Политическая история Финляндии 1809-2009

От войны к миру

Финляндия согласилась на мир как раз вовремя. Только сутки минули после принятия 24 августа 1944 г. президентом Маннергеймом окончательного решения о переговорах, как Румыния заключила с СССР перемирие и повернула штыки против Германии. После выхода Финляндии из войны на стороне Германии оставалась одна Венгрия, но и она в середине октября заявила о капитуляции. Отступление немцев из Эстонии началось еще 17 сентября, и спустя 10 дней побережье Финского залива по всей его протяженности находилось под контролем Советской армии. Ситуация не могла не нести в себе серьезной угрозы для военно-политического положения Финляндии.

Немцы вместо того, чтобы согласиться с требованием Финляндии вывести свои войска с ее территории, в ночь на 15 сентября, накануне установленного срока вывода, неожиданно предприняли попытку захватить остров Суурсаари, который имел важное значение для блокирования советского флота у входа в Финский залив, высадив на нем десант численностью более 2 тыс. человек. Финский гарнизон острова сумел постоять за себя и уничтожил или вынудил сдаться большую часть нападавших. Спустя два дня немецкие войска, уходившие из Беломорской Карелии, совершили очередное преступление на территории Финляндии, спалив дотла село Хюрюнсалми.

Осложнения, однако, возникли в связи с тем, что против немцев, нарушивших сроки вывода своих войск, не были приняты меры, предусмотренные условиями перемирия. Хотя к тому времени уже успели очистить от немцев Южную Финляндию, 20-я Горная армия (20.А) численностью более 214 тыс. человек, находившаяся к северу от водной системы реки Оулуйоки, не подчинилась требованию покинуть пределы Финляндии. Во многом это было следствием того, что ей было предписано вывезти в Норвегию тяжелое вооружение и складские запасы. Главное командование финляндской армии в Миккели, опасавшееся новой войны против боеспособного и хорошо вооруженного противника, успело тайно согласовать со штабом Горной армии порядок вывода немецких войск: немцы должны были вывести свои войска в соответствии с утвержденным обеими сторонами графиком, причем финны следовали бы за ними на известном расстоянии, дабы избежать столкновений. Чтобы помешать преследованию и поставить советских наблюдателей в тупик, немцы минировали за собой дороги и взрывали мосты.

Эта лжевойна, или «осенние маневры», как назвал ее главный квартирмейстер генерал-лейтенант А.Ф. Айро, даже не успела начаться, поскольку мирной делегации Финляндии, еще 7 сентября отправившейся через линию фронта на Карельском перешейке в Москву, но вынужденной в течение недели томиться там в ожидании, пришлось держать ответ: почему немцев не начали изгонять или интернировать?

Финны полагали, что СССР в соответствии с обещаниями, переданными через Стокгольм, при необходимости поможет в изгнании немцев, поэтому поначалу на север не были направлены достаточные силы. Кроме того, финны бывшему противнику не доверяли и основную часть своих войск предпочитали держать на восточной и юго-восточной границах для защиты внутренних районов страны. В Ставке финляндской армии не знали о том, что после переброски войск на Прибалтийский фронт у советской стороны на границе с Финляндией осталось даже меньше соединений, чем имелось у финнов. Финское командование нс особенно было в курсе того, что эти части были измотаны настолько, что были не в состоянии изгнать немцев откуда либо еще, кроме как с территории Петсамо, переданной СССР по Соглашению о перемирии, заключенному в сентябре. Советская авиация, со своей стороны, успела помочь финнам уже в боях за Суурсаари и вмешалась в ход войны, начавшейся в Лапландии, но и ее операции не принесли видимой помощи.

Советские офицеры из Союзной Контрольной Комиссии (СКК), прибывшие в Хельсинки вскоре после заключения Соглашения о перемирии, не были намерены наблюдать издалека за промедлением финнов, но отправились в Миккели[92], дабы потребовать от них перейти к непосредственным действиям. Маннергейм тотчас решил усилить войска, сосредоточенные на севере, увеличив их численность до 60 тыс. человек, и поручил командование ими генерал-лейтенанту Я.Сииласвуо. Последнему было приказано начать преследование немцев, несмотря на согласованный с ними ранее график отхода.

В соответствии с этим танковая дивизия, сосредоточенная на южном берегу реки Оулуйоки, сначала выдвинулась к общине Пудасъярви, где 28 сентября произошло первое вооруженное столкновение с немцами. Отсюда при поддержке одной пехотной дивизии (6.Д), продвигавшейся со стороны поселка Каяни, наступление далее продолжалось через общину Рануа на поселок Рованиеми. Дорога вдоль берега реки из города Оулу в город Кеми после того, как были взорваны с полдесятка больших мостов, находилась в таком состоянии, что наступать по ней на север можно было только силами одной бригады (15.Б). Чтобы ускорить операцию, Сииласвуо решил направить свои главные силы морем прямо из Оулу в город Торнио, который был взят после дерзкой высадки 1 октября, в срок, установленный СКК для начала активных военных действий. Ситуация характеризовалась тем, что, поскольку Советский Союз не разрешил финнам использовать на этом этапе авиацию и боевые корабли, операцию пришлось проводить без них, пользуясь лишь зафрахтованными судами, почти не имевшими вооружений.

После того как контратаки немцев в окрестностях Торнио были отбиты, одна из финских дивизий, участвовавших в высадке морского десанта (3.Д), блокируя противника с севера, вынудила его оставить город, не причинив ему больших разрушений. Взяв 17 сентября при поддержке частей, продвигавшихся по дороге из Рануа, Рованиеми, который немцы успели полностью разрушить, совместно с дивизией (11.Д), двигавшейся вдоль западной границы из Торнио, она продолжила наступление в направлении общины Муонио, где вновь произошло ожесточенное сражение. Егеря танковой дивизии, в свою очередь, гнали немцев по старой полярной дороге в Ивало, центр общины Инари, и оттуда далее по дороге, поворачивавшей на север, к Каригасниеми[93]. К границе с Норвегией в районе Каригасниеми финны вышли 21 ноября, но в районе Кясиварси[94], где полку, укомплектованному молодыми призывниками (ПП 1), пришлось действовать в сложных зимних условиях, — только 26 апреля 1945 г.

Требование о преследовании немцев, если судить по публикациям в советской печати, было выдвинуто с той целью, чтобы финны оказались в кровавой схватке со своим бывшим соратником по оружию и окончательно порвали с Германией. На прибалтийском направлении Финляндию не принуждали к проведению ответственных операций на море, хотя советская эскадра в соответствии с Соглашением о перемирии использовала базы военно-морского флота Финляндии. От Финляндии не особенно требовали объявлять войну Германии, хотя позднее, с приближением окончания мировой войны, правительство констатировало, что начиная с 15 сентября 1944 г. немцы провоцировали войну между обеими странами. Андрей Жданов, прибывший в Хельсинки в качестве председателя СКК, камня на камне не оставил от выдвинутой крайне левыми идеи объявить в Финляндии набор добровольцев для борьбы против Германии.

Сталин также отверг предложенный Маннергеймом порядок освобождения Лапландии от немцев, в соответствии с которым советская армия должна была заняться этим на востоке, а армия Финляндии — на западе Лапландии. Вместо этого СССР придал ускорение операциям финнов тем, что позволил своим войскам вторгнуться в находившиеся по ту сторону границы общины Суомуссалми, Куусамо и Ивало. Прибывшие сюда советские войска наблюдали со стороны, как выдвинувшаяся вперед на крайнем восточном фланге финская Пограничная бригада[95] развивает наступление в северном направлении. Они не пытались блокировать немцев на южной стороне Ивало, где те встали против финнов на глубоко укрепленные позиции. В ноябре советские войска вернулись из приграничных волостей губернии Оулу на территорию СССР. Воинская часть, занявшая позиции в Ивало (задача которой, очевидно, состояла в обеспечении южного фланга советских войск, находившихся в Норвегии), оставила территорию Финляндии только в сентябре 1945 г.

Армия Финляндии, измотанная годами Войны-продолжения, достойно справилась и с последней своей задачей — изгнанием немцев. Во многом благодаря авторитету главнокомандующего части, откомандированные для участия в последнем военном походе, за исключением очень немногих перебежчиков, лояльно относились к полученным ими приказам. Горечь от схватки усиливал тот факт, что многие подразделения армии Финляндии, участвовавшие в войне в Лапландии, в начале Войны-продолжения сражались на тех же участках фронта, что и преследуемые ими теперь немцы, а также то, что люди были лично знакомы с теми, кто сражался в стане недавних «братьев по оружию».

Число финнов, погибших и пропавших без вести на войне в Лапландии (немногим больше тысячи человек), несколько превышало потери немцев. Из-за большого числа подорвавшихся на минах раненых было вдвое больше, чем у противника (около 4 тыс. человек). Было «интернировано», взято в плен и передано СССР 1,3 тыс. немцев. Отступая, Горная армия следовала тактике «выжженной земли», уничтожая мосты, дороги и линии телефонной связи. Кроме того, она разрушила почти все строения в селе Хюрюнсалми, общинах Куусамо и Тайвалкоски, а также повсюду в Лапландской губернии, за исключением прибрежных районов Ботнического залива.

Мирная делегация Финляндии приступила к исполнению своей миссии в Москве в драматической ситуации: ее председателю, премьер-министру Хакцелю, после случившегося с ним удара пришлось еще до первого заседания отказаться от ведения переговоров. У финнов же помимо Хакцеля в составе делегации не было другого такого авторитетного руководителя высокого ранга, если это вообще могло помочь делу. Хотя в переговорах принимал участие посол Великобритании в Москве (как представитель находившихся в состоянии войны с Финляндией Великобритании и доминионов), вновь речь шла о мире «под диктовку». Единственное послабление, достигнутое благодаря его присутствию, состояло в том, что вначале был заключен не окончательный договор, как было предложено советской стороной, но Соглашение о перемирии.

Финскую делегацию вместо Хакцеля возглавил министр иностранных дел Карл Энкель, прилетевший из Хельсинки в Москву. Соглашение о перемирии было подписано 19 сентября 1944 г. Финны уже были готовы к тому, что им в итоге придется согласиться на территориальные условия Московского мирного договора 1940 г. и, кроме того, уступить территорию Петсамо. Вместо этого неожиданно им было заявлено, что теперь они должны сдатьв аренду СССР территорию Порккала на полуострове Ханко, которая находилась к западу от Хельсинки «на расстоянии пушечного выстрела». Другим внушавшим опасения предписанием было то, что Финляндия, несмотря на задачи по выдворению со своей территории немцев, должна была в течение 2,5 месяцев перевести армию на мирное положение, что означало более чем 93-процентное сокращение личного состава от уровня августа 1944 г.

В процессе обмена военнопленными, последовавшем за Соглашением о перемирии, вскрылись факты, которые подействовали гнетуще на обе стороны. Из 64 тыс. человек, взятых в плен финнами, смогли возвратить только 43 тыс., так как почти треть погибла в госпиталях и лагерях. Советский Союз, в свою очередь, вернул около 1,9 тыс. военнопленных, хотя по подсчетам, произведенным в Финляндии, их должно было быть почти на 2,5 тыс. больше. Согласно официальным заявлениям, в лагерях для военнопленных умерло не более 500 финнов. Позднее, со слов вернувшихся из СССР 237 финнов, стало известно о многих, все еще остававшихся в живых военнопленных, не возвращенных по той или иной причине.

Члены делегации Финляндии могли только догадываться, что в числе «прогитлеровски настроенных организаций», которые подлежали роспуску согласно статье 21 Соглашения о перемирии, кроме АКО также окажутся насчитывавшие десятки тысяч членов шюцкор и «Лотта Свярд», которые приобрели значение едва ли не главной опоры вооруженных сил. И она вряд ли могла представить, что придется распустить также Финляндский союз братьев по оружию, который пестовал дух солидарности, окрепший во время войн 1939-1940 гг. и 1941-1944 гг.

В Швеции к условиям перемирия, особенно к требованию передать СССР территорию Порккала, отнеслись с испугом, свойственным застигнутому врасплох. В Великобритании же требования СССР, в том числе касавшиеся военных репараций, считали скорее мягкими, поскольку по настоянию британцев сумма репарационных платежей была урезана наполовину (до 300 млн долл.) по сравнению с предъявленной к оплате весной 1944 г. Финнов, разоренных войной, и это новое требование повергло в ужас: ведь для них сумма, назначенная к выплате, — в расчете надушу населения, — превышала военные репарации, которые немцам пришлось выплатить после Первой мировой войны.

Все же в Финляндии, как и в других странах, с окончанием войны пробудилась вера в будущее. Депутат парламента Урхо Кекконен, фигурировавший в числе первых оптимистов, выступая с речью по радио спустя неделю после подписания Соглашения о перемирии, сказал, что, по его мнению, «Советскому Союзу от независимой, жизнерадостной Финляндии должна быть большая польза, чем от сломленной, осужденной на зависимое существование». Мало кто осмеливался радоваться будущему, не считая освобожденных из тюрем и лагерей на основании статьи 20 Соглашения о перемирии, так называемой статьи о дискриминации, «друзей СССР» — коммунистов, только что обретших свободу действий, и, несомненно, также обычных дезертиров с фронта.

Еще задолго до наступления мира в кругах Главного командования финляндской армии были предприняты меры на случай оккупации страны, когда в борьбе за ее освобождение пришлось бы опираться на нелегальную организацию сопротивления. Одним из основных организаторов этой деятельности был тогдашний начальник разведки, полковник Аладар Паасонен. Уже в 1943 г. вместе со шведами была задумана секретная сеть радиостанций, которая передавала бы сведения из оккупированной Финляндии руководству разведкой, штаб-квартира которой находилась в Швеции. План не успели осуществить в первоначальном варианте, но после подписания Соглашения о перемирии из Ставки через Ботнический залив были немедленно тайно переправлены основные архивы разведки, технические материалы, а также 700-800 сотрудников разведывательного отдела (некоторые выехали с семьями). Однако прибывшие на место были интернированы, а доставленные вместе с ними материалы либо конфискованы, либо куплены для вооруженных сил Швеции.

Помимо этой операции, известной под названием «Стелла Поларис», повлекшей за собой бесчисленные выяснения на политическом и правовом уровнях, в Ставке был разработан проект организации тайных складов оружия, которые должны были быть созданы почти по всей стране, включая губернию Оулу. На этапе демобилизации и тогда, когда война в Лапландии еще продолжалась, из армейских передвижных складов тайно было вывезено большое количество военных материалов, в частности пехотного оружия и патронов к нему. Оружие было спрятано при помощи надежной организации связников в считавшихся безопасными местах в различных частях Финляндии с таким расчетом, чтобы спрятанного в одном месте хватило для вооружения одного батальона. Всего в подпольной армии должно было быть сформировано 38 таких батальонов — по одному в каждом из шюцкоровских округов. После того как весной 1945 г. об этом стало известно, большая часть связников была выявлена и задержана. В ходе следствия было обнаружено около двух третей спрятанных военных материалов.

После этапа демобилизации до лета 1945 г. полковник Паасонен руководил иностранным отделом Генерального штаба и наладил агентурную сеть по прослушиванию телефонных разговоров и контроль за телеграфной связью в гостинице «Торни» («Башня»), которая была отведена под штаб-квартиру СКК в Хельсинки. По-видимому, одной из заслуг агентуры Паасонена можно считать то, что ей удалось добыть для руководителей государства сведения, согласно которым СКК не занималась подготовкой оккупации страны и не планировала положить конец ее независимости. Хотя маршала Финляндии, как и генерала Айро, официально держали в стороне от этих проектов, Маннергейм многое о них знал. Паасонен по совету маршала перебрался за границу. Впоследствии Маннергейм, когда писал в Швейцарии свои мемуары, взял его себе в помощники. После смерти Маннергейма[96] в 1951 г. Паасонен уехал в США и перешел на службу к американцам, как и группа прибывших туда из Финляндии офицеров, участвовавших в организации тайных складов оружия.

В тени «Башни»

Союзники договорились, что в Финляндии, как и в других неприятельских странах, должна быть создана особая военная комиссия для контроля за выполнением Соглашения о перемирии и что ее председателем должен стать представитель СССР, отвечавший за непосредственные военные действия против Финляндии. По предложению советского правительства на этот пост был назначен член Военного совета Ленинградского фронта, генерал-полковник Андрей Жданов, который подписал Соглашение о перемирии с Финляндией, будучи уполномоченным как правительством СССР, так и правительством Соединенного Королевства.

В свое время Жданова считали первым кандидатом в преемники Сталина, но диктатор, казалось, был недоволен ореолом святости, который тот обрел при обороне Ленинграда. Кроме того, у Жданова в борьбе за власть были опасные соперники. Поскольку уже забрезжила победа над Германией, у них был повод убрать его подальше от театра военных действий. Перевод Финляндии, считавшейся «неудобной», на мирное положение в этой ситуации стал для него личной — трудной и интересной — задачей, в решении которой нельзя было потерпеть неудачу.

Финнам Жданов внушал страх: в Финляндии знали о его зловещей роли в сталинских чистках, в агрессивной антифинляндской политике и советизации Эстонии. Тогдашнее правительство, включая президента, поначалу отнеслось к нему с подозрением и после того, как внутриполитическая атмосфера успела накалиться уже осенью 1944 г» вовсе не было убеждено в том, что у СКК помимо заявленных задач не было определенных политических целей.

Однако деятельность Жданова оказалась на удивление корректной. Уже война в Лапландии показала ему, что руководящий страной авторитетный маршал Финляндии лучше, чем кто-либо другой, мог бы склонить финнов на сторону нового внешнеполитического курса и предотвратить возникновение беспорядков. Хотя в стране имелись более значительные, чем когда-либо ранее, запасы незаконно укрываемого оружия, образовавшиеся вследствие тайно вывезенных с фронта трофеев, роспуска шюцкора и создания Ставкой тайных складов оружия, никаких признаков кровавых деяний, подготовки к восстанию или вооруженному захвату власти не отмечалось. Советское руководство в особенности отдавало должное тому, что в Финляндии промышленные предприятия работали без помех и поставки по военным репарациям, которые были важны для России, превращенной военными действиями в руины, не были сорваны.

Чтобы понять, что значили для СССР военные репарации, которые должна была выплатить Финляндия, следует вспомнить, что после войны промышленное производство в европейской части СССР составляло менее 1/3 от предвоенного уровня и что Советский Союз, пока в Румынии, Венгрии и Германии продолжалась война, мог получить репарации только из Финляндии. После того как уже осенью 1945 г. США прекратили оказывать СССР помощь, значение поступавших из Финляндии репараций, в сущности скромных, возросло еще больше.

Стремясь сохранить доверие государственного руководства Финляндии, к чему его подталкивала и Москва, Жданов остерегался превышать полномочия Комиссии. Страна не была оккупирована, и СКК не имела права вмешиваться в управление ею иначе как официальным путем, через посредство финляндского правительства. По существу, Жданов нарушил это правило только раз, когда в апреле 1945 г. вынудил Юрьё Лейно (КПФ), только что назначенного на пост министра внутренних дел, выдать в обход правительства примерно 20 эмигрантов русского происхождения, которых затем втихую вывезли в СССР. Тремя годами позже парламент осудил Лейно за это, и президент Паасикиви поспешил отправить его в отставку[97].

Во всех других случаях Жданов, стремясь воздействовать на руководство страны, ограничивался лишь словесными внушениями, хотя зачастую и делал их в жесткой форме. СКК при помощи своих «друзей», крайне левых, прибегала также к психологическому террору. Еще осенью, особенно на кризисном этапе войны в Лапландии, по стране поползли слухи о готовящейся оккупации Финляндии Советским Союзом. Выполнение Соглашения о перемирии стремились ускорить, намекая на то, что финнов ждут наказания, если они не будут повиноваться. Объектом запугивания стали также 55 тыс. ингерманландцев, добровольно приехавших в Финляндию в военное время; большинство из них под давлением СКК возвратились в СССР, не представляя, куда в итоге попадут. Наиболее суровым было требование вернуть в СССР военнопленных, главным образом тех примерно 1,2 тыс. человек, которые перешли на службу в армию Финляндии в силу причин этнического или иного характера. На этапе демобилизации примерно ста из них удалось бежать и в конце концов перебраться в Швецию.

В то же время атмосферу запугивания усугубляло то, что СКК, не сформулировав еще вопроса о виновниках войны, на основании статьи 13 Соглашения о перемирии представила список — из 61 фамилии, — в котором были упомянуты те, кого финляндским властям надлежало задержать на основании обвинений в военных преступлениях. Большинство подозреваемых находилось в плену. В числе тех, кого могли опознать по списку, были два генерала. По инициативе Маннергейма их отпустили на свободу, но других задержанных отправили в созданный в общине Миехиккеля особый лагерь, где им предстояло ожидать разбирательства и суда. Следствие затянулось, и суд над содержавшимися в Миехиккеля в итоге состоялся спустя три года. Все это время большинству из них пришлось ни за что ни про что провести в предварительном заключении: 2/3 из 45 задержанных были освобождены без предъявления обвинения и суда.

Казалось, советское руководство поначалу и само не знало, как можно применить статью 13, касавшуюся только военных преступлений, для осуждения лиц, ответственных за милитаристскую политику правительства Финляндии. К делу приступили, собственно, после того, как в августе следующего, 1945 г. в Лондоне на совещании министров иностранных дел союзных держав было принято решение о применении принципов виновности в военных преступлениях. Было согласовано, что к этой категории будут отнесены и те лица кто, не будучи виновен собственно в действиях, противоречащих правилам ведения войны, отвечал за начало и ведение наступательной войны. Англичане проявили солидарность со своим союзником по войне и не вмешивались в ход процесса над виновниками войны.

По требованию СКК правительству Финляндии в итоге пришлось согласиться представить на утверждение парламента имеющий обратную силу — что противоречило правовым нормам североевропейских стран — закон о военных преступниках, на основании которого могли быть осуждены обвиняемые в развязывании войны и затягивании заключения мира. СКК вмешивалась также в процедуру ведения судебных процессов и вынесение приговоров. Восьми политикам, обвиненным на процессе, начавшемся в середине ноября 1945 г. в Доме сословий в Хельсинки, по мнению СКК, были вынесены слишком мягкие приговоры. Больше всего русских возмутило то, что Вяйнё Таннер был осужден всего на 3,5 года лишения свободы. Такой приговор считали мягким, хотя Таннер и не был членом правительства тогда, когда Финляндия оказалась в Войне-продолжении. Жданов считал, что Таннер вообще пользовался таким влиянием, что, не будь Таннера, рабочий класс Финляндии не был бы вовлечен в войну.

Правительство, принимая во внимание авторитет СССР, теперь должно было заставить суд, состоявший из профессиональных юристов и представителей различных партий, пересмотреть приговоры. В результате 21 февраля 1946 г. были вынесены приговоры тем, кто, как считали в широких общественных кругах, только искупал чужую вину. Сроки варьировали от 10 лет исправительной тюрьмы (Ристо Рюти) до двух лет тюремного заключения (министры Антти Кукконен и Тюко Рейникка, обвиненные как члены комиссии по иностранным делам в правительствах военного времени). Премьер-министры Й.В. Рангель и Эдвин Линкомиес были осуждены на 6 и 5,5 лет соответственно, министр Вяйнё Таннер, тоже входивший в комиссию по иностранных делам, — на 5,5 лет, Т.М. Кивимяки, посланник Финляндии в Берлине в военное время, — на 5 лет и министр иностранных дел Хенрик Рамсай — на 2,5 года лишения свободы.

