По течению

Глава 1

Можно ли заметить тот момент, когда твоя жизнь покатилась вниз? Увидеть, ощутить знаковость какого-то действа, бытового момента, который толкнет тебя свернуть совсем не туда, куда ты должен был пойти? Можно ли что-то исправить?

Если бы я могла знать заранее, к чему приведет моя безалаберность…но поворот давно пройден, и все лихорадочные попытки вернуться на прежний путь только уводят тебя все дальше и дальше. Уводят туда, где ты остаешься совсем одна, разрушив все то, что держало тебя на плаву.

1.1 Эверенн.

По слабо освещенным улочкам Йоннри гулял ветер, шурша первыми желтыми листьями. Стук каблуков метался между стен домов, усиленный эхом.

В последний раз оглядев пустынную мостовую, я обернулась. Нечеткая тень в самом начале улицы махнула рукой и скрылась во мраке. Судорожно вздохнув, я направилась к дому под номером 9, стараясь ступать как можно тише.

Полы длинного, не по размеру, плаща подметали пыльные камни, зато и скрывал он меня полностью, пряча очертания фигуры и лицо в тени глубокого капюшона.

Дверь вскрыла без особых хлопот. Гнутый кусок проволоки, немного сноровки и полное отсутствие заклинаний на входной двери выглядело весьма подозрительно, но в целом было мне только на руку.

С щелчком язычок замка выскочил из паза, дверь, приветливо блеснув в лунном свете отполированной круглой ручкой, отошла от косяка и качнулась туда-сюда. Руки мгновенно вспотели. Вытерев их об подол юбки, я огляделась и проскользнула внутрь, про себя помянув Утешающего.

Лунный свет почти не рассеивал тьму, царившую внутри. Неясно вырисовывались очертания каких-то ящиков, несколько наваленных друг на друга узких свертков. Я сконцентрировалась на следующей двери, наметила путь по коридору и потянула за ручку, сбросив капюшон за спину. Темнота схлопнулась, накрыв меня с головой, оставив только давящую тишину в ушах и ощущение тревожных ударов сердца.

Я сделала первый шаг по коридору. Половица тихо крякнула, я опять замерла, мгновенно покрывшись липким потом. Эдак я вообще до нее не дойду.

В доме по-прежнему было темно и тихо. Постояв с полминуты, я на цыпочках пробежала среди завалов, вытянув руку вперед. Коснувшись гладкого дерева, остановилась снова.

Если уж на входной двери не было заклинаний, то и на внутренних вряд ли будут? Решив проверить, выдернула из-за воротника круглый медальон на длинной цепочке. На ощупь открыв его, вывалила на ладонь прохладную стеклянную линзочку. Засунув украшение под одежду, приставила линзочку к правому глазу и зажала ее между щекой и бровью.

Дверь нечетко проявилась в окружающей тьме. По краю деревянного полотна и по косякам пробегали зеленоватые искры, остатки какой-то магии — дерево впитывает ее надолго. Но сама дверь была чиста, на ручке не было даже предупреждающего заклинания.

Не вынимая линзу, потянула за ручку. Большой пустынный зал, зеленые искры мелькали по стенам и потолку. Мельтешение сбивало с толку, я сняла линзу и засунула обратно в медальон.

Зал и правда был неожиданно большим для такого маленького дома. Слабый свет струился через неплотные шторы, однако никакой мебели не было, только темный ковер на полу.

Никаких дверей, кроме той, через которую я вошла, в зале тоже не было. Я прошла по ковру из угла в угол. Вернулась ко входу. Может, в коридоре пропустила?

Вышла обратно, оставив дверь открытой нараспашку. Никаких незамеченных проходов тоже не было.

Сбитая с толку, вернулась в зал. Выглянула в окно, осторожно отодвинув край занавески. Оно выходило на тупичок за домом, почти неосвещенный. Кусок забора, дерево да пара кустов.

Комната была прямоугольная, сильно вытянутая, три окна вдоль длинной стены и одно в стене напротив двери, куда я и смотрела. Подойдя к первому из ряда, выглянула туда.

Напротив, через невысокий забор, стояло еще одно небольшое здание в два окошка. В одном горел свет, двигались тени. Несмотря на поздний час, там еще не спали. Во втором виднелся только подсвеченный проход в коридор.

Уже совершенно бессмысленно выглянула во второе, посмотрела на те же тени напротив. Выглянула в третье и остановилась, глядя на улицу сквозь стекло.

Здесь совершенно точно жил мужчина, сегодня уехавший на пару дней. Как он тут жил, не спал же он на полу? В обед он, натянув на макушку несимпатичную коричневую шляпу и помахивая небольшим саквояжиком, уехал на станцию. Молодой, изрядно полысевший нескладный мужчина, обитавший здесь, был сослуживцем моего дяди, который и подбил меня на незаконное проникновение в чужое жилье.

— Рени, нечисто с ним что-то! — дядя хаотично перемещался по комнате, возбужденно размахивая руками. Темные, идеально уложенные на пробор волосы встопорщились и завились неопрятными колечками, но Элгор был слишком взбудоражен, чтобы обращать на свою внешность внимание. Само по себе это уже было неслыханно. Я сидела в кресле, наблюдая за метаниями. Эл остановился посреди комнаты и умоляюще посмотрел на меня.

Пару недель назад, в середине мая, дядя познакомился на службе с молодым человеком, приехавшим в Йоннри из провинции где-то на побережье. У парня неожиданно, уже после 24х лет, открылся магический дар. Явление редкое, но вполне привычное — просмотрели, проморгали, а может и вовсе дара была капля, проявился только сейчас, да мало ли.

— Да нет же, нет. — Эл торопился, злясь на мой скептицизм. — Там был набор, был, проверяли всех детей талисманом, всех, и его в том числе. Не было в нем магии ни крошки! Не было! Ладно бы штатные маги смотрели, те и дракона в кустах проморгают, но не талисман же!

— Ну а чего ты от меня-то хочешь? — Я выслушала дядю с плохо скрываемым унынием, разглядывая обивку стен и собственную кружевную манжету. — я тебе что, маг?

Дядя вытер пот со лба. Под глазами наметились синеватые круги. Явно что-то не так с дорогим родственником, и нервы ни к Карающему, и внешность страдает…

— Ну сама подумай. Неизвестно кто, и вдруг талант, сильный, и тут же он переводится, да не переводится — бежит в крупный город. Покупает дом — на какие деньги? Кем он там в своей деревне работал, на полях? Да ему бы денег даже доехать сюда не хватило! Вот что бы ты подумала?

— Ничего бы я не подумала. — отвлеклась я от манжеты и страдальчески посмотрела на дядю. — Может, у тебя зависть или паранойя? Какое тебе дело? Дар же нельзя украсть или еще как-то присвоить, если его не было. Может, такой слабый был, что даже талисман не заметил его?

— Ага, на талисман не хватило, а на должность Смотрящего в магконтроле хватило. — Буркнул дядя, рухнул в кресло напротив меня и запрокинул голову на спинку. Понаблюдав за нервно дергающимся кадыком, покрытым редкой щетиной, я все-таки решила прояснить ситуацию.

— Ладно, оставим уже, что я там подумала бы. Что ты от меня хочешь?

Элгор опять подхватился с кресла и умчался к окну, зацепив по пути тумбочку. Ваза на тумбе угрожающе закачалась. Я вздохнула и подперла подбородок, приготовившись выслушивать очередной поток бессвязных подозрений.

— Мне надо, чтоб ты влезла к нему в дом. — вполголоса прозвучало от окна. Я изумленно округлила глаза. Продолжения не последовало.

— Чего? — оставался шанс, что мне послышалось.

— В дом. К нему. У тебя линза есть. Да и если поймают, ничего не будет, тебе семнадцать всего…а меня с работы точно попросят. — уныло отозвался дядя.

— А меня что, ниоткуда не попросят? — возмутилась я, пытаясь в голове уложить услышанное. — То есть ты думаешь, что я влезу в чужое жилье, и мне за это ничего не будет? Скажу, что заблудилась на улице и туалет искала? Что его дом с нашим перепутала? Не на лечение ли мне после такого поехать придется, а?

В общем, я не знаю, зачем я согласилась, но факт остается фактом — я вскрыла замки, покусилась на чужую частную собственность и совершенно бездарно тратила время, блуждая по темному залу, где не было ровным счетом ничего.

Нет, ну что-то же должно быть? Приподняв подол, я снова обошла зал по кругу, приглядываясь одновременно ко всему, что могла различить в полумраке — пол, стены, окна. Влезла за шторы, сморщившись от пыли, пришлось зажать нос, чтобы не чихнуть. Воздух и так свежестью не отличался. «Ладно, на секунду приоткрою» — решила я и потянула раму окна. Рама не тянулась.

