По течению

Глава 8

Глава 8.

8.1 Эверенн.

К вечеру я добралась до жилья. Точнее, до какой-то полуразрушенной избушки, покосившейся и заросшей вьюнком, но и то для меня было хорошим знаком — возможно, это хижина какого-нибудь лесника или охотника, а значит поблизости должна быть деревня. По крайней мере, мне так казалось, хотя о повадках охотников и лесников я не имела совершенно никакого представления.

Перекосившаяся на одну сторону дверь со скрипом отворилась внутрь, раскачиваясь на одной петле. Внутри царил полумрак, только сквозь многочисленные цели пробивались огненные закатные лучи.

Внутри было совершенно пусто. Валялись какие-то истлевшие тряпки, сучья, но мебели не было никакой. На воду и еду надеяться тоже не приходилось.

Воды мне удалось напиться из какого-то ручейка пару часов назад — вода имела легкий привкус соли, но он был почти незаметен, а на фоне дня, проведенного под палящим солнцем, и вовсе роли не играл. Там же удалось немного обтереть лицо и руки и отмыть изрезанные ноги. Ничего, пригодного для хранения воды, со мной не было, поэтому я просто выпила столько, сколько смогла, и еще некоторое время при каждом шаге в животе глухо булькало.

Любая крыша над головой — намного лучше, чем совсем никакой, справедливо рассудила я и решила остаться тут на ночлег.

На улице еще было довольно светло, и мне пришла в голову мысль осмотреть все вокруг. Возможно, тут когда-то был огород, и я смогу найти что-то из одичавших растений?

Смущало только то, что вряд ли я это «что-то» смогу опознать.

Выдрав пук какой-то высокой и сильно, горько пахнущей травы, скрутила стебли вместе. Сгодится хотя бы песок и сучья с пола смести.

Торопливый осмотр местности позволил мне разжиться горстью мелких красных ягод, похожих на малину, но сильно вытянутых, и некоторым количеством ужасно кислых крохотных яблок.

В сумерках кое-как расчистив небольшой кусочек пола, я сжевала немудреный ужин, морщась от вкуса одичавших фруктов. От горечи сводило рот и немели губы. Я отчаянно надеялась, что ягоды окажутся неядовитыми, но есть хотелось до такой степени, что даже возможное отравление не могло меня остановить. Легла на пол, подложив под голову несколько хвойных веток, которые смогла оторвать — большинство же ветвей росли на недостижимой для меня высоте.

Вдыхая хвойный запах, я подумала, что в бытовом плане моя жизнь не поменялась совершенно. Есть во мне магия или нет — я по-прежнему могу заблудиться в трех соснах, умереть с голоду в лесу, где, как я знала, в это время вроде бы полно пищи; повезло еще, что не натолкнулась ни на какого хищного зверя. Беспомощность и никчемность — в магии ли тут было дело?

С этими невеселыми мыслями я и уснула. Сон был сумбурным, пропитанным запахом дыма. Мне виделся мужчина в мантии некроманта, пожилой, седовласый, но лихорадочные глаза и нервические движения смазывали весь облик благообразного опытного мага.

Расширенные зрачки внезапно оказались прямо напротив моих глаз.

— Это же наш шанс, понимаете, наш последний шанс. — выделяя слова, бормотал он. На лбу выступили капли пота. — мы не имеем отношения к Градану, но все происходящее уже давно не устраивает нас. Эта…смехотворная попытка контроля над нами, создание совета, татуировки для контроля над Уничтожением — это просто бред, бред!

Последнее слово он выкрикнул и тут же притих, инстинктивно оглянувшись. Продолжил намного тише:

— Во главе империи должен встать маг. Достаточно сильный, чтобы не прибегать к этим унизительным методам…но таких уже давно нет. Но то, что вы сообщили, может поменять расклад. И я очень рад, что вы решились довериться мне! Вместе мы сможем изменить нашу империю! — патетично закончил некромант и отошел куда-то в сторону. Комната казалась заполненной дымом — стоило мужчине отдалиться, как черты смазались, остался только неясный силуэт — и голос.

— Нам придется поднять всех сторонников, обратиться ко всем…кто может помочь нам с финансированием. Однако теперь у нас есть цель, и мы…

С удивлением почувствовала движение собственных губ. Зазвучал голос, но не мой — голос принадлежал маме.

От удивления я дернулась и проснулась.

Темнота за стенами перекликалась голосами ночных птиц. Рассохшийся, раскаленный за день дом скрипел и трещал, остывая. Похолодало, и по полу тянуло изо всех щелей. Желудок тоненько завывал и скручивался куда-то вовнутрь, сводя на нет все попытки уснуть снова. Попытавшись устроиться поудобнее, я засунула ладонь под щеку и замерла, с изумлением разглядывая кольцо. Огненный камень сиял, как пламя, разгоняя тьму.

Все-таки камень непростой, но с чего он так засветился? Я ничего не делала с ним, может что-то делают с другим, парным, кольцом? Приблизив украшение к лицу, я вгляделась в камень, смаргивая выступающие слезы. Смотреть было больно, почти как на солнце, но свет слегка пульсировал, словно…

Додумать я не успела — огненный вихрь подхватил меня и потащил вниз по воронке, рождая ощущения, сходные с теми, что приходят на грани яви и сна, когда ты внезапно дергаешься и летишь вниз, оставаясь при этом в своей постели. Одновременно я продолжала лежать на деревянном полу, я ощущала его каждой измученной косточкой, но видела совсем другое.

Комнатка на две кровати, за окном бессонно и мерно шумит океан. Света из незашторенного окна достаточно, чтобы разглядеть обстановку и двух людей, находящихся здесь.

Джарлан спал сидя, привалившись спиной к стене и запрокинув голову, не видя лихорадочного мерцания перстня. На другой постели, напротив, уютным клубком сопел Ленарт. Из прядей, в темноте почти черных, беззащитно выглядывало ухо.

Я протянула руку, борясь с робостью, и коснулась острого локтя. Однако ладонь прошла насквозь, не зацепив и не потревожив сна.