Жданов хотел, чтобы финны сами позаботились о выполнении статьи 13, как и других статей Соглашения о перемирии. Он предлагал крайне левым прибегнуть и к внепарламентским средствам нажима, не понимая того, что даже министр внутренних дел Лейно боялся, что такие методы, как незаконные, нанесут ущерб коммунистам. Хотя судебный процесс глубоко противоречил правовому мышлению финнов, приговоры, вынесенные обвиняемым, в итоге оказались намного мягче тех, что были вынесены на аналогичных политических процессах как на Востоке, так и на Западе.

В Финляндии опасались, что афера с организацией тайных складов оружия, раскрытая в начале лета 1945 г., вызовет со стороны СКК серьезную ответную реакцию. Хотя следствие по делу, принятие закона, на основании которого можно было бы привлечь обвиняемых к судебной ответственности, и сам процесс были отложены до 1947 г., вмешательство со стороны СКК оказалось, к удивлению финнов, умеренным. Даже окончательные приговоры — из 1,6 тыс. привлеченных к суду приговорены были только 400, из них около десяти человек к наказаниям, варьировавшимся от 6 месяцев тюремного заключения до 5 лет лишения свободы с пребыванием в исправительной тюрьме, — не вызвали в СССР особо резких комментариев. Объяснить это можно тем, что СКК не сумела выявить действительных масштабов подготовки финнов к сопротивлению и предпочла в отношении дела о тайных складах оружия остаться на осторожно-выжидательной позиции.

Статью 11, о военных репарациях, которую Жданов считал особенно важной, в СКК с самого начала применяли так, чтобы поставить внешнюю торговлю и экономику Финляндии в зависимое от СССР положение. На это указывает то обстоятельство, вскрывшееся только в связи с соглашением о поставках, подписанным в рамках выполнения Финляндией военных репараций 17 декабря 1944 г., что основная часть репараций, которые СССР хотел получить от Финляндии, должна была состоять не из товаров традиционных для Финляндии бумажной и деревообрабатывающей промышленности[98]. Это оказалось на пользу Финляндии. В последующие годы именно на изделия этих отраслей на мировых рынках был хороший спрос, и финны смогли приберечь их для экспорта.

С большой досадой финны реагировали на то, что СССР совершенно неожиданно для них на переговорах по заключению соглашения о репарационных поставках потребовал от Финляндии выплатить военные репарации по ценам 1938 г., намного более низким по сравнению с действовавшими на тот момент. Таким образом, стоимость военных репараций, рассчитанная в долларах по курсу 1952 г., последнего года выполнения репарационных поставок, возросла почти в два раза по сравнению с их стоимостью, оговоренной в Соглашении о перемирии, или была примерно той же, что и затребованная на Московских переговорах весной 1944 г.

Финнов буквально ошеломило предъявленное им позже дополнительное требование о погашении сумм, причитавшихся Германии от Финляндии за период войны и которые по решению Потсдамской конференции (июль 1945 г.) она должна была выплатить СССР. После продолжительных торгов они были оценены в 6,5 млрд финских марок (по тогдашнему курсу около 48 млн долл.) и должны были быть выплачены по совокупности, без учета сумм, причитавшихся Финляндии от Германии. Финнам не особенно помогло то, что ущерб, причиненный немцами в Северной Финляндии в 1944 г., был оценен в сумме, более чем вдвое превышавшей назначенную к выплате, и которая так и не была возмещена. Поскольку экономические возможности Финляндии были крайне слабыми, в договоре о возвращении германских активов, подписанном в феврале 1947 г., пришлось прибегнуть к самым различным срочным расчетам, в числе которых была передача броненосца «Вяйнямёйнен», представительской недвижимости в Таллине и Ленинграде, а также порожистых территорий в долине реки Паатсйоки, лежавших прямо на новой границе против Петсамо. «Русские хотят сорвать с нас последнюю рубашку», — с горечью заметил Паасикиви в письме Ээро А. Вуори[99].

Годы, прожитые в тени «Башни», были для Финляндии исключительно тяжелыми. Помимо выплаты военных репараций и перевода германских активов на основании Соглашения о перемирии от Финляндии потребовали возвратить вывезенные из СССР и с уступленных территорий движимое имущество и военные трофеи. Кроме того, были предъявлены многочисленные претензии по компенсациям. Расчеты по счетам, контролируемым СКК, вкупе с задачами по послевоенному восстановлению хозяйства и с мероприятиями по изменению условий землевладения легли столь тяжким грузом на экономику страны, что возвращение к нормальной жизни пришлось отложить надолго — на 1950-е годы.

Финляндии пришлось также нести расходы на нужды СКК. Затраты на содержание советского штата СКК (вначале 280 человек, в конце чуть больше половины от этого числа) все же были несравнимы с потенциальными расходами на содержание оккупационных войск, как это было в Болгарии, Румынии и Венгрии.

В отличие от ситуации этих странах, в Финляндии у британских членов СКК сложились хорошие отношения с советским руководством Комиссии и имелась возможность оказывать влияние на те методы, к которым оно прибегало в своей деятельности в Финляндии. В период работы СКК в Финляндии не было такого произвола в отношении государственной администрации либо частных лиц, какой имел место в упомянутых странах, оккупированных СССР. СКК запретила до лета 1945 г. воздушное сообщение со Швецией и лишила немногие находившиеся в Хельсинки иностранные представительства, а также министерство иностранных дел Финляндии права на передачу шифрованных донесений. Но Комиссия не вмешивалась в такие важные с точки зрения независимости страны области, как почтовая, телефонная и телеграфная связь, программы радиовещания, репертуар театров и кинотеатров и даже дела печати. Эти вопросы находились исключительно под контролем внутренней цензуры, которая была отменена только после вступления в силу в 1947 г. окончательного мирного договора. СКК также не касалась вопросов внутреннего общественного порядка, которые полностью находились в компетенции финляндских властей.

На пути к «народной демократии»

Послевоенный период, продолжавшийся еще около года после подписания в 1947 г. окончательного мирного договора, в Финляндии называют «годами опасности», имея в виду как внешнюю, так и внутреннюю угрозу. Финляндию тех лет, заново родившуюся в процессе выбора нового внутри- и внешнеполитического курса, также называют «второй республикой».

И то и другое является преувеличением в том смысле, что в 1944-1948 гг. в действительности не возникло революционного кризиса, и на государственно-правовом уровне не произошло особых изменений по сравнению с предшествовавшими этапами: в отличие от всех других ставших самостоятельными после Первой мировой войны стран, политические системы которых претерпели кардинальные изменения. В Финляндии не была изменена политическая система, и конституция страны, принятая в 1919 г., еще долго действовала в прежней форме и после этого.

Маннергейм был готов ввести в назначенный в сентябре 1944 г. (после правительства Хакцеля) кабинет министров, который возглавил У.Й. Кастрён, также К.-А. Фагерхольма, бывшего во время войны министром по социальным вопросам, и председателя ЦОПФ Ээро А. Вуори. Оба эти социал-демократа представляли мирную оппозицию, хотя и не подписали так называемое Письмо 33. Ссылаясь на трудности, возникшие в отношениях с СКК в связи с выполнением Соглашения о перемирии, они уже в начале ноября констатировали, что правительство Кастрёна неспособно справиться с поставленными перед ним задачами. После того как Фагерхольм и Вуори заявили, что оставляют свои министерские посты, правительство распалось и президент поручил государственному советнику Ю.К. Паасикиви сформировать новый кабинет. Паасикиви с весны 1944 г. не доверяли ответственных постов в правительстве, и контакта с ним искала мирная оппозиция, в особенности Вуори и Кекконен. Поощряемые сотрудниками СКК, они вместе с некоторыми другими разделявшими их взгляды деятелями начали «протаскивать» Паасикиви в премьер-министры.

Правительство Паасикиви, назначенное Маннергеймом, после многоэтапного сопротивления 17 ноября 1944 г. ознаменовало историческую победу над политиками военного времени. Более половины новых министров были назначены впервые. Помимо Вуори в правительство вошла группа политиков, близких к мирной оппозиции, первым — Кекконен, получивший портфель министра юстиции. Из семерых социал-демократов, ставших членами нового кабинета, четверо входили во внутрипартийную оппозицию к Таннеру. Среди них был один из членов «шестерки», сидевших во время войны в тюрьме. По предложению группы Кекконена и Вуори в правительство взяли также представителя только что легализованной КПФ — Юрьё Лейно, получившего портфель министра по социальным вопросам.

Жданов сразу по прибытии в Хельсинки довел до сведения как коммунистов, так и «шестерки», что им следует приспособиться к общей политике, провозглашенной СССР с роспуском в 1943 г. Коминтерна. Жданов считал желательным объединить усилия всех финнов, согласных с требованиями Соглашения о перемирии и поддерживающих новый внешнеполитический курс, и не хотел поощрять насильственное изменение существующей политической системы. Самым примечательным является то, что он также не поддержал идею создания и вооружения добровольческого движения для изгнания немцев. В Финляндии, таким образом, и после войны с СССР не возник антифашистский фронт в форме движения сопротивления, который в других воевавших европейских странах допустил объединение коммунистов с социал-демократами и либеральной буржуазией.

КПФ, вынужденная в своей деятельности опираться на парламентские методы борьбы, должна была начинать почти с нуля. Партия понесла тяжелые потери за длительный период пребывания в подполье, особенно в военные годы. На момент заключения перемирия в КПФ состояло менее 2 тыс. человек. Хотя, после того как в ноябре партия была зарегистрирована и начался массовый приток новых членов в местные организации, у коммунистов не хватало людей для занятия ответственных постов и даже для выдвижения кандидатов в депутаты парламента.

Положение коммунистов, получивших доступ к легальной деятельности, на начальном этапе облегчалось тем, что в Финляндии для подкрепления нового политического курса почти в одно время с регистрацией КПФ были созданы две широкие общественные организации: Общество дружбы «Финляндия-СССР» и Демократический союз народа Финляндии (ДСНФ). Некоторые ветераны Общества дружбы 1940 г. хотели, чтобы Общество дружбы «Финляндия-СССР» выступило продолжателем их движения, левого по сути. Все же в руководство Общества удалось привлечь также заинтересованных в улучшении отношений с восточным соседом представителей буржуазии, прежде всего Паасикиви, избранного почетным председателем. Тем не менее, Общество (особенно издавая свою газету) в обозримом будущем служило и внутриполитическим целям коммунистов.

ДСНФ, созданный в конце ноября, через 10 дней после создания Общества дружбы, Жданов хотел видеть головной организацией нового направления, которая объединила бы всех финнов, желающих сотрудничать в духе Соглашения о перемирии. Сначала он предполагал привлечь к работе в Союзе Урхо Кекконена. Позднее, когда ДСНФ стал политической партией, Жданов рекомендовал держать его в жестком подчинении КПФ. «Шестерка», заинтересованная в роспуске СДПФ, в свою очередь, давно уже хотела превратить Союз в рабочую партию, которая объединила бы всех левых, чему Жданов противился, опасаясь, что она окажется в руках сил, находившихся вне КПФ.

Жданов, делясь с «друзьями» своими соображениями относительно будущего политического развития Финляндии, обещал не вмешиваться во внутренние дела страны; тем не менее, председатель СКК хотел направлять финнов в их выборе направления развития страны, поначалу возлагая надежды на изменение курса крупнейшей партией, СДПФ. Оппозиционное движение, зародившееся в социал-демократических кругах еще до съезда партии в ноябре 1944 г., все же не было достаточно сильным для того, чтобы нарушить прежнюю властную структуру. «Шестерку» не восстановили в партии. Вяйнё Таннеру, в свою очередь, удалось протащить в партию своих кандидатов, которые категорически отвергли предложения ДСНФ о сотрудничестве. Новое партийное руководство допустило деятельность оппозиции, сплотившейся вокруг Фагерхольма, но исключило из СДПФ тех, кто не устоял перед посулами народных демократов[100] и на следующих выборах оказался в списках кандидатов от ДСНФ. Исключенные, в том числе Мауно Пеккала, занимавший в начале Войны-продолжения пост министра финансов, но затем представлявший мирную оппозицию, позднее присоединились к народным демократам.

Ээро А. Вуори никогда не покидал своей партии, но вызвал раздражение у таннеровского большинства тем, что, пользуясь своим положением, ввел коммунистов в руководство ЦОГТФ. До своего ухода с поста председателя ЦО ПФ он добился того, что в качестве международной организации, с которой сотрудничало ЦОПФ — вместо Международной федерации профсоюзов (МФП), считавшейся антикоммунистической, — была избрана Всемирная федерация профсоюзов (ВФП), учрежденная в 1945 г. при содействии СССР.

На первых послевоенных парламентских выборах, организованных в марте 1945 г., ДСНФ все еще выступал с антимилитаристскими и антифашистскими лозунгами, обращенными ко всем левым силам. Полученная Союзом поддержка превзошла даже ожидания самих его членов. Хотя премьер-министр Паасикиви, которого поддержал Вуори, еще до выборов призвал тех, кого отождествляли с политикой войны, впредь не стремиться стать парламентариями, нажим едва ли оказал влияние на соотношение сил между партиями. Спонтанный успех крайне левых был еще более заметным на фоне того, что полученный ими процент голосов (75%) был выше, чем когда-либо ранее в истории Финляндии.

ДСНФ, получивший четвертую часть от всех мест в парламенте, одним рывком поднялся на один уровень с СДПФ и АС. Когда Сюльви-Кюликки Килпи[101], избранная по списку кандидатов от СДПФ, позднее перешла в ряды ДСНФ, парламентская фракция народных демократов (50 мест) в итоге получила на один мандат больше, чем фракции обеих других «больших партий»[102].

Как в СССР, так и на Западе результаты выборов считали показателем того, что Финляндия по собственной воле избрала новый политический курс, как рекомендовала в своей «Декларации об освобожденной Европе» конференция глав правительств трех союзных держав, состоявшаяся месяцем раньше в Ялте.

Жданов тоже был доволен и видел в результатах выборов явный признак того, что Финляндию можно вывести парламентскими методами на путь «народной демократии» — системы, намечавшейся в сфере влияния СССР. Как показывают документы из российских архивов, договор о сотрудничестве, заключенный ДСНФ после выборов с двумя другими «большими партиями», по мнению Жданова, имел основополагающее значение. Жданов усматривал в «блоке» возможность для народных демократов, которым принадлежала четвертая часть мест в парламенте, перетянуть на свою сторону социал-демократов и аграриев, что в итоге позволило бы им завоевать большинство в 2/3. Он ошибся, думая, что тогдашняя социал-демократическая оппозиция или Кекконен, вокруг которого сплотилось большинство в АС, могли бы или даже захотели вывести свои партии на этот путь.

Жданов также обманулся в своих надеждах на то, что КПФ сможет быстро разработать программу, с помощью которой можно было бы изменить парламентскую общественную систему. КПФ, страдающая от нехватки кадров, по горло загруженная партийно-административными делами, задачами коммунального и общегосударственного масштаба, просто не успела заняться программой. Жданов, долгое время оставляя партию в неведении относительно целей СССР и предостерегая ее, например, от экспериментов в области социализации и проведения аграрной реформы, сам в 1944-1945 гг. удерживал финских коммунистов от революционных методов борьбы. Когда в 1946 г. КПСС наконец дала «зеленый свет» и рекомендовала братской партии в Финляндии обратиться к внепарламентской деятельности, прежде всего для проведения чистки государственного аппарата, КПФ оказалась не на уровне поставленных задач.

Председатель СКК подчеркивал, что финским коммунистам не следует стремиться к власти до тех пор, пока у них не будет достаточного опыта и сил для управления государством. В то же время, руководствуясь собственными интересами (интересами СССР — Т.А.), Жданов затягивал срок президентства Маннергейма, хотя коммунисты жаловались, что тот препятствовал занятию коммунистами ключевых постов, например, в полицейском и оборонном ведомствах. Маннергейму не дали уйти в отставку, пока не подошел к концу процесс над виновниками войны, хотя в правительстве уже давно этого добивались. Особенно рьяно старались Паасикиви и Кекконен, у которых были свои виды на будущее.

Политика восстановительного периода

Росту национального самосознания способствовали организованные в Хельсинки уже в 1946 и 1947 гг. массовые спортивные мероприятия — праздники Рабочего спортивного союза и «большие игры» Центрального спортивного союза Финляндии, для участия в которых съехались физкультурники со всей страны. Широкое распространение физкультуры и спорта, несомненно, имело важное значение для восстановления психического здоровья нации. Это нашло свое выражение в том, что финны относительно быстро оправились от травм, причиненных войной.

На пользу Финляндии пошло то, что ей удалось отделаться от непосредственных военных действий раньше других покинувших лагерь Германии стран, — за восемь с лишним месяцев до краха Германского Рейха. Хотя Финляндия понесла относительно более тяжелые, чем другие страны германского блока, военные потери — погибло в общем почти 90 тыс. финнов — ни одна из стран, воевавших против СССР, не вышла из войны со столь незначительными потерями гражданского населения и материальных ценностей. Таким образом, когда демобилизованные вернулись к трудовой жизни, производство быстро набрало темпы и уже в 1948 г. достигло довоенного уровня.

Финляндия лучше, чем какая-либо другая страна, преуспела в «погашении счетов, выставленных войной». Переселенцев, потерявших кров на уступленных СССР территориях, пришлось расселить в пределах новых границ. Хотя многие из них обосновались в городах, находившихся в тисках жилищного кризиса, большинство следовало расселить в сельской местности. «Прикрепление» избыточного населения к земле понималось как первостепенная по значимости социальная и политическая задача. После того как стихли языковые споры, это не вызвало особых протестов со стороны шведоязычного населения, хотя границы заселяемых им территорий оказались под угрозой. Людские утраты в результате войн увеличивались и в связи с тем, что примерно 15 тыс. финнов, оказавшихся в Швеции в 1939-1944 гг., в основном дети, не вернулись на родину.

То, что рабочим, включая тех, кто исповедовал крайне левые взгляды, сразу после подписания Соглашения о перемирии позволили интегрироваться в общество и через своих политических представителей взять на себя долю ответственности за политику правительства, имело крайне важное значение для послевоенного восстановления страны. В ситуации периода 1944-1945 гг. ключевым был вопрос о том, как направить мобилизованное на войну общество в русло мирного труда. Когда в сентябре 1944 г. на удивление быстро — еще до демобилизации — было принято решение об отказе от трудовой повинности, начал расти необоснованный страх перед массовой безработицей. Но после того как страна приступила к решению задач по послевоенному восстановлению экономики, ситуация на рынке труда быстро приобрела противоположный ожидаемому характер: в Финляндии ощущалась нехватка рабочей силы, особенно квалифицированной.

Вначале трудности возникли на лесозаготовках, которые в первую послевоенную зиму 1944/45 г. поначалу не удалось обеспечить достаточной рабочей силой. Не только работы по восстановлению народного хозяйства, а также отопление зданий, поездов и газогенераторных автомобилей, но и экспортный сектор экономики плюс обязательные поставки лесоматериалов Советскому Союзу, — все зависело от лесозаготовителей и возчиков леса. Министр Вуори, отвечавший за лесное хозяйство, должен был зимой 1944/45 г. найти для лесозаготовок 100 тыс. мужчин, или 1/5 всех демобилизованных из армии. Летом 1945 г. понадобилось 50 тыс., а зимой 1945/46 г. даже 150 тыс. добровольцев. Чтобы лесозаготовители могли нормально работать, их нужно было обеспечить полноценным питанием, хорошей одеждой и жильем.

Правительство, даже если бы и захотело, не обладало политическими средствами для возврата к трудовой повинности, отсутствовали также достаточные возможности для повышения производительности труда, снизившейся за годы долгой войны. Стремительный рост цен, чему способствовал черный рынок, привел к необходимости повысить уровень заработной платы, что, в свою очередь, привело к расширению спроса и очередному повышению цен. В 1947 г. произошло наибольшее число забастовок за весь послевоенный период. В результате простоев на рабочих местах в общей сложности было потеряно 479 416 рабочих дней. Власти предостерегали: забастовки в случае их продолжения могут привести к срыву графика поставок по военным репарациям и это обернется для страны штрафом, превышающим 1 млрд финских марок.

Хотя Контрольная комиссия в принципе была против забастовок, по большей части простои на рабочих местах носили политический характер и во многом проистекали из соперничества социал-демократов и коммунистов в профсоюзах. Число членов профсоюзного движения за последние три года стремительно возросло: в крупнейшей организации, ЦОПФ, в конце 1944 г. насчитывалось более 100 тыс. человек, в середине 1945 г. было уже вдвое, а в конце года — втрое больше. Наибольшее число членов было в 1947 г. — 341 600 человек.

Правительство пыталось обуздать инфляционный рост, учредив весной 1945 г. Совет по ценам и заработной плате — орган контроля за ценами, арендными платежами и заработной платой, но он потерпел почти тотальную неудачу. В процессе общего повышения заработной платы, естественно, нельзя было обойти и служащих, что в результате привело к резкому увеличению расходов государства. Забастовочное движение распространилось и на такие сектора экономики, к нарушению нормального ритма работы которых общество особенно чувствительно. Примером тому была угроза забастовки, с которой осенью 1945 г. выступили машинисты паровозов; правительству удалось предотвратить ее заявлением о том, что военнообязанные паровозники будут призываться на внеочередные учебные сборы.

Ресурсы, которыми располагало общество, были столь скудными, а спрос на них столь высок, что в 1945-1948 гг. стоимость жизни в Финляндии возросли в 4 раза: рост цен, таким образом, составлял в среднем до 50% в год. Несмотря на это, дисконтный процент Финляндского банка вплоть до 1947 г. удерживался на уровне 4%, установленном в 1934 г. Затем он был поднят более чем на 3%, после чего инфляционный рост прекратился. Ю.К. Паасикиви, испытавший на себе влияние кейнсианства, еще в бытность свою премьер-министром шутил: «Инфляция — дар, ниспосланный небом для сокращения государственного долга». Из финансово-политических мероприятий правительства, пожалуй, наименее популярным было отданное в новогоднюю ночь 1946 г. распоряжение о 50-процентном понижении стоимости всех находившихся в обращении денежных купюр. Был объявлен принудительный заем, который государство пообещало погасить к концу 1949 г.

В 1946 г., когда бремя выплат военных репараций и погашения германских долгов было наиболее тяжелым для истощенной войной страны, государственный сектор экономики оказался на грани банкротства. Министр финансов Ральф Тёрнгрен представил парламенту бюджет следующего года как «бюджет человека, который сам беднее бедного». Компенсационные расходы, вызванные войной, и погашение военных долгов все еще составляли 2/3 расходной части этого бюджета. В то же время центральное место в экономической политике в 1946-1948 гг., когда у власти находилось правительство Пеккалы[103], занимали вопросы о заработной плате и ценах. Попытки их решить раз за разом делали все более зыбкой возможность стабилизировать государственную экономику.

Правительство Пеккалы в любом случае проделало исключительную по своим масштабам законодательную работу. Помимо задач по возмещению убытков и наделению землей переселенцев и пр., являвшихся прямым следствием войны, законодателей ожидало множество реформ, отложенных в военные годы. Рост влияния левых и профсоюзов привел к исключительно активному развитию социального, в особенности трудового законодательства. Так, в 1946 г. в парламент был представлен ряд законопроектов, в том числе о ежегодных отпусках для трудящихся, о рабочем времени, об условиях заключения коллективных договоров, о суде по трудовым спорам и трудовом совете, о разрешении трудовых споров и производственных комитетах. В июле 1948 г. правительство представило в качестве последнего из подготовленных им крупных нововведений законопроект о государственном пособии на каждого несовершеннолетнего ребенка. Соответствующий закон парламент принял в период работы следующего кабинета.