Может, наружу открывается? С сомнением осмотрев совершенно обычное дерево, обрамлявшее стекло, я попыталась толкнуть створку наружу. Рама осталась равнодушной к моим потугам.

«Намертво заколочено, что ли?» По стене добралась до следующего окна. Прощупала створки. Загнала в указательный палец занозу. Оглядела, едва не тычась носом в некрашеное дерево.

Рама совершенно точно не то чтобы не открывалась- она просто была выпилена из цельного куска древесины. Ни одна часть не двигалась и не открывалась. Я озадаченно замерла, раздумывая — признак ли это паранойи или просто у человека какая-то аллергия, например, вот и окна не открываются?

Вытянула шею, пытаясь рассмотреть подоконник с наружной стороны и землю под ним, коснувшись лбом стекла. Проследила за силуэтом напротив — высокий человек с широкими плечами, чуть сутулый, подсвеченный сзади, мелькнул за стеклом, прикрытым тонкой светлой шторой. Потом еще раз. Еще раз…

Округлившимися глазами проследила за восьмым проходом человека мимо окна в одну и ту же сторону. Мужчина каждый раз проходил совершенно так же, как и предыдущий раз, с одинаковыми промежутками времени.

Никаких сомнений — иллюзия. Вопрос только в одном — иллюзия в окнах дома напротив, за стеклами которого творится что-то странное, что нужно скрыть от посторонних глаз, или иллюзия наложена именно на эти окна, чтобы изнутри не было видно того, что происходит снаружи?

— Нет, ну я не могу бродить вокруг. — вполголоса бормотала я, извлекая линзу из медальона и разглядывая сквозь нее совершенно обычную не открывающуюся раму. — и стекла выбивать я тоже не стану…если только немного ковырнуть створку…

Пробежавшись до последнего окна, полюбовалась все той же картиной с бродящим мужчиной, подергала раму, залезла за штору. Ничего странного, никаких следов магии (что вообще-то странно в доме мага, особенно в свете мерцающих от остаточной энергии стен).

С одной стороны, делать мне тут вроде как было нечего. Ну не буду же я стены крушить? С другой стороны, теперь интересно было уже мне, да и возвращаться с расплывчатым «Что-то там не так, а что — не знаю» не хотелось совершенно. Но это же вообще меня не касается.

Приняв окончательное решение, я пересекла зал, с тихим щелчком повернула ручку и тут же выпустила ее, шарахнувшись в сторону и наступив на свой же подол — из-за двери донесся грохот распахнувшейся и ударившейся в стену двери.

В голове даже мыслей не было, один сплошной ужас и паника. Сгребла подол юбки гармошкой в потную ладошку, метнулась в дальний темный угол. Спрятаться там не получится в любом случае, уж хозяин-то стесняться не будет и включит освещение, но шаги по коридору не оставляли ни одного шанса подумать, и я просто бежала подальше.

Добежав до конца зала, заметалась. Коленки дрожали. Прятаться было негде, и я полезла за пыльную штору, с отчаянием понимая, что из-под нее будут торчать носки туфель. Последние проблески разума покинули мою голову вместе со скрипом двери, ведущей в зал. В последние секунды влезая на подоконник и подтянув под себя ноги, полускрытая шторой, я неудобно свернулась, упершись спиной в стекло, и зажмурилась. Стих звук шагов. В комнате загорелся свет, нервы сдали, я неловко дернулась и с писком рухнула назад вместе с оказавшейся не такой уж прочной рамой и жалобно звякнувщими осколками.

1.2 Элгот. За неделю до описываемых событий.

Эл лежал в кресле, закинув ноги на стол. Жизнь в последнее время была прекрасна и удивительна.

Недавно на службе появился новый сотрудник, с которым пришлось временно делить кабинет, некий Брелан Астар, выходец из какой-то унылой дыры. Непривлекательный, с тихим голосом, поначалу он не вызвал у Эла никакого интереса, однако Брелан оказался занятным собеседником, а после пары случайных встреч в игорных домах показал себя виртуозным игроком в карты. Деньги у него, казалось, не переводились вовсе, и платить за друга он не скупился. К тому же на фоне лысоватого, неухоженного и длинноносого мужчины элегантный Эл смотрелся просто божественно, как породистый пес с родословной на фоне кудлатой беспородной дворняги с рваным ухом. Сочетание столь бросающейся разницы во внешности и стабильного денежного потока сильно поправили дела Элгота, в последнее время слегка пошатнувшиеся, а также привлекло повышенное внимание противоположного пола.

От последней мысли он сладко потянулся. Все-таки деньги чудесным образом решают так много проблем…кто-то наверху в добрый час свел дорожки двух сотрудников магконтроля.

Сестра вошла в кабинет, прямая как палка. Тяжелые атласные юбки шуршали, напоминая звук, с которым змея ползет по песку. Брезгливо поморщилась при виде подошв его ботинок, коротко дернула головой. Неохотно Эл спустил ноги на пол.

— Наши корни древнее иных королевских, а ты ведешь себя как прислуга, пока хозяев дома нет. — раздраженно высказалась Рамия и опустилась на стул напротив него. Эл закатил глаза.

— Что-то с тобой странное происходит. Откуда столько нахальства?

— Это не нахальство, дорогая Рамия, это вполне необходимый жизненный цинизм. — отозвался Эл доверительно. — Попробуй, тебе тоже понравится.

Сестра фыркнула:

— Каких слов понабрался. Это кто же тебя просвещает, очередная ласточка?

Ласточками Эл безлико именовал многочисленных барышень, которые мелькали в его жизни, как те самые птицы. Эл с хрустом потянулся.

— Нет, я завел дружбу с крайне положительным мужчиной. Он, в отличие от тебя, мои манеры считает идеальными. Может, ты слишком придираешься?

— Как же зовут этого недалекого молодого человека и из какой дыры он приехал в столицу? — невзначай спросила Рамия, однако взгляд изменился мгновенно: потяжелел, выдавая предельное внимание.

— Брелан. — безмятежно отозвался Эл, закидывая ноги обратно. — Приличное имя приличного человека. Мы ведь так любим приличия, не правда ли?

— Брелан… — этом повторила Рамия. В расширившихся глазах застыло какое-то неясное чувство. — от этого человека тебе лучше держаться как можно дальше.

1.3 Эверенн.

В затылке вспухал жужжащий улей, спину пекло от удара и порезов. Сколько времени нужно, чтобы добежать от двери до окна и догнать меня? Секунды? Перевернувшись и опершись на локти, подняла голову.

Я провалилась в еще одну комнату. Фальшивая стена ощерилась кусками треснувшего дерева на месте выбитого окна. Пытаясь одновременно осмотреться и встать, подтянула подол, пропоротый несколькими длинными вертикальными прорехами. Ноги предательски подрагивали. Вспомнив о преследователе, поспешно поковыляла подальше от стены, путаясь в подоле.

В голове смешались перепутанные паникой кусочки увиденного. Выбитое окно, полотна тонкой ткани на двух других. Дверь в углу. Высокий потолок терялся в полумраке. Деревянные стены, длинные полки, на полках масса вещей — статуэтки, какая-то посуда, камни, кусочки меха, связки перьев. На полу валяется какой-то неуместный матрас в зеленую полоску, сброшенное одеяло кучей лежит рядом.

Дальше мне стало не до обстановки и даже не до попыток убежать-дверь оказалась открытой. В проеме стоял владелец дома и с недоумением разглядывал меня. Я замерла, как кролик перед удавом. Тишина затягивалась. Хмыкнув, мужчина вошел в комнату, осмотрел меня, перевел взгляд на осколки.

В полной растерянности я проследила за его взглядом, полюбовалась на окровавленные осколки, кусок зеленой ткани из моей юбки на обломке деревяшки, плащ, свисающий из проема, куски рамы…рамы!!!

Боком придвинулась поближе, не отводя взгляда от вошедшего опустилась на корточки, ухватилась за самую длинную деревяшку. Мужчина молча проследил за моими манипуляциями.

Деревяшка вряд ли выглядела угрожающе, но я хотя бы обрела способность мыслить — до этого момента в голове был беспросветный туман.

— Леди, вам взлома не хватило, вы решили меня убить куском древесины? — мужчина сделал шаг вперед. Я шарахнулась назад.

— Да что же такое. — пробормотал владелец дома, потирая подбородок. — давайте поговорим спокойно. Кто вы, что вы тут делаете и почему смотрите на меня так, как будто это я к вам вломился?

До меня начала доходить вся глупость и абсурдность происходящего. Изодранная, окровавленная, с деревяшкой в руках, в чужом доме…кажется, примерно такого развития событий я и опасалась, когда ввязывалась во все это.

