В субботу друзья не работали и на двух машинах отправились со своими семьями на Джонс-Бич. Здесь было жарко и, как всегда, многолюдно, но дети радовались случаю искупаться в настоящем океане, вместо домашнего бассейна, и вдоволь повозиться в песке, а жены тем более с удовольствием воспользовались предлогом вылезти из дома. Том и Джо тоже ничего не прогадали от семейного выезда, так как вовсю наслаждались лицезрением множества полуобнаженных стройных женщин в купальниках.
Через какое-то время приятели оказались в одиночестве, лежа на одеялах, расстеленных подальше от берега. Мэри и Грейс возились с малышами у самой воды, а остальная ребятня возбужденно носилась по пляжу, самозабвенным визгом внося свою долю в шумную многоголосицу. Том лежал на животе, опершись подбородком на сложенные руки, и глазел на девушек в соблазнительных бикини, а Джо сидел рядом, скрестив ноги и читая газету.
Обсуждение предстоящего ограбления превратилось для них в своего рода развлечение, вроде того, как иногда два взрослых человека с увлечением играют в детскую железную дорогу. Том продолжал заниматься финансовой конторой и вообще Уолл-стрит, изыскивая подходящий способ проникновения в вожделенное хранилище и путь к безопасному отступлению, собирал карты делового района, записывал подробные описания системы охраны в различных конторах. Джо наведывался в досье департамента полиции в поисках информации о взломщиках сигнальных систем и других специфических сведений, собранных полицией в связи с преступлениями в этом районе. У обоих набрались целые кипы бумаг – карт, схем, записей и списков, – под которыми можно было похоронить целого кита и которые они прятали в подвале Тома, заперев их в чулане для вина. После долгих размышлений они нашли, что это самое надежное место, потому что туда никто не ходил, а единственный ключ от винного погребка всегда находился у Тома. У Мэри тоже был когда-то ключ, но несколько лет назад она его потеряла и не стала заказывать другой просто потому, что не нуждалась в нем.
Постепенно планирование ограбления подходило к концу. Когда они впервые заговорили о нем, у них не было никаких конкретных идей, оно являлось всего лишь интересной и даже забавной темой для разговоров по дороге на работу и обратно. Но теперь дело приобретало осязаемые очертания, и друзья конкретно занимались его подготовкой. Они уже провели разговор с мафией, изучали подходы к различным финансовым конторам, составляли их списки и хранили различные сведения о них, обсуждали возможные способы операции.
Все эти дни мысль об ограблении не оставляла приятелей, она придавала интерес жизни. Они продолжали размышлять об операции и сейчас, на пляже.
– Ого, смотри, что я вычитал, – сказал Джо, щелкнув по газете пальцем. – Мы не должны совершать это семнадцатого.
,Разомлевший на солнышке Том не отрывал взгляда от молодых кобылок в разноцветных купальниках, но он сразу понял, о чем идет речь, и спросил:
– Почему ты так решил?
– А потому что в этот день будет парад в честь астронавтов. Том сразу представил себе узкие улочки, запруженные толпами народа:
– М-да, денек неподходящий!
Джо сложил газету и раздраженно отбросил ее в сторону:
– Черт возьми, когда же мы все-таки займемся самим делом?
Том безразлично дернул плечом, продолжая баловать себя лицезрением прелестных фигурок загорелых купальщиц:
– Ну, когда придумаем, как это сделать. Ты только посмотри на эту козочку с волейбольным мячом.
Но Джо просто не мог болтать на посторонние темы.
– Пошла она к черту со своим мячом! – резко рявкнул он.
– Я бы с удовольствием пошел вместе с ней хоть к черту, – мечтательно протянул Том.
– Слушай, Том, – понизив голос, напряженно сказал Джо и с силой скомкал газету.
Том перевернулся на бок и взглянул на друга. Его состояние удивило Тома, который еще не сбросил с себя блаженную лень, ощущая полную гармонию с окружающим миром.
– Что это вдруг с тобой? – спросил он.
А с Джо происходило то, что он не мог избавиться от назойливого видения того старика, который умер в больнице, скатившись с кровати. Когда он об этом думал, ему казалось, что бедный старик сделал отчаянный рывок к жизни и – упал замертво. Он опоздал – для него жизнь кончилась. Вообще Джо тоже любил поглазеть на девочек, но последние несколько дней его одолевали думы о быстротечности времени.
Но он не смог бы вразумительно рассказать о своем состоянии, в результате его объяснений Том, скорее всего, решил бы, что приятель сходит с ума или ни с того ни с сего превратился в наивного идиота. Поэтому Джо, раздраженный и сердитый сам на себя, просто пожал плечами:
– Ничего со мной не случилось. Только мне не нравится, что мы все ходим вокруг да около, а дело не двигается с места.
Сердитый тон друга озадачил Тома – казалось, Джо готов воспользоваться любым предлогом и поссориться.
– А что ты хочешь делать? – спросил Том, желая прояснить ситуацию.
