Подари мне семью

Глава 35

Кира

– Мам!

Опешив от саркастичных реплик, я спотыкаюсь, как будто наткнулась на невидимую преграду, и едва удерживаю равновесие. Во рту неприятно горчит. В ноздрях щиплет от грозящих пролиться слез. Обида толстыми щупальцами опутывает сердце и давит, давит, давит.

Вот почему нужно ругаться с порога, бросаться жалящими фразами и провоцировать скандал? Почему нельзя хоть ненадолго забыть о противоречиях и попытаться принять сделанный мной выбор?

Ведь Земля не сойдёт с орбиты, если мама перестанет язвить и попробует посмотреть на Никиту моими глазами.

– Анастасия Юрьевна, при всем уважении…

Уловив перемену моего настроения, вмешивается Никита. Его мамино пренебрежение тоже, конечно, коробит. Задевает его и мое разочарование. Так что он перекладывает пакет из правой руки в левую, притискивает меня к своему боку и начинает таскать воздух ноздрями.

Явно пережидает вспышку гнева и тщательно подбирает слова. Я же готовлюсь к любым последствиям, начиная от тотального Армагеддона, заканчивая маленьким апокалипсисом.

Судорожно зажмуриваю веки и считаю до десяти, наивно надеясь – а вдруг проблема рассосётся сама собой.

– Настя, хватит!

Невероятно, но проблема, действительно, рассасывается. В спортивном костюме и незашнурованных кедах на крыльце появляется папа. Окидывает наше трио коротким всепонимающим взглядом, подмигивает мне украдкой и опускает большие шершавые ладони маме на плечи.

Уверена, от него пахнет мятными конфетками, как в детстве. – Прекрати пилить детей и лучше позови их на ужин. Добродушно басит он, целует маму в висок и, развернув ее на сто восемьдесят градусов, подталкивает в сторону дома. А я не верю своим ушам и готовлюсь разрыдаться от облегчения.

Как мало, оказывается, мне надо для счастья.

– Кира, дочка, возьми у Никиты пакеты. А мы пока заберём чемоданы и отпустим таксиста. И вообще, оставайтесь-ка у нас на ночь. Места много, вы с дороги устали. Нечего слоняться туда-сюда.

– Спасибо, папочка!

Как самый настоящий Дед Мороз, папа продолжает творить волшебство. Уничтожает витавшее в атмосфере напряжение, снимает с моей груди каменную плиту, хлопает Никиту по спине, когда тот пытается сформулировать вертящийся на языке вопрос.

– Не знаю, в чем причина таких кардинальных перемен, Андрей Денисович, но…

– Раз уж ты, Никита, единственный мужчина, способный сделать мою девочку счастливой, я готов дать тебе второй шанс. Но если ты еще раз обидишь мою дочку или моего внука…

– Да понял я, понял. Буду беречь. Обещаю.

Клятвенно заверяет отца Лебедев и ощутимо расслабляется. Уголки его рта ползут вверх, разглаживается складка на лбу, исчезает предчувствие шторма.

Никита охотно принимает предложенное перемирие и широким шагом пересекает дорожку. Колёсики чемодана выстукивают мерный ритм по булыжнику. А я семеню рядом и почему-то боюсь отстать.

– Мамочка! Папа! Приехали.

Как я ни готовлюсь, звонкий Митин крик застаёт меня врасплох, когда мы протискиваемся в коридор. Пакеты выпадают из моих пальцев и шмякаются на ковёр. Никитин чемодан грохается на пол.

И мы, не сговариваясь, опускаемся на корточки. Обнимаем медвежонка, как будто не видели его целую вечность, а не каких-то несколько дней. Заполняем образовавшиеся за это время пустоты теплом.

– Привет, мой хороший! Так соскучились по тебе.

– Ну, как ты, чемпион? Чем без нас занимался?

– Каждый вечер катались с дедушкой на велосипедах и даже один раз съездили на рыбалку.

– Круто! Покажешь нам, как правильно закидывать удочку?

– Конечно!

Спустя пару минут мы заканчиваем с расспросами, перемещаемся на кухню и принимаемся раздавать подарки.

Маме достаются ее любимые духи и статуэтка в коллекцию фарфоровых балерин, которых она собирает с самого университета. К папе перекочевывают массивные часы на чёрном кожаном ремешке, призванные заменить сломавшийся механизм, и новый походный термос. Перед Митей ложится редкий выпуск его любимого комикса и фигурка Бэтмена ручной работы.