Мужчина смотрел выжидающе. Стоял в прямоугольнике света из двери, теребил длинную цепь на шее, уходящую за воротник. Длинноватый нос и худоба делали его похожим на унылую птицу. Я опустила кусок рамы.

— Я…извините, пожалуйста. — хриплый полушепот даже голосом не назвать. — кажется, тут произошло недоразумение.

Ну да, все совершенно не так, как вы подумали.

— Я с удовольствием выслушаю вас. — отошел на шаг в сторону, приглашающе повел рукой в сторону двери. — Давайте только из моей спальни выйдем?

От предчувствия предстоящих объяснений стало даже страшнее, чем от процесса взлома двери. Сцепив потные ладошки в замок, я выдохнула, собираясь с духом. На лице мужчины мелькнула короткая гримаса недовольства, выступили желваки. Я уже было дернулась вперед, опасаясь еще больше разозлить его (а я ведь даже не знаю, как его зовут!), но тут краем глаза заметила вспышку голубоватого света слева от меня, на полках.

Машинально посмотрев в ту сторону, увидела затухающий поглотитель. Перевела взгляд на хозяина дома, сделала шаг вперед, с удивлением отметила на его лице почти отвращение…и только тут поняла, что поглотитель сработал, приняв на себя большое количество магии. А так как магии во мне ни капли, это могло означать одно — на меня пытались воздействовать.

— Все время забываю, что сюда их перенес. — устало пробормотал мужчина. — Извините, никакого вреда я вам нанести не пытался. Пытался кровь с пола убрать.

Ну да. Там же весь пол в каплях.

Надо уже как-то собраться и отвечать за все, что натворила.

Неловкими шагами подошла к двери, мужчина посторонился, выпуская меня. Пытаясь вызвать из глубины остатки собственного достоинства и придерживая длинную прореху сбоку, рассекавшую подол, краем глаза отметила, что одет хозяин дома весьма и весьма дорого. Темно-изумрудная бликующая ткань расстегнутого камзола, очень плотная, из-под которой выглядывал нежный шелк рубашки и тонкое кружево, крупный зеленоватый платок на шее сбился в сторону, открывая…

Нахмурясь и забыв, куда шла, я уставилась на выступ на груди мужчины. Под рубашкой пульсировало и переливалось что-то ярко-алое, сияло и тянуло хотя бы дотронуться…

Уже в следующее мгновение я болталась в воздухе, прижатая к стене между двух фальшивых окошек. Заколотила ногами, пытаясь лягнуть, но никак не могла попасть по нему или дотянуться. Спокойное, равнодушное лицо душившего меня мужчины вокруг заволакивало пульсирующей темнотой, легкие горели. Цепляясь за его руки, царапала запястья, но сил не хватало уже ни на что. Лицо, плавающее во тьме, приблизилось.

— За этим ты пришла?! — прошипел он мне в ухо.

В последнем усилии я попыталась дотянуться до его лица, колотя по его рукам везде, куда могла достать. В руку попала толстая цепь на его шее. Я судорожно ухватилась за нее и потянула. Глаза нападавшего расширились, он резко отстранился, дернув головой, пытаясь высвободить цепь, но я вцепилась как утопающий в брошенный канат. С рычанием он оторвал от моего горла одну руку — я сразу поехала вниз и закашлялась, со свистом втягивая воздух — и попытался выдернуть цепь. Во время борьбы вся длина украшения вылезла из-за ворота, как маятник между нами раскачивался тот самый алый сияющий полупрозрачный то ли камень, то ли стеклянный шарик на металлической петле. Тряхнув меня второй рукой, мужчина оттащил меня от стены и наотмашь ударил по руке. Пальцы разжались. Цепь по инерции крутанулась вокруг шеи мужчины, влекомая тяжелым шаром, и подвеска врезалась мне в висок. Звон разбившегося стекла был последним звуком, что я услышала.

1.4 Элгот. За два дня до взлома.

Эл метался из угла в угол.

Рамия заменила ему мать со времени гибели их родителей и сестры, когда ему едва исполнилось одиннадцать. Несмотря на ее суховатый и сложный характер, ему позволялось практически все. Со времени его совершеннолетия были обговорены некоторые условия — приличное поведение, наличие работы и прочее — соблюдение которых выступало гарантом основательной финансовой поддержки, и больше никаких попыток влиять на него не предпринималось.

Но после того, как Рамия услышала имя приятеля, ее словно подменили. Пребывая все в той же задумчивости, она медоточивым голосом запретила ему приближаться к Брелану, исключить любые точки пересечения, а при нарушении запрета пообещала связать и отправить специально собранной экспедицией в такую даль, откуда он до конца своей жизни не выберется.

Эл опешил. Жизнь на правах любимца сестры не подготовила его к такому повороту событий.

Через два дня в дверь позвонили. Дома в это время не было никого, поэтому ему пришлось самому принять посылку на имя Рамии. Оставив неровную подпись на листке и расплатившись, он внес коробку к себе.

И поставил бы ее куда-нибудь на газетный столик, и забыл бы про ее существование, если бы на бланке доставки не было приписки бисерным почерком «Брелан».

Раздраженный и обескураженный поведением сестры, взбешенный самим фактом запрета и заинтересованный до последней стадии, Элгот вскрыл коробку и вытащил оттуда тонкую картонную папку.

1.5 Брелан.

Жизнь после побега оказалась не такой радужной, как представлялось.

Предыдущее измерение сил признали ошибкой, и одышливый пожилой маг, повторно раскачивая вокруг меня прозрачную призму на цепочке, зачарованно повторял:

— Да быть такого не может! Такой уровень пропустить!

Призма наливалась тревожным алым, грелась и трещала. Казалось, вот-вот от нее пойдет дым.

Я терпеливо ждал, улыбался извиняюще. Такой уж я замечательный робкий человек, мда. Что вы, никакой ошибки. Просто раньше не проснулся мой дар, никакого не было. Нет, совершенно ничего не мог. Удивительно, еще бы! Сам не пойму, как такое могло произойти.

Получить место с неплохим жалованьем не составило никакого труда. Да, таких ярких талантов в магии Уничтожения давно не появлялось, и управляться я с ним умел, такое уж странное совпадение. Парень, под личиной которого я теперь существовал, был уж совсем безнадежен и к магии не имел никакого отношения.

Все изменилось — весь мир вокруг меня, уклад жизни, я не узнавал ни одной улицы, ни единого здания. Аланское королевство сменило свое название на Великую Аланскую Империю. Небольшой городок Йонке на побережье реки Йон превратился в шумный Йоннри — город булыжных мостовых, уютных домиков, утопающих в зелени, дорогих магазинов, ухоженных лошадей и ярких экипажей. Правда, стоило попасть в узкие проулки, ведущие от центральных улиц к окраинам, и тут же вокруг расползался старый городок с лужами помоев под стенами, попрошайками всех мастей и возрастов, заунывными цыганками и торопливыми прохожими, спешащими юркнуть в свою конуру.

Внешность досталась мне невыразительная — худой, бледный, плюгавый длинноносый человек с вечно испуганным выражением лица, навечно застрявший между взрослым мужчиной и подростком, но внешность дело временное. В конце концов, я должен быть благодарен за вторую жизнь, а тело…тело можно и сменить.

Приобрел небольшой дом в одном из новых районов, в нем жилье было так близко, что люди заглядывали друг другу в окна — отвратительные новые веяния. В мое время для того, чтобы заглянуть соседу в окно, надо было скакать дня три-четыре, а потом лезть на приставную лестницу.

Стараясь не привлекать ничьего излишнего внимания, я тем временем старался найти хоть кого-то из своих потомков и наконец исправить досадную ошибку, по которой вся моя мощь срабатывала едва ли на десятую часть и болталась на моей шее, заключенная в шар-артефакт. И все шло бы как нельзя лучше, если бы однажды я не нашел дверь своего дома взломанной…

1.6 Эверенн.

Вверх, вниз…плавные волны качали меня, убаюкивая. Убаюкивая…внезапно качка стала вызывать очень неприятные ощущения в желудке, и я открыла глаза.

Открыла и сразу поняла, где я. Кто еще мог догадаться до чудесной идеи с зеркальным потолком над кроватью, как не обожаемый дядя?

Именно сейчас, разглядывая себя, я дала себе твердое слово разбить этот потолок при первой возможности. Вместо своего отражения я видела…что-то. Лохматые русые волосы местами приобрели явный коричневый оттенок и консистенцию слипшихся водорослей, висок радовал глаз огромной шишкой с кровавой коркой, один глаз робко выглядывал из грандиозных размеров синеватого мешка. Шея шириной почти сравнялась с лицом, а цвета там переплетались настолько невообразимые, что первые мгновения я всерьез посчитала это великолепие шарфом. Только дотронувшись до пульсирующего, распухшего горла, начала осознавать размеры катастрофы. Я выглядела как хорошо отбитый кусок мяса.