Парное кольцо у жениха, может удастся подать сигнал ему? Я повернулась к огненному магу, приблизилась. Камень в перстне замерцал в лихорадочном ритме, то разгораясь, то полностью потемнев, как огонек, вокруг которого мечется крупный мотылек. Джарлан дернул головой, едва слышно стукнувшись затылком об стену, и потер ладонь, пряча перстень. Возможно, оно обжигало, как меня недавно, но он никак не просыпался. В отчаянии огляделась — хоть клочок бумаги, может, я смогу написать что-то?

Снова запахло дымом. Показалось, что шевельнулся рыжий, но присмотревшись, увидела какой-то темный комок возле его коленей. Комок вытянулся, вывалил язык, засопел, приоткрыл блеснувшие молочной белизной глаза — и внезапно гавкнул, так басовито и громко, что я отшатнулась…

И очнулась в насквозь продымленной избушке.

Рассохшиеся доски пола горели. Огонь был на расстоянии вытянутой руки. Закашлявшись, я отползла подальше от огня, пытаясь вспомнить, в какой стороне была дверь. Правая рука с тыльной стороны ужасно горела, кожу стянуло, едва я попыталась опереться на нее.

Спиной врезалась в стену. Кашель раздирал легкие, глаза невозможно было раскрыть. Левой ладонью опершись на стену, я побрела сквозь дым, собирая бесчисленные занозы, но покосившийся косяк нашла быстро.

Вывалившись на свежий воздух, я рухнула со ступеньки, про которую благополучно забыла, и на коленках отползла к кустам. Прокашлявшись и протерев глаза, мысленно поблагодарила ту неизвестную собаку — если бы не она, я могла и не выбраться из очередного странного видения и сгореть в этой избушке, где моих останков никто бы не нашел.

Мое временное обиталище полыхало, как факел. В небо летели искры, оставляя огненные следы в воздухе, словно хвосты комет. Руку снова стянуло болью. Вся кожа была обожженной, красной, возможно, я сунула ее в огонь, но как же надо уснуть, чтобы не почувствовать такой ожог?…

Кольцо потускнело. Под ободом лопнула сожженная кожа, выступила кровь. Закралась мысль, что именно это украшение и стало причиной пожара — вольно или невольно. Я попыталась снять его, но рука отозвалась такой дикой болью, что я застонала вслух, не сдержавшись.

Мучила жажда. Не придумав, что еще делать с ожогом, я отошла к густым зарослям кустарника, раскопала слой старых листьев и рыхлую почву и засунула руку туда. Немного повозившись, расположилась так, чтобы хорошо видеть догорающую избу, но так, чтобы не увидели меня — по крайней мере, постаралась слиться с пейзажем. Если вокруг есть люди, то пожар может их привлечь, и мне не придется искать их; с другой стороны, совершенно неизвестно, кого сюда принесет, может, разбойников или еще кого похуже? В любом случае, сквозь кусты они вряд ли полезут, ведь есть масса более удобных путей…

Оставалось дождаться утра и уйти, если никто не появится.

8.2 Джарлан.

После памятного призыва шена огненный был настолько ошарашен проявлением пугающей магии Уничтожения, о которой, по-видимому, знали единицы, что вцепился в Ленарта не хуже клеща. Безобидная с виду собачка скакала вокруг хозяина, звонко лаяла, клянчила еду и вела себя ровно так, так должен вести себя дружелюбный и в меру невоспитанный пес.

Ближе к ночи появился сумрачный директор, хмурясь больше обычного.

Для совета выбрали комнату рыжего. Ленарт с питомцем заняли одну кровать, раскинув в разные стороны все восемь конечностей; Джар занял вторую, Рорк оседлал стул ровно посередине.

— Итак, для начала у меня возникло несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы. — издалека начал директор и в упор взглянул на огненного. — Во-первых, хотелось бы прояснить ситуацию в отношении вашего обручения.

Ленарт настороженно посматривал на обоих мужчин. Джар покосился на Рорка с нескрываемым омерзением, однако на непробиваемо-сумрачного директора это не произвело совершенно никакого впечатления. Пауза затягивалась.

— А что с им не так? — не выдержал рыжий, сделав брови домиком.

— Судя по скорости, либо беременность, либо для отвода глаз. — скучным тоном отозвался Рорк, не сводя глаз с Джара. — беременность за это время я бы разглядел.

— Она вам не… — Волна негодования вскипела где-то в районе ключиц и грозилась затопить огненного по уши. Мягкостью характера Джар не мог похвастаться никогда, однако присутствие мрачного, как служитель Карающего, директора академии возводила его раздражительность на небывалые высоты.

— Дымишься. — все тем же скучным тоном продолжил Рорк. Ленарт свалился с кровати, смешно перебирая в воздухе длинными ногами, схватил со стола стакан воды и с озабоченно-заботливым выражением лица выплеснул на огненного, залив грудь и подбородок. Раздалось громкое шипение, и ошарашенную физиономию Джара окутали клубы пара от тлеющей одежды.

— Я был бы последним человеком, который бы упрекнул Ренн в чем-то, будь то беременность, убийство или политический переворот. — директор наклонился через спинку стула. Стул жалобно скрипнул. — Мне не хватает данных. Я знаю, что ты; я догадываюсь, почему именно ты. Ну же, подтверди или опровергни мои слова.

— Временный брак. — мрачно отозвался огненный, решив быть ровно настолько честным, насколько будет возможно, не повредив самому себе. — должны были расторгнуть перед поступлением.

— И в то время никаких шансов поступить у нее не было. — задумчиво продолжил Рорк.

— Не было. Никаких сил в ней нет.

— Итак. — директор аккуратно убрал стул обратно к стене и начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. — Дарнель, не ошибусь если скажу, вынудил тебя участвовать при помощи шантажа, так? Раскопал что-то на тебя во времена своей, гм, подработки? Что именно раскопал?

— Все. — пробормотал Джар и потер переносицу.

— Но с чего ему копать под тебя? Вряд ли в то время он планировал такой исход. Чем его заинтересовал мелкий дворянин али Райналь из Карающий знает какой глубинки?

— Я сам к нему пришел. — Джар откинулся на стену и закрыл глаза. — Я сам.

…Дарнель был известен уже тогда. От него было очень, очень трудно скрыть прошлое. Его записи происходившего не подвергались сомнению. Поэтому, когда наследник рода али Райналей, Шарлан, попал за решетку по обвинению в нескольких убийствах, Джар собрал все деньги, какие смог найти, и отправился за ответами к Андеру.