Вот так выглядит семейная идиллия, полная восторженных возгласов и благодарных взглядов.

– Ну, как там Питер? Рассказывайте.

Пока мы с мамой раскладываем по тарелкам жаркое, интересуется папа, и меня прорывает.

– Здорово! Какая там архитектура! Фонтаны, скульптуры, дворцы. Нева просто волшебная. Особенно ночью, когда сотни огней подсвечивают ее гладь. Романтика.

– Андрей Денисович, а давайте возьмём вам с Анастасией Юрьевной билеты и тоже слетаете? Хорошо там.

Никита вклинивается в мой бойкий монолог, и за столом повисает непродолжительная пауза. Только теперь в ней нет ни напряжения, ни нерва. Папа задумчиво жует нижнюю губу и что-то прикидывает. Мамины глаза загораются азартным блеском.

– Ну, что, Настюш, может, правда, рванем ненадолго?

– А дети без нас справятся?

– Справимся.

– Только вы нам все забронируете, а деньги мы вам вернём.

– Анастасия Юрьевна…

Помолодев лет на десять, мои родители шутливо спорят с Никитой и наперебой обсуждают, какие места стоит посетить. А я до сих пор не верю в хрупкий установившийся мир и боюсь, что эта гармония может рассыпаться от одного неосторожного слова.

Но ужин, как ни странно, проходит без шпилек и ругани. Время в компании близких людей течет стремительно, и я не успеваю моргнуть глазом, как пролетают несколько часов.

Посуда вымыта и разложена по шкафчикам. Родители обсуждают что-то тихонько в гостиной. Митя крепко спит и наверняка видит цветные сны. А я стою посередине своей комнаты и обнимаю себя за плечи, пока Никита осматривается.

Прикипает взглядом к снимку в рамочке, где мы с родителями и медвежонком едим сахарную вату в парке аттракционов. Пробегается пальцами по корешкам книг на полке над компьютерным столом и подцепляет томик «Анны Карениной», из которого выпадают наши с ним фотографии, сделанные на одной из вечеринок после хоккейного матча.

На них мы беззаботные. Бесшабашные. Беспечные.

– Я был уверен, что ты их выбросила.

– Не смогла.

Сглатываю застрявший в горле комок и спешно перевожу тему.

– Неужели все потихоньку налаживается?

– Налаживается, родная.

Кутает меня в ставшие необходимыми, словно глоток воздуха, объятья Никита, и я окончательно успокаиваюсь. Переодеваюсь в ждавшую моего возвращения пижаму со звездами, расстилаю постель и прижимаюсь к груди любимого мужчины. Когда-то расколовшего мою жизнь надвое и снова собравшего ее по частям.

А дальше месяц проносится, словно на ускоренной перемотке. Я чаще вижусь с родителями и не встречаю былого неодобрения. Мама, конечно, не выражает бурных восторгов по поводу нашего с Никитой воссоединения, но и не распекает его, как раньше. Папа тоже реагирует сдержанно, но все чаще улыбается и взъерошивает мои волосы, пока я пересказываю, как проходят наши дни.

На работе все так же течет своим чередом. Никаких авралов, выматывающих нервы проверок, спокойная рутина. Аля больше не лезет ко мне с расспросами о Лебедеве, Карина и вовсе души во мне не чает и частенько забегает на обед с сэндвичами с лососем и творожным кремом. Единственное, я чувствую себя немного уставшей и то и дело хочу спать.

Но списываю все на многочисленные хлопоты, связанные с Митиным отъездом в лагерь на сборы.

– Экипировку проверил? Все на месте?

– Да, мам.

– Олимпийка, толстовка. Ничего не забыл?

Я сама помогала собирать медвежонку сумку, но все равно очень переживаю, что приходится отпускать его на целых две недели. Мечусь по квартире, как загнанная белка, и торопливо складываю в контейнер еду.

Никита же ловит меня посреди коридора и прячет понимающую ухмылку.

– Митя у нас взрослый пацан и прекрасно со всем справится. Не волнуйся.

Провожаем сына до самого автобуса, где столпилась вся его команда, и вместе с другими родителями машем до тех пор, пока белый минивэн не скрывается за поворотом. После чего грузимся в Никитину Ауди и недолго молчим. Я пытаюсь смириться с тем, что медвежонок очень быстро растет, Никита наверняка вспоминает, как мотался со своими парнями на игры в другие города.