Тихий скулеж вырвался непроизвольно. Словно в ответ на звуки, шея полыхнула болью. Плюнув на все, я самозабвенно разрыдалась, не отводя глаз от ужасающего отражения.

Долго рыдать мне не дали. Дверь распахнулась, вбежал дядя, расплескивая на бегу некую жидкость из стакана. Лицо его радовало глаз таким нежным зеленоватым оттенком, что я хлюпнула носом последний раз и затихла.

Добежав до постели, дядя внезапно пропал из виду. Повернуть голову чуть сильнее я не могла, но в зеркале могла наблюдать упавшего возле постели на колени Эла, дрожащими руками пристраивающего на прикроватной тумбочке бокал с остатками питья.

— Рени, боже мой, прости! — Зеленоватая физиономия вновь возникла надо мной, закрыв собой отражение в зеркале. — Прости!!! Я не должен был тебя туда отправлять!

От надрывных стенаний заболела еще и голова. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что Эл сразу сбавил громкость и продолжил полушепотом корить себя, одновременно приподнимая меня и подталкивая подушку под спину. После стакана с неопознаваемой, но холодной жидкостью, которую было больно глотать, неожиданно полегчало.

— Как я оказалась дома? — вернув пустой стакан, я наконец смогла выдавить интересующий вопрос. Эл помрачнел, присел на край постели.

— В общем, когда я тебя не дождался, пошел сам. — отозвался он, теребя край одеяла и глядя куда угодно, только не на меня. — пока я решал, попробовать ли заглянуть в окна или сразу влезать, этот…в общем, он тебя выволок и куда-то тащил. Он к тому времени был уже совсем не в себе.

— В каком смысле — не в себе? Почему он меня не убил прямо там?

— Я не знаю точно… — осторожно продолжил Эл, скользнув взглядом по моей шее и сморщившись, как от зубной боли. — то ли он потерял магию и рехнулся, то ли рехнулся и после этого ее потерял, но просто убить тебя в доме он не решился — следы-то уничтожить не вышло бы. Поэтому он тащил тебя убивать в ближайший парк.

Мне стало смешно. Все звучало как какой-то дешевый роман с неудачливыми недалекими персонажами.

— Мне пришлось соврать, что мы были вместе, но немного поругались и ты ушла вперед. Он выскочил, затащил тебя в дом и начал бить, потом прибежал я и…вот. — неловко закончил он, разведя руки. — Если будут спрашивать, смело можешь говорить, что ничего не помнишь. Там, внутри, нашли твою кровь. Он затащил тебя в зал и толкнул в фальшивую стену.

— Что там за комната?

Дядя встал, нервно заходил вдоль постели.

— Да вроде ничего опасного там не было. Много поглотителей, но больше ничего. Может, он их собирает. Да и делать в своем доме потайные комнаты вроде как не преступление. — с нервным смешком он развернулся ко мне. На лбу блестели капельки пота. — Выходит, я вообще зря втравил тебя в это. И пострадала ты просто из-за моей глупости и недоверчивости. Еще и Рамия…

По виску сползла струйка ледяного пота. Я зажмурилась.

— Мама знает?…

Элгор снова сел на постель, на этот раз с другой стороны.

— Само собой, знает. Вообще все знают…свихнувшийся маг с должностью в магконтроле, напавший прямо посреди улицы на семнадцатилетнюю дочь одного из главных магов дома Памяти — это же скандал десятилетия! Процесс суда будет показательным…хотя скорее не суда, а казни, вряд ли ему стоит рассчитывать на расследование. Да он вроде бы и не отпирался даже…

Значит, свихнувшийся маг затащил меня в дом, избил, попытался убить, все это глухой ночью, когда я куда-то шла вместе с дядей…и об этом узнала мама.

— А как ты ей объяснил, куда мы шли?

Эл замешкался. Глаза лихорадочно забегали. Предчувствуя какую-то очередную грандиозную пакость, я напряженно следила за дядей.

— Рени…ну, в общем я был совсем растерян и…не совсем хорошо подумал, когда отвечал. — виновато забормотал Эл, лохматя и так торчащую дыбом шевелюру.

— Эл. — напряженно сказала я, пытаясь поймать его взгляд. — Эл. Что. Ты. Сказал.

— Ну, я не смог придумать ничего правдоподобного и сказал, что сопровождал тебя на свидание.

Я закрыла глаза. Теперь можно готовиться к смерти. Родители не только убьют меня, но и всех парней, в которых заподозрят того, к кому я шла.

Конечно, такое случалось. Иногда девушки ходили на свидания, чаще всего в сопровождении кого-то из близких родственников или компаньонок, в людных местах и под прицелом внимательных глаз. Но дело это было крайне рискованное, ведь стоит паре оказаться вдвоем по какой-либо причине и все, брака было не миновать. Все эти правила спокойно игнорировались людьми, никак не связанными с домами и магией, а также мужчинами любого достатка и положения, которые тоже лишний раз не приближались к барышням определенного круга (а круг этот очерчивался исключительно знатными фамилиями предков, магическими талантами и ступенью, которую семья занимала в обществе) и заводили романы среди простых девушек.

Никакие правила не имели значения еще для двух групп женщин — приближенные к верхам Домов и боевые магессы. Попробуй расскажи ей про приличия, если она может убить тебя сотней разнообразных способов при помощи магии и зубочистки?

— Может, им правду сказать? Мне же конец. — пробормотала я, не открывая глаз. Их вообще открывать не хотелось, никогда. Да и дядина физиономия начинала вызывать отторжение. Все-таки все это — изрядное свинство с его стороны.

— Рени, ты же представляешь, что они со мной сделают?! — кровать скрипнула, раздражающую беготню вокруг кровати приглушил ковер. — Уволят, попрут из дома и лишат финансирования! Хорошо если под суд не отправят, за организацию нападения на чужую собственность!

— Выйди из комнаты. — устало попросила я. — выйди и дверь закрой, хорошо? Я не хочу слушать. Тебе плевать ведь, правда? Лишь бы мама дальше тебя содержала. Убили бы меня там, изнасиловали — все равно. Какие теперь слухи будут обо мне ходить? Как я в ночи бежала к какому-то любовнику, да попалась ненормальному? Выйди!!!

Не заметив, я сорвалась на хриплый крик. Слезы текли градом.

1.7 Элгот

Впервые в жизни Элгот чувствовал себя полным и окончательным подонком. Чувство вины давило сверху, заставляло вжимать голову в плечи.

Все сложилось так быстро и так…нехорошо для всех. Зачем он влез в те бумаги? Чьи они были, от кого? Почему их прислали Рамии, неужели после разговора она настолько заинтересовалась личностью Брелана? Но ведь и до получения документов она запретила к нему приближаться, видимо знала еще тогда, что он совершенно сумасшедший?

А ведь ничего такого уж серьезного в документах и не было, просто те самые подозрения, о которых думал он сам — непонятное происхождение дара, деньги…почему он так сорвался?

Мучившее осязаемое чувство вины и собственной никчемности привели его в паб. Обрюзглый краснолицый бармен, по уши заросший неопрятной светлой бородой, в странном фартуке, украшенном абстрактной картой пятен, без лишних слов придвинул бокал. За длинной, давно не мытой темной стойкой, среди полос содранного лака и трещин самого подозрительно вида, Эл пытался избавиться от неприятных чувств одним из самых древних способов излечения души — обильным поливом этой самой души струями алкоголя.

Стены уже начали немного вихлять, а бармен казаться самым замечательным человеком на свете, несмотря на то, что его лицо уплывало куда-то в туман, но мерзкое ощущение никак не уходило, а как будто даже раздувалось, выходя за пределы головы и заставляя неприятно сжиматься сердце.

С трудом сфокусировавшись на пустом бокале, Эл поднял глаза на бармена. Тот тер кружку и смотрел как-то очень уж недобро.

— Закрываемся мы. — прогудел он в курчавую бороду, свел брови и кивнул в сторону двери. — завтра приходите, уважаемый. Утро почти.

Попрощавшись с почти всем содержимым кошелька, кренясь то в одну, то в другую сторону, Эл покинул чудесное заведение и вышел в серые предрассветные сумерки.

