Подход

IV

Антипъ Яковлевъ стоялъ за воротами, когда телѣжка съ кабатчикомъ и старостой подъѣхала къ его избѣ. Это былъ рослый, плечистый мужикъ лѣтъ шестидесяти, патріархальнаго вида, съ сѣдой окладистой бородой на все еще румяномъ, не взирая на годы, лицѣ. Двое бѣлокурыхъ внучатъ его въ шапкахъ съ большого человѣка и въ кафтанишкахъ съ необычайно длинными рукавами возились тутъ же съ кудластымъ щенкомъ. Антипъ Яковлевъ и въ своемъ домашнемъ быту былъ патріархомъ. Двое его женатыхъ сыновей, каждый съ кучей ребятъ, жили съ нимъ не раздѣльно въ одной избѣ въ полномъ подчиненіи. Изба была большая, двухъ-этажная съ тесовыми воротами и крытымъ дворомъ. Антипъ Яковлевъ былъ богатый мужикъ и имѣлъ деньгу про запасъ. Подъѣзжая къ его избѣ, кабатчикъ воскликнулъ:

— Гора съ горой не сходится, а человѣкъ съ человѣкомъ сойдется, ѣдемъ къ тебѣ, хотимъ въ избу входить, а ты ужъ тутъ какъ тутъ и у воротъ стоишь! Здравствуй, дѣдушка Антипъ Яковличъ! Здоровъ ли сердцемъ?

Антипъ Яковлевъ встрѣтилъ гостей сурово.

— Здоровъ. Что мнѣ дѣлается! По кабакамъ и трактирамъ себя не изводимъ, такъ зачѣмъ хворать! сухо отвѣчалъ онъ.

— Ужъ будто умственный человѣкъ трактиромъ себя и известь можетъ! Поди ты…

— А то какъ же? Порядокъ извѣстный. Какіе столбы отъ виннаго малодушества свихивались.

— Трактиръ, дѣдушка, можетъ быть и для удовольствія сердца. Не все пьянство. Попилъ чайку и развеселилъ сердце, сказалъ кабатчикъ, вылѣзая изъ телѣжки и протягивая руку Антипу Яковлеву. — Впрочемъ, мы объ этомъ сейчасъ потолкуемъ, прибавилъ онъ.

— Да тутъ и толковать нечего. Только попусту.

— А ужъ будто попусту въ праздникъ-то и языкъ почесать нельзя? Былъ сейчасъ у старосты. Поклонился начальству, такъ думаю: какъ же это я обойду поклономъ такого уважаемаго христіанина, какъ Антипъ Яковличъ, коли ужъ я здѣсь въ деревнѣ! На-ка вотъ гостинчика. Кто чѣмъ, а кабатчикъ всегда водкой даритъ, потому ужъ такое его руководство.

Кабатчикъ полѣзъ въ телѣжку, вытащилъ оттуда бутылку и подалъ ее.

— Не надо мнѣ. Ну тебя… отстранилъ бутылку Антипъ Яковлевъ.

Кабатчикъ изумился.

— Да вѣдь я отъ чистаго сердца. На поклонъ… сказалъ онъ.

— Нечего мнѣ и кланяться. Не за что.

— Вотъ те здравствуй! Такая твердыня на деревнѣ живетъ, да ей не поклониться? А я и старухѣ твоей на поклонъ хочу фунтикъ кофейку.

— А ей-то ужъ не за что кланяться и подавно.

Кабатчикъ почесалъ затылокъ.

— Ой-ой, какой серьезный человѣкъ! пробормоталъ онъ.

— Не серьезный, а что жъ зря дары принимать! На свои купимъ.

— Да вѣдь чаемъ-то меня все-таки угощать будешь. Ты чай, а я вотъ водочки и твоей старухѣ кофейку…

— Не надо, не надо, ничего намъ не надо… опять повторилъ Антипъ Яковлевъ, а насчетъ чаю вопросъ оставилъ безъ отвѣта.

Кабатчикъ переминался съ ноги на ногу и спряталъ бутылку опять въ телѣжку.

— А я зачѣмъ къ тебѣ заѣхалъ-то? Во-первыхъ, поклониться, а во-вторыхъ, потолковать о дѣлѣ, сказалъ онъ, кивнулъ на скамейку у воротъ и спросилъ:- Присѣсть можно?

— Сдѣлай, братъ, одолженіе: на то поставлена. Объ чемъ бы только ты со мной потолковать хотѣлъ, желательно было знать?

— Дѣло обширное. Конечно, все это еще только у меня въ моемъ собственномъ головномъ воображеніи и желаю я, такъ сказать, съ тобой посовѣтоваться, потому ты старикъ вразумительный и все эдакое… И не думалъ я, признаться сказать, объ этомъ раньше, а ѣхалъ мимо и вижу на краю деревни мѣсто свободное…

— Ну, ну?.. улыбнулся старикъ, торопя кабатчика, и сѣлъ на скамейку.

Помѣстился рядомъ съ нимъ и до сихъ поръ стоявшій на ногахъ кабатчикъ.

— Мѣсто-то ужъ очень у васъ на краю деревни прекрасное, а стоитъ оно зря, пустыремъ… Такъ хочу я порадѣть для вашей деревни и изукрасить его, продолжалъ кабатчикъ.

— Кабакомъ, что ли? перебилъ его Антипъ Яковлевъ.

