Подари мне семью

Глава 32

Никита

– Кира еще не готова, мам. Нет, мы не заедем сегодня на ужин. Мы вообще через четыре часа улетаем в Петербург. Вдвоем, да.

Отбиваю десятый по счету вопрос и глубоко вдыхаю. Попутно листаю материалы, которые прислал адвокат. Не придерешься. Будь я судьей, я бы развел нас с Дарьей в тот же момент, как только эти бумаги поступили бы в канцелярию.

Разный досуг. Разные цели. Чужие люди. Из общего – только штамп в паспорте.

– Никита Сергеевич, ваш кофе.

– Спасибо.

Стук в дверь разбавляет мои размышления, которые сводятся к тому, что разойтись надо было намного раньше. Кивнув, Карина ставит передо мной чашку дымящегося американо и подсовывает целую кипу документов на подпись.

Старательно перелистывает страницы, чтобы я быстрее черкнул свою закорючку, и никак не комментирует недавно появившуюся на столе фотографию меня, Мити и Киры.

В отличие от Жанны, девчонка не любопытная, исполнительная и молчаливая, что добавляет очков ей в копилку. Вполне вероятно, ее стажировка закончится полноценным контрактом.

– Три дня нас с Ильиной, по возможности, не беспокоить. Звонить в случае крайней необходимости. Текучку запускать через зама, важное отложить до моего возвращения. Поняла?

– Да, Никита Сергеевич.

– Отлично. И Гордину не забудь отправить от меня презент.

– Коллекционный виски и именное портмоне с нашим логотипом? Помню.

– Молодец.

С чистой совестью отпускаю секретаря и надеюсь, что за несколько дней моего отсутствия поезд фирмы не скатится с рельс и не произойдет никаких форс-мажоров, вроде горящих изб и бегущих коней.

В конце концов, все время с госпитализации отца я пахал на максималках и теперь хочу взять заслуженный перерыв. Насладиться живописными видами, расслабиться и побыть рядом с женщиной, от которой захватывает дух и кружится башка. Как будто я поднялся на гребанный Эверест и мне адово не хватает кислорода.

Кира, кстати, выглядит сегодня выше всяких похвал. В светло-бежевом платье рубашке, достающем до колен, в белых аккуратных кедах, обутых по случаю перелета, она достойна покорять мировые подиумы, а не корпеть над формулировками очередного скучного договора.

– Готова?

– Наверное.

Она нерешительно кусает нижнюю губу, когда я просовываю голову в дверь ее кабинета, и задумчиво прикусывает нижнюю губу. Постукивает кончиком карандаша по столешнице и не спешит выбираться из нового кресла, купленного снабженцами по моей просьбе.

Старое мне не нравилось. Слишком жесткое.

– Переживаешь из-за медвежонка?

– Немного.

– Если ты хочешь, мы все отменим.

Я тоже немного волнуюсь оттого, что Митя остается в Москве с Кириными родителями (а таскать его с нами по презентациям и банкетам не комильфо), поэтому с легкостью забью и на сгоревшие билеты, и на деньги, перечисленные за бронь номера в отеле, если только Кира попросит.

Но она не просит. Зарывается тонкими пальцами в платиновые волосы и давит из себя робкую улыбку.

– Мне пора начать привыкать к тому, что он взрослый самостоятельный парень. У него через две недели летний лагерь с хоккейной командой, а я бегаю за ним, как за маленьким. К тому же, мама обещала мне постоянно писать.

– Это нормально – заботиться о сыне.

– Знаю. Но я ведь хочу, чтобы он вырос настоящим мужчиной. Душить его опекой и лишать свободы – плохой вариант.

Уговаривая скорее себя, чем меня, Кира выключает компьютер, поднимается на ноги и выскальзывает в коридор, пока я придерживаю для нее дверь. Обдает меня шлейфом дразнящих горьковатых духов и устремляется к лифту, пока я, как мальчишка, залипаю на ее силуэте.

Изящные изгибы скорее угадываются, нежели обрисовываются свободно струящейся тканью, но это не мешает мне сглатывать слюну, наполнившую рот, и неуклюже поправлять ремень брюк.

Во мне бурлит не только вожделение, переплетающееся с маниакальной потребностью обладать. С каждым днем я привязываюсь к Кире все больше, открываю в себе новые грани и осознаю, что способен практически на все, если дело касается ее комфорта, желаний, слабостей.

– Ты ведь бывала раньше в Питере?

– Кажется, сто лет назад. На экскурсии с одноклассниками.

Отвечает Ильина, пока мы спускаемся на первый этаж, а я крепну в уверенности, что неполных трех дней нам будет мало. Нужно будет обязательно сгонять туда втроем с медвежонком. Побродить по Васильевскому острову, полюбоваться крейсером Авророй и надолго зависнуть в Петергофе с его неподражаемыми фонтанами и позолоченными скульптурами.

Прибываем в аэропорт за несколько часов до рейса и оккупируем пару неудобных металлических кресел. Я вдохновенно расписываю перспективы, которые нас ждут, а Кира украдкой зевает и крепче льнет к моему плечу.