Вдохнув прохладный воздух, ощутил прилив сил и даже некоторое прояснение сознания. На востоке небо уже бледно голубело, в противоположной стороне еще густела чернильная синь. В городе было непривычно тихо, тишину разгонял только шорох листьев, шевелимых ветром. Вдыхая полной грудью восхитительный воздух, не испорченный еще жарой, запахами еды, пронизанный тонкими нотками свежей, влажной травы и близостью воды, Эл с внезапным облегчением решил: «Не так уж оно и плохо! Наладится, все наладится!». Сестра его простит, Рени выздоровеет, бывшего приятеля казнят, ну да, ошибся он, не с тем связался, с кем не бывает? Тем более он и сам уже понял, что Брелан какой-то подозрительный…

Именно на этой оптимистичной ноте откуда-то сзади появилась рука с зажатым в ней платком и приземлилась на лицо, зажав нос и рот. Эл шарахнулся было в сторону, но ноги внезапно подвели, и он мягко опустился на землю, заботливо поддерживаемый сзади.

Горизонт пробили первые солнечные лучи. Повозка вывозила из города мешки, в одном из которых счастливо похрапывал Эл.

1.8 Эверенн.

Уже на следующий день отек начал спадать благодаря приглашенному в дом магу Тела и Плоти. Юркий картавый парень замазал всю шею какой-то странной синеватой слизью, и к вечеру я увидела в зеркале что-то более похожее на обычное мое отражение. На побледневшей коже пятнами выделялись следы пальцев. Глаз тоже обрадованно вылез из припухлости, хотя и не до конца.

Эла я в это день не видела. Утром зашел отец.

Я сидела на постели и пыталась распутать волосы. Кровь из них вымыли, но пряди остались жесткими и спутанными. Отец тихо присел рядом, отобрал расческу, потянул за волосы, вынуждая повернуть голову.

Легкие, идеально ровные пряди рассыпались по плечам. Отец хорошо владел бытовыми плетениями, поэтому и выглядел безукоризненно в любом положении. Я же даже отпугивающее мух заклятие не могла наполнить силой.

Я была очень похожа на отца. И внешне — невысокий, русоволосый, тонкокостный, он никогда не был особо мускулистым и не выглядел угрожающе. Одинаковые удлиненные светло-карие глаза, небольшой нос, бледные губы, ямка, делящая подбородок пополам, привычка в эту самую ямку упираться костяшкой указательного пальца — я была как эхо отца, не копия, но подобие.

— Эл врет? — негромко спросил папа, скрепляя волосы хрупкой золотистой заколкой, вытянутой прямо из воздуха. Я прикусила губу.

— Он боится, что вы его выгоните. — объяснила я. — Ты же все знаешь?

Отец грустно улыбнулся. Он, как не последний маг дома Памяти, мог призвать и увидеть почти любое событие, которое когда-либо случалось.

— Иногда мне очень жаль, что во мне не проснулась сила дома Несбывшегося. — грустно проговорил он. — Тогда я успел бы сломать этому идиоту ноги до того, как он пришел к тебе и втянул во все это. Хотя, стоит признать — ты тоже хороша. Какой частью тела ты думала в тот момент, когда соглашалась на это?

Я со стоном закрыла лицо руками.

— Пап, мне ужасно стыдно. Я не знаю. На тот момент это казалось…правильным?

Отец притянул меня к себе, я уткнулась носом в его плечо и затихла.

— Это ничего. — твердо ответил он. — Главное, все случившееся позади. Но я очень прошу тебя больше не влезать ни во что подобное.

Я наконец решилась задать главный вопрос.

— Пап, а мама? Почему она не приходит?

Ладони отца на моих плечах вздрогнули. Не знаю каким чувством, но я поняла, что этого вопроса он ждал, боялся и все-таки надеялся, что он не прозвучит.

— Мама… мама пока…не может прийти. — подобрал слова с трудом. Я отодвинулась, заглянула ему в лицо. Отец ответил взглядом, в котором было…сочувствие? Да. Стыд? Еще больше.

Отношения с мамой у нас были сложные. Мама, категоричная и безупречная, мама-достоинство-превыше-всего, мама, которая учила меня танцевать и при любых обстоятельствах держать лицо. Мама, которая всегда отчитывала меня, поэтому жаловаться я бегала к папе. Папа укладывал меня спать, папа замазывал разбитую коленку после падения с чердачной лесенки, папа заплетал мне волосы и учил читать. Мама и Эл рано потеряли родителей, и мама взвалила воспитание младшего брата на себя. Иногда мне казалось, что он ее сын, а я только папина.

— Мама хотела бы послушать и тебя, и Элгора, прежде чем что-то решать. — осторожно проговорил отец.

— Чувствую, решение будет не в мою пользу.

1.9 Эверенн.

После разговора с отцом хотелось выйти на воздух. Мысли метались, всплывали обиды, недомолвки. В комнате было нечем дышать.

Влезла в темное платье с горлом — пятна на шее не хотелось демонстрировать — и вышла в сад.

Садом окружение нашего дома можно было назвать только номинально. Скорее слегка облагороженный лес с парой дорожек и лавками вдоль них. Никаких цветов, розовых кустов и фонтанов — маме это было чуждо, что меня частенько удивляло. Все-таки ее педантичность вязалась с рядами ухоженных стриженных кустиков, а не с такой первобытной природой.

Хотя и само местонахождение нашего дома — уединенное, однако почти в центре одного из новых районов, застроенного так густо, что стены едва не примыкали друг к другу, было странным выбором с моей точки зрения. Родители выкупили несколько участков земли, самые заросшие, и сохранили этот оазис зелени практически нетронутым, однако не было ли проще найти намного более удачный и дешевый вариант где-то на окраине старой части города, где тихо доживали свой срок покосившиеся, потемневшие от времени дома со стершимися именами на воротах и забытой историей?

Выдохнув, опустилась на скамейку. Отполированные темные доски хранили тепло, вокруг колыхалось зеленое море. По темно-коричневой юбке скользили солнечные зайчики. Шелест листвы наконец немного успокоил хаос в голове.

Никак не давала покоя одна мысль. Все-таки чем же была вызвана такая агрессия в мою сторону? Нет, понятно — ворам и взломщикам нигде не рады, особенно таким неуклюжим, которые случайно крушат фальшивые стены. Но это же не повод меня убивать?

Решил, что я пришла забрать…что-то. Неужели действительно то, что давало силу этому человеку? Он решил, что за этой вещью идет охота? Значит, она действительно существует?

Наличие или отсутствие магии всегда было больным вопросом. Впрочем, как и деньги. Кто-то жил спокойно, кто-то сходил с ума в поисках способа, который помог бы «восстановить справедливость». Определенные склонности часто передавались по наследству, но даже наличие очень одаренных родителей не гарантировало силы дара. С деньгами в этом плане было проще.

Ярким примером была я. Единственная в роду, которая не могла даже пыль заклинанием убрать. Не то чтобы я была очень уж глупой или необучаемой, но жалкие крохи дара едва мерцали на кончиках пальцев, не вызывая никаких изменений. Папа твердил, что не так уж магия и полезна и он с радостью отдал бы свой талант кому-нибудь другому (в начале карьеры его основной работой было вызывать и пересказывать события преступлений, после чего он долгое время не мог нормально общаться вообще ни с кем — сказывался регулярный просмотр картин грабежей, убийств и безобразной ненависти между самыми близкими людьми), мама раздраженно вздыхала. К ее ужасу, не только я была бездарем — Эл тоже не особо блистал.

Нет, ему было намного проще — он мог выполнять все те простейшие действия, на которые особого труда не нужно, проявлял небольшую склонность к дому Искусства, как его дед, мой, соответственно, прадед, но ни на что серьезное его не хватило. Он занял благодаря родительским связям непыльное, но и неприбыльное место в одном из мелких отделений магического контроля и подсчета, чаще всего колесил по пыльным дорогам отдаленных частей страны, благодаря хоть и небольшому, но все-таки наличествовавшему обаянию Искусства крутил десятки романов и романчиков разной степени романтичности и удаленности, регулярно получал довольствие от мамы и был совершенно доволен своим положением. Отец посмеивался над таким отсутствием амбиций и уточнял, что их просто задавило маминым величием.

Мама же была приближенной к главе дома Учения. Дом Учения всегда работал в связке с домом Памяти — одни собирали и хранили все, что происходило, вторые вычленяли важное и передавали их ученикам. Там родители и познакомились. Мама была красива и сейчас, а уж в молодости…тяжелые темные волосы, яркие зеленые глаза, порывистые движения — кто бы мог подумать, что под такой оболочкой скрывается суховатая, педантичная, фанатично преданная своей работе девушка, не по годам рано повзрослевшая. У нее был талант передавать знания другим, с ее помощью самые сложные заклинания и умения укладывались в голову легко и навсегда. Кроме, само собой, моей головы. Именно я была главным провалом моей матери.