— Я был уверен, что брата оклеветали. Он был хорош собой, популярен, имел влияние…и врагов у него было предостаточно. Еще и обвинение…выдвинули наши соседи. Одна из погибших прислуживала в их доме…подружилась с их дочерью, род был небогатый, родители многое позволяли своей наследнице. Она нашла одно из тел. А я знал ее, как она смотрела на Шарлана! — губы Джара тронула бледная улыбка. — Я приехал, пылающий жаждой справедливости. Мать слегла сразу, как только услышала о том, что Лан за решеткой. Отцу…отцу такой наследник стал как кость поперек горла. Я приехал узнать, что брат не виновен…

Крошечный шарик в ладони. Сочувствующие карие глаза Дарнеля.

— Мне жаль. — просто сказал он.

— Мы зарабатывали…не самым честным трудом. — слова приходилось выдавливать. Об этой стороне своей жизни Джар не привык рассказывать. — Шарлан был магом дома Искусства. Творящий с примесью Иллюзиона…. Разные имена, лица, истории…со временем мы стали работать вдвоем. Я, в силу возраста, чаще обрабатывал юных девушек. Одно свидание, и отцу юной леди приходилось изрядно облегчить свой кошелек, чтобы никакие слухи не поползли…Шарлан же действовал глубже — устраивался в дома под видом гувернера или преподавателя, иногда совращал кого-то из женщин, иногда воровал, иногда вытаскивал документы и шантажировал уже после…но все это было как-то не всерьез. Хотя позже я понял, в какую ловушку сам себя загнал…но об убийствах, причинении насилия никогда речи не шло. Но Дарнель показал мне все…

Одиннадцать девушек. Иссушающее чувство причастности — ведь он должен был что-то понять, увидеть, заметить… Самой младшей едва исполнилось четырнадцать — пушистые рыжие волосы, темные веснушки, прозрачные голубые глаза. Девушки, которых не станут очень уж настойчиво искать. У которых почти нет родных и близких, а если и есть, то настолько бедные, что им не хватит денег ни приплатить магконтролю, ни оплатить услуги дома Памяти… Швея, две служанки, одна посудомойка в кофейне. Дочь разорившегося аристократа. Две сироты из приюта. Одна лоточница с пирожками, еще одна — продавала зелень на базаре…Прачка. И последняя, темноглазая Саррина, которая успевала ехидно коситься на Джара каждый раз, когда накрывала на стол в доме али Райналей. Которую посчитали сбежавшей с женихом, и даже нашли записку…

— Я так и не понял, зачем ему это было нужно. Их всех нашли неподалеку от нашего поместья, в лесу. Он выкупил на чужое имя небольшой дом на отшибе, с большим подвалом, и там…

Одиннадцать белоснежных, дорогих шелковых простыней, залитых побуревшей, засохшей кровью. Сворачивающиеся хлопьями узоры на стенах — те же узоры он вырезал по еще живому телу, глядя в широко распахнутые глаза, в расширенные от боли и ужаса зрачки.

— …и всюду были волосы. Темные, светлые, рыжие…весь пол был усыпан прядями. Я пришел к брату, меня даже пустили. Он сразу понял, что я знаю. Сказал — я не хотел бы, чтобы ты знал. Так и не ответил, зачем. Пожал плечами: «Потому что захотел.» Последнее тело выкопали на следующий день. Той же ночью он повесился в камере. Мы сделали все, чтобы обелить его имя. Выставили его умалишенным…конечно, семья пострадала, нам пришлось уехать. Мать с тех пор перестала говорить, только смотрела в стену и напевала что-то несвязное. Только вот… — Джар поднял воспаленные глаза. — он не был ненормальным. Ему просто нравилось.

Повисло неловкое молчание. Ленарт сидел тихо, как мышь, и глаза у него были огромные.

— Всплыли все дела, где вы засветились, Андер собрал досье и на всякий случай загнал тебя в должники. — сухо продолжил Рорк. — Судя по всему, что я узнаю в последнее время, моей новой ученице просто катастрофически не везет с родственниками.

Джар пожал плечами:

— Это было разумно с его стороны. Что он, что леди Дарнель — совершенно беспомощны в своих проявлениях магии. Да и брат ее — тоже. Все одинаково беззащитны.

— Леди Дарнель я к беззащитным не отнес бы. — сосредоточенно отозвался Рорк. Серые глаза потемнели, как камни мостовой после проливного дождя. — Насколько мне удалось узнать, уже довольно давно по всей империи здравствует и процветает закрытый клуб «Наследие» — коротко и со вкусом. Официально занимаются археологией, сохранением древних артефактов и секретов древней магии, изысканием родственных корней…а в участниках собралось весьма почтенное общество, жертвующее на эти самые изыскания немалые средства. И — совершенно случайно! — клуб связан с весьма агрессивно настроенными аристократами, которые ратуют за смену императорской власти на магическую. Вот такая некрасивая история получается, в которую явно неслучайно попала вся семья Дарнель. Но меня интересует совсем другое.

Пес приподнял ухо и внезапно заскулил.

— Эту силу нужно достать из Ренн любыми способами. — сквозь зубы пробормотал Рорк. — а так как никаких способов у нас нет, остается только ждать, когда их вытянет то воскресшее ископаемое, которому они и принадлежат. В любом случае это потребует какого-то времени, и единственная доступная нам задача — вмешаться именно тогда, когда силы ее покинут, но Брелан еще не сможет обороняться. Иначе у нее никаких шансов выжить.

Джар недоуменно переспросил:

— Как это — никаких? Причем тут сила? Почему не найти и не убить его, пока он бессилен, но при этом оставить ей магию?

— Потому что ты не представляешь, что такое магия Уничтожения. Никто из посторонних не представляет.

— Ну, она довольно…внушительна. — язвительно отозвался огненный, кивая на пса. Цериатос сердито ощерился.

