Подари мне семью

Глава 28

Кира

– Мам, а папа скоро приедет?

Митя крутится рядом со мной и то и дело норовит стащить из тарелки сыр, который я нарезаю тоненькими пластами. Смотрит на меня так восторженно, что в горле встает плотный ком.

Кажется, ему эта ситуация дается проще, чем нам. Он принимает Никиту безоговорочно, как способны только дети. Без лишних вопросов. Без раздирающих душу сомнений.

– Скоро, мой хороший.

Я убираю нож в сторону, вытираю руки и бережно поглаживаю медвежонка по спине. Как никогда нуждаюсь в прикосновениях. Они успокаивают. Умиротворяют. Вселяют веру в лучшее.

В то, что вместе мы сможем все. Исправим прошлое. Построим семью. Нарисуем такое будущее, какое хочется нам троим.

– Здорово!

Восклицает Митя и замирает. Из коридора доносится трель дверного звонка, и мой взрослый сынишка срывается с места. Первым бежит встречать папу, справляется с замком и повисает на шее у слегка опешившего Лебедева, не обращая внимания на пакеты у него в руках.

Трется носом о Никитин подбородок и звонко смеется. Это Никита рассказывает ему какую-то шутку. Я не слышу. Волна теплоты накрывает с головой и забивает ватой уши.

Сглатываю судорожно. И выталкиваю из себя робкое.

– Привет.

– Привет, Кира. Поможешь?

– Конечно.

Отклеиваюсь от пола и принимаю у Никиты один из пакетов. Не ворчу, что опять скупил полмагазина – бесполезно. Раскладываю продукты по полкам в холодильнике, попутно различая звук льющейся воды.

Все это настолько естественно, что немного страшно.

– Ужинать будешь?

– Да. Проголодался, как волк.

Улыбается Лебедев, и я расплываюсь в ответной улыбке. Смотрю, как он опустошает тарелку, уплетая куриные рулетики со спагетти, и радуюсь, что Митя следует его примеру. Не оставляет ни единой крошки.

Значит, я не зря старалась. Значит, вкусно.

– Все очень вкусно. Спасибо.

Лебедев промокает губы салфеткой, откликаясь на мои мысли, и помогает сгрузить посуду в раковину. Действует непринужденно, как будто это для него в порядке вещей, и вооружается полотенцем.

Вдвоем заканчиваем, конечно, быстрее. По заведенной традиции перемещаемся в Митину комнату и укладываемся на кровать. Болтаем обо всяких мелочах, но больше слушаем медвежонка.

– Мне сегодня все пацаны завидовали, когда ты меня привез в школу, – доверительно сообщает Никите сын и поясняет. – У тебя крутая тачка. У Ваниного папы такой нет.

«Мальчишки такие мальчишки», – думаю про себя и продолжаю ерошить Митины волосы, пока он атакует Никиту вопросами.

– А мы еще поедем на арену? Хочу попробовать ту обводку, про которую ты говорил.

– Завтра после занятий. Идет?

– Бомба!

Азартно соглашается медвежонок и вскоре проваливается в дрему. У меня же сна ни в одном глазу – только волнение, что течет с кровью по венам. Предвкушение скапливается огненным клубком за грудиной и не обманывает.

Тихо выдохнув, Никита кивком указывает на дверь, и мы бесшумно выскальзываем в коридор. Застываем на пару мгновений. Обмениваемся странными взглядами. А я так и вовсе примерзаю к стене, пока Лебедев перемещается на кухню.

Через семь сокращений сердечной мышцы возвращается с ведерком мороженого и ложками и прихватывает по пути два пледа, бросая приглушенное.

– Обувайся.

Ведет меня на крышу.

Не знаю, где он раздобыл ключ, но следую за ним неотступно. Держу мороженое, пока он расстилает плед, и первой опускаюсь на мягкую ткань, потому что ноги превращаются в подобие желе – вот-вот подогнутся колени.

Легкий ветерок щекочет шею, пытается остудить пылающие щеки – но жар сильнее. Он опаляет неконтролируемой вспышкой грудь, сосредоточивается внизу живота и стремится к кончикам пальцев. Всю меня поджигает за считанные секунды.

И я больше не я. Я – огромный огненный факел, освещающий все вокруг.

– Хорошо здесь.

Высекаю хрипло и с благодарностью вцепляюсь в протянутую ложку. Мороженое приятно холодит нёбо и дразнит взбудораженные рецепторы.

– Ананасовое.

Зачем-то шепчу я и цепенею. Несмотря на вечерний полумрак, отчетливо вижу искры в Никитиных глазах и распадаюсь на множество атомов. Мои онемевшие ладони прилипают к ведерку с подтаявшим лакомством, сердце барахтается в горле, просыпается аритмия.

Я одновременно и жду того, что сделает Лебедев, как новогоднего чуда. И боюсь того, что он предпримет.

– Я виноват перед тобой, Кира. Очень. И очень хочу это исправить. Я понимаю, что тебе потребуется много времени. Понимаю, что ты нескоро начнешь доверять мне безоговорочно. Если вообще начнешь. Но давай хотя бы попробуем.