Очень быстро мама решила, что пытаться сделать из меня даже теоретика магии — крайне глупая идея, и решила просто сбыть меня замуж. С нашими корнями и положением это не составило бы ей особого труда, даже если бы я была горбатой заикающейся косоглазой карлицей, но явных дефектов в моей внешности не было, что и убедило ее в правильности выбранного пути. Вместо посещений ее кабинета мне выделили небольшую комнату, где унылые пришлые дамы обучали меня искусству вышивки, правильного замешивания теста (я старалась, клянусь, но даже в этом меня постигали регулярные досадные провалы) и попыткам приучить меня к поддержанию порядка уже без магии, но с помощью тряпок и швабры.

Отец периодически посещал эту «юдоль бытового рабства», как он ее именовал, после чего еще пару дней изрядно веселился. В дни моего отчаяния он клятвенно обещал мне всех кандидатов на мою руку, сердце и финансы проверять так бесконечно долго, чтобы мы успели найти того, кто устроит именно меня, и мы успели втихомолку уехать в дальнее имение на юге, куда мама не приезжала никогда по крайне прозаической причине — почти полном отсутствии людей в поместье. Если опустить постоянную занятость, остается ее суть — необходимость обучать.

В местах, где обучать было некого, кроме необучаемой меня, мама взрывалась негодованием спустя сутки и сбегала на поиски новой жертвы. Даже редкие отпуска, которые полагались матери как одному из преподавателей небольшого частного пансиона, где обучались молодые люди, проявившие склонность к магии Учения, она проводила исключительно в семинарах для обмена магическими методиками или давая частные уроки. Но дома ее все равно не было никогда — нужно было искать одаренных по всей стране (Учение отбор и развитие своих адептов не доверяло даже Высокому дому, для чего и был создан пансион), и я заранее сочувствовала тем людям, которые в этих поездках были вынуждены проводить время с моей матерью.

Отсутствие магии не давало мне право на получение высшего магического образования и должности впоследствии. Меня не могли принять под крыло Дома, я не смогла бы заработать какое-то состояние сама (можно было бы вскрывать замки, как оказалось — это несложно…хотя…), что вытекало в довольно нерадужную перспективу — быть мне сначала в подчинении родителей, а потом в подчинении мужа.

Но наличие какого-то предмета, дающего возможность заполучить дар, полностью меняло расклад.

1.10 Эверенн.

Размеры моей личной катастрофы явились передо мной во всей красе вместе с появлением матери.

Она стояла на пороге. Несмотря на невысокий рост и хрупкость, она всегда подавляла холодностью и строгостью, заставляя невольно понижать голос. Тонкая ткань костюма Дома облегала хрупкую фигурку, ниже серебряного пояса разлетаясь в стороны темно-синими волнами, открывая широкие серебристые штаны и почему-то пушистые домашние голубые тапочки.

Только увидев эти тапки, я заметила все мелочи, ускользнувшие от меня раньше — синяки под глазами, воспаленные веки, из-за которых зеленые глаза казались тусклыми, нервные руки, мечущиеся по подолу.

— Мам? — я привстала из кресла, где со скуки проводила день в обнимку с книгой. — Здравствуй, мама. Все хорошо?

Помедлив еще секунду, мама вошла в комнату, молча опустилась на кровать. Закрыла глаза.

Что-то это совсем на нее не похоже. Я пересела к ней, заглянула в лицо.

— Маам?

— Все хорошо. — медленно отозвалась она, открывая глаза. Между бровей пролегла складочка. Она перевела взгляд на меня. — Устала очень. Все сделанное вами само собой не решится.

Очередной приступ стыда затопил меня, казалось, с головой и плескался теперь на уровне потолка.

— Да ладно, мам. Все же быстро забудут, что случилось. — пробормотала я, сжав руки на коленях и разглядывая ковер на полу.

Мама усмехнулась:

— Ренн, все забудут о нападении. Никто не узнает, что ты влезла в чужой дом — это тема для отдельной беседы. Но никто и никогда не забудет, что ты ночами бегала не пойми к кому.

— Да не бегала я никуда! — возмущенно отозвалась я, но смотреть на маму все-таки пока не хотелось, поэтому продолжила изучение ковра. — я думала, ты хоть в этом мне поверишь!

— Я-то верю. — на удивление мирно ответила мама и вдруг со вздохом опрокинулась на постель. Уже лежа продолжила:

— Хуже всего то, что этому верят все, кто был на месте преступления. Благодаря нескольким штатным газетным писателям — этому теперь и вся страна поверит. Мы не успели ничего сделать, Эл сначала вызвал всех, кото мог, и только потом известил нас. — послышался странный звук, который я опознала как скрежет зубов.

— Да забудут они, кому какая разница? — неуверенно продолжила я гнуть прежнюю линию. Мама рывком села.

— Тебе восемнадцать через два месяца. — с нажимом проговорила она. — Два месяца. Всего. За это время никто ничего не забудет. Я уже не говорю о том, что уже пора объявлять о помолвке!

Я замерла. С недоверием посмотрела на маму.

— То есть все, что случилось, это повод ускорить мою ссылку? Отдать кому угодно, кто возьмет? Это так?

— Милая. — мама взяла непривычно мягкий тон, осторожно взяла меня за руку. — Пересуды, сплетни. Да ты сама устанешь от них спустя несколько дней. Лучше всего представить твоего будущего мужа прямо сейчас, который подтвердит, что ты шла в тот день к нему. Это, конечно, тоже двусмысленно и неприлично, но по крайней мере большей части порицания нам удастся избежать. Через неделю устроим прием, там и…

Я сидела как оглушенная. Все, что дальше говорила мама, проходило стороной и не задевало моего сознания. В висках пульсировало. Я закусила губу, словно надеясь болью немного заглушить происходящее внутри. Неужели я действительно думала, что мне дадут полную свободу? У кого из нас она была, свобода?

— Конечно, ты права. — деревянным голосом я прервала мамин монолог. Мама нахмурилась недоверчиво. — Да, на приеме и объявим. Я уверена, вы подберете мне идеальную партию. Я пройдусь, душно тут.

1.11 Эверенн.

Бесцельные блуждания по дому и саду только усилили чувство усталости и отчаяния. Ну а чего я ожидала? Я же знала, что все к этому придет. Знала, чего она хочет. Ладно, этот вопрос надо будет решать с отцом.

Окольными путями вернулась в комнату. Осторожно заглянула — комната была пуста.

Вытащила из гардероба симпатичное платье в клетку, переоделась. С мученическим видом продрала снова запутавшиеся волосы, стянула в высокий хвост. Оглядела себя в зеркало.

Нет, красавицей я бы себя не назвала определенно, но и шарахаться от меня точно никто не будет. Синяки почти сошли, карие глаза смотрели определенно не так наивно, как раньше. Покрутилась перед зеркалом, обхватила талию — еще бы похудеть немного и высокие каблуки, и вполне…

О чем я думаю. Выскочила за дверь и быстрым шагом направилась к кабинету отца. Надеюсь, он дома.

Вообще дом наш был довольно странен. Большое строение, разделенное на восточное и западное крыло, расходящиеся под углом друг от друга, как две вишни от одного черенка. В центре находилась невысокая башня. Здание было огромным, трехэтажное, мрачное, прислуги было мало, моя комната была в восточном крыле, комнаты родителей в западном, ели мы иногда вместе, в столовой, но чаще раздельно — я у себя, родители то на работе, то в кабинетах, поэтому я никогда не знала определенно, тут они или нет, если только не была с ними в этот момент.

Резная, тяжелая темная дверь отцовского кабинета была украшена витым бронзовым кольцом на гулкой пластине. Я стукнула кольцом, выждала, пока затихнет басовитый удар, дождалась разрешения войти и толкнула дверь.

Привычный бардак в комнате успокаивал. Массивная и основательная мебель, длинные бордовые шторы, скрывавшие высокое окно, залежи книг повсюду — в шкафах, на подвесных полках, на полу вдоль стен, на столе, в ящиках столов, на небольшой тумбочке возле стола, которую поставили специально для кофе и чая, чтобы не двигать и не пачкать книги, но книги оказались настойчивее и захватили и этот кусочек поверхности.

Отец сидел за столом, в домашнем желтом халате, в левой руке держа какую-то бумагу, правую положив на сиреневый шарик-фиксатор. Внутри шарика что-то клубилось и взвихрялось — шел процесс записи. Спустя пару секунд пространство внутри шара замерло, сменившись более ярким сиреневым цветом, отец отложил бумагу и посмотрел на меня.

Я с ногами влезла в продавленное кресло в углу — с годами я немного сложнее, но все-таки помещалась туда целиком. Влезла и замерла. Отец вздохнул, потер переносицу.

— Поговорили?

— Ага. И кто же там главный претендент, расскажи хотя бы ты?

— Малыш, я сказал раз и повторю, если ты об этом забыла. — отец улыбнулся, вокруг глаз лучиками проглянули морщинки, и с души свалился камень. — Никаких насильных замужеств. Но!