— Каждый Дом имеет свой источник. Огонь, вода, время…что угодно, имеющее свое воплощение. И только нам приходится призывать демонов из Карающий разбери какого мира. — Рорк дернул плечами, словно стряхивая что-то крайне неприятное. — В них мы можем аккумулировать свою силу, но вытянуть ее откуда-то невозможно. Дар Уничтожения — это чистая ярость, слепой гнев, не знающий границ и правил, не щадящий никого и ничто. Солдаты нашего Дома выходят в первом ряду и уничтожают противника во время войны. Никто из нас никогда не станет применять свою силу в обычной жизни. Она почти неограниченна, не нужно тянуть, надеясь, что дадут побольше — вот он, океан возможностей, прямо внутри тебя! Но стоит немного превысить допустимую силу заклинания, и оно сожрет часть твоей души. Запалит его, чтобы огня хватило на все задуманное. И со временем уже не будет никакой разницы, хорошо ты поступаешь, плохо, все едино. Тебя будут интересовать только твои цели…и в этот момент Совет Домов активирует это. — Рорк рывком расстегнул ворот, оголяя шею. Темный узор вился по коже, спускаясь на ключицу, пересекая застарелый светлый шрам. — тут намешано столько всего, что спастись нет шансов. И у мага Уничтожения, который потерял ориентиры, таких шансов быть не должно. — директор медленно застегнул пуговицу обратно.

— Дело не в том, что Рени может…ну, стать плохой. — неловко закончил Ленарт, глядя куда угодно, только не на Джара. — просто в ней нет той ярости и злости, чтобы питать эту силу. Как только она ею овладеет, сила выжжет всю ее душу, чтобы продолжать существовать. А потом просто разорвет ее на куски.

8.3 Брелан.

Девчонка приближалась — я ощущал в ней свою магию, как ощущают руку или ногу. Она продвигалась от берега вглубь, наверняка считая, что идет за помощью, не осознавая, что я тащу ее, как рыбу, заглотившую наживку. Все готово, и лишь один момент требует внимания.

Магический договор.

Конечно, я нисколько не доверял Рамии, совершенно естественно в ее случае играть только в своих интересах. Но магический договор, с помощью которого я мог бы выставить условие о том, что ни сама Рамия, ни кто-то из ее подручных не навредят мне и не нарушат ход ритуала, я все-таки не мог. Женщина требовала от меня всего двух вещей — неприкосновенности для дочери (чего я не мог обещать) и помощи в уничтожении Градана (что было полной противоположностью моих собственных планов). Требовалось найти какой-то компромисс…

Благо, что она считает меня спасителем, укрывшим империю от нападения Градана и погибшего как герой от его злокозненной магии, не подозревая, что спасал я как раз островное королевство, свою родину. А погиб после активации заклинания-ошейника — больше никакими силами магический совет все равно не смог бы меня остановить, Карающий побери все эти ограничители, которыми повадились отмечать уничтожителей!..

Размышления заставили меня брезгливо поморщиться. Пусть сейчас мы на равных, но поддавки с моей стороны были лишними.

Рамию я нашел в комнатке, заменяющей кухню — она готовила что-то, пахнущее довольно аппетитно. На узком столе были разложены травы, кое-какие овощи и щербатая посуда. Увидев меня, женщина слегка склонила голову.

— Решила задобрить меня вкусным обедом? — интересуюсь я, выдергивая стрелку зелени из пучка и отправляя ее в рот.

— Вряд ли вы примете еду из моих рук. — ровно отзывается Рамия.

— Да, это было бы крайне неразумно с моей стороны. — соглашаюсь. — Для брата?

— Да. — взгляд из-под ресниц. Опасливый…или показалось?

— Признаюсь, меня удивляет ваша…целеустремленность. Даже я так вольно не распоряжался жизнями своих близких. К слову, ваша дочь вот-вот будет здесь.

Никаких эмоций. Даже дыхание ровное.

— Поэтому предлагаю слегка переиграть. — продолжил я, не дождавшись реакции. — я вам не доверяю, и вы это знаете; я благодарен за воскрешение — прижав руки к груди, я слегка поклонился — однако с вас станется и второй раз наделать глупостей и все испортить. Со своей стороны, я могу и не сдержаться, увидев…причину всех моих несчастий. Предлагаю сначала заключить договор о том, что я не стану убивать вашу дочь, вы же поклянетесь мне никоим образом не навредить и не вмешиваться в ритуал, ни вы, ни ваши…друзья.

Женщина молча взяла нож, надрезала кожу поперек ладони и протянула мне руку. Слабая улыбка тронула губы.

— Да будет так. — я протянул свою ладонь, выдержав порез. Кровь смешалась.

8.4 Эверенн.

Никто не пришел. Совершенно никому не было дела до пожара. Едва рассвело, я снова двинулась в путь, кое-как замотав ладонь оторванным куском штанины. Разум впал в какое-то оцепенение, я даже не смотрела, куда шла, пока мне под ноги не выскочила отчаянно виляющая хвостом рыжая собачонка. Уши подпрыгивали при каждом ее движении, а в глазах было столько обожания, что я не выдержала и рассмеялась, почесав ее за ухом левой рукой.

— Не знаю, чья ты, но явно не лесной житель. — пробормотала я и неприятно поразилась своему хриплому, огрубевшему голосу. Хотя более чем уверена — даже самое крошечное зеркало сейчас ужаснуло бы меня намного сильнее.

Пес подстраивался под мои ковыляющие шаги и отставать не собирался.

Так мы и вышли к небольшой кучке бревенчатых домиков. Деревня не деревня — ни заборов, ни живности — просто несколько домов посреди леса. Однако из трубы на крыше крайнего дома тянуло дымком.

— Ты отсюда, малыш? — спросила я, щурясь против солнца. Показалось, что на пороге кто-то сидит. — пойдем спросим, может у них есть еда, можно будет распилить мое кольцо…

Я сделала шаг, и мир перевернулся. Повиснув вниз головой, я даже двинуться не могла, как муха в смоле. Зрение восстановилось после неожиданного переворота, и сквозь странное синеватое марево я увидела троих людей, неспешно приближавшихся ко мне. Фигура в центре напоминала…напоминала…

Слова о том, что я не представляю никакой опасности, застряли на кончике языка. В сопровождении двух мужчин ко мне приближалась моя мама.

Пес взвизгнул и бросился в кусты.

— Берите ее и тащите на место. — коротким кивком мама указала на меня, скользнув равнодушным взглядом. Мужчины скрутили вне руки за спиной, один закинул меня на плечо, как мешок, и понес мимо домов. Я молчала.

Тут просить о помощи мне было некого.