– Тогда первым делом, как только приземлимся и закинем сумки в отель, отправимся на прогулку по каналам и рекам. Будем смотреть на разводные мосты, кутаться в пледы и пить горячий глинтвейн. Его там на каждом углу продают.

– Здорово.

Мягко улыбается Ильина и начинает дремать спустя десять минут. Я же вздрагиваю от вибрации телефона и недоуменно кошусь на незнакомый номер, высвечивающийся на экране.

«Здравствуй, Никита».

Игнорирую сообщение от анонима и планирую вообще отключить гаджет, но в переписку падает сначала селфи от Даши, а затем пробуждающий самые черные струны души мэсседж.

«Как думаешь, твой сын будет любить тебя так же, как сейчас, если я расскажу ему правду? То, что ты бросил его мать и восемь лет жил с другой женщиной, а?».

Ощущения примерно такие, как если бы я проглотил осиновый кол или раскаленный прут. Внутренности скручивает тугим узлом, поливает снопами искр, режет.

Понимаю, что Дашины угрозы – это не больше, чем глупая провокация и никто ее и близко к Мите не пустит, но все равно психую. Выдыхаю рвано, пока Кира ворочается на моем плече, и обнимаю ее крепче левой рукой. Правая рука же живет своей жизнью.

Пальцы сами листают список контактов, останавливаются на нужном, остервенело тапают по дисплею.

Никита: Здорово, Богдан. Можешь надавить на Вершинина? Пусть поторопится со сделкой и дочку чем-нибудь полезным займет.

Богдан: Привет, брат. Достала эта пиявка? Разрулим. Загляну к ним через пару часов.

Никита: Спасибо. С меня магарыч.

Ставлю в переписке жирную точку и справедливо рассчитываю на то, что Багиров всколыхнет Вершининское болото так, что весь их клан будет ужом вертеться на сковородке и забудет обо всем, кроме своего бедственного положения.

Что бы ни значилось на четырнадцатой странице моего паспорта, Кира и Митя – моя семья. Они мой приоритет и моя высшая ценность. Жаль только, что к осознанию этой простой истины я шел так долго…

– Все в порядке, Никит?

Словно почувствовав что-то неладное, Кира просыпается, отклеивается от моего пиджака и широко распахивает свои пушистые угольно-черные ресницы. Хлопает ими растерянно, суетливо поправляет выбившиеся из аккуратной прически пряди, вытягивается в струну.

Уязвимая такая. Трогательная.

– Все хорошо, родная. Объявили посадку на рейс. Пойдем.

Произношу негромко, умолчивая о мерзких сообщениях, прилетевших от Дарьи. А потом с чистой совестью выключаю телефон, предъявляю наши посадочные талоны вежливому парню в кипенно-белой рубашке и черной жилетке и переплетаю наши с Кирой пальцы, млея от растекающегося по телу тепла.

Не знаю, почему, но волнуюсь как сопливый зеленый пацан. И когда стюардесса просит пристегнуть ремни безопасности. И когда взмываем в бескрайнее небо с пушистыми перистыми облаками. И когда чиркаем посадочную полосу шасси. И когда нерешительно мнемся у стойки регистрации отеля премиум-класса, номер в котором нам забронировала исполнительная Карина.

– Никита Сергеевич, Кира Андреевна, добро пожаловать в «Индиго Палас». Наш отель располагает бесплатной парковкой, бассейном, фитнес-центром. На крыше расположен ресторан и лаунж-зона. В вашем номере есть кондиционер, сейф и мини-бар. В шаговой доступности находится Мозаичный двор и Блюз Клуб Джими Хэндрикс. Если вам понадобится трансфер до аэропорта…

Не улавливаю и половины из того, что говорит улыбчивая девушка в униформе. Большую часть мимо ушей пропускаю, потому что целиком и полностью сосредоточен на Кире. Реагирую на каждое ее движение – на поворот головы, на взмах руки, на глубокий шумный вздох, от которого вздымается грудь.

Настолько отрешаюсь от реальности, что даже не замечаю, как администратор заканчивает заполнять что-то у себя на компьютере и протягивает мне конвертик с пластиковыми картами – ключами от полулюкса с террасой. На помощь приходит Кира.

– Нам пригодится трансфер. Спасибо.

Забрав ключи, Ильина мягко меня подталкивает, и я отмираю. Подхватываю наши чемоданы, размашисто шагаю к лифтам и слежу за тем, как Кира топит кнопку с цифрой шесть тонкими изящными пальчиками.

Наклоняюсь к ней, цепляя носом мочку уха, и озвучиваю то, что вертится на языке весь полет.

– Ты веришь, что эта поездка изменит нашу жизнь?

– Почему она должна?

– Не знаю. Просто чувствую.

Пожимаю плечами и вслед за Кирой выскальзываю в коридор, когда кабина доезжает до нужного этажа.

Номер разглядываем с раскрытыми ртами. Все в нем очень Питерское. На стенах – неброская художественная роспись и картины, с которых на нас смотрят напомаженная графиня и прилизанный генерал-адъютант.