Он встал из-за стола, откуда-то снизу выудил большую кружку в горох, подозрительно понюхал содержимое, отхлебнул, сморщился, отставил подальше.

— Не хотелось бы сейчас осложнять тебе жизнь еще и нашими проблемами. — пробормотал он. Я вопросительно подняла брови.

Пару минут отец старательно избегал ответа, развив совершенно бессмысленную деятельность по перекладыванию бумаг туда-сюда. Наконец сдался.

— Как-то так получилось, что я не совсем хорошо справляюсь с ролью мужа. — он снова сел за стол, сцепив руки перед собой. — Мы уже совсем не можем найти…точек понимания. И переупрямить я ее пока не могу, да и не хочу.

Я молчала.

— Пойми меня правильно, я очень люблю твою мать, но конфликтовать я не очень хорошо умею. — слабая улыбка. — Мне не хотелось бы обострять обстановку. Но я могу предложить тебе один, я надеюсь, выполнимый и логичный план.

Я подалась вперед, едва не выпав из кресла.

— В общем, даже не один вариант, а два. — отец воздел палец к потолку. — Вариант первый. Прием состоится. Да, прости, но в плане репутации мама права, она немножко…пострадала. Однако у меня на примете есть несколько молодых и достаточно состоятельных мужчин, которые многим мне обязаны.

Отец с заговорщицким видом подался ко мне.

— Всех их я приглашу на прием, и если кто-то из них тебе приглянется, то мы с ними вполне сможем договориться. Они смогут обеспечить тебе достойную жизнь, никогда ни в чем не ущемляя.

Я с недоверием смотрела на самого близкого для меня человека и не могла уложить услышанное в голове. То есть ради того, чтобы не поругаться лишний раз с мамой, он сдался и решил отдать меня ну хотя бы не первому встречному, но второму? Что происходит?

Видимо, по моему виду было понятно, о чем я думаю, и отец заторопился.

— Есть еще второй вариант, малыш. На приеме объявим о помолвке с одним из молодых людей, а через пару дней начнется прием в Высший дом магии. Скажем, что в тебе проснулся дар, и отправим на сборы. Уже одна поездка на зачисление даст тебе право разорвать все обязательства. — отец хитро прищурился. — думаю, этот вариант устроит тебя намного больше.

— Но у меня же нет дара.

— Есть, нет…поедешь, не примут, важен сам факт твоей попытки поступить. Отказали, ну, значит дар слабоват отказался. Поедешь потом проверишь южное поместье, мало ли что там творится? Может, разграбили уже.

Я задумалась и медленно кивнула. Жить на юге, в отдалении от матери, пусть и в глуши, казалось намного привлекательнее, чем скоропостижно выйти замуж.

Окончание разговора я почти не запомнила. Голова гудела, как растревоженный улей, из которого вот-вот вырвутся сотни злых ос.

Как резко и неудобно вывернулась моя жизнь благодаря тому, что я посчитала увлекательной авантюрой…

1.12 Брелан.

По серому камню сползла капля. Я следил за медленно движущимися блестящими бусинками воды, оставляющими влажный след. Следил, как следы исчезают, высыхая. Как светлел камень днем, темнел с наступлением ночи. Внешне я выглядел бесстрастным, как статуя.

Все что угодно, только бы не показать глубину отчаяния, охватившего меня.

Три удара в дверь, так громко и неожиданно, что я вздрогнул. Надо же, даже звука шагов не услышал. Грохнул замок, звонкое эхо прошло по коридору. В камеру проскользнула темно-синяя тень. Плотное платье, перчатки, глубокий капюшон. Дознаватели-леди меня еще не посещали.

Тем временем посетительница остановилась напротив меня. Помолчала.

— В свитке уже была ошибка, верно? — донесся мелодичный голос из-под ткани капюшона.

Я откинулся на стену, прижавшись к ней спиной. Долго же пришлось их ждать.

— Само собой — с удовольствием подтвердил я. — Что в мое время, что в ваше — разницы не будет. Многие хотят получить мои силы, но вот возвращать меня никто бы не спешил.

Женщина вздохнула. Синий колокол юбки качнулся.

— Я поняла, что в ритуале есть ошибка. — невыразительно пробормотала она и поднесла руку к губам. — Я нашла. Твой потомок погиб бы как личность, ты полностью заменил бы его, приняв в новое тело всю свою силу, верно? Я просчитала все, я поняла, почему большинство твоих потомков не обладают магией совсем, хотя имеют огромные склонности к ней, но почти пусты, или обладают самыми мирными ее проявлениями, но как? Как ты умудрился меня обыграть?!

Мне стало смешно. Женщина, тонкая, гибкая, властная. Скорее всего прекрасная — некрасивые женщины не могут так держать себя, но сейчас она была в крайней степени отчаяния. Близка к той панике, в которой пребывал я сам.

— Этот ритуал я составлял сам. — внезапно мне стало все равно, что будет дальше. — там было небольшое, совсем незаметное заклинание. При попытке внести любые изменения подготовленный ритуал срабатывал, как только рядом окажется хоть кто-то, кто сможет вместить мое сознание и силу.

Женщина нервно терла запястья.

— Однако даже я не смог предположить, что вы попытаетесь использовать артефакторов и создать вместилище магии, отбросив мою личность. — я не мог сдержать раздражения, да и не пытался. — Даже если бы это убогое тело гуляло мимо ритуала туда-сюда, я воплотился бы в кого-то более подходящего целиком, пусть ненадолго, долго бы никакое тело не выдержало… Откуда я мог знать, что он будет бродить там с готовым артефактом под мою силу?!!

Я сорвался на крик. Ненависть снесла меня с каменного ложа, ненависть тянула руки к горлу женщины, ненависть стремилась уничтожить того, кто понял всю глубину моего провала.

Охранный амулет в кармане посетительницы взвизгнул, ее окружил мыльный пузырь защиты. Она дернулась в сторону, когда я со стоном сполз по выпуклому боку сферы.

По коридору грохотали шаги. Сфера защиты истаяла мгновенно, женщина стремительно опустилась возле меня, и горло захолодило лезвие ножа.

— А теперь ответь мне, Ялвин. — ее голос звучал тихо и четко. Мое полузабытое имя резануло слух. Я замер. — Где же амулет с твоей силой? Где ты спрятал его? Успел передать?

Я хрипло засмеялся. Страх прошел.

— Ищи. Ищи, я не стану тебе помогать. Мне бы не понравилось, если бы моей силой завладел кто-то вроде тебя.

1.13 Эверенн.

Следующая неделя прошла под знаком подготовки к приему. Количество людей в доме перешло все разумные границы. Толпы носились с грудами полотенец, новыми шторами, старыми шторами, стульями, башнями из посуды и корзинами с постельным бельем. Я пряталась от суеты в своей комнате, стараясь лишний раз не показываться на глаза.

Однако даже в моей комнате что-то постоянно изменялось, стоило мне выйти. Забытые книги переползали с кровати на стол, одежда исчезала и появлялась снова, все это раздражало так, что я стала запирать комнату на замок в свое отсутствие.

Что-то менялось во мне самой, натужно, ломая уже знакомую и привычную картинку, которую я успела собрать в своей голове. Все тяжелее было отмахиваться от ощущения, что не такой уж хорошей оказалась наша семья. Тут примешивался и стыд — уж я показала себя как примерная дочь, опозорилась, едва не погибла, и недоумение. Отец, который для меня был самым близким, которому я доверяла как себе…нет, он не предал меня, не попытался избавиться, он поможет мне, но ощущение, что я оказалась для него намного менее важной, чем был он для меня, не давало покоя. Да, мама сложная, с ней бывает не то что трудно — невыносимо, но тем не менее он даже не попытался, даже не попробовал как-то изменить ее решение. И ради чего? Может, все намного хуже? Может, они на грани, и любая мелочь может спровоцировать какой-то серьезный разлад?

Я никогда всерьез не интересовалась тем, что между ними происходит. Конечно, все всегда было очень мило и правильно — любящий муж, иногда проявляющий даже слишком много эмоций — ему никогда не давались эмоциональные рамки, жена немного суховата, что вполне позволительно для ученой дамы…но что там было на самом деле, что?

Дядя. Он был рядом всегда, я любила его за то, что не гнал из своей жизни еще совсем мелкую меня. Он учил меня верховой езде, водил на музыкальные вечера, да и замки вскрывать я научилась под его чутким руководством, с ним было интересно, я думала, что знаю его…как я могла просмотреть то, что увидела сейчас — трусость?