Меня свалили на землю, подняв столб мелкой пыли. Я закашлялась, пытаясь перевернуться и встать на ноги, но кто-то удержал за плечи.

— Не сопротивляйся. — шепнула мама, по-прежнему не глядя на меня.

Несколько движений пальцами, и я снова лишаюсь возможности двигаться, полусидя-полулежа, неудобно завалившись на бок.

Сухая почва взрыхлена пересекающимися линиями, слишком правильными, чтобы быть просто следами детских игр или чего-то столь же безобидного. Голова звонкая и пустая — я даже не хочу думать, что меня ждет; не огорчает то, что я оказалась права и моя мама замешана во всем дальше некуда, и Эл вовсе не уехал…

Двое помощников топтались вокруг, явно не зная, чем себя занять — я видела обоих краем глаза, но не могла повернуть голову и разглядеть их. Мама то появлялась, то пропадала, с невозмутимым выражением лица что-то подправляя в рисунке линий. Прошло пару минут, прежде чем она оглядела свою работу, убрала темную прядь со лба и кивнула двоим мучившимся бездельем. Те бросились к домам.

А потом появился тот, от кого я не могла отвести глаз вовсе не потому, что не давало заклинание.

Брелан собственной персоной шел к нам, щурясь на солнце и улыбаясь как человек, который вот-вот станет обладателем невиданного богатства или еще чего-то столь же приятного. Казалось, даже глаза смотрели мечтательно, с поволокой, как у юной леди перед первым в ее жизни выходом в свет. Одухотворенный, спокойный, пусть и не самый красивый мужчина, так разнился с тем перекошенным от злости монстром, который душил меня, что захотелось зажмуриться.

— Эверенн. — проворковал Астар, осторожно переступая через линию у моих ног и дотрагиваясь до моих волос. — Выглядите вы не очень, это что, иголки? — выдернул что-то из волос, больно дернув прядь.

Я сжала зубы почти до скрипа. Это было изощренное издевательство — терпеть его прикосновения, не имея возможности отстраниться.

— Впрочем, неважно. — оборвал сам себя маг и вытер руку о штанину. — Ты вернешь мне силу и можешь быть свободна. Мы заключили договор с Рамией о том, что я тебя не убью…такая трогательная забота! Племянницу она спасает, а родного брата пускает в расход… удивительно.

Я судорожно вдохнула и забыла выдохнуть. Пускает в расход? Значит, он пока жив, но только пока…слова про племянницу немного озадачили, вроде бы у мамы никаких племянниц не было, но я решила пропустить это мимо ушей.

Брелан тем временем обернулся к моей маме:

— Вы что, ее и возможности разговаривать лишили? Глупость какая. Верните как было, какое удовольствие разговаривать с бессловесной жертвой?

Мама нервно дернулась, но под недовольным взглядом мага сдалась.

Пересохшее горло неохотно издавало даже шепот, и Брелану пришлось наклониться ко мне.

— Что вы собираетесь со мной делать? — пробормотала я, облизнув губы. Светло-серые глаза оказались прямо напротив моих. Смотрел маг почти дружелюбно.

— Ничего страшного. — охотно отозвался тот, продолжая разглядывать меня. — заберу у тебя то, что принадлежит мне. Сколько можно торчать, ведите уже его и покончим с этим. — он с раздражением перевел взгляд на маму. Та кивнула и исчезла из моего поля зрения.

Как только мама отошла, по-видимому, на достаточное расстояние, маг наклонился ко мне еще ближе и прошептал:

— А ваша леди Рамия ненормальная похлеще меня. Серьезная женщина! Вы, очевидно, в отца пошли — или в настоящую мать?

Я недоуменно моргнула. Брелан хихикнул.

— Было бы забавно понаблюдать за вашими семейными разборками, ну да мне не до того. О, а вот и тело!

Эла вели под руки — ноги у него заплетались так, что сам он и шагу не смог бы ступить. В груди что-то сжалось в горячий ком при виде обессилевшего, грязного оборванца, в котором с трудом можно было признать моего блистательного дядю. Мама руководила процессом, указывая, как и куда его разместить. Глаза Эла блуждали, не останавливаясь ни на чем, сам он выглядел настолько отрешенно, как будто не понимал, где он и что происходит. Что с ним делали здесь и зачем?

Брелан с удовлетворением и даже как будто умилением оглядел все происходящее, склонив голову к плечу, потом энергичными взмахами рук отогнал всех подальше, азартно хлопнул в ладоши, поддернул брюки и уселся между нами с Элом.

— Итак, пора бы приступать. — провозгласил он. — Рамия, милая, начинайте, я готов.

Мама приблизилась на пару шагов, закрыла глаза и начала монотонно напевать что-то, в чем я не могла различить ни слова. После первых же звуков, слетевших с ее губ, меня охватили странные ощущения. Я казалась сама себе маленьким воздушным шариком, таким легким, что меня вот-вот унесет порывом ветра, и только тонкая ниточка держит меня на земле.

И эта ниточка заканчивалась там, где сидел маг.

Внутри пентаграммы словно пропадал свет, становилось все темнее, хотя все, что было за пределами, было так же ярко освещено. Голос мамы достиг пика — она раскачивалась на носках, запрокинув голову к небу, и все ускоряла ритм, и пела громче и громче.

В следующую секунду я ощутила, что меня раздирают на части.

Думаю, все пожалели, что мне вернули возможность говорить — сдержать крик было невозможно, и он рвался из меня непрерывной протяжной нотой. Я чувствовала, как плоть отстает от костей, как лопается кожа, но обе моих руки, лежащие на коленях, никак не менялись, разве что подрагивали.

Боль стала утихать ровно в то мгновение, когда маг, сидящий напротив, вдруг резко выпрямился и так же неестественно прямо рухнул на бок, выпростав руку со сведенными судорогой пальцами. Меня окутало алое марево, сияющее все ярче и ярче; я до рези в глазах разглядывала то, что покидало мое тело — моя надежда на другое, иное будущее и мое безумное разочарование.

В следующее мгновение произошло столько событий разом, что я едва успевала переводить глаза.