– Я говорю про ограбление, – упрямо сказал Джо. – Хоть бы на шаг приблизиться к нему.
Он яростно стукнул кулаком по одеялу.
– Понятно. – Том старался не выдать закипавшего в нем ответного раздражения. – И каким же образом?
– Ты занимался конторами, так что расскажи, что ты там выяснил.
Том принял сидячее положение, неохотно расставаясь с воскресной расслабленностью:
– Выяснил, что там очень серьезная обстановка.
– Поподробнее, давай о деталях.
Джо изнемогал от бездействия, ему необходимо было сознавать, что дело движется вперед.
– Ну, – сказал Том, – во-первых, половина контор нам не подходит.
– Почему?
– Среди них есть две конторы, которые имеют охрану, то есть кроме той, что дежурит у входа. А в двух других есть клетки и хранилища.
– Какая еще клетка?
– Так называется место, где работают с бумагами, где принимают и отправляют все эти акции и облигации. А хранилище – подвал, где их хранят.
– Тогда он-то нам и нужен, – сказал Джо. Он жаждал ясности: простых вопросов и ясных и четких ответов на них.
– Правильно, нам нужен подвал, но в половине этих контор подвал связан с клеткой, которая находится на одном из верхних этажей, телекамерами.
– Ого! – разочарованно воскликнул Джо.
– Видишь ли, в чем тут проблема, – сказал Том. – Когда мы займемся с тобой охраной в подвале, какой-нибудь тип на седьмом этаже нас увидит. И еще получит картинку.
– Картинку?
– У них все записывается на видеоленту, которую продемонстрируют жюри, когда нас будут судить, – кисло улыбнулся Том и вздохнул.
– Ладно. Тогда те конторы, где есть эти клетки и подвалы на разных этажах, просто вычеркиваем, и дело с концом.
– Не так-то это просто, потому что в других, где и клетка и хранилище на одном этаже, все равно везде маячат охранники и все равно все просматривается на мониторах.
Джо озабоченно нахмурился: ему не понравился ни один из двух вариантов.
– А что, у них у всех теперь завелись эти телекамеры? Том уныло кивнул:
– Каждая лавочка, достаточно крупная, чтобы представлять для нас интерес, оборудована ими. Так что какая нам радость оттого, что их нет в маленьких конторах, если там нет и десяти миллионов?
– Значит, тогда мы вообще ничего не сделаем, и можно поставить на всем деле крест.
Джо сказал это мрачно, но глубоко внутри испытывал смутное чувство радости освобождения от ставшей навязчивой идеи – причем по не зависящим от них причинам: просто нет никакой надежды осуществить эту идею.
Вдруг сзади раздался детский голосок:
– Дяденьки, вы воры?
Вздрогнув, они резко обернулись. Рядом стоял мальчуган лет пяти, весь перепачканный влажным песком и с лопаткой в руках, и глядел на них яркими, любопытными, как у попугая, глазенками. Том не находил слов от испуга и замешательства, а Джо быстро сказал:
– Нет, мы – полицейские. А вором будешь ты, хорошо?
– Ладно, – согласился сговорчивый мальчишка.
– А теперь лучше смывайся отсюда, пока тебя не арестовали копы, – продолжал Джо.
– Хорошо, – сказал малыш и потрусил прочь. Приятели ошеломленно смотрели ему вслед, чувствуя, как отчаянно колотятся сердца.
– Ну и ну! – простонал обескураженный Джо.
– Теперь будем обсуждать это дело только в машине.
– Что обсуждать-то? – не скрывая горечи, сказал Джо. – Ты уже достаточно ясно обрисовал ситуацию, так что дело не выгорит.
– Кто знает, – задумчиво произнес Том. – Если клетка и хранилище находятся на одном этаже, есть шанс, что все у нас получится.
– Ты так думаешь? – напряженно спросил Джо, изучая сосредоточенное лицо друга.
– Ну.., если вдуматься, каждый день совершаются разные кражи и ограбления, и совершают их люди. Думаю, мы тоже в состоянии это совершить.
– Ой, не знаю.
– Но меня больше волнует другая проблема, – сказал Том, – как мы будем хранить бумаги, когда их достанем. Помнишь, мы же договорились, что не будем брать ничего, что потом придется прятать?
– Ничего не поделаешь, – сказал Джо, – мы можем продать Вигано только то, что он хочет купить. А кроме того, можем позвонить ему сразу же после этого, так что нам вообще не придется долго их прятать.
– Пожалуй, да.
– Лично меня больше всего волнует время. – Джо мрачно уставился вдаль, на океан. – Эти самые два года. Том предостерегающе посмотрел на него:
– Джо, мы же договорились.
– Да я все понимаю. Но видишь, что вдруг случилось с Полом. Получил пулю в ногу. Чуть повыше, и ему отстрелили бы мошонку. А еще выше – и пуля попала бы в сердце, и конец.
– Пол уже идет на поправку, ты сам говорил.