В отличие от этих законопроектов, ни одно из предложений о внесении послаблений в окончательный мирный договор, которые правительство Пеккалы подготовило с большими надеждами на успех, принято не было. Правительство больше всего хотело вернуть уступленные территории, ведь в стране возникли серьезные проблемы с переселенцами. Кроме того, в результате установления новой границы Финляндия утратила значительные материальные ценности, например 1/4 мощностей деревообрабатывающей и бумажной промышленности. Однако СССР наотрез отказался от пересмотра границ и снижения размеров военных репараций. Некоторые положения, например касавшиеся военных статей Мирного договора, подписанного в Париже 10 февраля 1947 г., уточненных главным образом по требованию Великобритании, были даже более суровыми, чем условия Соглашения о перемирии. Однако окончательный мир возвратил Финляндии ее полное право на самоопределение. В знак признания за Финляндией такого права в сентябре, после того как СССР ратифицировал договор, СКК покинула страну.

Народно-демократическая печать в Финляндии вначале с удовлетворением отмечала предложение по внесению послаблений в условия мира, с которым финляндская делегация выступила на Парижской мирной конференции. Однако Москва с раздражением реагировала на это предложение, и тогда ДСНФ пересмотрел свою точку зрения и начал резко критиковать поведение финнов на мирной конференции. По инициативе КПФ по всей стране были организованы демонстрации с требованием к правительству отказаться от пересмотра условий мира. Нелояльная деятельность коммунистов была воспринята в обществе с негодованием, и их партнеры в правительстве, которые и раньше считали коммунистов орудием в руках СССР, стали относиться к ним еще более критично.

Похоже, уже в мае 1947 г., за 15 месяцев до своего окончательного падения, правительство Пеккалы производило впечатление «созревшего для отставки». Хотя к этому моменту министры от АС и СДПФ уже успели выйти из него, их вернули к своим обязанностям по желанию СКК. Поскольку в июле Паасикиви должен был принять в Государственном совете решение об отказе от помощи по «плану Маршалла», реанимирование правительства Пеккалы могло облегчить разрешение вопроса[104].

В оценках, которые впоследствии были даны «годам опасности», репутация правительства Пеккалы не осталась незапятнанной. Сам Лаури Хювямяки, давший жизнь этому историческому названию, которого едва ли можно заподозрить в симпатиях к левым, в «Истории Государственного совета» пишет: «Мауно Пеккала достало доброй воли для того, чтобы вывести страну из состояния перемирия к более свободным условиям существования, и готовности нести личную ответственность». Однако он осуждает премьер-министра за шаткость позиции и беспорядочный образ жизни. То же самое можно сказать почти о всем тогдашнем правительстве. Большинство членов кабинета министров бескомпромиссно исполняло свои служебные обязанности, крайне обременительные уже хотя бы потому, что физические возможности человека не беспредельны. Шаткость позиции в известных ситуациях мог вызывать нажим со стороны СКК, беспорядочный образ жизни — в особенности злоупотребление алкоголем, что встречалось после войны во всех кругах, в правительственных в неменьшей степени.

Послевоенные мероприятия по изменению условий землевладения

Далеко не все земледельцы (лишь менее тысячи), получившие наделы под ферму на основании чрезвычайного закона об изменении условий землевладения (1940 г.), остались на новых местах поселения. Большая часть карельских переселенцев во время Войны-продолжения вернулась назад в свои родные края. В июне 1944 г. началась новая, для многих из них уже вторая, эвакуация из Восточной Карелии в другие районы Финляндии. По условиям Соглашения о перемирии, заключенного в сентябре 1944 г., Финляндия потеряла 12% своей территории. Четыреста двадцать тысяч переселенцев, из них около 7 тыс. с территории Порккала, сданной в аренду, нужно было расселить в пределах новых границ. Поскольку все население с уступленных территорий переехало в Финляндию, отчужденная Карелия перестала быть финской.

В декабре 1944 г. комитет, во главе которого стоял советник земледелия Тату Ниссинен, подготовил заключение, содержавшее руководство по расселению двух основных групп — переселенцев и фронтовиков. Принятию закона об изменении условий землевладения предшествовала жесткая политическая борьба. Вопреки точке зрения большинства в правительстве премьер-министр Ю.К. Паасикиви высказался за введение так называемого параграфа о языке, который освобождал шведоязычных земледельцев от обязанности отчуждать землю в пользу финноязычных переселенцев и фронтовиков. Паасикиви хотел сохранить территории, заселенные финскими шведами, едиными, а Финляндию — двуязычной.

Парламент, избранный в 1939 г., так называемый долгосрочный парламент, в качестве своего последнего шага в апреле 1945 г. принял закон о наделении землей, на основании которого переселенцы, фронтовики, инвалиды войны, вдовы и дети погибших на войне получили землю. В первую очередь земля отчуждалась у государства, общин, церковных приходов, фирм и различных товариществ. Частные усадьбы площадью менее 25 га были освобождены от обязанности отчуждать землю. Сопротивление землевладельцев было сильным, так как земли отчуждались по цене 1944 г. — так называемой цене братьев по оружию. Те, у кого отчуждали землю, в виде компенсации получали облигации, которые были погашены через 15 лет. Тем временем инфляция приобрела галопирующий характер, так что облигации, несмотря на «золотую» кромку и 4% годовых, утратили большую часть своей стоимости.

До конца 1950-х годов, в период действия закона о наделении землей, было основано примерно 150 тыс. новых ферм. После двух войн интенсивно проходило также освоение новых посевных площадей: в результате распашки целины к началу 1950-х годов были полностью возмещены потери в посевных площадях, вызванные тем, что Финляндии пришлось уступить СССР территории на Карельском перешейке. Мероприятия по изменению условий землевладения оказали влияние на жизнь 700 тыс. человек, или каждого пятого. Кроме того, свыше 100 тыс. переселенцев обосновались в городах и в других крупных населенных пунктах. Во многих городах фронтовики образовали целые районы — так называемые деревни братьев по оружию.

Послевоенные мероприятия по изменению условий землевладения с экономической точки зрения были деятельностью даже более масштабной, чем выплата военных репараций. Обустройство переселенцев на новых местах прошло на удивление быстро; в течение 1947 г. уже половина, а к концу следующего года почти все желающие были расселены. Финляндская модель решения проблемы переселенцев в послевоенной Европе не имела аналогов. Принимая во внимание масштабы страны, задача была грандиозной; в какой-то степени ее можно сравнить с той, что пришлось решать Западной Германии: к 1948 г. она должна была расселить свыше 11 млн немцев, изгнанных с так называемых восточных территорий — из Польши, СССР и Чехословакии.

Политика 1940-х годов по изменению условий землевладения была направлена не только на преодоление последствий Зимней войны и Войны-продолжения, как это часто утверждают. Она была связана с более глубокой проблемой, касавшейся положения безземельного населения. Начало ее решению положил Закон об освобождении торппарей, принятый 1918 г. и так называемый Закон Каллио (1922). Реформы не смогли полностью утолить «земельный голод», который до войны был особенно сильным в финской глубинке. Костяк рядового и младшего офицерского состава армии Финляндии составляли молодые мужчины из сельской местности. Многие из них мечтали обзавестись с наступлением мира своим хозяйством. Обещание государства дать каждому желающему пусть маленький, но свой надел земли было одним из основных факторов, поддерживавших в войсках боевой дух.

Переселенцы из Карелии, в числе которых было 150 тыс. достигших возраста, позволявшего избирать и быть избранным[105], объединенные в союзы, составляли существенную группу давления. Увеличение числа крупных ферм также значительно усилило позиции Центрального союза предпринимателей сельскохозяйственного производства (ЦСПСХП), который в довоенный период был главным образом организацией давления крупных производителей Южной Финляндии. Число членов ЦСПСХП после войн 1939-1940 и 1941-1944 гг. возросло за пять лет в семь раз и в начале 1950-х годов составляло примерно 250 тыс. человек.

Вейкко Веннамо, который проделал огромную работу в качестве руководителя учрежденного в рамках министерства сельского хозяйства отдела, ведавшего вопросами передела земли, утверждал, что быстрые успехи в проведении мероприятий по изменению условий землевладения фактически избавили Финляндию от коммунизма. Благодаря этим мероприятиям силы, находившиеся на крайних политических полюсах, не получили сколько-нибудь существенной поддержки среди карельских переселенцев. В то же время приход переселенцев к руководству во многих общинах Южной Финляндии позволил АС потеснить НКП с позиций правящей партии в сельских волостях.

Политику изменения условий землевладения позже критиковали за то, что она закрепила мелкоземелье и создала в сельском хозяйстве положение, преодоление которого впоследствии дорого обошлось налогоплательщикам. Значительная часть ферм, основанных на неплодородных землях в отдаленных сельских районах, была «заморожена» еще в конце 1960-х годов, когда с целью ограничения перепроизводства сельскохозяйственных продуктов приступили к так называемому пакетированию полей[106]. Незавершенность структурных преобразований в сельском хозяйстве напомнила о себе при обсуждении в 1994 г. вопроса о членстве Финляндии в ЕС. Наиболее активно вступлению Финляндии в ЕС противодействовали именно в тех местностях, которые были главными объектами послевоенных мероприятий по изменению условий землевладения.

Однако в 1945 г. реальные альтернативы политике, серьезно критиковавшейся впоследствии, отсутствовали. Об эмиграции, которая на рубеже XIX-XX вв. стала каналом разрешения проблемы избыточного аграрного населения речь не шла, так как после окончания «большой войны» мир был переполнен беженцами.

Количество финнов, переселившихся в конце XIX — начале XX в. в Северную Америку, прежде всего в Соединенные Штаты, увеличилось до уровня, сопоставимого с переселением из Карелии несколько десятилетий спустя — примерно 400 тыс. человек. Но связи переселенцев с родиной продолжались, а часть из них вернулась домой. При их посредничестве «большой мир» оказал огромное влияние на многие общественные организации, такие как движение за трезвость, движение пробуждения и рабочие движения. Одним из наиболее известных людей, поживших в Америке, был Оскари Токои, который в 1907 г. стал первым председателем Центрального объединения профсоюзов Финляндии, в 1916 г. — заместителем председателя сената (что соответствовало премьер-министру), а в 1918 г. — членом красного правительства, или «Совета народных уполномоченных». После гражданской войны Токои вернулся в Соединенные Штаты. В 1944 г. сейм снял с него ответственность за события 1918 г.

Поворотный 1948 год

На 1948 г. пришелся серьезный поворот в холодной войне. Смена власти в Чехословакии в последние дни февраля — коммунисты изгнали буржуазные и социал-демократические партии из правительства и захватили государственный аппарат — встревожила западные державы и подала сигнал к созданию Североатлантического союза. Расширение НАТО, военной организации стран — участниц Североатлантического договора, на Скандинавию решающим образом повлияло и на положение Финляндии в системе международных отношений. После вступления в следующем году других североевропейских государств, Дании, Исландии и Норвегии, в НАТО Швеция и Финляндия остались на «ничейной земле» между Западом и Востоком, первая в качестве нейтрального государства, склоняющегося к Западу, вторая — к Востоку.

Этот год был для Финляндии во многих отношениях поворотным. Почти в тот же день, когда начались Пражские события, Сталин прислал Паасикиви письменное предложение заключить «советско-финляндский пакт о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи» и начать переговоры по этому вопросу. Приглашение было принято, еще до истечения года в Финляндии был положен убедительный конец внутриполитическому развитию, которое могло бы вывести страну на путь Чехословакии и «народной демократии».

Идея подписания с Финляндией договора о дружбе и взаимной помощи возникла в СССР еще до Второй мировой войны. Она обсуждалась уже на советско-финляндских переговорах 1939 г. Вместе с тем позднее СССР не навязывал его Финляндии, даже при заключении перемирия 1944 г., хотя Молотов успел в декабре 1941 г. заявить своему британскому коллеге, что такой договор входит в цели советского правительства.

Президент Маннергейм, приведший Финляндию к миру, не будучи осведомлен о беседах Молотова и Э. Идена, предложил подписать такой договор председателю СКК Андрею Жданову в январе 1945 г., после того как тот потребовал от Финляндии убрать тяжелую артиллерию, находившуюся в западной части южного побережья. Маннергейм, ссылаясь на все еще актуальную угрозу со стороны Германии, предлагал организовать оборону Финляндии с моря совместными усилиями, чтобы артиллерию можно было оставить там, где она и была. По словам Жданова, маршал заявил, что «оборонительные мероприятия, организуемые финнами, лишены какого-либо значения, если у нас нет хороших отношений с СССР»[107].

Однако советское правительство на основании договоров, заключенных с союзниками военного времени, откладывало решение вопроса о заключении договора о дружбе и взаимной помощи с Финляндией до тех пор, пока Финляндия не подписала в 1947 г. окончательный мирный договор. Президент Паасикиви поставил с ног на голову старый девиз финляндских борцов за законные права («Наше право есть наша лучшая внешняя политика») и начал говорить о легитимном, продиктованном целями безопасности, обоснованном интересе СССР на финляндском направлении. После подписания Парижского мирного договора он дал по этому поводу газете Общества «Финляндия — СССР» многообещающее интервью, в котором утверждал, что Финляндия, не жалея сил, будет сражаться с возможным агрессором, стремящимся напасть на СССР через Финляндию.

Советскому правительству этого заявления оказалось недостаточно, но оно вернулось к вопросу о заключении договора в конце 1947 г., во время визита финляндской правительственной делегации в Москву. После обострения международной обстановки Паасикиви, однако, стал опасаться, как бы договор об оборонительном союзе не связал Финляндию с Востоком против Запада. Вместе с премьер-министром Пеккалой он с неприятием отнесся к инициативе, с которой Москва выступила в ноябре 1947 г. В начале следующего года он и сам отказался от поездки в Москву, хотя прибывший в Хельсинки новый советский посланник генерал Савоненков приглашал его туда.

22 февраля 1948 г. Паасикиви наконец получил письмо за подписью самого генералиссимуса И.В. Сталина с предложением заключить договор. Но, казалось, он все еще воздерживался от того, чтобы принять его. Паасикиви представил дело парламентским фракциям так, что все они, за исключением народных демократов, порекомендовали дать отрицательный ответ. Это оказалось тактическим приемом, при помощи которого финны стремились показать советскому руководству, что парламент не удастся легко склонить к подписанию договора. Паасикиви, однако, без промедления ответил Сталину и принял приглашение, предложив провести переговоры в Москве. Одновременно, используя свои личные связи, он оказал давление на общественность, пытаясь склонить ведущую ежедневную газету страны «Хелсингин саномат» отнестись более положительно к инициативе Москвы, подобно тому, как это уже сделала выходившая на шведском языке «Хувудстадсбладет». Одновременно, несмотря на мнение парламентских фракций, он провел через правительство решение о вступлении в переговоры и назначил членов делегации, представлявших различные партийные точки зрения. Предназначенные для участников переговоров инструкции были детально разработаны на заседаниях Государственного совета и делегации. Они были жесткими и запрещали делегации выходить за их рамки без разрешения президента. Сам Паасикиви остался в Хельсинки, поручив руководство делегацией премьер-министру и министру иностранных дел и одновременно опираясь на Урхо Кекконена, которого считал своим доверенным лицом.

Как явствует из документов, хранящихся в российских архивах, информация о содержании инструкций просочилась в Москву, так что МИД СССР почти досконально был в курсе того, какие позиции финны займут на переговорах. Сталина, стремившегося как можно скорее решить этот вопрос, подстегивали напряженная международная обстановка и, соответственно, необходимость завершить цепь договоров о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи (к этому времени СССР уже подписал такие договоры с соседними государствами Восточной Европы. — Т.А.). Финляндии, которая была последней в этой цепи, были предложены в качестве модели договоры, заключенные с Венгрией и Румынией. Но когда советскому руководству стало ясно, что Финляндия не готова пойти столь далеко, оно еще до начала переговоров, проходивших 22 марта — 5 апреля, согласилось с основными пожеланиями финнов. В них содержалась — включенная в преамбулу договора — ссылка на то, что Финляндия стремится оставаться вне противоречий между великими державами.

Условия договора, подписанного 6 апреля 1948 г., были для Финляндии, таким образом, исключительно выгодными, настолько, что Кекконен осмелился в присутствии Сталина в шутку назвать результат переговоров «диктатом Паасикиви». Сам президент взял на себя обязательство сделать все возможное, чтобы договор был ратифицирован в парламенте, где его рассмотрение началось 28 апреля. Так что у СССР не было прямой выгоды вмешиваться во внутренние дела Финляндии до тех пор, пока, казалось, существовали явные возможности для того, чтобы Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи мог быть окончательно принят законным путем. Это существенный отправной момент, если задуматься о том, имелось ли на самом деле у коммунистов намерение, как о том ходили слухи, захватить власть в апреле 1948 г.

Интерес к Договору, проявляемый КПФ с 1947 г., с внутриполитической точки зрения проистекал из того, что в конфликтной ситуации этот договор предоставил бы возможность для оккупации Финляндии и насильственного изменения ее политической системы. Коммунисты отдавали себе полный отчет в том, что они не могли прийти к власти без согласия и поддержки СССР. Ратификация Договора в парламенте относилась к числу их жизненно важных интересов, и они стремились обеспечить ее при помощи широких внепарламентских действий и были даже готовы взять в кольцо здание, в котором проходили заседания парламента, подобно тому, как это было сделано в 1906 г.

Сценарий захвата власти был обнародован в статье, появившейся в воскресном номере «Суомен сосиалидемокраатти» 25 апреля 1948 г. Главный редактор газеты Унто Варьонен впоследствии отмечал, что написал его еще на второй неделе марта, собираясь опубликовать позднее. Со своей стороны министр внутренних дел Лейно, впавший в немилость как советского руководства, так и КПФ, к тому времени уже предупреждал командующего армией генерала Арне Сихво о проектах захвата власти, которые, как он говорил, имелись «справа». Ведь руководство Государственной полиции (Валпо)[108], контролируемой коммунистами, уверяло Лейно, что обнаружило бумаги годичной давности, в том числе об организации движения сопротивления.

Генерал Сихво отказался от своего уже согласованного участия в Московских переговорах о заключении Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи и остался в Хельсинки для осуществления контроля за предписанными вооруженным силам мероприятиями по переходу в состояние боевой готовности. Как отмечал и президент после окончания Московских переговоров, имелись опасения, что законному порядку угрожали скорее всего коммунисты. Страх усиливали Пражские события. Хертта Куусинен обратилась к этим событиям в своей речи 24 марта в Мессухалли[109], а редактор народно-демократической газеты «Вапаа сана» самочинно озаглавил посвященную ее выступлению публикацию — «Путь Чехословакии — наш путь». В атмосфере напряженности, созданной Московскими переговорами, угроза была воспринята всерьез и вызвала неадекватную реакцию.

Сихво, в числе первых предупредительных мер, должен был усилить охрану арсеналов вооруженных сил, на что обращал внимание и министр внутренних дел. В духе предписаний Соглашения о перемирии о принятых мерах было также сообщено военному атташе СССР, у которого не нашлось на этот счет никаких замечаний. Позднее, в апреле, командующий организовал в Хюрюля, в окрестностях столицы, усиленную танками и пушками «экспериментальную группу», отрабатывавшую, в частности, тактику боевых действий в условиях крупных населенных пунктов. В момент, когда кризис достиг своей кульминации, к президентскому дворцу были направлены канонерские лодки «Уусимаа» и «Хямеэнлинна», которые оставались там до тех пор, пока ситуация с ратификацией в парламенте не прояснилась. Со своей стороны, полиция Хельсинки в ночь с 26 на 27 апреля была переведена на режим повышенной готовности, а склад оружия мобильной полиции, считавшейся неблагонадежной, был перемещен в бомбоубежище под Кафедральным собором.

Как рассказал Жданову генеральный секретарь КПФ Вилле Песси, неожиданно объявившийся в мае в Москве, руководство Государственной полиции сообщило руководству партии, что правые вместе с иностранными пособниками планировали захват власти, чтобы не допустить ратификации Договора. В ЦК КПФ уже пришли к мысли о необходимости задержать кого-либо из наиболее видных участников заговора, за которыми, по мнению начальника Государственной полиции, стоял сам Паасикиви. От плана, однако, пришлось отказаться, как полагал Песси, потому что «заговорщики узнали, что за ними следят».

Генеральный секретарь сообщил, что центральный комитет его партии предложил предотвратить угрозу захвата власти путем организации митингов и проведения арестов «заговорщиков», но он (ЦК) не был уверен в успехе и просил СССР прибегнуть к «возможным мерам давления». Жданов передал эту просьбу Сталину, прокомментировав ее в весьма беспощадных выражениях: «ЦК КПФ, как и прежде, занимает во всех важных вопросах неуверенную, оборонительную позицию, недооценивает силы своей партии и массового демократического движения, переоценивает реакционные силы, не стремится использовать по-настоящему имеющиеся внутренние возможности и чрезмерно уповает на внешнюю помощь со стороны СССР». Песси пришлось вернуться домой ни с чем, поскольку Москва, по сути дела, не вмешалась в ситуацию.

Авторы многочисленных публикаций, рассматривающие проекты захвата власти, которые, как утверждают, имели место весной 1948 г., не смогли представить ничего конкретного ни о планах крайне левых, ни о планах правых. Если дымовая завеса слухов о планах захвата власти и скрывала за собой огонь, то можно сказать, что речь шла скорее о небольших очагах сопротивления, чем о действительных попытках. Осуществление подобной попытки коммунистами было невозможно хотя бы потому, что к СССР министр внутренних дел Лейно, которого соратники по КПФ обвиняли в бездействии, на самом деле, предпочитал уделять больше внимания алкоголю, чем помогать революционно настроенным членам своей партии в ниспровержении существующей общественной системы.

Кульминацией событий стало то, что на основании вотума недоверия, вынесенного парламентом 19 мая, Юрьё Лейно был снят с поста министра внутренних дел из-за передачи СССР в 1945 г. заключенных. Впрочем, коммунисты, которым Лейно порядком надоел, стали требовать заменить его другим представителем от КПФ. По всей стране были организованы демонстрации и забастовки. Опасались, что они даже приведут к переносу или отмене назначенных на июль парламентских выборов. Забастовочному движению, к удивлению организаторов, пришлось положить конец по совету из Москвы. Спустя два дня СССР заявил, что сокращает остававшуюся к выплате по военным репарациям сумму (147 млн долл. США) наполовину.

Это послабление следует рассматривать как уступку потерпевшим неудачу народным демократам, которые при подготовке к выборам выступили с предложением о сокращении военных репараций. Таким образом, СССР внес свой вклад в предвыборную борьбу, которая велась в атмосфере слухов о захвате власти, в большей степени, чем когда-либо, при содействии иностранных представительств и печати. Например, посланник Великобритании в Хельсинки признался своему министерству, что персонал посольства распространял среди рабочего населения пропагандистские материалы, но добавил при этом следующее: «Разбирательство, происходящее между коммунизмом и социал-демократией, нельзя считать сугубо внутриполитическим делом».