Сначала Эл привстал, раскинув руки навстречу магии, почти покинувшей мое тело, но тут же недоуменно сморщился, прижав руку к горлу. Со стороны леса выскочил пес, провожавший меня сюда — совершенно молча он летел к нам. Вслед за ним летело что-то…что-то…

При виде факела в форме человеческой фигуры, пылающей так, что и солнце нервно пригасло и подобрало лучи, и летящей ко мне с целеустремленностью стрелы, моя фантазия просто отключилась. Вслед за факелом показалась массивная фигура, странно знакомая; долгих три удара сердца спустя я опознала мрачного директора. Между домов мелькнула огненная макушка.

Пес долетел до линий пентаграммы, с разбегу врезался во что-то невидимое и с визгом отлетел в сторону. Эл усмехнулся.

Только теперь до меня дошло, что это уже не мой дядя.

Алое марево зависло между нами словно в нерешительности. Эл-Брелан нахмурился, открыл было рот…и с ужасом коснулся губ. На пальцах осталась кровь.

— Что…что? — я уловила скорее движение губ, чем звук. Маг перевел недоумевающий взгляд на мою маму. Та нервно дернула плечом.

— Не надо на меня так смотреть — я договор не нарушала. Мы ведь только насчет вас договаривались, верно, Ялвин? Насчет отравления моего брата ни слова не было…

Алое марево силы дрогнуло и двинулось ко мне.

Мама усмехнулась.

— И сбежать не удастся, верно? Просто убей тебя — и ты, как призрак, прицепишься к первому попавшемуся телу…но не во время ритуала.

Слитный вопль долетел откуда-то сбоку, мир снова завертелся. Возле границ пентаграммы бесновался пес — кудрявая дворняжка внезапно свалила одного из маминых пособников, короткий вопль, и пес оттаскивает в сторону оторванную ногу; свисает оголенная бедренная кость с суставом. Второй мужчина стараниями жениха, которого я опознала-таки в образе факела, после столкновения с огненной струей скрутился в крошечную почерневшую головешку.

Меня начало мутить, но закрывать глаза было еще страшнее, чем видеть всю эту вакханалию.

Я увидела вблизи от себя Ленарта, раскрасневшегося от жара, и дернулась невольно, с удивлением ощутив, что тело подалось вперед. Однако мое движение было прервано ощущением холодного металла у горла.

Мама ухватила меня за спутанные пряди и рывком поставила на ноги, не убирая ножа. Пес замер, недобро глядя на маму, только сейчас я разглядела молочно-белые, точно ослепшие, глаза животного; огонь медленно сползал, открывая искаженное лицо Джарлана; Ленарт и Рорк замерли в неловких позах, ловя каждое наше движение; Эл корчился в центре пентаграммы, стирая всем телом линии. Из его рта текла кровавая пена.

— Не двигаться. — вполголоса скомандовала мама, потихоньку отводя меня назад. — Мы уйдем. У вас не магия, а кувалды. — усмехнулась она. — будете бить, убьете обоих.

— Рамия.

От тихого голоса у меня выступили слезы. Отец подходил медленно, держа поднятые руки раскрытыми ладонями вперед.

Мама выдохнула мне в ухо, но не остановилась.

— Тебя-то зачем принесло? Хотя куда ты от любимой дочери. — голос вдруг потерял всякую силу, звучал надтреснуто, как у старухи. Я осторожно перебирала ногами, вжимаясь в мамино плечо, отводя голову как можно дальше назад и боясь оступиться.

— Вся эта пьеса затянулась, тебе не кажется? Я думала, что буду счастлива, когда уведу тебя у Адрии. — нож прижался плотнее, на ключицу потекла одинокая капля. — но все это оказалось совсем…не так. Скажем прямо, мне не удалось стать матерью для своего ребенка, хотя я старалась…ну да все это теперь неважно. — оборвала мама свой же диалог. — мне нет никакой разницы, кто снимет полог и уничтожит Градан — этот недоразвитый колдун или твоя дочь. Главное, что сегодня мы покончим со всем этим. Ты ведь не откажешься?

Она сбоку заглянула мне в лицо. Я медленно, стараясь не порезаться еще глубже, отрицательно качнула головой.

— Вот и славно.

Она медленно вытащила что-то из кармана и бросила под ноги отцу. Не сводя с нас глаз, он медленно наклонился и кончиками пальцев ухватил тонкую цепь, почти скрывшуюся в пыли. Блеснул фиолетовый камень.

— Телепорт. — без выражения произнес он, поднимая его на уровень глаз.

— Иди первый. Мы за тобой. Без…посторонних. — отрывисто скомандовала мама, вытаскивая второй амулет. Отец, помедлив секунду, сжал камень в ладони и сломал тонкую перемычку, удерживающую его в пазах. Фиолетовое пламя слизнуло его и погасло.

Я перевела взгляд на остальных, пользуясь маминой заминкой — амулет запутался за подкладку кармана. Ленарт, стоявший ближе всего, осторожно переместился, не шагая, а перетекая в пространстве, при этом не меняя напряженного выражения на плутовской физиономии и умудряясь ни на миллиметр не двинуть ногами. Джар был такой же чумазый, как во время нападения в нашем доме, и так же ярко блестели зубы на фоне измазанного сажей лица. Чем он пачкается, что на нем каждый раз горит? Пока я задавалась пространными вопросами, мама вытащила-таки амулет и выломала камень. Последнее, что я увидела перед тем, как мир вокруг свернулся воронкой — неестественно спокойные зеленые глаза, цвета недавно проклюнувшейся весенней листвы.

Мама не дала мне даже пошатнуться, крепко прижимая к себе. В лицо повеяло прохладой и запахом водорослей. Мы стояли почти на самой кромке прибоя. Отец стоял в нескольких метрах от нас, потерянно оглядываясь. Найдя нас глазами, он двинулся навстречу, все также держа руки на виду.

— Рамия — хрипло позвал он. — Пожалуйста. Ты уже потеряла брата. Неужели для тебя ничего не будет значить потеря дочери и мужа?

Мама фыркнула:

— Свои романтичные бредни оставь, не сотрясай воздух. Я привязана к Рени, но не больше, чем это было необходимо. Если у тебя есть цель, то жертвы неизбежны.

Глаза у отца были пустые. Лоб рассекли длинные морщины. Мама подтолкнула меня к воде, и я заметила болтающуюся на волнах лодочку, судя по виду — совсем недавно сделанную. Светлая, свежая древесина желтела в солнечном свете.