Огромная двуспальная кровать с множеством подушек разных форм и двумя торшерами по обе стороны от нее. Массивные стулья с мягкой обивкой глубокого черного цвета. Полированный столик на изящных изогнутых ножках. Букет белых Айс Грин в вазе на тумбочке, как я и просил. Роскошная ванная комната с большущим зеркалом в бронзовой оправе. И, конечно, балкон с видом на исторический центр города.

В общем, все это определенно стоит тех денег, которые отвалила моя фирма за нашу командировку.

– Самая настоящая сказка.

Застыв посреди комнаты, шепчет Кира, а я не могу перестать на нее пялиться. Счастливая, восторженная, с блестящими серебристыми омутами, она вытесняет все остальные образы и отвоевывает еще кусочек моего сердца. Хотя оно и так всецело занято ей.

Крутится на носочках вокруг себя, впитывает окружающее нас волшебство и раздает столько света, что, кажется, за окном не вечер – день.

– Проголодалась? Поужинаем?

– Да!

С трудом отрываюсь от созерцания своей принцессы, хоть хочется прижать ее к себе и никуда не выпускать, и наскоро переодеваюсь. Меняю костюм на более демократичные джемпер и джинсы и сам пропитываюсь этой неповторимой атмосферой.

Здесь даже изъясняться хочется высокопарно. Пощеголять знанием классической литературы, зачитать наизусть строки о творенье Петра, произвести впечатление на спутницу.

– Нам, пожалуйста, два бокала Просекко, сырную тарелку и два круассана с лососем.

Отпустив официантку, я помогаю Кире укутаться в мягкий терракотовый плед, потому что на крыше достаточно свежо, занимаю место напротив нее и не могу сдержать радостного смешка.

– Пить здесь чай – преступление.

– Определенно.

Мазнув кончиком носа по пушистой ткани, соглашается Ильина и продолжает затмевать все и всех. Ничего толком не вижу. Ни других гостей, расположившихся поодаль. Ни открывающейся панорамы. Ни чужих рук, откупоривающих бутылку и разливающих вино.

Только на ней зациклен. Ей одержим. На ней повернут.

Топит меня в чувстве, глубину которого я не мог и предположить. Расщепляет на атомы и собирает вновь. Трансформирует в какого-то нового Лебедева, для которого не существует ни границ, ни лимитов, ни чужого мнения.

– Скажи, что все это не кончится здесь. В Питере.

Дотронувшись до моего запястья, спрашивает Кира, а я не сразу соображаю, о чем она говорит. Мотаю головой и роняю глупое.

– В смысле?

– Скажи, что сказка продолжится и в Москве. Что ты никуда не уйдешь. Что будешь заботиться о нас с Митей. Что мы возьмем отпуск и отправимся куда-нибудь втроем.

Лихорадочно тараторит она и вряд ли понимает, что разматывает нутро этими фразами. Жжется что-то огненное за грудиной, колет. И заставляет ловить ее прохладные ладони и подносить ко рту, чтобы согреть своим горячим дыханием.

– Я буду рядом. Обещаю.

Не медля ни секунду, высекаю твердо, и эти слова отщелкивают какой-то спусковой крючок. Потому что спустя полчаса мы расплачиваемся, торопливо покидаем крышу и неловко вваливаемся в номер.

Сшибаем что-то по пути. Спотыкаемся. Но все равно не можем отлепиться друг от друга.

Кирины пальцы проскальзывают под мой джемпер и пересчитывают кубики напрягшегося пресса. Мои губы прихватывают пульсирующую жилку на ее шее. Зубы царапают нежную кожу.

Запускаем необратимый процесс. Одежда улетает куда-то на пол. Температура в комнате неумолимо растет. Шкалит и градус абсолютно нездорового влечения.

– Я тебя до Луны и обратно. Слышишь?

– Слышу.

Обезумевшие, падаем на кровать. Сминаем простыни. Приникаем друг к другу.

Я в нее до краев. Она в меня дико.

Дышим шумно и часто в унисон. Изучаем каждый миллиметр тела. Вспоминаем, как это принадлежать кому-то без остатка.

Только с ней на разрыв. Только с ней до осипших связок. Только с ней до слепоты, когда меркнет все, кроме шальных серых глаз.

– Я тебя не отпущу, слышишь? Даже если гнать будешь, никуда не уйду.

– Не отпускай.

Тарабаню Кире жарко в макушку. Конечности до сих пор шарашит мелким тремором, и мне стоит огромных усилий, чтобы расцепить дрожащие руки и позволить своей принцессе вяло сползти в кровати и спрятаться в ванной.

– Я люблю тебя! Слышишь?

Кричу ей вдогонку и уже скучаю. Дурак, наверное. Но счастливый дурак.

Растягиваю уголки губ в сумасшедшей улыбке, раскидываю руки в стороны и сам не могу объяснить, почему отвечаю на поздний звонок с незнакомого номера.

– Лебедев Никита Сергеевич? Ваша супруга попала в аварию.

– Тупая шутка. Передайте Дарье, пусть придумает что-то новенькое.

Блок. Бан. И блаженная тишина.

Сегодня только я, Кира и Питер с его чарующими белыми ночами.