Процент участвовавших в июльских парламентских выборах 1948 г. (78,2%) вновь побил все ранее достигнутые рекорды. В свою очередь, это повлияло на то, что народные демократы потерпели сокрушительное поражение. Правда, доля ДСНФ от всех поданных голосов сократилась только на 3,5% (т.е. до 20%), но число его депутатских мест уменьшилось на четверть и в новом парламенте составляло только 38. Победителями на выборах стали социал-демократы, коалиционеры и прежде всего АС, который увеличил число своих депутатских мандатов на 7. НПП продолжала терять места в парламенте, число которых сократилось до 5.

Народных демократов не захотели убрать из правительства, основанием для чего могли бы послужить результаты выборов, но вначале президент Паасикиви планировал вновь создать коалицию «трех больших партий», в которой премьер-министром, однако, был бы социал-демократ. Кроме того, СДПФ считала нежелательным участие в правительстве НКП и не хотела даже думать о правительстве двух партий, отказываясь от сотрудничества как с АС, так и с ДСНФ. Очевидно, социал-демократам в предшествовавшие годы надоели оба союза, и они хотели сформировать правительство меньшинства, как еще зимой президенту предлагал Карл-Август Фагерхольм. Народных демократов погубила собственная алчность, которой оказалось достаточно, чтобы оставить их вне правительства: они не удовлетворились бы менее чем пятью министерскими постами, как максимум рассчитывая на то, что пост министра внутренних дел будет зарезервирован для них, а министром иностранных дел назначат Хертту Куусинен. Президент отверг предложение, сказав, имея в виду премьер-министра правительства в Терийоки, что это означало бы «то же самое, как если бы ноет министра иностранных дел занял ее отец».

Правительство К.-А. Фагерхольма, сформированное 31 июля после трех недель переговоров, было воспринято как сенсация прежде всего потому, что в нем не было ни одного представителя от крайне левых. На Западе это сочли гарантией того, что Финляндия ушла с пути, ведущего к «народной демократии». Западные державы стали с большей лояльностью относиться к идее развития с Финляндией торговых отношений и предоставления ей кредитов. Как в Вашингтоне, так и в Лондоне впредь проводили четкое различие между ней и «странами-сателлитами». Теперь стремились к тому, чтобы Финляндия смогла полностью погасить свои долги по военным репарациям, не испытывая при этом более никаких трудностей. Как уверял президента посланник США в Хельсинки: «Нам сейчас кажется, что особенно важно постоянно обращать внимание на благосостояние Финляндии».

На «линию Паасикиви»

Критика коммунистами правительства, прямо и через Москву, произвела на президента Паасикиви закаляющий эффект. Излагая в доверительном порядке 13 сентября в узком правительственном кругу свои соображения о принципах, которыми в будущем следовало руководствоваться в финляндской политике, он подчеркнул, что «прежде всего нам следует придерживаться того, что мы сами, то есть парламент и президент, но не Москва, определяем, кто станет членом правительства».

«Хотя в будущем коммунистов можно было бы принять в состав коалиционного правительства, — продолжал Паасикиви, — их больше не следует допускать к ключевым постам». Таких постов было пять: пост премьер-министра, министра внутренних дел, министра обороны, министра иностранных дел и министра торговли. «Коммунист на посту министра иностранных дел, — пояснял он, — был бы единственно представителем СССР, но не Финляндии... коммунист на посту министра торговли мог бы влиять в том направлении, чтобы Финляндия стала зависимой от СССР».

Отметим, что и позже, когда ДСНФ вернулся в правительство почти через 18 лет, у него не было возможности завладеть этими министерскими портфелями. Когда в 1975 г. народный демократ был назначен во второе правительство Миеттунена вторым министром внутренних дел, его полномочия не предполагали руководства отделом по делам полиции.[110] В своей памятной записке Паасикиви выражал сожаление по поводу того, что в присутствии не внушавших доверия министров «в правительстве и в комиссии по иностранным делам нельзя было открыто говорить о делах, поскольку всегда следовало опасаться, что сказанное будет доведено до сведения русских». Президент проводил прямую аналогию с ситуацией в Свеаборге в 1808 г., когда «секреты» покидали стены крепости и становились известны командующему российскими войсками, взявшими ее в кольцо. Хотя Паасикиви считал само собой разумеющимся, что Финляндия в своих отношениях с СССР должна точно следовать линии, вытекающей из ее договорных обязательств, эти отношения, по его мнению, не предполагали внутриполитических уступок ни в какой форме.

И президент твердо стоял на стороне правительства Фагерхольма в его стремлении исполнить свою деликатную миссию — убрать коммунистов и их союзников с ключевых постов в обществе. Спустя почти три недели после своего назначения правительство обнародовало доклад комитета Альбэка, в котором говорилось о том, что Государственная полиция, защищавшая интересы коммунистов, оказалась не на уровне своих задач и что следует подвергнуть основательному изучению вопрос о том, нужна ли она в будущем. Уже 23 октября 1948 г. правительство было готово предложить парламенту распустить «особую полицию»[111], деятельность которой представляла опасность для правопорядка, и заменить ее новой охранной полицией.

Задачи охранной полиции, призванной обеспечить независимость страны, а также законный государственный и общественный порядок, с начала следующего года состояли прежде всего в контроле и сыске. При окончательном голосовании большинство в парламенте высказалось за то, что охранная полиция (в отличие от Валпо) не должна иметь полномочий на задержание и допрос, но эти полномочия следует передать Криминальной полиции. Против этого предложения возражали только народные демократы. Другим институтом, раздражавшим антикоммунистические силы, было Юлейсрадио[112]. Писательнице Хелле Вуолийоки, назначенной в его руководство в 1945 г., пришлось оставить свой пост по решению административного совета, в отношениях с членами которого у нее не раз возникали серьезные разногласия.

Более сомнительным с внешнеполитической точки зрения был вопрос об амнистии находившихся в заключении виновников войны. Паасикиви считал амнистию необходимой ввиду того, что общественное мнение с осуждением относилось к вынесенным виновникам войны наказаниям. Троих, которым были вынесены более мягкие приговоры, к тому времени уже выпустили из тюрьмы, и Паасикиви сразу же, как только произошла смена правительства, поставил вопрос об освобождении остальных. В мае 1949 г. здоровье Ристо Рюти, осужденного на самый долгий срок, ухудшилось настолько, что президент при единодушной поддержке правительства принял решение о его помиловании. Одновременно были освобождены четверо последних еще находившихся в тюрьме виновников войны.

В своем письме Ээро А. Вуори Паасикиви охарактеризовал помилование как «наиблагороднейшую акцию», в которой он принимал участие после окончания войны. «Оно отчасти искупило то позорное деяние, которое мы были принуждены (в сущности, мы считали, что мы были принуждены) совершить в 1945 г.» В народно-демократической печати освобождение заключенных сочли непростительным актом. Критика усилилась, когда один из освобожденных, Вяйнё Таннер, в отличие от других, предпочитавших нс показываться на публике, уже тем же летом вернулся к политической деятельности, чем привлек внимание к своей особе.

Крайне левые силы при помощи забастовочных действий стремились показать, что кабинет Фагерхольма не является рабочим правительством. Изначальная цель их состояла в том, чтобы вынудить правительство уйти в отставку. Уже через пять недель после его формирования на фарфоровом заводе «Арабия» в Хельсинки начался первый из простоев на работе. Приобретя затяжной характер, он вначале привел к тому, что ЦОПФ объявило рабочую территорию, охваченную «дикой» забастовкой, «открытой». После того как пикетчики помешали проникновению на завод посторонней рабочей силы, министр внутренних дел Аарре Симонен, известный своей жестокостью, направил туда полицию. О столкновении конной полиции с забастовщиками позднее говорили неоднократно.

Еще более драматический характер приобрели забастовки, прошедшие летом следующего года в городе Кеми. Их кульминацией стала остановка работ на сортировочной рабочей площадке в устье реки. Она началась как рядовой трудовой конфликт, поводом для возникновения которого послужил вопрос о заработной плате. Гигантская моль, образовавшаяся на реке из-за скопления бревен после того, как была перегорожена рабочая площадка, и опасность наводнения, угрожавшая городу, дали правительству основание потребовать прекращения забастовки. Рабочая комиссия ЦОПФ одобрила действия правительства, объявив и этот забастовочный объект «открытой рабочей территорией». Когда на сортировочной площадке начала появляться посторонняя рабочая сила, Союз рабочих-лесосплавщиков, находившийся под влиянием коммунистов, призвал 18 августа 1949 г. к демонстрации протеста. После попытки участников акций (около 2 тыс. человек) прорваться на сортировочную площадку и «сбросить штрейкбрехеров в море» полиция открыла оружейный огонь. В результате два человека погибли, один из забастовщиков в панике оказался под колесами грузовика.

«Кровавый четверг» в Кеми вызвал политическое брожение крайне левых по всей стране, направленное против социал-демократического правительства меньшинства и его «негибкого» министра внутренних дел, прозванного «сабля Симонен». Его акции не особенно поднялись в глазах протестовавших после того, как чуть позднее но просьбе социал-демократов полиция вторглась в помещение, где проходил съезд работников лесной промышленности, чтобы вывести оттуда делегатов, которые, как утверждалось, находились там, не имея на то полномочий. В конце концов социал-демократическое руководство ЦО ПФ жестоко подавило забастовочное движение, исключив из рядов ЦОПФ бастовавшие профсоюзы — Союз рабочих-транспортников и Союз рабочих-лесосплавщиков.

Генерал Савоненков охарактеризовал действия правительства Фагерхольма как противоречащие мирному договору. Не только амнистия виновников войны, считавшаяся нарушением статьи 13 Соглашения о перемирии, но и все мероприятия, направленные против народных демократов (чистка государственного аппарата и меры дисциплинарного воздействия «вплоть до заранее организованного кровопролития в Кеми»), были истолкованы как нарушение статьи 20 упомянутого Соглашения, так называемой статьи о дискриминации, и подвергнуты резкому осуждению. Все же в этой ситуации Москва избрала осторожную линию поведения и не заявила официального протеста, как то предлагал сделать посланник СССР в Хельсинки. Когда Савоненков попросил разрешения выразить протест в Хельсинки в связи с отставкой X. Вуолийоки, тогдашний министр иностранных дел. А.Я. Вышинский приказал передать Савоненкову, что «это означало бы вмешательство во внутренние дела Финляндии».

Собственно, единственным протестом, выраженным по инициативе Савоненкова, была нота, которую заместитель министра иностранных дел Андрей Громыко вручил в последний день 1949 г. посланнику Финляндии в Москве. В ней утверждалось, что СССР все еще «хочет получить» 300 с лишним своих виновных в военных преступлениях граждан, которых следовало выдать на основании статьи 9 Соглашения о перемирии. Речь скорее шла о сотрудничестве финнов в выдаче во время войны ингерманландцев и восточных карел. Отмечалось, что своим «недобросовестным отношением» Финляндия нарушила также Договор 1948 г., в котором она взяла на себя обязательство действовать «в духе сотрудничества и дружбы».

Советская миссия в Хельсинки внимательно следила за внешними контактами Фагерхольма и других социал-демократов и усматривала, в особенности в их связях со скандинавскими и британской братскими партиями, подозрительные признаки прозападной политической ориентации. Причина для беспокойства была понятной, ведь рабочие правительства Норвегии и Дании, вступивших в НАТО при посредничестве британцев, начиная с 1948 г., еще до того, как присоединились к западному блоку, вели переговоры о военном сотрудничестве с социал-демократическим правительством Швеции.

Правительство реагировало на это арестом и выдачей советским властям группы объявленных в розыск. По некоторым оценкам, в стране все же укрылись как минимум 50-100 советских граждан, которые никогда не были найдены.

В своих отчетах за 1949-1950 гг. советская миссия в Хельсинки резко критиковала рост западного влияния, который был замечен ею в Финляндии. Свидетельством тому считали, например, сотрудничество североевропейских стран и достигнутую между ними договоренность о безвизовом передвижении в границах региона. Советские наблюдатели недоумевали: как это в течение года Финляндию посетили 40 тыс. туристов из Скандинавских стран!

Миссия сообщала, что западные державы, в особенности США, постоянно проявляют активность, преследуя главную цель — оторвать Финляндию от СССР и включить ее в сферу влияния англо-американского империалистического блока. В качестве примеров указывалось на прямое воздушное сообщение, установленное между Финляндией и Америкой, возросшие деловые контакты и в особенности развитие «туризма» в Северную Финляндию. По мнению миссии, угрожающее значение имели культурная экспансия, направленная с Запада на Финляндию, обмен стипендиатами, который финансировало правительство США, популярность американской литературной и кинопродукции, гегемония прессы, настроенной доброжелательно по отношению к Америке, прежде всего газетного концерна, которым руководил Эльяс Эркко.

Репутация социал-демократического правительства меньшинства ухудшалась в глазах московского руководства по мере того, как Фагерхольму удавалось раз за разом завоевывать доверие парламента, опираясь на поддержку буржуазных оппозиционных фракций. Вначале экономическая политика правительства имела своей основой конъюнктуру, державшуюся на высокой отметке с 1947 г. Торговый баланс был благоприятным, и это способствовало также увеличению импорта предметов потребления. Поскольку 1948 год оказался более урожайным, кабинет Фагерхольма приступил к работе, о которой правительства, существовавшие до него, могли только мечтать, — к демонтажу системы нормирования военного времени.

К числу исторических достижений первого правительства Фагерхольма следует отнести также Арава-закон[113] 1949 г., на основании которого финансировалось строительство жилья. Этот закон был проникнут идеей общей пользы, поскольку жилищный голод в стране ощущался чрезвычайно остро. Кроме того, социал-демократическое правительство меньшинства проявило готовность помочь мелким земледельцам, продолжив практику выплаты дотаций на возделывание зерновых культур, начатую прежним кабинетом министров, и направив еще большие средства на строительство, предусмотренное законом о наделении землей 1945 года. Согласно своей программе правительство также стремилось к введению налоговых льгот.

Последствия щедрой бюджетной политики социал-демократов сказались в связи с внезапным ухудшением экспортной конъюнктуры на товары лесной промышленности в 1949 г. К лету уровень безработицы, которая после войны была незначительной, превысил 50 тыс. человек. Для развития экспортной торговли финскую марку девальвировали во второй половине года в два приема, в результате ее стоимость понизилась более чем на 60%. Рост цен на импортные товары и возросшие в 1948 г. социальные расходы привели к тому, что при составлении основного и дополнительного бюджетов на следующий год доходы государства оказались на 20% меньше расходов.

Частично из-за нехватки средств, частично из-за сопротивления аграриев и народных демократов правительство потерпело неудачу во многих своих социально-политических начинаниях. Провалился и проект, которым лично занимался Фагерхольм и который предполагал создание шведоязычной Корсхольмской губернии из общин Ваасской губернии, заселенных финскими шведами. Та же судьба постигла инициативу, которую поддерживали социал-демократы-карелы, но против которой выступал Фагерхольм, — инициативу, предполагавшую создание на территории общины Перная, где проживали финские шведы, общины Мерикойвисто, которая должна была быть заселена финноязычными переселенцами. Оба эти примера являются яркими, хотя, в сущности, редкими, свидетельствами внутренних противоречий в вопросах языка в двуязычной левой партии.

Дебют Кекконена

В дебатах, предшествовавших проведенным в начале 1950 г. президентским выборам, которые были первыми регулярными выборами после 1937 г.[114], средства массовой информации участвовали активнее, чем когда-либо ранее. Главным кандидатом был Паасикиви, в избирательный блок которого входили только НКП, ШНП и НПП (а также имевшая в то время влияние в границах того же политического пространства группа «Независимый средний класс»). Социал-демократы еще опасались открыто объединяться с правыми и вышли на выборы с «погашенным фонарем» — поддерживали Паасикиви, не называя его. АС впервые выдвинул своим кандидатом в президенты Урхо Кекконена. Кандидатом от ДСНФ был Мауно Пеккала.

Выборы отличала резкая критика народных демократов, направленная против Паасикиви с весны 1948 г., а также — как ее отражение — критика со стороны СССР. В первый и последний раз крайне левые осмелились в связи с президентскими выборами поставить под вопрос внешнюю политику, которой Финляндия следовала после войны.

Урхо Кекконен провел подчеркнуто динамичную предвыборную кампанию. Он стал первым кандидатом в президенты Финляндии, который объехал всю страну, везде выступая с речами. Однако он не критиковал тогдашнего президента. Для сторонников традиционной внешней политики, стоявших за Паасикиви и подтвердивших его избрание на новый президентский срок уже при первом голосовании коллегии выборщиков (171 голос против 67 голосов за Пеккалу и 62 — за Кекконена), то, что Паасикиви останется в президентском кресле, было гарантией того, что Советскому Союзу не будут сделаны «ненужные уступки». В стане тех, кто выступал против его избрания, в том числе среди сторонников Кекконена, линию Паасикиви считали слишком осторожной. Более активный Кекконен уже в те времена развивал идеи о том, что предпосылки, созданные Договором 1948 г., следует использовать не только в интересах укрепления безопасности обеих сторон, но и для упрочения отношений, основанных на стремлении к дружбе и сотрудничеству.

Социал-демократы, не добившиеся успеха на выборах, выступали с антикоммунистическими лозунгами. Они считали, что крайне левые стремятся использовать Кекконена, чтобы вернуться к власти. Горечь, которую социал-демократы испытывали по отношению к Кекконену, искавшему ответной поддержки у коммунистов, была глубокой и неподдельной. «Суомен сосиалидемокраатти» озаглавила статью, которая была опубликована незадолго до выборов и в которой была представлена политическая карьера Кекконена, следующим образом: «Кандидат в президенты от коммунистов и аграриев». На позицию СДПФ наложило отпечаток то, что напряженность между Востоком и Западом еще более обострилась и первую попытку Кекконена прийти к власти пришлось отражать в разгар «холодной войны».

В соответствии с тогдашней практикой после президентских выборов правительство должно было уйти в отставку. Это дало возможность правительству меньшинства Фагерхольма завершить свою деятельность без проявлений смирения и покорности. Однако надежды на создание правительства большинства не оправдались. Формирование нового кабинета было поручено Кекконену, но он не захотел включать в него только представителей АС и СДПФ. Социал-демократы позже отказались войти в правительство, коалиционеров не смогли взять в него по внешнеполитическим причинам, а народных демократов — в силу противодействия других партий. В итоге в первое правительство Кекконена, назначенное 17 марта 1950 г., вошли только представители АС, НПП и ШНП, а также один министр-специалист — Оке Гарц, сменивший Карла Энкеля, в течение долгого времени занимавшего пост министра иностранных дел.

На начальном этапе своего сотрудничества со Ждановым, в 1945 г., Кекконен, бывший тогда министром юстиции, пояснял, что независимость Финляндии не является предметом торга. В отличие от многих своих соотечественников он все же был готов на далеко идущие уступки в выполнении условий Соглашения о перемирии и в укреплении нового правительственного курса, дружественного по отношению к СССР. Однако коммунисты не доверяли Кекконену и противились тому, чтобы он стал премьер-министром в 1946 г., после того как Паасикиви избрали президентом.

В записках МИД СССР, составленных в связи с первым официальным визитом Кекконена в Москву в 1950 г., отмечалось, что в свое время он, «являясь одним из лидеров Аграрного союза, придерживался антисоветской военной политики», но с заключением перемирия, подобно Паасикиви, начал проводить политику сотрудничества с СССР. Нового премьер-министра характеризовали следующим образом: «Кекконен — энергичный, умный, хитрый деятель и трезвый политик».

В печати отмечали, что Кекконен уже менее чем через месяц после того, как было сформировано его правительство, в отношении международной политики занял позицию, единственную в своем роде: в отличие от президента Паасикиви он подписал воззвание Международного Совета Мира, спонсором которого являлся СССР, о запрещении атомного оружия. Еще до этого премьер-министр впервые организовал прием по случаю годовщины Договора 1948 г. и направил приветственную телеграмму Сталину. В июне 1950 г. он вызвался поехать в Москву для подписания долгосрочного торгового соглашения между обеими странами, которое Москва не захотела подписать с прежним правительством. Посланник СССР рекомендовал Кекконену эту поездку, поскольку она могла бы «поддержать его правительство». Довольный оказанным ему приемом, Кекконен по возвращении в Финляндию направил благодарственную телеграмму Сталину, который дал обед в его честь и «выказал понимание и дружбу в отношении нашей страны». В Москве сочли важным опубликовать в порядке исключения эту благодарственную телеграмму.

Пятилетнее соглашение имело решающее значение для развития «восточной торговли»[115] Финляндии, так как им обеспечивался экспорт продукции новой для Финляндии отрасли промышленности — металлообрабатывающей — и после того, как в течение двух лет должны были быть завершены поставки по военным репарациям. Соглашение заключили на клиринговой основе так, что с его помощью могли осуществлять долгосрочный импорт в Финляндию различных жизненно важных для нее товаров: зерна, сахара, удобрений и топлива. Это было и для самого Кекконена весьма желательным, так как уже в первые недели существования своего правительства он столкнулся с необходимостью решать серьезные экономические проблемы. Часть из них была унаследована от прежнего кабинета министров: правительство Фагерхольма в качестве одного из последних своих мероприятий в феврале 1950 г. отменило регулирование заработной платы и отказалось от принципа автоматической индексации заработной платы в связи с ростом стоимости жизни, которому в Финляндии следовали в течение предыдущих трех лет. Право согласования уровня заработной платы было предоставлено организациям рынка труда. Эти организации со своей стороны сожалели о принятом решении и считали отмену регулирования заработной платы преждевременной ввиду нестабильного экономического положения в стране.

В связи с тем, что уровень жизни повышался медленно, главной темой внутренней политики стала борьба за распределение доходов общества. Влияние организаций рынка труда и других так называемых экономических организаций особых групповых интересов, или организаций давления[116], в конце 1940-х годов значительно возросло. В ЦОПФ в 1950 г. состояло более 250 тыс. человек. К этому времени он объединял в своих рядах уже 30% всех трудящихся: в Центральном союзе (первичных) организаций служащих и чиновников (ЦСО и СЧ), составляло на тот момент более 60 тыс. человек, или 20% всех служащих.

Центральный союз предпринимателей сельскохозяйственного производства (ЦСПСХП) с 1917 г. выступая в качестве организации защищавшей интересы своей отрасли производства, объединял свыше 200 тыс. членов, почти четверть населения, занятого в сельском и лесном хозяйстве. В своей политике давления на правительство и общество ЦСПСХП после войны был столь же активен, как и рабочие организации. К 1950 г. он успел — по крайней мере трижды — заявить, что начнет забастовку, если не будут выполнены его требования о повышении закупочных цен на продукты сельского хозяйства, и в феврале того же года отказался повысить заработную плату работникам на своих предприятиях в соответствии с соглашением об общем повышении заработной платы, если цены на зерно и молоко не будут подняты. ЦО ПФ еще раньше, в 1947 г., сделало предупреждение о начале всеобщей забастовки и дважды прибегало к этому оскорбительному средству давления в период работы первого правительства Кекконена. Организации чиновников со своей стороны выдвинули требование об общем повышении заработной платы сразу, как только правительство приступило к своим обязанностям.

