Поэма о старом моряке

Часть четвертая

Свадебный Гость боится, что говорит с призраком.

— Ты страшен мне, седой Моряк

С костлявою рукой

Ты темен, как морской песок,

Высокий и худой.

Но Старый Моряк уверяет его, продолжает свою ужасную исповедь.

Страшны горящие глаза,

Костлявая рука.

"Постой, не бойся, Брачный Гость!

Не умер я пока.

Одни, один, всегда один,

Один среди зыбей!

И нет святых, чтоб о душе

Припомнили моей.

Он презирает тварей, порожденных затишьем,

Так много молодых людей

Лишились бытия:

А слизких тварей миллион

Живет; а с ними я.

И сердится, зачем они живут, когда столько людей погибло.

Гляжу на гниль кишащих вод

И отвожу мой взгляд;

Гляжу на палубу потом,

Там мертвецы лежат.

Гляжу на небо и мольбу

Пытаюсь возносить,

Но раздается страшный звук,

Чтоб сердце мне сушить.

Когда же веки я сомкну,

Зрачков ужасен бой,

Небес и вод, небес и вод

Лежит на них тяжелый гнет,

И трупы под ногой.

Но проклятье ему видно в глазах мертвецов.

Холодный пот с лица их льет,

Но тленье чуждо им,

И взгляд, каким они глядят,

Навек неотвратим.

Сирот проклятье с высоты

Свергает духа в ад;

Но, ах! Проклятье мертвых глаз

Ужасней во сто крат!

Семь дней и семь ночей пред ним

Я умереть был рад.

Подвижный месяц поднялся

И поплыл в синеве:

Он тихо плыл, а рядом с ним

Одна звезда, иль две.

Была в лучах его бела,

Как иней, глубина;

Но там, где тень от корабля

Легла, там искрилась струя

Убийственно-красна.

При свете месяца он в полной тишине видит божьих тварей.

Где тени не бросал корабль,

Я видел змей морских:

Они неслись лучам во след,

Вставали на дыбы, и свет

Был в клочьях снеговых.

Где тени не бросал корабль,

Наряд их видел я, —

Зеленый, красный, голубой.

Они скользили над водой,

Там искрилась струя.

Их красота и их счастье. Он благословляет их в сердце своем.

Они живыми были! Как

Их прелесть описать!

Весна любви вошла в меня,

Я стал благословлять:

Святой мой пожалел меня,

Я стал благословлять.

Чары начинают спадать.

Я в этот миг молиться мог:

И с шеи, наконец,

Сорвавшись, канул Альбатрос

В пучину, как свинец".