– Не переживай, все хорошо будет. Как раз успеем купить квартиру и перевезти вещи.

Лебедев настаивает на том, что нужно расширить жилплощадь, а я с ним не спорю. Позволяю ему менять мой привычный уклад, договариваться с риелтором и с каким-то блаженным предвкушением изучаю десяток брошюр с элитными жилыми комплексами. В каждом из которых есть подземная парковка, просторная охраняемая территория, зеленые насаждения, детские и спортивные площадки.

Выскальзываю из салона, когда мы минуем ворота и паркуемся недалеко от подъезда, и с интересом осматриваюсь. Мощеные дорожки, аккуратные, клумбы, молодые ели. Красиво здесь.

– Добро пожаловать в рай.

Никита галантно подает мне руку, я переплетаю свои пальцы с его, и мы поднимаемся на двенадцатый этаж, где находится один из приглянувшихся нам вариантов.

– Просторная кухня-гостиная, две мастер-спальни с ванной комнатой. Три гардеробные. Отдельное помещение для постирочной.

Девушка агент в классическом черном костюме оживленно перечисляет плюсы роскошных апартаментов, а я подхожу к подоконнику и замираю, любуясь открывающимся видом.

Идеально ровные аллеи. Мчащиеся мимо автомобили. Люди-муравьи, спешащие по своим делам. Кто в кофейню – за стаканчиком крепкого эспрессо и пончиком. Кто – в офис к горящим контрактам. Кто – прогуляться в парк.

– Ну, что, нравится?

Пока я залипаю на живописную панораму, Никита подходит сзади, обжигает затылок горячим дыханием и довольно улыбается. По голосу его слышу. И сама тяну уголки губ вверх.

– Нравится.

Киваю уверенно и уже представляю, где мы разместим компьютер, Митину медальницу, которой предстоит пополниться новыми наградами, и мягкие кресла-мешки. Визуализирую, как сильно обрадуется медвежонок новой просторной комнате, и захлебываюсь чистым искрящимся восторгом.

– Пожалуй, мы готовы оставить задаток.

– Ты рассчитайся, а я сбегаю за кофе. Хорошо?

– Может, лучше шампанское? Отметим.

Никита невесомо касается моего виска губами, я же лечу окрыленная вниз. Покупаю бутылку «Мартини Асти», беру два капучино с корицей и едва их не расплескиваю, наталкиваюсь на тех, кого меньше всего ожидаю встретить.

Сидящую в инвалидном кресле Дарью. И нахмурившегося Семена у нее за спиной.

Свистящий вдох вырывается из моей груди. Сердце болезненно сжимается. Все-таки это очень страшно оказаться прикованной к коляске и лишиться возможности нормально передвигаться.

Теряю дар речи, пытаясь отклеить онемевший язык от горящего нёба, и мечтаю провалиться сквозь землю, пока Даша изучает прекрасно знакомую Ауди и переводит взгляд на стаканчики в моих руках.

– Ну, что, поздравляю. Ты своего добилась. Молодец! Отхватила богатого мужика. И по фиг, что он чужой муж, да?

Пячусь назад, не справляясь с напором чужой злобы, и по-прежнему не могу выдавить из себя ни единого слова. Несмотря на поток концентрированного яда, мне все равно жалко эту молодую женщину, по глупости искалечившую себя.

– Я не разрушала вашу семью. Вы пытались построить ее не один год. Не нужно обвинять меня в том, что у вас не получилось.

– У нас не получилось? Так ты в этом виновата. Ты! Он никогда не смотрел на меня так, как на тебя! Что бы я ни делала, что бы ни говорила!

– Даш, мне, правда, жаль и тебя, и твоего не родившегося ребенка. Это огромная потеря. Но, может, пора отпустить ситуацию?

– Ребенка? Да не было никакого ребенка! Я все придумала! И с беременностью, и с выкидышем. Потому что иначе он бы никогда не ушел от тебя!

В эту секунд весь мой мир переворачивается вверх тормашками. Пространство начинает плыть. В легких нещадно печет так, что я не могу дышать. Пальцы, обхватившие капучино, мелко трясутся. От этой ужасной несправедливости и человеческой подлости, сломавшей несколько судеб.

Жуткое состояние. Но куда страшнее рык, раздающийся позади и врезающийся в барабанные перепонки.

– Что ты сказала?!