Война в Корее, вспыхнувшая в Иванов день 1950 г., положила начало новому инфляционному развитию, на первом этапе которого в Финляндии вновь пришлось прибегнуть к регулированию цен. После того как экономическая ситуация была признана настолько сложной, что согласованное повышение заработной платы нельзя было провести в жизнь, правительство на основании чрезвычайного закона запретило повышение индекса заработной платы, повысило арендную плату и внесло предложение о принятии закона о гарантированном уровне заработной платы служащих, связанных частноправовыми трудовыми отношениями. После принятия этих решений, вызвавших раздражение организаций давления, правительство устояло только благодаря поддержке народных демократов в парламенте. Премьер-министр достаточно натерпелся из-за того, что правительственная база была узкой, и в конце 1950 г. предпринял активные действия по ее расширению.

Понимание Кекконеном того, что внутренняя и внешняя политика Финляндии (особенно связи с СССР) находятся в активном взаимодействии друг с другом, еще не нашло отклика в иных кругах, помимо его собственной партии и народных демократов. Группа поддержки, постепенно формировавшаяся вокруг Кекконена в АС, названная впоследствии K-линией, оставалась ограниченной, но ее действительный инициатор Арво Корсимо, еще в бытность свою секретарем партии по организационным вопросам, занимался планированием кампании в поддержку Кекконена. Когда в 1951 г. Корсимо стал секретарем партии, уже никто из старого консервативного руководства АС не протестовал против нового курса. Однако сторонники K-линии еще не могли пойти настолько далеко, чтобы согласиться с участием народных демократов в правительстве.

После возвращения из Москвы в 1950 г. Кекконен поделился своими наблюдениями с президентом, обратив внимание Паасикиви на «ненависть», которую советское руководство испытывало по отношению к финским социал-демократам, и одновременно предположив, что вряд ли удастся и дальше оставлять народных демократов вне правительства, поскольку, как он понял, это не устраивает восточного соседа. Кекконен даже угрожал остаться в стороне при формировании следующего кабинета, если народным демократам не предложат посты в правительстве. Однако в период существования своего первого правительства Кекконен приобрел опыт, который свидетельствовал о том, что в существующей ситуации страной нельзя было управлять без социал-демократов. После того как их, как и другие партии, за исключением АС, не удалось привлечь в одно с крайне левыми правительство, ему пришлось забыть ранее сказанное о необходимости покончить с изоляцией ДСНФ. В дальнейшем Кекконен, не считаясь с «изжогой», которую вызывало такое его поведение у Москвы, согласился участвовать в трех следовавших одно за другим и — после короткого перерыва — в четвертом и пятом правительствах, для участия в которых народные демократы по-прежнему не были признаны «годными».

Сотрудничество Аграрного союза с СДПФ

Второе правительство Кекконена, сформированное в январе 1951 г., возобновило сотрудничество аграриев и социал-демократов, прерванное еще до проведения предыдущих парламентских выборов. У обеих партий было в парламенте равное число мест, но благодаря тому, что три министерских поста в правительстве заняли представители других буржуазных центристских партий, перевес получил АС. Опираясь на широкую парламентскую поддержку, кабинету министров удалось в условиях повышающейся экономической конъюнктуры, сопутствовавшей войне в Корее, провести долговременную программу стабилизации.

В период работы второго правительства Кекконена был принят новый закон о самоуправлении Аландских островов, в связи с которым был отменен старый так называемый закон о гарантиях[117] с его ссылками на международные гарантии. Премьер-министр увязал отмену старого закона с заявлением советского правительства о том, что международные гарантии плохо согласуются с мирными договорами Финляндии, которые основывались на том, что эта страна имела суверенное право на Аландские острова.

На парламентских выборах 1951 г. ДСНФ неожиданно увеличил число своих голосов и отвоевал, главным образом у АС, пять депутатских мест. Хотя АС позднее и оказывал давление с тем, чтобы связать правительственной ответственностью и народных демократов, из-за противодействия других партий их не взяли в третий кабинет Кекконена, который он сформировал осенью того же года. Соотношение сил и даже персональный состав были теми же, что и в предыдущем правительстве. Представителя НПП заменили директором Финляндского банка Сакари Туомиоя, ставшим министром иностранных дел (он представлял Либеральный союз, созданный после развала НПП). Народная партия Финляндии (НПФ), основанная для того, чтобы представлять генеральную линию НПП, добилась успеха на выборах за счет того, что коалиционеры потеряли часть своих мест, но она еще не была признана «годной» для участия в формировании правительства, несмотря на свои 10 мест в парламенте.

Третье правительство Кекконена оставалось у власти почти два года, хотя и подверглось с самого начала испытаниям в связи с ухудшением экономической ситуации в стране, оказавшимся для него слишком трудными. Кризис, последовавший за благоприятной экспортной конъюнктурой, созданной войной в Корее, привел к сокращению экспорта настолько, что производство деревообрабатывающей промышленности кое-где упало почти на 50% и число безработных зимой 1952 г. превысило 100 тыс. человек. Вместо девальвации было принято решение о проведении программы снижения издержек производства.

Росту авторитета премьер-министра в глазах социал-демократов способствовало то, что в разгар этого так называемого кризиса расходов ему удалось спасти правительство, выступив против интриг со стороны ЦСПСХП. В организации предпринимателей сельскохозяйственного производства считали, что для сельского хозяйства было бы полезным учесть — в соответствии с прошлогодним соглашением о стабилизации — как повышение уровня заработной платы в других отраслях, так и рост производительности в самом сельском хозяйстве. В итоге, под давлением правительства, заявившего о своем уходе в отставку, Союз согласился с тем, что цены должны определяться на основании чрезвычайного закона на год вперед.

Наиболее эффективно сотрудничество Кекконена с социал-демократами развивалось при разработке проектов индустриализации. В 1952 г. центральным стал проект об использовании порогов рек Северной Финляндии, прежде всего реки Кемийоки, для производства электроэнергии. В том же году Кекконен опубликовал брошюру «Есть ли у нашей страны самообладание, чтобы разбогатеть?», которая в основном была посвящена этому вопросу. В ней он предлагал после окончания выплат по военным репарациям сосредоточить возможные государственные инвестиции на развитии Северной Финляндии. Хотя в СДПФ считали, что эта идея служит собственным политическим целям премьер-министра, социал-демократы по примеру народных демократов были готовы поддержать государственную политику индустриализации. В буржуазных партиях, в том числе в АС, сближение Кекконена с народными демократами породило разговоры о стремлении к социализации.

Однако Кекконен оказался в тупике, когда попытался, вместо программы снижения издержек производства предложить свою K-программу, о которой общественности стало известно благодаря стараниям левых в правительстве и на которую социал-демократы и ЦОПФ навесили пропагандистский ярлык, назвав «программой обнищания». Поскольку никакие согласованные решения более не были возможными, Кекконен в конце июня 1953 г. объявил об отставке своего правительства.

После тщетных попыток сформировать буржуазное правительство с целью разрешения кризиса расходов и «залучить» в него социал-демократов обещаниями не понижать заработную плату Кекконен решил остаться на посту премьер-министра, несмотря ни на что. Он отказался одобрить предложения президента о проведении досрочных парламентских выборов и вновь принял решение сформировать правительство меньшинства. В его работе помимо аграриев участвовали представители ШНП и министры-специалисты.

Бюджет, разработанный в рамках программы снижения расходов под руководством нового министра финансов Юхо Ниукканена, так называемый бюджет Ниукканена[118], тщетно пытались провести через «парламент гнилого месяца»[119], созванный в чрезвычайном порядке на август. Расходы по всем основным статьям были сокращены на 15%, помимо этого в рамках так называемого закона об общей ответственности, предложенного в той же связи, предлагалось, в частности, сократить срок обучения в народной школе[120] на один год. В парламенте было замечено, что сокращения в большей степени затрагивали расходы на социальные нужды и в меньшей — на нужды сельского хозяйства. Главную роль в отклонении предложений правительства сыграла не принимавшая участия в его формировании НПФ, на этом этапе сотрудничавшая с левыми.

Когда четвертое правительство Кекконена в 1954 г. после долгих дискуссий решило продлить полномочия парламента с трехлетнего периода до четырехлетнего и внесло соответствующий законопроект, оно вновь мотивировало это необходимостью снижения расходов на выборы.

В тот период и в Москве Кекконена не считали абсолютно незаменимым. Кекконена, неоднократно занимавшего пост премьер-министра, критиковали там более явно, чем раньше, за то, что он руководствовался соображениями «чисто партийной тактики и интересами своей личной карьеры», используя свои связи с советскими представителями в Финляндии для различного рода «политических маневров». После смерти Сталина советские представители в Хельсинки развивали связи с социал-демократами и умеренной буржуазией с большей беспристрастностью, чем раньше. Поскольку кампания, начавшаяся осенью 1953 г. с тем, чтобы сместить Кекконена с поста премьер-министра, вела к смене правительства, из советской миссии пришло сообщение, что Москва была бы даже готова предоставить Финляндии долгосрочный заем и вести взаимные расчеты по торговле в западной валюте, «если Урхо Кекконен останется премьер-министром Финляндии».

На этом этапе президент Паасикиви делился со своим ближайшим окружением опасениями относительно того, что в своей экономической зависимости от СССР Финляндия заходит слишком далеко. Для разрешения кризиса расходов он считал необходимым сформировать правительство большинства и поручил это Сакари Туомиое. Однако в результате в ноябре был сформирован правый кабинет министров (характеризовавшийся как «свободный от обязательств»), в формировании которого впервые после правительства Кастрёна 1944 г. участвовала и НКП. После того как АС и ШНП официально остались в оппозиции, изменился и характер большинства в правительстве, и президент вскоре был готов распустить парламент и назначить новые выборы на следующий март.

Удивительно, но в Москве не отказались отданного Финляндии обещания предоставить ей заем, хотя переговоры, касавшиеся этого вопроса и 5-летнего торгового соглашения, пришлось вести по инициативе правительства, во главе которого стоял уже не Кекконен, а новый премьер-министр. Туомиоя с успехом справился с руководством правительством, просуществовавшем недолгое время. В частности, то, что в бытность Туомиоя премьер-министром была окончательно демонтирована система регулирования экономики, впоследствии позволило ему составить конкуренцию Кекконену на президентских выборах 1956 г.

На досрочных парламентских выборах, проведенных в 1954 г» противники Кекконена поставили своей целью нанести поражение АС. На выборах был установлен новый рекорд — к избирательным урнам пришло 79,9% избирателей, но выборы не привели к большим изменениям и не способствовали улучшению взаимоотношений между обеими ведущими политическими партиями. Компромиссным вариантом стало правительство социал-демократов и аграриев. Премьер-министром назначили Ральфа Тёрнгрена (ШНП), в двух предыдущих кабинетах занимавшего пост министра иностранных дел. Кекконен, получивший портфель министра иностранных дел, вновь стремился отличиться при помощи восточной политики и в июне 1954 г. посетил Москву для подписания нового долгосрочного торгового соглашения. Одновременно он договорился о преобразовании миссий обеих стран в посольства. Президент Паасикиви отказался принять сделанные СССР в этой связи предложения о более тесном внешнеполитическом сотрудничестве.

Срок пребывания у власти правительства Тёрнгрена оказался коротким: оно просуществовало лишь с мая по октябрь. Когда кабинет министров столкнулся с растущими трудностями в преодолении экономических проблем в стране, оба компаньона, АС и СДПФ, приняли решение отказаться от услуг Тёрнгрена в качестве премьер-министра и сформировать новое правительство под руководством Кекконена, показавшего на этот раз большую готовность к сотрудничеству. Немаловажной чертой пятого правительства Кекконена было растущее влияние профсоюзного крыла в СДПФ в границах сотрудничества социал-демократов с АС на правительственном уровне, что явилось одним из факторов, приведших к расколу партии, наметившемуся в 1956 г. Поддержку социал-демократов «купили» при помощи новой программы дотаций, которая оказалась для государства чрезвычайно дорогой и, несмотря на рост национального дохода, создала трудности для общественного сектора экономики. Как «новую политику распределения доходов» ее особенно критиковали в правых кругах и в руководстве СДПФ.

Пятое правительство Кекконена, оказавшееся самым устойчивым правительством 1950-х годов, в итоге потерпело фиаско из-за того, что парламент нового состава не согласился продлить срок действия чрезвычайного закона (он истек в конце 1955 г.), на основании которого осуществлялось регулирование заработной платы и цен. Не имея экономической власти, правительство, будучи бессильным что-либо предпринять, вынуждено было следовать за растущими требованиями организаций давления. Особенно удивила премьер-министра активность ЦСПСХП: еще до президентских выборов, во время празднования, устроенного по случаю возврата Финляндии территории Порккала-Удд, ему пришлось признать, что из-за забастовки предпринимателей сельскохозяйственного производства его правительство разваливалось и проводимая им политика стабилизации не удалась.

Кекконен, которого уже двумя годами раньше АС вновь выдвинул своим кандидатом в президенты, обошел своих конкурентов в январе 1956 г. на выборах выборщиков, получив явное преимущество в 200 тыс. голосов. У Кекконена было 88, у следовавшего вторым Фагерхольма — 72 и у замыкавшего тройку лидеров Туомиоя — 57 выборщиков. Остальные выборщики разделились между добившимся большого успеха ДСНФ (56), ШНП (20) и НПФ (7). Кекконену удалось привлечь на свою сторону выборщиков ДСНФ, НПФ и даже от СДПФ. Некоторые из них, главным образом народные демократы, были «завербованы» при содействии советского посольства.

Возврат Порккала-Удд, членство в ООН, куда Финляндия, наконец-то, была принята, и еще возможность, на которую не переставали намекать, — что «игра Урхо Калевы на кантеле» очарует советское руководство и оно, пожалуй, согласится вернуть Финляндии «прекрасную Карелию» (текст под карикатурой в газете «Мааканса» (орган АС. — 05.01.56) — все это в искусно организованной предвыборной кампании вменялось в заслугу Кекконену.

Окончательный исход выборов, согласно заранее существовавшей договоренности, решили народные демократы. Их выборщики проголосовали против президента Паасикиви (правые неожиданно выдвинули его своим кандидатом на второе голосование) из опасений, что он мог выйти в решающий тур как главный соперник Кекконена и одержать над ним верх. В итоге на последнем этапе против Кекконена выступил Фагерхольм, для победы над которым Кекконену оказалось достаточно всего одного голоса. Как и предвидели, вышедший вместо него в решающий тур Фагерхольм, не смог победить Кекконена, и неизвестно кому принадлежавший голос, оказавшийся достаточным для победы, едва ли был решающим. Выборщиков, тайно проголосовавших «за» и «против» Кекконена по всему избирательному фронту, могло быть и больше.

Начало президентства Кекконена

Урхо Калева Кекконен (род. в 1900 г.) до того, как в 1936 г. стал членом парламента и правительства, успел поднатореть на общественном поприще — не только как студенческий политик, спортивный руководитель[121] и юрист, но также в практических делах Центральной сыскной полиции. После 10 лет службы в министерстве сельского хозяйства в период Зимней войны и в первые годы Войны-продолжения он руководил Центром помощи переселенцам, в 1943-1945 гг. являлся уполномоченным министерства финансов в делах, связанных с созданием более рациональной структуры государственного управления.

Кекконен приобрел богатый опыт в том, что касалось деятельности тайной полиции, вначале благодаря своим связям с Центральной сыскной полицией и позднее, в 1930-е годы, когда работал в министерстве внутренних дел. Это впоследствии помогло Кекконену, когда как политику ему приходилось иметь дело как с восточной, так и с западными разведывательными службами. Связи с американскими и британскими спецслужбами, которые Кекконен завязал еще в военное время, позднее были уравновешены и дополнены его контактами с представителями советской разведки, которые работали в Финляндии под дипломатической крышей. В этом обмене информацией, происходившем, по существу, в рамках закона и оказавшемся исключительно важным для политической карьеры Кекконена, ему помогали многие доверенные лица. Из них после Войны-продолжения главным был доктор Кустаа Вилкуна.

Кекконен уже в молодые годы отличался сильной волей, и его отношение к фашизму сформировалось как резко отрицательное, особенно в начале 1930-х годов, когда он работал над диссертацией в Германии. В свое время он был ярым сторонником АКО, но в 1932 г. покинул его вместе с теми, кто противостоял крайне правым, хотя в непрестанной борьбе по вопросу о языке выступал как активный «истый финн».

В период работы в министерстве внутренних дел Кекконен вызвал раздражение правых радикалов тем, что пытался распустить ПНД. После Войны-продолжения его с еще большим усердием клеймили как «просоветски настроенного перевертыша», поскольку как депутат парламента он выступал против заключения мира в период Зимней войны, а в 1941-1942 гг, в своих статьях, особенно в тех, что печатались в «Суомен кувалехти» под псевдонимом Пекка Пейтси, вплоть до поворотного момента в войне — разгрома немцев под Сталинградом — придерживался прогерманских взглядов. Позднее и в более широких кругах финляндского общества Кекконена критиковали за то, что в 1945-1946 гг. он, в то время министр юстиции, постарался довести судебный процесс над виновниками войны до желаемого СКК результата.

Еще со времен молодости взгляды Кекконена отличал большой патриотизм. Он также считал, что следует защищать жизненные условия малообеспеченных слоев народа. Он убедился и в том, что общее направление политики первых десятилетий независимости — стремление строить оборону Финляндии при помощи оружия и с опорой на поддержку извне — не имело успеха, и впредь считал, что в основе политики безопасности должна лежать дипломатия. Как и его предшественник, главную цель он видел в том, чтобы сохранить хорошие, строящиеся на доверии отношения с великим восточным соседом.

Новый президент признавался, что он был настолько политически активным человеком, что не мог оставаться, как того требовало его положение, вне игрового поля внутренней политики. Положение Кекконена отличалось от положения его предшественников тем, что после смерти Паасикиви, последовавшей в декабре 1956 г., не осталось никого, кто мог бы поддержать его, хотя бы морально.

Внешним связям, которые Кекконен с успехом использовал, расчищая себе дорогу к высшему посту в государстве, он и впоследствии, уже будучи президентом, отдавал безусловное предпочтение. Все было подчинено руководимой и диктуемой им восточной политике. Каждый, кто выступал против него, рисковал получить клеймо противника СССР, что в период его президентства означало отлучение от политической деятельности. «Изгнание» стало уделом не только представителей других партий, но и членов АС: уже в самом начале президентства Кекконена подверглись опале его старые товарищи по партии — Вильями Каллиокоски, Вейкко Веннамо и Виено Сукселайнен.

Кекконен, который всегда был уверен в своей правоте и которого нельзя было заставить отказаться от своей точки зрения, уже начиная со второй половины 1940-х годов всерьез верил, что со стороны СССР Финляндии грозит оккупация. Он не избавился от этих опасений и позднее и, казалось, не доверял иным средствам обеспечения обороны страны, кроме как собственной дипломатии, направленной на то, чтобы умилостивить восточного соседа. Не являясь в полном смысле слова другом СССР, он питал такое уважение к восточной сверхдержаве, что был готов прислушиваться к мнению ее руководства, заходя в этом, пожалуй, дальше, чем кто-либо из тогдашних членов правительства. Кекконен действительно верил, что Третья мировая война будет развязана германскими реваншистами. С другой стороны, как видно из его архивного наследия, в период правления Хрущева он начал сомневаться в конкурентоспособности Запада и верил, что Советский Союз выйдет победителем в «холодной войне».

Став президентом, Кекконен сделал свои контакты с советским руководством более тесными, развивая их на уровне личных связей. Одновременно он допускал далеко идущее вмешательство во внутренние дела Финляндии. Грань между внутренней и внешней политикой утратила четкие очертания. Так, например, после избрания в 1957 г. Таннера председателем СДПФ раскол партии был поддержан извне на том основании, что восточный сосед просто не выносил политика, который был осужден как виновник войны.

После президентских выборов 1956 г. отношения между Кекконеном и социал-демократами уже никогда не были прежними. ЦСПСХП и ЦОПФ, в свою очередь, после неудавшейся попытки согласовать интересы организации рабочих и организации предпринимателей сельскохозяйственного производства оказались по разные стороны баррикады после забастовки 1 марта.

Первый президентский срок Кекконена, вступившего в должность в тот же день, начался, таким образом, в исключительно драматической ситуации. Поручив К.-А. Фагерхольму, своему сопернику, которого он обошел на президентских выборах с минимальным перевесом, сформировать новый кабинет, он сделал это не только в знак уважения к своему предприимчивому конкуренту, но с тем, чтобы связать его ответственностью за решения правительства. Момент был сложным, и, чтобы пресечь забастовочное движение, нужен был человек, способный повлиять на руководство как ЦОПФ, так и ЦСПСХП. Положение Фагерхольма не облегчало и то, что до конфликта он выступал как главный посредник в отношениях между обеими организациями давления. И после того, как всеобщая забастовка давно закончилась, трудности напрямую увязывали с конфликтом на рынке труда, обвиняя попутно и посредника, не преуспевшего в его урегулировании. Позднее средства массовой информации отвели главную роль в разрешении проблем Кекконену, который одновременно предстал в глазах общественности «козлом отпущения».

Забастовку, объявленную ЦСПСХП, смогли остановить уже через день после того, как новое правительство приступило к работе. Однако с забастовочным движением, начатым ЦОПФ, оказалось сладить не так-то просто. Стремление ЦОПФ поддержать свой авторитет, и внутренняя борьба в его руководстве мешали лидерам забастовщиков начать переговоры. ЦСФР со своей стороны не спешил идти на уступки, так как видел в инциденте возможность избавиться от господствовавшей системы, предполагавшей индексацию заработной платы. Победа, одержанная ЦОПФ, досталась слишком дорогой ценой, поскольку длительная забастовка дала весьма незначительные результаты.

Хотя речь шла не о всеобщей забастовке в полном смысле слова, а о широком забастовочном движении, охватившем всю страну, события марта 1956 г. в истории независимой Финляндии были уникальными. Во время забастовочного движения не удалось избежать столкновений бастующих с полицией и опасных ситуаций, но человеческих жертв не было. Положительной стороной инцидента, который дорого обошелся обществу и последствия которого долго сказывались на экономике, следует, пожалуй, считать тот важный факт, что страна выдержала и это испытание, несмотря на его огромное разрушительное воздействие.

Всеобщая забастовка 1956 г.

Производственная жизнь в Финляндии почти совсем замерла 1 марта 1956 г., когда ЦО ПФ начало забастовку в масштабе всей страны. В тот же день объявил забастовку ЦСПСХП, требуя повысить закупочные цены на сельскохозяйственную продукцию. Трудовыми спорами были охвачены почти полмиллиона рабочих. В промышленности забастовка не захватила только отрасли с непрерывным процессом производства. Почти столь же всеобъемлющей была забастовка и в сфере услуг. Общественный транспорт оказался почти полностью парализован. Из газет выходил только «Палккатюёляйнен» («Наемный рабочий»), издававшийся ЦОПФ, однако радио, несмотря на забастовку, продолжало свои трансляции.

Непосредственной причиной забастовки был демонтаж системы, в результате чего возобладали противоречия между организациями давления. В 1955 г. из-за сопротивления парламента не удалось продлить срок действия временного чрезвычайного закона, на основании которого с 1941 г. регулировались цены и заработная плата. ЦОПФ и ЦСФР в ноябре 1955 г. договорились об условиях индексации на случай отмены регулирования. Таким образом, организация рабочих и организация работодателей выступили единым фронтом против требования о повышении цен, которое выдвинула третья крупная организация давления — ЦСПСХП.

