автомобиля. Не ожидая пока машина уедет Иван направился к мосту, чтобы перейти на другой берег, где и начинался маршрут в далекое прошлое.