— Постой… Зачѣмъ такъ говорить? Дай прежде сказать. Школы у васъ нѣтъ въ деревнѣ, а деревня обширная, хорошаго села стоитъ.

— Такъ ты думаешь школу строить, что ли? Вотъ удивилъ.

— То-есть, желательно бы мнѣ, Антипъ Яковлевичъ, построить собственно не школу, а домишечко, избушечку приглядную и ударить міру челомъ, чтобъ на десять лѣтъ мнѣ аренды… Подвѣсти рублей въ годъ платить вамъ буду, а по окончаніи всего этого происшествія, черезъ десять лѣтъ то-есть, двѣ тысячи мірскихъ денегъ у васъ скопится, а съ процентами ежели считать, то и больше, да и домъ вашъ будетъ. Тогда вы можете въ лучшемъ видѣ школу открыть. Вотъ какое мое руководство у меня въ умѣ.

— А до школы-то ты все-таки въ этомъ домѣ десять лѣтъ кабакъ держать будешь? спросилъ старикъ.

— Не кабакъ, голубчикъ, не кабакъ, а трактиръ и постоялый дворъ.

— Одинъ чортъ.

— Такъ вѣдь долженъ же я себѣ какое-нибудь льготное происшествіе сдѣлать, ежели я хочу міру черезъ десять лѣтъ домъ подъ школу пожертвовать. А школа вещь хорошая, умственная. Вотъ теперича у тебя внуки. Вотъ они со щеночкомъ балуются. Вѣдь черезъ годикъ ихъ ужъ грамотѣ учить надо, а школы въ деревнѣ нѣтъ. Каково имъ въ чужое-то село за четыре версты въ школу бѣгать!

— Такъ вѣдь домъ-то только черезъ десять лѣтъ подъ школу очистится, а при чемъ же тутъ внуки-то, коли имъ въ будущемъ году въ школу бѣгать надо? Или десять лѣтъ, не учась, твоей школы ждать? Брешешь ты, милый, что-то.

— Такъ-то оно такъ, сконфузился кабатчикъ. — Но я вообще… Я и для другихъ ребятишекъ. Я вообще для вашихъ деревенскихъ ребятишекъ… Такъ вотъ, прежде чѣмъ міру бумагу писать, я и хотѣлъ съ тобой потолковать, такъ какъ ты у міра голова, міръ тебя уважаетъ и предпочитаетъ и все эдакое. Такъ что ты скажешь насчетъ школы-то?

— Насчетъ кабака, а не насчетъ школы. Ты ужъ говори прямо. Вилять тутъ нечего… перебилъ кабатчика Антипъ Яковлевъ.

— Да какой же кабакъ! Не кабакъ, а постоялый дворъ въ хорошемъ домѣ, а домъ будетъ только на украшеніе деревни.

— Ну, постоялый дворъ. А постоялый дворъ будетъ съ продажей водки и при этомъ всегда пьянство и буянство и ночное шатанье.

— Зачѣмъ же пьянство и буянство-то? Можно честно и благообразно.

— Будетъ тутъ честно и благообразно! Живемъ тихо и смирно, и безобидно, а тамъ пропойцы явятся. Вѣдь ужъ три раза міръ у насъ кабатчикамъ въ кабакахъ отказывалъ, а ты опять…

— Да я собственно для школы, Антипъ Яковлевичъ…

— Поди ты! Ну, братъ, мелешь вздоръ! Вотъ еще какой школьный благодѣтель открылся.

— Зачѣмъ такъ? Зачѣмъ такъ, Антипъ Яковличъ? Развѣ я не сочувствую? Даже очень сочувствую и желаю, чтобы было украшеніе и благоустройство. Челомъ тебѣ бью, ты ужъ не галди противъ меня на сходкѣ-то.

— То-есть какъ это? спросилъ старикъ.

— Очень просто. Будь за меня, а ужъ я тебѣ премного благодаренъ останусь.

Антипъ Яковлевъ презрительно взглянулъ на кабатчика и воскликнулъ:

— Чтобъ я на міру за кабакъ стоялъ? Да ты никакъ бѣлены объѣлся, почтенный!

Онъ всталъ со скамейки. Всталъ и кабатчикъ и сказалъ:

— А я бы тебя и твою старуху, Антипъ Яковличъ, хорошими подарками удовлетворилъ.

— Уходи, уходи отъ меня. Зря толкуешь. Не таковскій я…

Антипъ Яковлевъ махнулъ рукой. Кабатчикъ пожалъ плечами.

— Ужасти какой серьезный человѣкъ! пробормоталъ онъ. — Прощай, коли такъ.

— Прощай, прощай. Поѣзжай, съ Богомъ.

Кабатчикъ влѣзъ въ телѣжку и шагомъ поѣхалъ отъ избы Антипа Яковлева. Староста шелъ около телѣжки.

— Видишь, какой строгій! Нѣтъ, этого не объѣдешь, сказалъ онъ и спросилъ:- Къ мяснику теперь? Къ Емельяну Сидорову, что ли?

— Да надо будетъ съ Емельяномъ Сидоровымъ потолковать.

— Ну, такъ ты и поѣзжай къ нему. Вонъ его изба. А я потомъ задворками приду. Неловко мнѣ съ тобой вмѣстѣ. Антипъ Яковлевъ смотритъ.

— Ну, ладно.

Кабатчикъ стегнулъ лошадь. Староста свернулъ къ своей избѣ.