Переговоры относительно доходов сельского хозяйства, которые велись в январе 1956 г., зашли в тупик, и цены на сельскохозяйственную продукцию подскочили, ЦОПФ настаивало на возврате к уровню цен предыдущего года или приведении заработной платы в соответствие с ростом стоимости жизни, требуя повысить оплату за один час рабочего времени на 12 марок (32 ам. цента за марку в деньгах 2007 г.) Несмотря на угрозу ЦОПФ начать забастовку, работодатели не согласились повысить заработную плату.

Пятое правительство Кекконена, в котором сотрудничали аграрии и социал-демократы, из-за выборов президента республики утратило свою политическую дееспособность: Кекконен, после того как 15 февраля его избрали президентом, отказался от функций премьер-министра. Более того, смена власти решающим образом ослабила дееспособность всей политической системы: в январе — феврале 1956 г. в стране не было ни активного правительства, ни президента[122].

ЦОПФ угрожало забастовкой после окончания войны уже четыре раза, столько же раз собирался бастовать ЦСПСХП. Вопрос об авторитете, всплывший на фоне забастовки, имел большое значение: организации давления испытывали пределы сетей власти. Накалились и отношения между ЦОПФ и СДПФ, поскольку раскол в СДПФ уже наметился, ЦОПФ оказалось способным на удивление умело руководить забастовщиками. Более половины рабочих, участвовавших в забастовке, не состояли ни в одном из профессиональных союзов, но так называемое штрейкбрехерство почти совсем не имело места. Митинги также проходили мирно; в крупнейшем из них, состоявшемся 16 марта в Хельсинки на Сенатской площади, приняли участие 50 тыс. человек.

Наиболее сильно накалила страсти так называемая бензиновая война. На некоторых бензозаправочных станциях в Хельсинки произошли столкновения забастовщиков (они пытались помешать отпуску бензина владельцам частных автомобилей) с клиентами и полицией. Особенно бастовавших разозлило то, что в «бензиновой войне» была задействована конная полиция. По истечении первой недели забастовки ЦОПФ согласилось с предложением правительства, в котором определялось, какое количество бензина должно отпускаться через распределительную сеть.

На второй неделе забастовки ЦОПФ угрожало остановить также отрасли с непрерывным процессом производства, ЦСФР согласился с требованиями ЦОПФ о повышении заработной платы только тогда, когда правительство пообещало уменьшить размер отчислений с работодателей на выплату государственных пособий на детей. Забастовка, продлившись почти три недели, закончилась 20 марта 1956 г. и обернулась для страны потерей 7 млн рабочих дней. После забастовки реальная заработная плата снова снизилась и повышение оплаты труда, которого удалось добиться, вскоре было «съедено». Только в 1961 г. реальная заработная плата рабочих достигла уровня 1955 г.

Всеобщая забастовка, заставившая руководство ЦОПФ уступить посулам государственной власти и отдалившая его от СДПФ, оказала существенное воздействие на раскол партии, который в следующем году уже не вызывал сомнений. Парадоксально то, что по мере развития забастовки на сторону АС переходили члены социал-демократической оппозиции: среди них было много профсоюзных деятелей, которые на момент начала забастовки находились с предпринимателями сельскохозяйственного производства по разные стороны баррикады.

Помимо социал-демократов в новое правительство Фагерхольма вошли министры от обеих народных партий; от НПФ (позднее Либеральная народная партия, ЛНП) — главным образом потому, что она оказала решающую фланговую поддержку при избрании Кекконена президентом. Возможность для маневра социал-демократов сужало то, что большинство в правительстве принадлежало центристам. И ЦОПФ, ослабленное забастовкой, больше было не в состоянии заставить как ЦСПСХП, так и ЦСФР пойти на заключение уже запланированного договора о стабилизации.

Инфляция, растущая безработица и то, что платежный баланс имел отрицательное сальдо, следующей весной вовлекли правительство в ситуацию, в которой оно было вынуждено сдаться. Настоящей причиной отставки Фагерхольма и поддерживавших его социал-демократов было то, что при избрании председателя СДПФ премьер-министр выступил как соперник В.Таннера и затем проиграл ему, не добрав при голосовании одного голоса.

После падения второго правительства Фагерхольма последовал сложный с внутриполитической точки зрения период, когда в стране не удавалось сформировать правительство большинства. Для участия в своем первом правительстве, приступившем к своим обязанностям в конце мая 1957 г., В.Й. Сукселайнен вновь выбрал в партнеры АС обе народные партии. Когда позднее представители ШНП вышли из правительства в знак протеста против того, что оно не взялось с удвоенной энергией за исправление экономической ситуации в стране, Сукселайнен заделал брешь, образовавшуюся в его кабинете, введя в него социал-демократов, входивших в оппозицию, которая сформировалась вокруг бывшего председателя СДПФ Эмиля Скуга и противостояла Таннеру. Впредь «пасынки», участвовавшие в правительстве без разрешения СДПФ, играли в нем роль основной фланговой поддержки АС.

Парламент вновь был созван в чрезвычайном порядке в августе 1957 г., чтобы противодействовать приобретшему опасные черты спаду производства и кризису государственных финансов. Несмотря на принятые меры (правительство разработало «чрезвычайную» программу, при помощи которой предполагалось разрешить наиболее сложные финансовые проблемы, был также составлен дополнительный бюджет), уже в следующем месяце ситуация вынудила девальвировать марку на целых 39%, что было своеобразным рекордом.

Несмотря на помощь скуговцев, правительство пользовалось столь незначительной поддержкой, что оказалось неспособным справиться с ситуацией, возникшей после девальвации, и в октябре ушло в отставку. Очередной правительственный кризис, оказавшийся в Финляндии наиболее продолжительным, удалось разрешить через шесть недель: коалиционное правительство, сформированное под руководством председателя правления Финляндского банка Райнера фон Фиандта, смогло начать свою работу только в конце ноября 1957 г.

Новый кабинет не был правительством только чиновников и специалистов, в него входили также аграрии, связанные партийной ответственностью, и социал-демократы, вошедшие в него без разрешения руководства СДПФ[123]. Его не совсем типичное с точки зрения принципов парламентской системы положение характеризовало и то, что оно, по сути, не имело программы. Правительство потерпело неудачу в своих попытках установить предел росту цен и заработной платы и ограничить рост государственных расходов или хотя бы рост массовой безработицы, ускорение которому придала девальвация. В январе 1958 г. возник невиданный ранее финансовый кризис, так что пришлось отсрочить все платежи государства на сутки. Нехватку средств не удавалось покрыть иначе, как за счет срочных кредитов, полученных у коммерческих банков под высокие проценты. Правительство фон Фиандта, отвергнутое и аграриями, пало в апреле следующего года.

Поскольку до следующих парламентских выборов оставалось меньше трех месяцев, президент принял решение о назначении нового «неполитического правительства». На этот раз его удалось сформировать в течение недели после отставки предыдущего кабинета — под руководством Рейно Куускоски, тогдашнего директора Ведомства по народным пенсиям. Некоторые его члены, например находившийся на пенсии посол П.Ю. Хюннинен, назначенный министром иностранных дел, успели поработать в правительстве фон Фиандта. Несмотря на «деловой» характер кабинета, многие его члены, в том числе премьер-министр и министр просвещения Кустаа Вилкуна, были аграриями из числа доверенных лиц Кекконена. Важную роль в правительстве Куускоски играла социал-демократическая оппозиция. Тююне Лейво-Ларссон доверили самый важный министерский пост из тех, на которые были назначены члены оппозиции в СДПФ. Ей пришлось в качестве заместителя премьер-министра как-то раз руководить правительством, чего до нее не доводилось делать ни одной женщине-политику в странах Северной Европы.

Следующие выборы, состоявшиеся в июле, были омрачены расколом в СДПФ. По оценкам, 100 тыс. из отданных за социал-демократов голосов были «пущены на ветер». ДСНФ воспользовался ситуацией и, «сопутствуемый счастьем избирательной техники»[124], обошел СДПФ. Семнадцать тысяч голосов, полученных им дополнительно, оказалось для этого вполне достаточно. ДСНФ завоевал 50 мест, и его парламентская фракция стала крупнейшей. Фракция СДПФ распалась в новом парламенте на две при следу-ющем соотношении сил: 38 против 13 представителей левой оппозиции. Поскольку левые чуждались сотрудничества с правыми, большинство, достигнутое социал-демократами благодаря потере одного места в парламенте буржуазными партиями, оказалось чисто теоретическим.

От кризиса к кризису

Результаты выборов пробудили у народных демократов ожидания, что наконец их признают «годными» для участия в правительстве. И в советском посольстве считали, что АС смог бы вместе с ними и с социал-демократической оппозицией завоевать достаточное парламентское большинство, которое встало бы на сторону правительства, поддерживающего президента Кекконена. В Москве были удивлены тем, что Кекконен, перебрав многих кандидатов в премьер-министры, в том числе и представителя ДСНФ, позволил К.-А. Фагерхольму сформировать правительство, в которое не взяли ни народных демократов, ни представителей социал-демократической оппозиции. Отказ в визе О.В. Куусинену, приглашенному в Финляндию на празднование 40-летия основания КПФ, к чему на самом деле новое правительство, назначенное 29 августа 1958 г., не имело никакого отношения, усилил раздражение советского руководства.

В Москве исходили из того, что с созданием третьего правительства Фагерхольма было связано стремление определенных кругов привлечь АС к действиям, направленным против Кекконена с целью изменить внешнеполитический курс Финляндии. В то же время в сентябре 1958 г. советское руководство считало, что в ФРГ находились в стадии подготовки планы политико-экономического давления на ГДР. В противовес им Н.С. Хрущев 10 ноября потребовал от западных держав вывести свои оккупационные войска из Западного Берлина и угрожал передать полномочия[125] СССР, касавшиеся города, правительству Восточной Германии. Таким образом, направленные против Финляндии меры давления, принятые в период так называемых ночных заморозков, можно было бы связать с берлинским кризисом, при помощи которого, по словам руководителя ГДР Вальтера Ульбрихта, намеревались «держать противника в течение известного времени в состоянии напряжения».

Правительство Фагерхольма долгое время опиралось на парламентское большинство более чем в 2/3, и у него, казалось, были неплохие возможности продолжить свою работу до следующих парламентских выборов. Однако Москва вполне определенно продемонстрировала, что оно ей не нравится: советское руководство отложило переговоры о Сайменском канале и взаимной торговле, относительно которых была достигнута договоренность, утверждало, что Финляндия не импортирует из СССР товары в объеме, определенном торговым соглашением, не спешило делать собственные заказы и одновременно позволило своим средствам массовой информации открыто критиковать финляндское правительство. Кроме того, посол В.З. Лебедев уехал на родину[126], что в Финляндии расценили как симптом обострения отношений.

По несчастливому стечению обстоятельств в Хельсинки попытались опубликовать чересчур пикантные мемуары бывшего министра внутренних дел Юрьё Лейно, содержащие утверждения о нажиме Москвы, что было расценено советскими представителями как провокация. Правительству удалось помешать выходу книги Лейно, и она была опубликована только в 1991 г., после того как Советский союз прекратил свое существование.

Нажим АС на своих представителей в правительстве возымел действие, и они подали в отставку (первым это сделал министр иностранных дел Виролайнен — 4 декабря). Когда аграрии вышли из правительства, премьер-министр, оценив ситуацию, попросил отставки для всего правительства. С формированием нового правительства вновь возникли затруднения. Фагерхольму пришлось руководить своим правительством, которое превратилось в «деловое министерство» (см. примеч. 132), значительно больше месяца.

Кризис 1958 г., странный и до сих пор продолжающий оставаться загадкой, завершился актом, заслуживающим внимания. В январе 1959 г. президент Кекконен с супругой был приглашен с визитом в Ленинград, куда прибыл также Хрущев в сопровождении министра иностранных дел и министра внешней торговли. Уже сам факт встречи свидетельствовал о том, что недавний кризис пройден. Итоговый комментарий к нему, однако, сделал советский руководитель, сказав в речи на обеде, что «внутренним делом Финляндии является то, как она организует свои общественные условия», но «для СССР важно, что соседняя с ним страна, Финляндия, следует той политике, которая подтверждена в нашем Мирном договоре и Договоре 1948 г.».

Кризис должен был помешать созданию в Финляндии сильного, независимого от Кекконена правительства большинства, с помощью которого можно было бы помешать его избранию на новый срок. Таким образом, устранив своего соперника, Фагерхольма, президент привел к власти безобидное центристское правительство меньшинства под руководством В.Й. Сукселайнена.

Срок существования второго правительства Сукселайнена оказался дольше ожидаемого. Президент не дал согласия на проведение новых парламентских выборов, на которых настаивала оппозиция, так что поддерживавшие правительство аграрии, скуговцы и народные демократы при голосовании в парламенте по вопросу о доверии могли составить достаточное большинство. С другой стороны, затянувшийся экономический кризис постепенно ослабевал. Основной программный вопрос для Финляндии заключался в том, чтобы не остаться полностью в стороне от развития интеграции в Европе. С этой целью Финляндия искала пути к сотрудничеству с остававшейся за пределами Общего рынка Европейской ассоциацией свободной торговли (ЕАСТ). Таким образом, для оппозиции, выступавшей за положительное решение вопроса о вступлении Финляндии в ЕАСТ, было выгодным особо не мешать работе правительства. Отставка правительства в июле 1961 г. произошла не по политическим причинам: премьер-министру Сукселайнену пришлось отказаться от занимаемого поста потому, что в деятельности руководимого им Ведомства по народным пенсиям были обнаружены нарушения.

Кабинет министров Мартти Миеттунена, сформированный после отставки правительства Сукселайнена за неполные две недели, стал вторым подряд аграрным правительством меньшинства. Хотя и оно оказалось слишком слабым, чтобы управлять внутренними делами страны, в дальнейшем в Финляндии не стремились к созданию правительств большинства. Вопрос о формировании правительства был отодвинут на второй план предстоявшими президентскими выборами.

В 1960 г. посол СССР сообщил в Москву о том, что Кекконен рассказал ему о «завещании Паасикиви», согласно которому действовавшего президента следовало переизбрать «два и даже три раза». По словам Кекконена, он узнал об этом от госпожи Алли11аасикиаи. Чтобы обеспечить себе переизбрание, он вначале планировал привлечь на свою сторону, помимо собственной партии и скуговцев, народные партии и НКП. Однако в феврале 1961 г. СДПФ успела назвать своим кандидатом бывшего Канцлера юстиции[127] Олави Хонку, На его сторону, войдя в так называемый блок Хонка, позднее встала большая часть буржуазных партий, в том числе отпочковавшаяся от АС Партия мелких земледельцев Финляндии Вейкко Веннамо. Хрущев со своей стороны уже в 1960 г. в речи по случаю дня рождения Кекконена, успел публично пожелать ему быть переизбранным на новый президентский срок.

В 1959 г. Кекконен поспешил обратиться к Москве с предложением оказать поддержку его предвыборной кампании, заключив двусторонние советско-финляндские проекты, важнейший из которых касался восстановления и аренды Сайменского канала. После создания «блока Хонка» в Москве, однако, начали сомневаться в возможностях Кекконена вновь быть избранным. По этой причине возникла идея использовать внешнеполитическое оружие: сославшись на обострение международной ситуации, потребовать проведения военных консультаций в рамках Договора 1948 г. Таким образом, Кекконену предоставился бы повод распустить парламент. И тогда, в ситуации предвыборной борьбы, единодушие участников «блока Хонка» оказалось бы под угрозой. Существенным моментом плана было то, что Кекконену позволили бы лично урегулировать отношения с советским руководством и создать, таким образом, представление о способном вести переговоры президенте как о «спасителе отечества».

Для привлечения к инициативе возможно более широкого внимания за границей СССР приурочил ее к последнему дню октября 1961 г., когда на Новой Земле была взорвана ядерная бомба мощностью 50 мегатонн. Кекконену, который тогда завершал свой официальный визит в США, пришлось сразу же после возвращения с Гаваев, самой южной точки своего путешествия, проделать долгий путь в заснеженную Сибирь, где его ждали переговоры с Хрущевым. Это было расценено, как стремление опровергнуть утверждение о том, что кризис был «заказан». Так полагали противники Кекконена.

В Финляндии «нотный кризис», продлившийся почти месяц, «сделал свое дело». Президент в своих заявлениях, с которыми он выступил в США и позднее в Финляндии, получил возможность дать заверения в том, что он способен справиться с ситуацией. После того как министр иностранных дел Карьялайнен 11 ноября провел переговоры со своим советским коллегой А.А. Громыко, Кекконен был готов распустить парламент и назначить новые выборы на февраль, через неполные 3 недели после президентских выборов.

Встреча с главой советского государства, организованная для Кекконена 24 ноября в Новосибирске, началась с переговоров с глазу на глаз, в которых не участвовали другие финны, даже переводчики. Последовавшие за тем переговоры, проведенные в более широком кругу, вновь были рассчитаны прежде всего на то впечатление, которое они должны были произвести на заграницу. Хрущев обосновал предложение о проведении консультаций ссылками на обострение международной ситуации. Кекконен, в свою очередь, указал, что они могли бы вызвать, особенно в Скандинавских странах, беспокойство и сомнения относительно финляндского нейтралитета и дали бы повод даже для начала военных приготовлений. От консультаций отказались после того, как Финляндское правительство пообещало наблюдать за политическим развитием на севере Европы и в бассейне Балтийского моря. Из-за этого критически настроенная финская пресса начала использовать термин «сторожевой пёс».

К началу переговоров в Новосибирске «блок Хонка» был уже в состоянии развала, и его кандидат в тот же день заявил о своем отказе от притязаний на президентское кресло. Возвращение президента Кекконена домой от самой восточной границы походило на торжественную процессию. Его избирательный блок расширился, включив в себя все буржуазные партии, и на январских выборах выборщиков одержал победу с преимуществом в 145 голосов. Кекконен был переизбран уже при первом голосовании 199 голосами, поданными от всех избирательных блоков.

Парламентские выборы, рекордные по числу избирателей (82,4%), прошли по той же схеме. АС получил на них мандатов больше, чем когда-либо (53), и его фракция в парламенте стала крупнейшей. СДПФ отвоевала у скуговцев только два места, и ее фракция, имея всего 38 мест, стала третьей по величине парламентской фракцией. Бывшей социал-демократической оппозиции, зарегистрированной как самостоятельная партия в 1959 г. под названием «Социал-демократический союз рабочих и мелких земледельцев» (СдСРиМЗ), пришлось довольствоваться двумя местами. Результаты выборов, которые подвели черту под «нотным кризисом», закрепили за правительственной политикой на следующие четыре года курс, избранный АС.

Умело сыгранная Кекконеном президентская игра, кульминацией которой стал «нотный кризис», как в Финляндии, так и за границей заставила задуматься о том, что ждет финляндскую демократию. Хотя даже и помыслить не могли о том, что Кекконен просил советское руководство поддержать столь прямым путем его повторное избрание президентом, многие аспекты, связанные с кризисом, вызывали сомнения.

Вскоре отношения президента и средств массовой информации вновь подверглись испытанию. В дальнейшем глава государства неоднократно прибегал к полемике с конфетными лицами, заставляя замолчать тех, кто критиковал его, язвительными сравнениями («дезориентирующие», «способные только «гнать волну»», «зашоренные»). Объектом критики стала, в частности, продемонстрированная им в толковании недавней истории — особенно это касалось его оценок развития отношений между Финляндией и СССР — крепость задним умом, в которой усматривали черты ненужного национального самобичевания.

Возвращение в Мировое сообщество

Полномочия, которыми была наделена Союзная Контрольная Комиссия, различными способами ограничивали суверенитет Финляндии. Присутствие СКК сказывалось и на связях Финляндии с заграницей. В конце 1944 г. в Хельсинки находились только три иностранные миссии; в 1945 г. число представительств Финляндии за границей было наименьшим — пять. Однако после окончания «большой войны» дипломатические отношения быстро восстанавливались, и в конце 1945 г. Финляндия обменялась миссиями с шестью странами, в частности с СССР, Францией и США. Вновь было открыто и представительство в Лондоне, но Великобритания четко следовала принципу, согласно которому возврат к нормальным дипломатическим отношениям стал возможен только после подписания в 1947 г. окончательного мирного договора.

Уже при подготовке Парижского мирного договора Финляндии пришлось столкнуться с послевоенной реальностью, — «холодной войной». Отказываясь в июле 1947 г. от помощи, предусмотренной программой послевоенного восстановления Европы, «планом Маршалла», инициатором которой выступили США, но которой противился СССР, правительство сослалось на стремления Финляндии оставаться вне противоречий между великими державами. Это решение было тем более понятным, если иметь в виду то, что мирный договор еще не был ратифицирован и СКК по-прежнему работала в Финляндии.

О стремлении Финляндии к нейтралитету удалось упомянуть в преамбуле к Договору о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, подписанному с СССР в 1948 г. (Договор 1948 г.). Значение этого Договора как отправной точки для установления новых отношений между соседними государствами определялось прежде всего тем, что СССР получил гарантии безопасности своей северо-западной границы, каких до Второй мировой войны Финляндия была не способна дать. Финляндия обязалась при помощи, в случае необходимости Советского Союза, защищать всеми силами свою территорию, если через нее совершат вооруженную агрессию против СССР (§ 1). Финляндия обещала также, в случае если будет констатирована угроза агрессии, начать военные консультации со своим партнером по Договору с целью отражения нападения (§ 2). Зато ее войска не могли быть использованы для поддержки СССР за пределами государства, и Финляндия не должна была ориентироваться на СССР в своей внешней политике.

Договор 1948 г. вместе с Парижским мирным договором четко определил принципы, в соответствии с которыми следовало развивать отношения между Финляндией и СССР. На преемственность этих отношений указывает то, что Договор был трижды заблаговременно возобновлен — в 1955, 1970 и 1983 гг. и после развала СССР он еще некоторое время оставался в силе в неизменном виде.

С наступлением мира правительство Финляндии в течение долгого времени не было осведомлено относительно своих возможностей в сфере внешнеполитических отношений. На первых порах у него отсутствовали и средства для поддержания международных контактов. Финляндии пришлось наблюдать со стороны не только за развитием сотрудничества между Скандинавскими странами, но и за работой совещаний многих международных организаций, право на участие в которых давало Финляндии ее членство в них. Так, например, она не участвовала в работе Ассамблеи Международной организации труда (МОТ), созванной осенью 1945 г., и в проходившей вскоре после нее в Женеве Европейской экономической конференции. Казалось, Финляндия проявляет чрезмерную осторожность, опасаясь негативной реакции со стороны СССР.

Сразу после ратификации Парижского мирного договора финны полагали, что Финляндия, как и другие бывшие союзники Германии, добившиеся нормализации своих отношений с союзными державами, была вправе незамедлительно стать членом ООН. Для прояснения этого вопроса МИД Финляндии вошел в непосредственный контакт с Генеральным секретарем ООН, который дал ход заявлению Финляндии с просьбой принять ее в эту организацию. Однако Восток и Запад в то время уже находились в состоянии «холодной войны», в связи с чем в ООН опасались, что появление новых членов может поставить под угрозу существующий баланс сил. Прошло целых восемь лет, прежде чем благодаря компромиссу, достигнутому между СССР и его противниками, Финляндия смогла стать членом этой всемирной организации.

Хотя после заключения Парижского мирного договора правительству удалось остаться в стороне от таких проектов сотрудничества, участвуя в которых ему пришлось бы занять определенную позицию в отношении противоречий между великими державами, постепенно Финляндия вернулась к официальным и неофициальным связям, которые она поддерживала ранее, например к работе в МОТ и Межпарламентском союзе (МС). К тому же она вошла в различные, по сути дела, во все новые подчиненные ООН организации, кроме ЮНЕСКО.