— Ты уверена, что Рени снимет заклинание? — негромко продолжил свои увещевания отец, не сходя с места. — Рами, она не маг и никогда им не была. Она не знает плетений, она не накладывала его. Ты уверена, что все это не обернется катастрофой?

— Я вообще ни в чем не уверена. — едко отозвалась мама, увязая во влажном песке. Теперь она тащила меня силком. — Садись в лодку. В ее интересах будет очень, очень стараться. Если бы она не влезла, все закончилось бы после первого же ритуала. Амулет достался бы мне…

— И что? Ты ведь не имеешь никакого отношения к роду и не смогла бы им воспользоваться. — отец опустил было руки, но мама снова прижала нож плотнее. Кожа горела, видимо порезов на шее было уже достаточно много.

Дальше вести диалог мама не захотела. Загнав отца в лодчонку и заставив взяться на два недлинных весла, она устроилась на полу у кормы, усадив меня впереди себя.

— Греби. — левой рукой она указывала прямо и чуть левее от берега. — Не промахнешься.

Отец молча принялся грести. Мои ноги горели после очередной встречи с соленой водой, разъедающей раны, хотя логичнее было бы всю стопу именовать одной огромной раной. Солнце пекло, светлая рубашка отца быстро промокла от пота, он тяжело дышал. Маме же словно не было никакого дела до жары — плотное синее одеяние сохраняло легкий запах духов.

Однако молча плыть она не смогла.

— Если бы не моя глупость и влюбленность, я никогда не связалась бы с тобой и не навесила на себя чужого ребенка. — пробормотала она. Отец вскинул голову, обжег ее ледяным взглядом:

— И ты бы бросила ребенка, которого растила?

— Бросила бы. — безмятежно отозвалась мама, машинально счищая грязь с ткани на моем плече. — У ребенка ведь был отец, этого вполне достаточно. Увы, отец-то меня и интересовал, но ты ведь никогда не видел во мне — меня, верно?

Мама понижала голос и говорила все тише и тише. Плеск волн почти заглушал ее.

— Ты видел просто ее отражение. Ты и женился на мне…ради этого кривого отражения. И в ней — мама прижалась щекой к моему виску — ты видишь Адрию. Себе не ври, дорогой.

Последнее слово прозвучало издевкой.

Калейдоскоп разрозненных кусочков, недомолвок и оговорок кружился в моей распухшей от происходящего голове и внезапно сложился.

Значит, не было никакой слишком холодной и отрешенной мамы. Просто мамы вообще не было. Для человека, который меня явно недолюбливает, она неплохо играла свою роль…

— Эла ты взяла на воспитание, чтобы вырастить…тело? — невольно вырвалось у меня.

— Примерно так. — отозвалась мама, слегка наклонившись над моим плечом и высматривая что-то впереди. Как мне ее называть теперь, тетушка?

Я нервно хихикнула и тут же прикусила язык. Смилостивись, Утешающий. Мой дядя, каким бы он не был бестолковым, сейчас лежит на той поляне, искаженный последними судорогами, отравленный своим самым родным человеком. В глаза словно соли сыпанули.

— Почти приплыли. — мама рывком приподняла меня и кивнула отцу. — перебирайся сюда. Медленно.

Отец осторожно приблизился, пара мгновений — и я лечу головой вперед в нос лодки, а отец занимает мое место — теперь у его горла нож, который уже нагрелся от солнца и, знаю, обжигает кожу. Нос мягко ткнулся во что-то, лодка остановилась.

Я оперлась на борт руками и подняла голову. Лодка упиралась в мерцающую, сияющую, невозможную преграду. Вблизи игра цветов и света завораживала так, что я с трудом смогла отвести взгляд.

— Начинай. — мама провела ножом по ключице, распарывая рубашку. Края надреза намокли алым. Она не сводила глаз с меня.

Не сдержавшись, я закрыла рот ладонью.

— Давай! — крик резанул по ушам, я дернулась, оторвала взгляд от отца и взглянула на преграду.

— Я должна ее снять? — не дожидаясь ответа, я приблизилась, насколько позволяла лодка. Завеса искрилась так близко, что я могла дотронуться до нее руками.

Вспомнив уроки Ленарта, я закрыла глаза и посмотрела на преграду магическим зрением.

От открывшегося захватывало дух. Я видела тот кусочек, который был прямо перед моими глазами, и одновременно видела все заклинание в целом. Остров словно был упрятан в огромный стакан красноватого стекла, только и сверху он был закрыт. Вода спокойно проходила сквозь стенки, а вот ничто живое пройти не могло. Поверх «стакана», снаружи, тянулись толстые выпуклые канаты заклинания, похожие на вспухшие багровые вены. Охватывая все плотными кольцами и переплетениями, вся эта уродливая сеть пульсировала и вяло шевелилась. Я проследила взглядом одну из самых толстых вен — ниже, ниже…пока не дошла до сердца заклятия.

Единственная мысль, которая всплывала в голове при виде всего этого сооружения — уродливо. Уродливо, бесконечно странно и неправильно. Сгусток алой энергии снизу свивался с потоками синей магии океанских волн, высасывая их, искажая и отправляя в бесконечное путешествие по пульсирующей сетке.

Я не знала, как все это удалось сделать — было ли это обычным в магии делом, все ли заклинания выглядят так пугающе и вызывают чувство гадливости или это особенность присуща только завесе. Я не знала, как это убрать, но ощущение неправильности расползалось внутри меня, руки чесались сорвать хотя бы эту паутину цвета застаревшей крови.

Ближайшие ко мне сплетения дрогнули и словно потянулись ко мне. С ужасом поверх неприятия я ощутила — сомнений быть не могло — некое родство, узнавание.

Этого оказалось достаточно, чтобы я, закусив губу, протянула руку и дернула ближайшую пульсирующую петлю.

В глазах потемнело, но спустя секунду все вокруг озарилось невыносимым алым сиянием. Моя рука просвечивала, словно внутри горели сотни свечей. Упругая на ощупь, не имеющая веса, плоть заклинания подалась под моими пальцами, смялась и рассыпалась невесомой бурой пылью.

Поднялся ветер. Потоки холодного воздуха с такой силой врезались в меня со всех сторон, что невыносимо заболели уши. Я опустила глаза, прикрывая их ладонью.