Хотя, как я могу судить о том, чего не понимаю? Я ведь никогда не бывала в ситуации, когда тебя могут лишить средств к существованию и выгнать из дома. Чего уж там, я даже не совсем хорошо представляла, на какие деньги мы живем, кто сколько зарабатывает и каким образом могла бы зарабатывать я сама…

При мыслях о матери ком вставал в горле и никак не уходил. Мы не знали друг друга — и этим, наверное, можно обозначить все наши отношения.

Что дальше делать? Как дальше сложится моя жизнь?

Все сложнее и сложнее было отрешиться от бесконечного самокопания, я как будто тонула в море вариантов дальнейшего, один хуже другого. Впервые я могла бы, не кривя душой, сказать, что осталась одна.

Очнулась я за день до приема. Привезли платье, к созданию которого я не имела вообще никакого отношения и даже не знала, какого оно цвета. Разглядывая коробки и пакеты, которые заносили и сгружали на пол в комнате, я упустила момент, когда вошла мама.

— Милая, зайди к отцу. — рассеянно сказала она, взвешивая в руках кусок каких-то кружев. — Он ждет в кабинете.

К отцу так к отцу. Я с удовольствием покинула заполненную людьми комнату.

В кабинете отца было не менее многолюдно. Войдя, я оказалась под перекрестным огнем взглядов пяти мужчин, сидящих возле стола. Отец привстал с места, указал мне на кресло:

— Присаживайся. Я хотел познакомить тебя со своими…ммм…с некоторыми джентльменами, с которыми мы знакомы по службе и которые приглашены на вечер.

Подмигивает. Ага. Это у нас, значит, смотрины? Подавив желание выбежать из кабинета, на полусогнутых добрела до кресла, изо всех сил держа спину прямо, а подбородок вверх. Села, чинно сложив руки на коленях.

Мужчины рассматривали меня украдкой, не оскорбляя прямыми взглядами. Я мучительно нервничала и не знала, куда деть руки и что сказать. Отец поднялся, выйдя из-за стола, остановился за моей спиной, положив руку на спинку кресла.

— Итак, как вам известно, послезавтра состоится прием в честь обручения моей дочери, Эверенн Дарнель. — начал он, откашлявшись. Я боялась поднять глаза.

— Безумно рад знакомству. — один из мужчин привстал, отвесил неглубокий поклон. Голос совсем непримечательный. Я искоса, сквозь ресницы, глянула на него.

Довольно высокий, щуплый, светловолосый. Улыбчивый рот, светлые глаза.

В комнате постоянно мелькала прислуга — что-то приносили, уносили, разливали напитки. Я медленно вращала в руках бокал с соком, который пришелся очень кстати — руки деть было некуда.

Поочередно представлялись, кланялись — ни одного имени я не запомнила. Процедура была какая-то унизительная. Все знали, зачем они тут, и я знала. Одновременно и ни были вынуждены производить на меня наилучшее впечатление, и я, как товар на прилавке…

— Леди, надеюсь слышать от вас обращение только по имени. — насмешливо пропел глубокий баритон, и передо мной на колено опустился мужчина, которого я почему-то не заметила раньше.

Глаза отводить было некуда, его лицо было прямо передо мной, и я провалилась в его глаза, как на страницах любовных романов. Там все время кто-то проваливался и тонул в глазах, и только сейчас я поняла, что все это означало.

Черные глаза, такие черные, что не видно зрачка. Угольные ресницы, их так много, что глаза кажутся подведенными. Нос с хищной горбинкой, полная губа, закушенная с усмешкой, небрежная иссиня-черная щетина, убранные назад недлинные черные пряди.

Знает, насколько красив, и пользуется беззастенчиво.

Захватив мою ладонь, поднес к губам, прикоснулся. Оцепенение спало, щеки загорелись, и я почти вырвала ладонь из его рук. Кем бы ни был этот человек, но играл он против правил и явно не слишком старался соблюсти приличия.

— Меня зовут Джарлан, леди. — мурлыкнул он и склонил голову. — Буду счастлив быть вашим спутником на приеме.

— Я очень рада знакомству. — пересохшими губами прошелестела я. — Приношу свои извинения, но я должна вас покинуть.

Выбегая из кабинета, я уже не думала, как я выгляжу и как держу спину.

1.14 Эверенн.

Не могу сказать, что я очень общительна или кокетлива, хотя иногда я и виделась с друзьями дяди, когда мы все вместе посещали премьеры или встречались на празднованиях разных дат, но в моем окружении никогда не попадался человек, который настолько поразил бы мое воображение.

Конечно, я иногда мечтала о том, каким будет тот самый первый, о ком я буду думать совсем не так, как обо всех остальных. Какие у него будут глаза и волосы — эти характеристики, к сожалению, в моих мечтах никак не могли обрести подобие стабильности. Где и как мы встретимся…придумывала какие-то нелепые истории о нападениях, прекрасном спасителе, пока не становилось стыдно от глупости собственных фантазий. Теперь же путаться в цвете глаз потенциального принца не приходилось.

Черные глаза сопровождали меня повсюду — мерещились в завитках узоров, внезапно всплывали в памяти, стоило закрыть глаза. После посещения кабинета отца я была в расстроенных чувствах, больше озабоченная своим стыдом и смущением, чем попыткой проанализировать произошедшее.

После того, как я немного успокоилась, скрылась в своей комнате и перестала хаотично перемещаться туда-сюда, хватаясь за ненужные мне вещи и тут же забывая их где попало, я даже пару минут подозревала, что влюбилась. Однако спустя еще минут тридцать, а также после обеда и чашки чая, пришла к выводу, что все это никакого отношения к любви не имеет, а основой моего поведения было смущение и буквально оглушение.

Чего уж тут, таких красивых мужчин я не встречала. Но и другое не давало покоя — понятно, что он своим обаянием пользуется направо и налево, было бы глупо таким оружием не пользоваться. Но он намеренно эпатировал меня, пытался вызвать самые сильные эмоции, в чем, кстати, и преуспел.

Никакого восхищения в его глазах я не видела, да и чему восхищаться, внешность моя обычная до оскомины. Но он очень старался. Зачем?

Слишком много подозрений.

Прогнав из головы всяческие «а может, я не так поняла, а на самом деле очень даже ему нравлюсь», «может он скрытный, но увидев меня, влюбился…» и прочие романтичные глупости, которые неизбежно возникают в голове любой девушки возраста от начала подросткового периода и до гробовой доски, отправилась на примерку платья.

Некоторое время спустя я, стоя в небольшой комнатке напротив большого овального зеркала в серебряной узорчатой раме, смотрела на себя и даже дышать не могла от восторга и затянутого корсета.

Для платья были выбраны цвета обоих Домов — нежные переливы бледно-сиреневого, цвета Памяти, оттеняли серебристое кружево и темно-синие сапфиры, цвета Учения. Тонкие кружевные рукава обтягивали руки поверх шелка, узорчатый воротник-стойка оттенял декольте, почти скрытое массивным синим колье, из-под сиреневого шелка юбок при каждом шаге взмывала кружевная серебристая пена.

Неровное в последние дни настроение немедленно установилось на самой высокой отметке.

1.15 Элгот.

Пить хотелось невероятно. Рот превратился в пустыню, язык распух и словно цеплялся за сухое небо.

— Очухался, гля! — жизнерадостный голос колоколом отозвался в голове.

В губы ткнулось что-то гладкое и прохладное. Воду лили нещадно, Эл захлебывался, кашлял, но воды хватило напиться. После питья получилось открыть глаза.

Низкий бревенчатый потолок, такие же стены, едва освещенные огоньком горящей на столе свечи. Кое-как сколоченная скудная мебель — пара скамеек, стол да лежак с матрасом.

Эл лежал в углу, неудобно подвернув под себя ногу. Она настолько онемела, что разогнуть ее не получалось. Потянулся к колену руками, но руки не слушались. Запястья сдавливали грубые кандалы, цепь тянулась к толстому пыльному железному костылю, торчащему прямо из пола. Эл подергал цепь. Цепь глухо звякала.

— На цепи теперь, ага. — совсем забывший о посторонних Эл вздрогнул от неожиданности, когда все тот же разбитной жизнерадостный голос прозвучал уже над его головой. Подняв голову, над собой он увидел невысокого полноватого парня самого провинциального вида. Засаленные серые волосы были забраны в низкий хвост, бесформенный нос был главным украшением лица, но небольшие голубые глаза смотрели даже с некоторой жалостью.

Парень почесал шарообразный живот, выпиравший из-под линялой кофты, и присел на корточки.

— Тут такое дело. — задушевно начал он, подцепляя пальцем звенья цепи. — Не знаю куда ты там полез, но залезать туда не надо было совсем, да. Теперь ты сидишь тут, я тебя сторожу, и мы с тобой вместе ждем, когда нам что-нибудь прикажут делать другое. Усек, да?

Эл молча смотрел на парня. В голове у него установилась полная пустота.