Первым крупным международным совещанием, организаторами которого выступали финны, стала III Всемирная лесная конференция, проведенная в Хельсинки в июле 1949 г. по предложению правительства Финляндии. Отмена виз в пределах североевропейского региона в том же году, со своей стороны, облегчила передвижение финнов за границей. О том, что в финляндском обществе постепенно исчезала напряженность, свидетельствовала победа финской девушки Арми Кууселы на конкурсе красоты «Мисс Вселенная» в 1952 г.

Событием, важным в политическом отношении, стали проведенные в Хельсинки Олимпийские игры 1952 г., в которых СССР участвовал впервые в истории игр. Делегация СССР также впервые приняла участие в организованном спустя три года в Хельсинки совещании Межпарламентского союза.

В сентябре того же года Финляндия — единственная страна из числа потерпевших поражение во Второй мировой войне — полностью рассчиталась со своими долгами СССР по военным репарациям. После этого в Финляндии вздохнули с облегчением, ведь нарушение обязательств, связанных с выплатой репараций, могло привести к различным ответным мерам Москвы.

Успехи, достигнутые в сфере долгов, заложили основу для новой «восточной торговли». Финнам удалось наладить поставки в СССР и другие страны социалистического лагеря продукции (особенно металлоизделий), не подчиняясь, в отличие от других нейтральных стран, указаниям секретного западного органа КОКОМ, осуществляющего контроль за торговлей стратегическими товарами.

С точки зрения международного положения Финляндии во многих отношениях поворотным был 1955 год, положивший начало первому периоду разрядки. СССР, согласившись возвратить Финляндии территорию Порккала-Удд (что, как считал президент Паасикиви, создает предпосылки для финляндского нейтралитета), без всяких возражений отнесся к вступлению Финляндии в созданный тремя годами раньше Северный совет[128]. В рамках пакета решений, принятых в декабре 1955 г» Финляндии удалось также стать членом ООН.

Одним из наиболее наглядных примеров активности Финляндии в ООН стала деятельность по сохранению мира, начавшаяся вскоре после ее вступления в ООН. Она продолжается уже более полувека, в ней, включая операции управлению кризисами, полторы тысячи финских военнослужащих. Из финских офицеров, приглашенных на службу в ООН, первый и наиболее высокий пост получил генерал-майор А.Е. Мартола, который вначале был военным советником Генерального секретаря ООН.

В силу своих обязательств по Договору 1948 г. уже спустя год после его заключения Финляндия оказалась в щекотливой ситуации, когда Норвегия и Дания присоединились к военной организации Североатлантического договора (НАТО). Швеция решила остаться нейтральной и укреплять свою оборону собственными силами. В кругах политологов долгое время говорили о так называемом северном балансе, согласно которому «смещение СССР на финляндском направлении» к западу вызвало бы в качестве ответной реакции присоединение Швеции к НАТО, и наоборот. Шведские документы, ныне опубликованные, свидетельствуют о том, что Швеция имела готовые планы сотрудничества с западными державами и отреагировала бы именно так, как того опасались, если бы стала объектом угроз со стороны СССР.

Казалось, что Финляндия в этой ситуации была заинтересована в возврате к соотношению сил, доминировавшему на севере Европы до 1949 г., как то было предложено Кекконеном, в ту пору премьер-министром, в его так называемой речи из кармана пижамы, проект которой он набросал в январе 1952 г., находясь в больнице. В этой речи Кекконен, преследуя собственные внутриполитические цели, по сути, впервые прибег к внешнеполитическим средствам (как он признавался президенту Паасикиви, «речь, касающаяся мира, могла бы отвлечь умы от цен на хлеб»). Картину дополняет также то, что премьер-министр не осмелился выступить с нею, не обсудив вначале ее содержание с представителем СССР в Хельсинки. Со своей стороны тот понял, что предложение Кекконена о выходе Норвегии и Дании из НАТО не означало того, что Финляндия расторгла бы Договор 1948 г.

Именно то, что в Договоре 1948 г. Финляндия взяла на себя обязательство бороться против возможной агрессии со стороны своего «последнего противника времен Второй мировой войны» — Германии или «любого союзного с ней государства», сделало ее положение проблематичным позднее, когда ФРГ начали перевооружать и интегрировать с Западом. На ситуацию в Германии ссылались уже в связи с кризисом 1958 г. — «ночными заморозками». Тремя годами позже в условиях «нотного кризиса» она стала объектом еще более явного внимания: в коммюнике, принятом по итогам переговоров в Новосибирске, говорится «об отражении возможной агрессии со стороны германских милитаристов в бассейне Балтийского моря... через Финляндию».

После того как президентом стал Кекконен, отношения между Финляндией и СССР, в отличие от периода президентства Паасикиви, начали развиваться непосредственно на высшем уровне. Однако после визита в Финляндию Председателя Президиума Верховного Совета К.Е. Ворошилова в 1956 г. на очереди вначале был ответный визит в СССР премьер-министра К.-А. Фагерхольма. Историческое значение этого визита состоит в том, что в коммюнике, опубликованном 2 февраля 1957 г. по его итогам, СССР впервые констатировал, что «проводимая Финляндией миролюбивая и нейтральная внешняя политика, стремящаяся к миру, а также дружественные отношения, поддерживаемые ею со всеми странами, в свою очередь, ценным образом содействуют обеспечению международного мира». Эта характеристика финляндского нейтралитета, получившая признание во времена Хрущева, сохранялась в текстах коммюнике, которые принимались по итогам визитов в течение следующих 14 лет, пока, по предложению советской стороны, ее не заменили ссылкой на Договор 1948 г.

Собственно, личное взаимопонимание между Кекконеном и Хрущевым впервые было достигнуто во время визита последнего вместе с тогдашним премьер-министром Николаем Булганиным в Финляндию в июне 1957 г. Президент Кекконен в качестве «подарка», полученного во время его первого официального визита в СССР в мае следующего года, привез в страну, в частности, известие о том, что у Финляндии есть возможность получить от восточного соседа заем на сумму 0,5 млрд руб. под низкие проценты и заказы на строительство. Наиболее важными строительными объектами должны были стать сталеплавильный завод в городе Раахе и поставляющий туда руду из Советской Карелии горнодобывающий центр в городе Костомукша.

Еще более значимым был неожиданный визит Хрущева в Финляндию в связи с 60-летием президента Кекконена в сентябре 1960 г. Входе бесед, состоявшихся во время визита, в принципе было достигнуто взаимопонимание относительно того, как Финляндия могла бы обеспечить свои интересы на жизненно важных для нее рынках в границах интегрирующейся Европы. В итоге остановились на ассоциированном членстве в ЕАСТ на следующем условии: стабильное развитие «восточной торговли» должно быть гарантировано путем предоставления Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования, аналогичного тому, какой Финляндия предоставила странам — членам ЕАСТ. Полноправным членом ЕАСТ Финляндия стала только в 1986 г.

Как обнаружилось из дневников президента Кекконена, вопрос об интеграции был тесно связан с его переизбранием на второй срок. В Финляндии надеялись, что ассоциированное членство в ЕАСТ окажет столь же благоприятное воздействие на правые круги, противостоявшие Кекконену, как и его официальные визиты, в частности в Великобританию и США в 1961 г. В коммюнике, принятых по итогам этих визитов, подчеркивалось, что в этих странах «уяснили» политику нейтралитета, проводимую Финляндией. Признание на Западе политики финляндского нейтралитета вменялось в заслугу именно Кекконену, хотя, например, Вашингтон квалифицировал Финляндию как нейтральное государство еще в середине 1950-х годов. Первое впечатление, которое высокий финляндский гость произвел на Джона Ф. Кеннеди, оказалось весьма благоприятным, по крайней мере у него не возникло сомнений относительно способности Кекконена удерживать Финляндию на правильном курсе.

В ходе визита в США Кекконен выступил в Нью-Йорке 19 октября на сессии Генеральной Ассамблеи ООН с речью, которая была исторической уже хотя бы потому, что глава финляндского государства никогда ранее не выступал во всемирной организации. Весомым было и само содержание речи Кекконена: «Наша политика нейтралитета, как мы неоднократно заявляли, нацелена нато, чтобы вывести Финляндию за пределы внешнеполитических спекуляций. Мы благодарны за то признание, которое везде получили наше стремление к независимости, жизненная сила нашей демократии и наша любовь к миру».

В связи с расколом в стане социал-демократов также имелись явные признаки вмешательства иностранных держав во внутренние дела Финляндии.

Как подтвердил в своих воспоминаниях президент М. Койвисто, в то время как АС при содействии СССР оказывал финансовую поддержку скуговцам, Организация профсоюзов Финляндии, созданная — в противовес ЦОПФ — правым крылом в СДПФ, во главе которого стоял В. Лескинен, получала финансовую помощь от Запада. Вряд ли было случайностью что именно во время «нотного кризиса» впервые в средствах массовой информации появился термин «финляндизация». В целом под «финляндизацией» подразумевались ограничения, которые некое сильное государство устанавливает в отношении права более слабого соседнего государства на самоопределение.

«Хлюст» Партии центра и выборы протеста

Сокращение доли сельского и лесного хозяйства в экономике Финляндии с начала 1950-х годов происходило более быстрыми темпами, чем когда-либо ранее. Хотя рост производства в лесной промышленности продолжался, дополнительные потребности в сырье удовлетворялись главным образом за счет более эффективного его использования и импорта. Под влиянием механизации как в лесном, так и в сельском хозяйстве требовалось все меньше работников. Особенно с начала 1960-х годов значение этих отраслей, ранее ключевых с точки зрения решения проблемы занятости, быстро убывало, так что число тех, кто получал доход в лесном и сельском хозяйстве, сократилось к концу 10-летия на целых 20%. Однако уровень занятости в этих отраслях все еще оставался высоким — 0,5 млн рабочих мест.

Уже в конце 1950-х годов сфера услуг стала ведущим сектором экономики Финляндии, как по объему производства, так и по уровню занятости. Сфера услуг поглощала рабочую силу, высвобождавшуюся из лесного и сельского хозяйства. В то же время развитие сферы услуг, происходившее главным образом в густонаселенных регионах, вызвало миграцию населения из сельской местности в города. Бегство из деревни привело к увеличению доли жителей городов и поселков городского типа в общей численности населения страны. В 1970 г. эта доля превысила 50%, тогда как в 1950 г. она составляла только 32,3%. На этом переломном этапе в результате выборов, проведенных после «нотного кризиса» 1961 г., АС стал ключевым фактором финляндской политики.

Попытка сформировать правительство большинства, предпринятая после парламентских выборов февраля 1962 г., вновь оказалась сопряженной с трудностями. Правительство доктора Ахти Карьялайнена, который в течение длительного времени был коллегой Кекконена и министром, смогло приступить к работе только в середине апреля. На этот раз АС взял себе в партнеры помимо двух народных партий еще и НКП. Кроме того, правительство могло полагаться на поддержку двух представителей от СдСРиМЗ, избранных в парламент. Вместо них в правительство впервые в истории страны были взяты три министра от ЦОПФ в качестве представителей профсоюзного движения. Профсоюзы, поддерживающие линию руководства СДПФ, вышли из ЦОПФ еще за год до того, как объединение было захвачено оппозицией, и основали собственную Организацию профсоюзов Финляндии (ОПФ). То, что представители старой профсоюзной организации оказались в правительстве, в социал-демократических кругах расценили как новый маневр внешних сил с целью затянуть состояние раскола в СДПФ.

Первое правительство Карьялайнена, по сравнению со своими предшественниками, оказалось долговременным. Оно столкнулось с трудностями осенью следующего года, когда три представителя ЦОПФ ушли в отставку из-за несогласия с тем, как решались важные для них вопросы о ценах на продукты сельского хозяйства. Их места заняли аграрии, но правительству пришлось уйти в отставку еще до Рождества 1962 г., поскольку оно оказалось неспособным изыскать средства для покрытия бюджетного дефицита.

При формировании следующего правительства вновь отступили от принципа парламентаризма: уже через сутки после отставки кабинета Карьялайнена президент назначил очередное «правительство чиновников», сформированное главным образом из доводящего состава министерств; возглавил его постоянный заместитель министра торговли и промышленности Рейно Р. Лехто, поскольку переговоры о формировании нового политического правительства большинства затягивались, правительство Лехто оставалось у власти почти девять месяцев.

Правительство большинства, начавшее работу в сентябре 1964 г. под руководством Йоханнеса Виролайнена, было сформировано на той же основе, что и правительство Карьялайнена, за исключением того, что на этот раз в него не вошли ни представители ЦОПФ, ни другие представители левых. Министерские посты, отданные НКП и народным партиям, небыли ключевыми, кроме поста министра финансов, который занял коалиционер. Министром иностранных дел и заместителем премьер-министра на этот стал А. Карьялайнен.

То, как АС, поменявший (в 1965 г.) свое название на Партию центра (ПЦ), сумел в тот период сосредоточить власть в своих руках, не имело аналогов в истории Финляндии. Помимо правительства в так называемый хлюст ПЦ входили председатель парламента, президенты верховного и высшего административного суда и даже командующий вооруженными силами.

В период работы парламента, избранного в тени «ночных заморозков», были проведены важные реформы, например, новый закон о языке, благодаря которому все общины, население которых, говорившее на втором национальном языке, составляло не менее десяти процентов, или 5 тыс. жителей, — таким образом, и старая столица Турку, — оставались двуязычными (позднее, в 1974 г. языковый порог был еще снижен — до 8%, или 3 тыс. человек). Из других важных документов, принятых парламентом того созыва были: закон о страховании на случай болезни, закон о налоге с оборота, реформа основной школы, реформы, предполагавшие создание новых высших учебных заведений в Восточной и Северной Финляндии; было также принято законодательство в отношении развивающихся регионов.

Правительства того периода действовали в выгодных условиях, так как страна с 1962 г. испытывала благотворное влияние высокой экономической конъюнктуры. Однако они оказались неспособны навести порядок в финансовой сфере, особенно «правительство чиновников» Лехто. Следующее правительство в преддверии парламентских выборов оказалось в затруднительной ситуации, в которой ему пришлось повысить налог с оборота. Это повышение главным образом затронуло цены на автомобили и на бензин, что ударило по карману и малоимущего населения: количество личных автомобилей, в начале 1960-х годов составлявшее 40 штук на тысячу жителей, к 1966 г. выросло в 3 раза, то есть к тому времени автомобиль перестал быть роскошью, доступной лишь высшему классу, но право приобрести его получили широкие массы населения.

Для той его части, которая поддерживала социал-демократов, правительственная политика, проводимая кабинетом Виролайнена при поддержке НКП, означала «эгоистичную политику привилегий». Трудно было объяснить, почему правых взяли в правительство, тогда как социал-демократов по-прежнему обвиняли в открытом противостоянии СССР. Растущая способность левых к взаимному сотрудничеству проявлялась в парламенте в том, что им удалось перенести предложенный правительством сельскохозяйственный закон на рассмотрение парламентом нового состава, помешать планам децентрализации управления и отвергнуть предложение о введении в действие экономического соглашения о неизменяемости нормированных цен и заработной платы до 1970 г.

Среди левых еще до выборов произошли изменения, предвосхитившие новую расстановку политических сил. Генеральным секретарем ДСНФ в 1965 г. впервые был избран некоммунист, доктор Эле Алениус. Новым председателем КПФ спустя несколько месяцев стал Аарне Сааринен, известный как реформатор, который сменил Аймо Аалтонена, занимавшего этот пост в течение 20 лет.

Главной целью Рафаэла Паасио, ставшего в 1963 г. новым председателем СДПФ, было развитие политики партии на основе принципов, отличных от тех, которыми руководствовался его предшественник, непримиримый антикоммунист Таннер. По выражению Паасио, партия могла бы взять «на два румба влево». Со своей стороны, доктор Мауно Койвисто, выступивший с речью в 1965 г. в Тампере на праздновании 1 Мая, впервые публично предложил СДПФ сделать шаг влево. Президент Кекконен успел сблизиться с социал-демократами и в речи, произнесенной им в Рабочем доме в Хельсинки на празднике по случаю 20-й годовщины заключения Соглашения о перемирии, предвосхитил окончание политической изоляции, в которой находилась СДПФ.

Темпы, с которыми СДПФ в итоге покончила со своим положением политического аутсайдера, удивили даже самих социал-демократов, хотя результаты коммунальных выборов, проведенных осенью 1964 г., давали им основание рассчитывать на крупную победу. Партия вступила в предвыборную кампанию в ситуации, крайне выгодной для оппозиции, когда правительство оказалось неспособным отстоять свою неудавшуюся экономическую политику. Учитывая, что телевидение транслировало межпартийные дебаты, объектом предвыборной пропаганды теперь стало едва ли не все население. Каарло Питцинки, сменивший В.Лескинена на посту секретаря партии, прямо накануне голосования «подкинул» для обсуждения программу ДПФ из восьми пунктов, в которой был сделан упор на решении социальных проблем и в качестве «приманки» содержались весьма далеко идущие предвыборные обещания.

Выборы носили характер протеста. Об этом свидетельствует процент участия в голосовании 1962 г., который на этот раз был лишь на 0,2% ниже рекордного показателя прошлых выборов, и то, что социал-демократы собрали на них почти на 200 тыс. голосов больше. Доля полученных ими голосов была больше, чем на всех проводившихся после 1939 г. парламентских выборах. Число мест, полученных СДПФ в новом парламенте, равнялось 55, и было почти на 2/3 больше, чем в 1962-1966 гг.

СдСРиМЗ также удалось увеличить число своих мест (до 7), что произошло за счет потерь ДСНФ, вошедшего в единый с ним избирательный блок. Хотя в новом парламенте не возникло левого большинства, изменившаяся позиция социал-демократов предрешила то, что на следующих переговорах о формировании правительства народным демократам удалось покончить со своим положением оппозиции, в котором они находились почти 18 лет.

Переговоры о формировании правительства шли долго. Парламентская фракция СДПФ только в мае решила поддержать вместо правительства всех партий, вновь предложенного президентом, но отвергнутого коалиционерами и народными партиями, коалицию «трех больших партий». В результате давления извне социал-демократы в итоге были готовы согласиться с вхождением в правительство также представителя СдСРиМЗ. Правительство, в окончательном составе назначенное 27 мая, опиралось на поддержку 152 депутатов, чего правительства, существовавшие до него, не добивались в течение 20 лет.

Помимо поста премьер-министра, доставшегося Рафаэлу Паасио, социал-демократы получили пост министра финансов, который доверили Мауно Койвисто. Наиболее сильной фигурой от ПЦ был Ахти Карьялайнен, получивший портфель министра иностранных дел. Коммунистам не досталось ни одного из пяти наиважнейших портфелей, от чего в свое время предостерегал Паасикиви. Как представитель СдСРиМЗ пост министра юстиции унаследовал Аарре Симонен. Он сам и та должность, на которую он был назначен, вызвали раздражение, ведь ранее он был осужден государственным судом по так называемому делу о взяточничестве.

От «Радио Репо» до «тайстовцев»

В 1960-е годы в политической культуре Финляндии произошли коренные изменения. Основным фактором перемен была начатая в конце 1950-х годов трансляция телевизионных передач, что позволило практически всему населению страны наблюдать за развитием событий на политической арене. Развлекательные передачи также оказывали важное влияние на мировоззрение граждан, особенно в условиях, когда культурная деятельность рабочих организаций быстро сходила на нет. Радикальные левые, парадоксальным образом проявившие себя в политической жизни именно в это время, со своей стороны, эффективно использовали новые технические возможности, создаваемые Юлейсрадио, для распространения своих идеи и представлений.

Новый период подъема традиционной культуры рабочего класса, начавшийся после окончания Второй мировой войны, оказался коротким конъюнктурным явлением. С одной стороны, вражда между СДПФ и ДСНФ, с другой — раскол социал-демократов, начавшийся с середины 1950-х годов, выбили идейную основу из-под единого рабочего движения. С затуханием организационной деятельности рабочие дома утратили значение мест, где люди собирались для проведения вечеринок, подготовки и показа театральных представлений и даже для обучения в кружках по интересам. В условиях нехватки средств объединения, отвечавшие за рабочие дома, перестали заботиться о поддержании зданий в хорошем состоянии или начали продавать и сдавать их в аренду, что было чуждо самой идее рабочих домов. Падение интереса к живой исполнительской музыке привело и к свертыванию деятельности кружков, объединявших любителей легкой музыки.

В результате того, что в левых партиях материальные интересы возобладали над идеологией и для достижения своих целей неидеологического характера они все активнее использовали организации давления, поддержка старых рабочих партий, СДПФ и ДСНФ, вплоть до 1980-х годов оставалась на высоком уровне. Этому, в свою очередь, способствовало и то, что первоначально совершенно иными путями распространившиеся в стране радикальные поветрия, которым в массе своей была привержена образованная молодежь, получили известность благодаря средствам массовой информации и охватили своим влиянием главным образом школу и высшую школу.

До конца 1960-х годов молодежь редко выезжала за пределы страны и не чувствовала тяги к международным массовым мероприятиям. И даже образованные люди, пожалуй, за исключением культурной интеллигенции более старшего поколения, не испытывали симпатии по отношению к левым идеям. Деятельность Общества «Финляндия-СССР», на которую после заключения Соглашения о перемирии левые возлагали большие надежды, не смогла увлечь молодежь. Движения за мир особого развития в Финляндии не получили. Показательным было то, что при поддержке местных демонстрантов-антикоммунистов удалось создать трудности при проведении фестивалей молодежи, организованных в Хельсинки еще в 1962 г.

Перемены в молодежных кругах начали происходить главным образом под влиянием Великобритании и Франции. Пацифистский комитет, так называемый Саданкомитеа («Комитет ста»), учрежденный в 1963 г., и чуть позже созданное «Ноябрьское движение», социально-критическое по своему характеру, на тот момент представляли еще немарксистский радикализм. Одновременно реакция консервативных кругов на творчество писателей (например, Пааво Ринталы и Ханну Саламы), отрицавших традиционные ценности, пробудила у молодых интеллигентов глубокое неприятие той духовной ограниченности, которая все еще не была изжита в стране после войны. В Финляндии были даже организованы судебные процессы. На одном из них Салама за свой роман «Танцы на Иван-Купалу» (1964) был обвинен в богохульстве.

Письменные тексты песен протеста перекочевали из стен старого Дома студентов на Юлейсрадио — вскоре после того, как в начале 1965 г. его генеральным директором при поддержке АС/ПЦ был избран радикально настроенный литературный критик Эйно С. Репо. Партия, несомненно, стремилась к тому, чтобы держать под постоянным контролем государственные средства массовой информации. Откровенная поддержка, которую радио и телевидение оказали левым в период предвыборной кампании 1966 г., вызвала ответную реакцию в разочарованной ПЦ, и спустя 4 года ее представители в административном совете вместе с теми, кому порядком надоел Репо, высказались за его отставку.

То, что прямо накануне обнародования результатов выборов 1966 г. состоялась премьера музыкального спектакля «Лапуаская опера», было своего рода маневром, рассчитанным на избирателей: в спектакле были воссозданы события начала 1930-х годов. Автором «Лапуаской оперы» был Арво Сало, принадлежавший к новым левым и отличившийся как главный редактор «Студенческой газеты». После выборов ряды левых партий, особенно ДСНФ, начали пополняться за счет молодежи. Коммунисты поначалу чуждались новых людей, особенно потому, что зачастую они не были рабочего происхождения.