Сгусток в глубине вод медленно расползался, как облако пролитой краски. Освобожденные течения, долгое время стянутые в узел в одной точке, разом хлынули на прежнее место, вызывая десятки водоворотов. Лодка закачалась.

Сеть исчезла, однако сама завеса оставалась на месте. Она выглядела цельной, монолитной, и я не знала, за что ухватиться.

За моей спиной послышался какой-то странный шум, похожий на ритмичные хлопки. Я отвлеклась, обернулась назад.

Мама встревоженно оглядывала неспокойную поверхность вод. Хлопки прекратились. Однако стоило ей перевести взгляд на меня, как из воды по правому борту взметнулось нечто, залившее лодку потоками воды, и вцепилось в локоть руки, в которой мама держала нож.

Мама по-девчоночьи взвизгнула, пытаясь оторвать от себя вцепившегося пса. Нож выпал и закатился куда-то под скамью.

В то же мгновение отец взвился в воздух, как сжатая до предела и разом освобожденная пружина. Развернувшись в матери, он прижал пальцы к ее вискам.

Я похолодела.

Пес как ни в чем не бывало выпустил измочаленный, пропитанный кровью локоть и, приземлившись на единственный свободный пятачок, начал активно отряхиваться, забрызгав меня с ног до головы.

Мама секунду вглядывалась в глаза отца, потом лицо ее расслабилось и приобрело странное выражение растерянности. Уголки губ опустились, яркие зеленые глаза остекленели и начали разъезжаться в разные стороны. Из уголка губ потянулась ниточка слюны.

— Папа… — потрясенно пробормотала я. — Папа! Ты…что ты сделал?

Вопрос был излишним — я уже поняла, что именно он сделал. Самое страшное, что было в арсенале магов дома Памяти — лишение всех воспоминаний, всех умений… лишение человека самой его сути.

Отец, не оборачиваясь, осторожно усадил маму на лавку. Она переводила глаза ежесекундно, ни на чем не задерживаясь, потом тихонько загудела, хаотично взмахивая руками, как младенец.

Этого я уже не могла вынести. Вцепившись зубами в указательный палец, я сквозь пелену слез видела сгорбленную спину отца.

Мамин взгляд скользнул на пса, лежащего на дне лодки, и внезапно словно зацепился за кудлатую мокрую шерсть. Несколько мгновений — и мама с монотонным воплем ужаса отталкивается ногами и переваливается за борт, широко раскинув руки. Отец попытался ухватить ее, но поймал только кончик ткани, выскользнувший сквозь пальцы.

Лодка резко накренилась назад, а затем возвратным движением рухнула, ударившись носом о завесу. Я полетела к носу, отчаянно пытаясь зацепиться за гладкие борта, но рука уперлась во что-то упругое и скользкое, как мыльный пузырь. Уперлась — и провалилась, увлекая все тело вперед. Потускневшая, выглядящая как давно не стираная серая штора, завеса прорвалась под моим телом, и я рухнула, подняв каскад брызг.

Спустя пару лихорадочных взмахов руки я выплыла, кашляя и выплевывая воду, однако лодки не увидела.

Серая завеса слегка подрагивала в метре от меня. Подплыв к ней, я уперлась ладонью, пытаясь прорвать заклинание повторно, однако хрупкая и тонкая снаружи, изнутри она оказалась прочнее каменной кладки.

8.5 Джарлан.

Ворох бумаг на столе приводил в бешенство. Чего уж скрывать, последние несколько недель в бешенство приводило решительно все, начиная от дел и заканчивая погодой.

Спихнув всю гору бумаг на пол, Джар понаблюдал за шелестящим потоком, прикинул, сколько времени придется потратить на сортировку, и клятвенно пообещал нанять себе секретаря.

Постоянное чувство отчаяния, последний раз посещавшее огненного во время суда над братом, теперь стало постоянным спутником. Он даже мысли не допускал, что не успеет. Что все обернется не так, как должно было обернуться по их предположениям.

Когда в результате магических потуг двух боевых магов и попыток не мешаться одного огненного им все-таки удалось найти лодку, в ней сидел окаменевший Дарнель. Упавшая за борт Рамия камнем пошла ко дну, неспособная ни понять, что происходит, ни совладать с телом, лишившимся навыков плаванья. Попытки найти ее в мутной воде не увенчались успехом.

Рени сняла часть заклинания, но все снять не успела, и провалилась на ту сторону. Как теперь ее искать, каким образом сработало наполовину снятое заклинание, не убило ли ее в момент разрыва, сможет ли она выбраться — десяток вопросов, ответов на которые не было.

Спустя четыре дня после потери разом всей семьи, оставив Джарлана временным управляющим всего своего имущества и взяв с того слово разыскать его дочь, тихо угас Андер.

На тройных похоронах светило слепящее солнце. Бородатый служитель Утешающего в светло-зеленых одеяниях негромко зачитывал прощальную речь. На земле, укрытой ковром золотых листьев, яблоку негде было упасть — собрались почти все Дома. Один из гробов оставался пустым.

После похорон потянулись скорбные процессии домов Памяти и Учения. Помятуя о большом количестве магов, замешанных в ритуале, Джар старался отвечать как можно короче и выставлять их побыстрее, отговариваясь делами; впрочем, дел в связи с нежданным наследством и вправду было много.

Дарнель успел подтвердить, что его жена потеряла рассудок, преследовала Рени, убила Брелана, отравила Эла, пыталась убить его самого в попытках завершить какой-то неизвестный ритуал. Полустертые линии и неопределяемый магический фон ничего толком не дали магконтролю, но и истинное положение дел удалось скрыть. Рени, по показаниям Дарнеля, унесло волнами.

Было начато дело по поиску Рени, однако двигалось оно вяло, хотя Джарлана один раз навещала весьма неприятная и странная особа южных кровей, причем в черных глазах огненному чудилась такая личная неприязнь, что он едва сам себя не начал подозревать в неких противоправных действиях по отношению к своей невесте. Легкий акцент выдавал линтийские корни — у него самого был тот же акцент первые несколько лет после приезда в Йоннри, уж не была ли эта сотрудница очередного Управления каким-то образом осведомлена о его прошлом?

Попытки пробить завесу закончились полным разочарованием. Оставалось искать возможности и ждать. Ждать, пока что-то не изменится…

Больше книг на сайте - Knigoed.net