– Да не в этом дело, – тяжело вздохнул Джо. – Мне не нужен миллион долларов, зарытый в землю, даже если меня зароют прямо рядом с ним.
– Но мы не можем убежать сразу после дела, мы же это обсуждали.
– Да, да, я помню. И я согласен, что это правильно. Но только не два года. Это слишком долго.
– Тогда сколько?
– Год, один год!
– Что?! Так мало?
– Ох, Том, год – это тоже очень долгий срок. Неужели ты готов продолжать такую жизнь, когда уже будет другой выход?
Том перевел хмурый, невидящий взгляд на длинноногую красотку в бикини.
– Ты хоть помнишь, с чего мы все начали? Наша идея заключалась в том, чтобы выбраться отсюда, помнишь? – настаивал Джо.
Чувствуя, что не устоит перед искушением, Том только покачал головой и вздохнул:
– Ах, Боже мой!
– Один год, – сказал Джо.
Том помедлил еще немного, затем встряхнулся и решительно произнес:
– Ладно, пусть будет год.
– Отлично.
Джо повеселел и усмехнулся, и Том невольно улыбнулся ему в ответ.
Это был один из тех дней, когда наши смены не совпадали. Джо уехал на работу в город, а у меня был выходной. Конечно, пошел дождь, и я уныло слонялся по дому, читал газеты и смотрел бесконечные шоу по телевизору. В середине дня Мэри уехала в Гранд-Юнион, поэтому, когда закончилось очередное шоу, я побрел в спальню посмотреть на свою старую форму. Если мы когда-нибудь решимся пойти на ограбление, я надену ее для маскировки.
Я не носил эту форму года четыре, и она так и висела в спальне в стенном шкафу, съехав на одно плечико вешалки, прикрытая подстежкой от плаща, который я оставил в каком-то ресторане пару лет назад. Разложив форму на кровати, я внимательно осмотрел ее: дырок нет, все пуговицы на месте, так что все в порядке. Я надел ее и посмотрелся в зеркало на дверце стенного шкафа. Да, таким я был – я вспомнил парня, отражающегося в зеркале. Вспомнил те годы, когда и в дождь, и в снег, и в жару, и в холод я, не снимая, таскал эту синюю форму. Почему-то мне стало грустно и мрачно, как будто я о чем-то скорбел. Как будто я по дороге что-то потерял, и хотя не знал, что именно, но чувствовал отсутствие этого. Не знаю, как лучше объяснить, – словом, у меня возникло ощущение утраты.
Ну ладно, я пришел сюда не для того, чтобы разводить нюни. Мне нужно проверить маскировочный костюм для крупного дела. И он оказался в отличном состоянии, хоть сейчас надевай его.
Я все стоял, пытаясь стряхнуть с себя чувство утраты того, о чем не мог вспомнить, как вдруг в спальню вошла Мэри и удивленно уставилась на меня. Я думал, она пробудет в магазине еще с час, а тут... Я обернулся и глупо улыбнулся ей, пытаясь сообразить, что сказать. Но абсолютно ничего не мог придумать, буквально ни одного слова, чтобы объяснить жене, что я делаю в спальне в своей старой форме.
Придя в себя, Мэри помогла мне очнуться от столбняка, пошутив:
– Что это? Тебя понизили в должности? Я промямлил что-то неразборчивое, а потом вдруг у меня сразу включились и мозг, и язык.
– Да вот хотел посмотреть, как я в нем выгляжу, – сказал я и снова повернулся к зеркалу:
– Похоже, он все еще по мне.
– Ну, не очень-то.
– Да нет, все нормально. – Я повернулся боком и осмотрел себя в профиль. – Ну, может, немного тесноват, но не очень.
Она стояла за мной и улыбалась, я видел ее в зеркале. У жены почти совсем не изменилась фигура, несмотря на то что Мэри рожала детей и много лет занималась домашним хозяйством, просто она всегда умела следить за собой. И хотя это было смешно, но я почувствовал себя обиженным.
– Послушай, – сказал я и обернулся к Мэри. – Я все еще могу его носить, правда! Если это понадобится, смогу, и он вовсе не плохо на мне выглядит.
– Конечно. Не так уж плохо.
Я и не понял, серьезно она сказала или смеялась надо мной. Если Мэри со мной согласилась, это было так же плохо, как если бы она начала со мной спорить. Я похлопал себя по животу и сказал, глядя в зеркало:
– Уж слишком много пива я пью, вот в чем дело. Она сделала мину, означавшую “Не стану с тобой спорить”, и прошла к туалетному столику. Я наблюдал за ней в зеркало. Она взяла с него свои часики и направилась к двери, по дороге заводя их. В дверях она оглянулась и сказала:
– Ленч через пятнадцать минут.
– Дай мне сегодня чаю со льдом.
– Хорошо. – Она отчего-то засмеялась.
Когда Мэри ушла, я снова окинул себя критическим взглядом. Все-таки я был прав, костюм сидел неплохо, немного тесноват, но и только. А так вполне прилично.