Чеканит он так горячо и искренне, что я отпускаю. Не прошлое – себя.

Ведерко падает из рук и катится куда-то в сторону. Ложки приземляются на плед с глухим стуком. Но я этого не замечаю. Фиксирую только порывистое Никитино движение и захлебываюсь от дикой дозы адреналина, выпрыскивающегося в кровь.

Чувствую, как теплые пальцы оглаживают скулы. Как очерчивают подбородок. И как скользят ниже, рисуя что-то непонятное на ключице.

Сама вперед подаюсь. Или это Никита меня к себе подгребает, теряя крупицы терпения. Не медлит больше ни секунды. Выбивает вздох из моей грудной клетки. Впивается жадным поцелуем в мои искусанные губы. И терзает, терзает, терзает. Лишая кислорода и замещая его чем-то более важным.

Мое едва различимое «давай попробуем» тонет в рваном стоне.

Лебедев распластывает меня по покрывалу. Нависает сверху. Лопатки упираются в жесткую поверхность, но я не могу думать ни о чем, кроме безумия, захлестывающего нас обоих.

Это оно толкает меня на безрассудства, поселяет пожар в теле и руководит моими действиями. Это оно расстегивает пуговицы на Никитиной рубашке. Оно впивается зубами в его шею. И оно касается ремня на его брюках.

– Подожди.

Выпутываюсь из тумана вожделения несмело, когда мы то ли наполовину одеты, то ли наполовину раздеты. Трясу головой из стороны в сторону и крепко зажмуриваю веки, пряча пару слезинок, повисающих на ресницах.

– Мне страшно.

Страшно, что страсть сменится разочарованием. Что розовые очки треснут и поранят меня. Что Даша снова втиснется между нами с очередной беременностью, болезнью или бедой.

Конечно, ни один из своих страхов не озвучиваю, но Никита все понимает. Бережно ведет ладонью по щеке. Перекатывается, ложась рядом. И осторожно тянет к себе.

– Иди сюда.

Выпустив воздух из легких, я утыкаюсь носом ему в бок и молчу. Нас обоих шарахает высоковольтной дрожью, как будто мы подключены к оголенным проводам. Скручивает беспощадными судорогами. Спаивает намертво.

Только я не могу перешагнуть через иррациональную фобию – паника сильнее.

– Я не буду тебя торопить, Кира. Буду ждать, сколько потребуется.

Затаенно шепчет Лебедев, а меня окутывает спасительным облегчением.

Любая другая наверняка вцепилась бы в эту возможность. Нырнула бы в омут без оглядки, лишь бы привязать к себе когда-то потерянного мужчину. С крутой тачкой, огромным пентхаусом, многомиллионным состоянием.

Но я хочу быть на сто процентов уверена, что ценна для Никиты сама по себе. Не как приложение к сыну, которого он всегда хотел иметь. Не как воспоминание о бесшабашном студенчестве и бурном романе, который снес крышу нам обоим.

А как личность. Со своими тараканами, заморочками, трудностями.

– Спасибо.

Перевариваю это внезапно накрывшее меня осознание и рискую открыть глаза и повернуть подбородок к небу. Оно поражает своей чернильной синевой и безмятежностью и красуется редкими звездами. За огнями многоэтажек в городе их обычно не различить.

Мои пальцы лежат на груди у Никиты. Под ними лихорадочно тарабанит его сердце. И эта близость намного дороже, чем секс. Сегодня мы встроили еще пару фрагментов в мост, который ведет нас друг к другу.

– Вернемся в квартиру? Ты замерз.

Фиксирую не унимающийся тремор в Никитиных конечностях и первой поднимаюсь на ноги. Неловко ищу укатившееся куда-то ведерко с мороженым, мало что различаю в темноте и охаю, когда меня перехватывают сильные руки.

– Оставь. Завтра уберем.

Лебедев опаляет мою шею горячим дыханием, и я подчиняюсь. Отстраненно слежу за тем, как он поднимает ложки и складывает пледы. Ступаю за ним неотступно и отчаянно робею, когда мы вываливаемся на лестничную площадку.

Взъерошенные. Со смятой одеждой. С горящими щеками. Мы дико напоминаем подростков, которые целовались за углом дома, а теперь пытаются не спалиться перед родителями.

– Это был чудесный сюрприз.

Роняю, маскируя неловкость, и торможу в коридоре. Никита тоже замирает около двери. Пронизывает меня нечитаемым взглядом и делает несколько глубоких вдохов прежде, чем спросить.

– Позволишь остаться?

Столько надежды вкладывает, что меня расщепляет на гребанные молекулы. Вихри-спирали снова закручиваются внизу живота, а желание двигаться размеренно в наших отношениях слабеет.

Боже, какая же я слабая. Зато счастливая. Здесь и сейчас.

– Да.

Высекаю твердо. Переживаю бурю радости. И плюю на то, что будет завтра.

Пальцы снова сплетаются. Дыхания перемешиваются в одно. Кожа приклеивается к коже. И не важно, что нас разделяет чертова ткань.