«Смещение» молодежи влево способствовало в Финляндии, как и в других странах, активизации движения протеста, возникшего в связи с войной, развязанной США во Вьетнаме. Первая демонстрация протеста была организована в Хельсинки во время визита в Финляндию государственного секретаря США Дина Раска. Визит состоялся вскоре после того, как к работе приступило «правительство народного фронта», сформированное после победы левых на выборах. Студенческие левые организации и «Комитет ста» организовали в Хельсинки демонстрации и в знак протеста против оккупации Советским Союзом Чехословакии в августе 1968 г.

Студенческие волнения, продолжавшиеся с весны 1968 г. повсюду, особенно во Франции, под знаком реформирования университетской системы, подтолкнули группу хельсинкских студентов к захвату 25 ноября 1968 г. старого Дома студентов. Своими действиями студенты первоначально хотели выразить протест против официального приема с участием членов Академии, организованного на следующий день в связи с памятной датой — 100-летием студенческой общины Хельсинкского университета. Демонстранты, ставившие своей политической целью, в частности, изменение общего направления «Студенческой газеты», заклейменной как консервативная, в течение суток удерживали здание в своих руках. В результате запланированное на вечер торжественное мероприятие пришлось перенести в другое место.

Происшедшее явно способствовало радикализации новых левых. Повсеместно критике подвергались общество в целом, культурная жизнь, даже церковь и армия. Молодые полемисты, изначально выступавшие с пацифистских позиций, начали в своих статьях высказываться в пользу права реформаторов от освободительных и революционных движений на насилие. Подобная «острота вопросов» была присуща возникавшим в то время во множестве так называемым движениям одного дела — начиная с движений, ставивших своей целью улучшение положения женщин, до движения защитников окружающей среды.

Студенческая акция получила неожиданную поддержку с фланга, от президента Кекконена. В предшествовавшие годы он с горячим сочувствием относился к политизированной молодой интеллигенции и искал контактов с нею, в частности организуя дискуссии, так называемые детские праздники. Кекконен выказывал неприятие консервативной, так называемой высокой культуры, критикуя также тогдашний академический закон. Как следствие, еще до начала 1970-х годов началась реорганизация Финляндской академии. Он также критически отнесся к приговору суда, вынесенному Ханну Саламе и его издателям по так называемому делу о богохульстве, и поспешил воспользоваться своим правом на помилование.

Президент Республики, приглашенный на празднование 100-летия студенческой общины Хельсинкского университета — уже хотя бы потому, что в свое время он принимал активное участие в деятельности студенческого сообщества и был главным редактором «Студенческой газеты», — выступил перед облаченной в парадные одежды публикой с речью, в которой открыто выразил свое сочувствие тем, кто решился на захват старого Дома студентов. «Молодежь, свободная от предрассудков, есть идеологическая бомба будущего, — заявил он. — В ней — надежда мира».

Президент Кекконен, по сути дела, сознательно не обращал внимания на свое «правительство народного фронта» и стремился возглавить радикальную молодежь. Пример оказался заразительным и для тогдашних министров: министр просвещения Йоханнес Виролайнен выказывал далеко идущее понимание требований студентов и подготовил для парламента законопроект о реформе управления высшей школой, основывающийся на принципе «один человек — один голос», который, таким образом, должен был уравнять в правах — при выборах правления Университета — всех членов университетской общины: студентов, молодых преподавателей и профессоров. Закон был отклонен и принят только через 20 лет, но уже на основе контингентного принципа[129].

Процесс радикализации охватил также рабочие партии. Например, новый секретарь СДПФ Эркки Раатикайнен предлагал сделать шаг влево в области партийной идеологии; он считал, что социализм уже давно был лишь «скелетом в шкафу».

Благодаря либеральным правительствам процесс либерализации охватил в те годы все финляндское общество: в 1968-1970 гг. были пересмотрены условия реализации алкогольных напитков (продажа пива средней крепости отныне осуществлялась за пределами государственного концерна «Алко», производящего, импортирующего и обладающего монопольным правом реализации спиртного); «молитвенная суббота» стала официально разрешенным праздником[130]; из церковной общины отныне можно было выйти на основании заявления; закон, запрещающий аборты, стал более либеральным.

Оккупация Чехословакии в 1968 г. оказала свое влияние на раскол КПФ. Реформистски настроенный лидер партии вместе со своими единомышленниками тяжело переживал интервенцию со стороны СССР. Он отменил празднования по случаю 50-летия КПФ, которые должны были состояться в Хельсинки как раз во время событий в Чехословакии, и советской делегации, прибывшей для участия в них, пришлось ни с чем вернуться домой. Ортодоксальное меньшинство в КПФ, оказавшее безоговорочную поддержку оккупации, события в Чехословакии подтолкнули к тому, чтобы начать проводить свою самостоятельную линию в партии. Меньшинство, названное «тайстовцами» по имени своего «рулевого» Тайсто Синисало, отныне во всем, как в моральном, так и материальном отношениях, опиралось на марксистско-ленинскую КПСС. По причинам, которые еще не до конца выяснены, в этой группе оказалась часть молодых людей, в 1960-е годы пробудившихся для критического осмысления действительности и остановивших свой выбор на КПФ.

По мнению профессора Ристо Алапуро, этот феномен возник потому, что в Финляндии, из-за внешнеполитических причин, не могло появиться такое же ультралевое движение, как в других странах, например во Франции или Германии. И что тайстовская идеология была для многих молодых людей последним порогом, через который нельзя переступить еще левее.

Прежде всего влечение молодого поколения, активно участвовавшего в культурной жизни, к коммунизму и идеализация им СССР, свидетельствовавшие о неспособности критически мыслить, указывали на неосознанную «самофинляндизацию». Народ чувствовал, что пресмыкается перед СССР, не понимая почему. Во внутренней политике соответствующее стремление разыгрывать так называемую московскую карту к концу эпохи Кекконена привело к тому, что даже на правительственном уровне это с беспечностью называли «обычаем страны».

Опубликованные дневники президента Кекконена открывают поразительную картину того давления, которое советские представители чуть ли не ежедневно оказывали на правительственные круги. Деятельность по наблюдению и оказанию влияния, осуществляемая посольством на Техтаанкату распространялась всюду, там, где она считалась нужной. Отсюда термин, изобретенный в те времена, — «котирюсся» («домашний русский»).

В 1970-1971 гг. достиг своей кульминации этап периода, который некоторые историки всерьез называют «годами опасности», когда Москва решительно вмешалась во внутренние дела левых и расколовшейся надвое КПФ. Направленный тогда послом в Хельсинки высокопоставленный сотрудник КПСС А.С. Беляков, забыв обычные нормы поведения дипломата, был вынужден вернуться домой в середине срока.

Взлет и падение «народного фронта»

Первое правительство Рафаэла Паасио нарушило традицию, согласно которой министры во время церемонии назначения должны были быть одеты в соответствии с протоколом. Крайне левые с воодушевлением говорили о новом «народном фронте», но в СДПФ предпочитали формулировку «правительство сотрудничества на широкой основе». Социал-демократическое руководство было не слишком довольно, считая, что правительство в своей программе дало предпринимателям сельскохозяйственного производства слишком большие обещания.

С другой стороны, СДПФ была готова защищать в парламенте идею об оказании государством финансовой поддержки партиям; она была взята на вооружение с начала 1967 г.[131] Невзирая на расходы, правительство также провело имевшую принципиально важное значение реформу основной школы, согласно шведской модели, не считаясь с возможностями индивидуального обучения и традициями. Важным, хотя и отвлекшим значительные денежные средства был также принятый в 1967 г. закон о семейных пенсиях[132], призванный поддержать семьи с низким уровнем дохода.

Как показали последующие парламентские выборы, избиратели обманулись в своих надеждах, которые они возлагали на социал-демократов. СДПФ оказалась заложницей своей программы 1966 г. из восьми пунктов в ситуации, когда возможности для проведения столь широких реформ отсутствовали. Проблемы новому правительству создавала не только государственная экономика, оказавшаяся еще слабее, чем можно было ожидать, но также то, что спрос на товары финляндского экспорта на мировых рынках понизился и сальдо внешнеторгового баланса устрашающе долго было отрицательным. Приняв решение взять за основу политики стабилизации достаточно крупную девальвацию, правительство тем самым перешло рубикон.

Левые выступали против существенного снижения стоимости марки потому, что это поставило бы под удар их собственных избирателей — малообеспеченные слои общества. Девальвация, проведенная в октябре 1967 г., — седьмая после войны, — несмотря на отчаянное сопротивление министра финансов Койвисто, составила более 30% и вызвала дебаты среди социал-демократов. Для минимизации ущерба в практику был введен метод создания резервов на случай ухудшения экономической конъюнктуры, согласно которому из доходов от экспорта, развитие которого стимулировала девальвация, было произведено 14-процентное отчисление в так называемый пакет роста для обеспечения внутреннего сбалансирования производства.

Премьер-министра Паасио, которого упрекали за медлительность в принятии решений, на этот раз критиковали за то, что во время своего визита в Москву в ноябре 1966 г. в составе правительственной делегации ему не удалось ничего сделать для улучшения отношений между его партией и КПСС. В руководстве СДПФ также считали, что премьер-министр, который одновременно являлся председателем СДПФ, оказался неспособным противостоять притязаниям на власть президента и ПЦ.

В результате Паасио заявил, что отказывается от поста премьер-министра и сосредоточит свои усилия на выполнении обязанностей председателя партии. Согласно пожеланию Кекконена в марте 1968 г. на посту премьер-министра его сменил Мауно Койвисто, назначенный тем временем генеральным директором Финляндского банка. Возглавляемое им правительство, не считая дополнительного места, отданного ШНП, по своему составу было таким же, как предыдущий кабинет министров.

В числе основных достижений первого правительства Койвисто можно назвать принятие общего решения в рамках политики доходов[133], к тому времени уже находившегося в процессе подготовки. Отступив от ранее существовавшей системы, государство проявило большую активность на переговорах по поводу заработной платы, проводимых между организациями рынка труда: при необходимости в рамках пакета решений следовало учесть и социально-политические реформы. План был согласован в узком кругу зимой 1967/68 г. и подписан сразу после сформирования нового правительства. Согласования прошли под руководством государственного посредника[134] Кейо Лиинамаа. Переход к системе, которая согласно «общему решению» содержала отказ от индексации заработной платы, предполагал то, что правительство вновь получило полномочия на регулирование цен и заработной платы, которые парламент одобрил без промедления.

Договорная процедура распространялась также на чиновников; законы об условиях их труда парламент принял в 1970 г. подавляющим большинством голосов. Право государства определять в одностороннем порядке условия труда чиновников было отменено; решения относительно условий их труда, как и других категорий наемных работников, впредь принимались на переговорах между работодателями и работниками.

Период пребывания у власти первого правительства Койвисто был отмечен принятием либерального законодательства, которое в некотором смысле отвечало революционному духу 1968 г. С другой стороны, его омрачил отказ СССР от политики разрядки. Финляндским социал-демократам, со своей стороны, удалось улучшить отношения с КПСС во время визита делегации СДПФ в Москву в мае того же года. Это сказалось и на политике правительства Койвисто: премьер-министр, который и сам посетил СССР в конце года, провел решение, согласно которому первые электровозы для финляндских железных дорог были заказаны в СССР.

СДПФ уже задолго до этого отказалась от противостояния Кекконену. Предложив вначале вновь избрать президента на следующий 6-летний срок на основании чрезвычайного закона или чрезвычайных выборов, в июне 1967 г. она приняла решение о вхождении в единый избирательный блок с ПЦ, СдРСиМЗ и ДСНФК для обеспечения победы Кекконена при нормальной процедуре выборов. ДНП для избрания Кекконена образовала собственный избирательный блок. НКП выдвинула кандидатом Матти Вирккунена, генерального директора Национального акционерного банка, а партия мелких земледельцев, называвшаяся теперь Сельской партией Финляндии (СПФ), — своего председателя Вейкко Веннамо. Выборам, состоявшимся в феврале 1968 г., предшествовала активная избирательная кампания всех кандидатов, в ходе которой соперники Кекконена, в особенности Вирккунен, ссылались на опасность левого радикализма и ставили под вопрос способность президента, стремившегося быть избранным в третий раз, сохранить «финляндскую форму существования».

Хотя Кекконен вновь был избран подавляющим большинством, полученная им поддержка, немногим менее 2/3 всех голосов, оказалась меньше ожидаемой. СДПФ потеряла большое количество голосов, доставшихся главным образом кандидату в президенты от НКП. ПЦ и ДСНФ, со своей стороны, уступили часть голосов избирателей из сельской местности Веннамо. Результат, которого он добился на выборах (11,3%), стал наибольшей для всех неожиданностью.

Уже тот успех, которого СПФ добилась на коммунальных выборах 1968 г., предвосхитил результаты парламентских выборов 1970 г. Выборы прошли на фоне бурно протекавших в течение четырех последних лет структурных изменений в обществе, наиболее характерной чертой которых стала активная миграция населения из сельской местности в города. В 1960-е годы численность городского населения увеличилась более чем на 600 тыс. человек; ни в одно десятилетие до этого рост не был столь же стремительным. Сельские жители не только уходили в города, но и уезжали в Швецию. Причина заключалась в том, что принятые в период нахождения у власти правительств Паасио и Койвисто решения, направленные на ограничение перепроизводства сельскохозяйственной продукции, так называемое «пакетирование полей», приводили к тому, что таяли и без того скудные средства к существованию, которые земледельцу могло обеспечить возделывание неплодородных земель, распаханных во второй половине 1940-х — начале 1950-х годов в отдаленных сельских районах. Об уровне заработной платы в Финляндии, существенно понизившемся под влиянием двух войн, можно судить по тому факту, что после девальвации 1967 г. он был в два раза ниже уровня заработной платы в Швеции.

Хотя при правительстве Койвисто были достигнуты значительные успехи в борьбе с безработицей, так что в 1970 г. доля безработных составила менее 2% общей численности рабочей силы, перебравшиеся в город в поисках более высокого заработка не были готовы «отблагодарить» на выборах левых, которые потеряли на них свыше 150 тыс. голосов. Наибольшие потери понес ДСНФ. На три места меньше получили в новом парламенте и социал-демократы, но СдРСиМЗ потерял все свои места. Еще большее поражение потерпела ПЦ, разделявшая правительственную ответственность с другими партиями в прежних кабинетах; она потеряла чуть ли не 70 тыс. избирателей. Основными победителями на выборах оказались НКП и СПФ, последняя была классифицирована как не левая. Благодаря СПФ, получившей свыше 200 тыс. новых голосов и имевшей всего 18 депутатских мест, в парламенте вновь возникло буржуазное большинство.

«Происходил постоянный сдвиг вправо, — констатировал Киммо Рентола, — в политику 70-годов была привнесена некоторая конвульсивность, а именно то, что правое крыло разбухло, но из-за политических структур и положения страны не смогло трансформировать поддержку избирателей в реальную власть».

Президент Кекконен, разочарованный провалом на выборах политики «народного фронта», вновь начал составлять планы создания «мудрого» — с точки зрения «восточной политики» — правительства всех партий, которое гарантировало бы представительство в нем также народным демократам. Идея не получила поддержки в основном из-за несогласия ПЦ, раздраженной поражением на выборах. На время было решено сформировать «правительство чиновников» под руководством Теуво Ауры. Примечательным в этом всего два месяца продержавшемся у власти правительстве было то, что Вяйнё Лескинену, которого относили к числу врагов Кекконена и в свое время также Советского Союза и который в предыдущем правительстве Койвисто занимал пост министра торговли и промышленности, доверили портфель министра иностранных дел. Он занимал этот пост и в следующем правительстве.

Одной из причин того, почему нужно было быстро сформировать новое политическое правительство, были предстоявшие уже в июле официальные визиты президента республики в обе сверхдержавы — СССР и США. Правительство, назначенное под руководством его ближайшего доверенного лица, Ахти Карьялайнена, строилось на прежнем сотрудничестве «трех больших партий» — СДПФ, ДСНФ и ПЦ; кроме того, народные партии получили в нем по два места каждая. Правительство, имевшее в парламенте большинство в 142 голоса, считалось на редкость прочным. В действительности его уже при формировании разъедало несогласие, оказавшееся роковым.

Важнейшим достижением партийно-политического сотрудничества левых стало сплочение профсоюзного движения, наметившееся в конце 1960-х годов. Переговоры по этому вопросу начались под руководством профессора Хейкки Вариса и были доведены до конца общими усилиями В. Лескинена, представлявшего СДПФ, и председателя КПФ Ааррне Сааринена. Переговоры привели к основанию в 1969 г. новой головной профсоюзной организации[135], в которой руководство поделили между собой социал-демократы и коммунисты, а члены СдРСиМ3, заправлявшие в старой профсоюзной организации, были оттеснены на второй план; некоторые, по мере того как их партия приходила в упадок, переходили в СДПФ.

Сплочение способствовало осознанию ведущей профсоюзной организацией собственной силы и привело к тому, что на переговорах в рамках политики доходов, проведенных в условиях повышающейся экономической конъюнктуры осенью 1970 г., ни к какому решению не пришли. Меньшинство в КПФ, которое теперь имело в кабинете Карьялайнена своего представителя, осложнило принятие «общего решения», настаивая на включении в правительственную программу условия, согласно которому государство не могло активно вмешиваться в переговоры на рынке труда.

Кекконен в присущей ему беспристрастной манере дал иное толкование правительственной программе и счел уместным самому выступить в роли третейского судьи на переговорах организаций рынка труда, будучи сам «высшим государственным посредником». Программа «УКК-рекомендация», которую он набросал и которую предлагалось ввести в действие в течение 15 месяцев, была одобрена ведущими организациями, выступающими на рынке i руда. В качестве дополнения социального характера программа рекомендовала установить четырехнедельный ежегодный отпуск. В качестве политического условия парламенту, в частности, было предложено продлить срок действия чрезвычайного закона.

ДСНФ выступил категорически против «УКК-рекомендации», по правительственную коалицию вторично удалось спасти, предоставив народным демократам — в виде исключения — возможность проголосовать против ее принятия. Часть профсоюзов, в том числепрофсоюз металлистов, которым руководили социал-демократы, отмежевалась от общего решения, принятого в рамках политики доходов, и начала добиваться повышения заработной платы путем организации продолжительных забастовок. В результате этого в Финляндии 1971 г. стал, следуя за наблюдавшимся тогда общеевропейским процессом борьбы на рынке труда, самым заметным по числу забастовок после исторического 1956 г., отмеченного всеобщей забастовкой.

Несмотря на призывы президента, народные демократы все-таки не согласились остаться в правительстве и вышли из него в марте 1971 г., на этот раз ссылаясь главным образом на повышение цен на кофе, сахар и табак. После этого отразившего внутреннюю напряженность в ДСНФ инцидента, который окрестили «войной за сухари», состав правительства Карьялайнена изменился следующим образом: места, освобожденные народными демократами, заняли представители социал-демократов.

Вскоре после этого, в апреле 1971 г., правительство существенно расширило «восточную торговлю», заключив с СССР договор о поставках природного газа.

Мировой экономический кризис, охвативший в 1971 г. и Финляндию, усугубил трудности, возникшие из-за роста цен и забастовок. Сокращение экспорта и ухудшение внешнеторгового баланса пытались предотвратить путем повышения процентной ставки и взимания налога с импорта предметов потребления. Это вызвало крайнее раздражение в профсоюзах, которые считали эти меры, как и выдвинутые к тому времени ЦСПСХП требования повышения цен на сельскохозяйственную продукцию, противоречащими духу «УКК-договора». После того как ЦСПСХП установил срок выполнения своих требований, ситуация вылилась в столкновение между СДПФ и ПЦ. Тогда президент расценил ситуацию как тупиковую и заявил, что распускает парламент.

Причиной роспуска парламента помимо нежелания социал-демократов продолжать трудное сотрудничество в правительстве, по отношению к которому ДСНФ остался в оппозиции, связывали со стремлением Кекконена подготовиться к следующему президентскому сроку. Он аннулировал данные ранее обещания и счел необходимым остаться в руководстве страной, обосновав свое решение задачами по подготовке Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и организации связей Финляндии с ЕЭС на прочной основе.

От утечки информации о переговорах в Завидове до чрезвычайного закона

При правительстве Теуво Аура, которое вновь было «правительством чиновников» и которое называли «добровольной пожарной командой», партии за короткий срок подготовились к парламентским выборам, проведенным в январе 1972 г.[136] Предвыборная кампания оказалась вялой и малосодержательной. Все же число принявших участие в голосовании возросло, как и на всех предыдущих парламентских выборах после 1962 г., превысив 80% всех имевших право голоса. Результаты, как это ни удивительно, ненамного изменили соотношение сил между партиями. Левые, главным образом СДПФ, завоевали столько же мест, сколько потеряли НКП и ПЦ, — всего 4. Христианскому союзу Финляндии (ХСФ), «паруса» которого наполнили ветры «мирской суеты» 1960-х годов, еще на предыдущих выборах удалось получить одно депутатское место, а теперь он пополнил свою фракцию тремя депутатами.

Зато очевидная для всех главная цель президента Кекконена — ослабить представительство в парламенте сельской партии Веннамо, доставлявшей ему одни неприятности, — не осуществилась. Правда, число сторонников СПФ уменьшилось, но при помощи избирательного блока, образованного вместе с ХСФ, партия избежала потери мест. После поражения на коммунальных выборах в октябре 1972 г. недовольство, «тлевшее» в парламентской фракции СПФ, вырвалось наружу, и 2/3 из 18 членов фракции пошли своим путем. Позже они образовали Партию единства народа Финляндии (ПЕНФ). Тот факт, что новая партия сразу же поддержала переизбрание Кекконена на основании чрезвычайного закона, дало повод председателю СПФ Веннамо обвинить в развале партии «силы, действующие извне».

Вопрос о переизбрании Кекконена на новый срок стал актуальным в период работы следующего правительства. Переговоры о его формировании затянулись на полтора месяца. Ввиду сохранявшихся внутренних разногласий в ДСНФ Кекконену не удалось оживить народный фронт, и, убедившись в том, что СДПФ и ПЦ не смогут договориться о сотрудничестве, президент в конце апреля 1972 г. поручил председателю СДПФ Паасио сформировать социал-демократическое правительство меньшинства. Пост заместителя премьер-министра и министра финансов во втором правительстве Паасио вновь предложили Мауно Койвисто, директору Финляндского банка, министром иностранных дел стал секретарь партии Калеви Сорса. В правительстве Паасио на многих министерских постах оказались новички, к тому же люди очень молодые, за что новый кабинет министров с добродушной иронией называли «детской командой».

Положение второго правительства Паасио было сложным, так как в условиях отсутствия более широкой базы оно было задумано как временное. Несмотря на это, ему пришлось решать многие непростые жизненно важные вопросы, которые не терпели отлагательства. Эти статьи расходов сделали тщетными попытки Койвисто добиться стабильного общего решения в рамках политики доходов.

Правительство не осмелилось подписать с Европейским экономическим сообществом (ЕЭС) договор о свободной торговле, поскольку еще оставалось неясным, как он мог бы повлиять на торговлю Финляндии с социалистическими странами. Когда переговоры относительно расширения правительственной базы наконец-то дали положительный результат, кабинет министров Паасио, просуществовав менее 7 месяцев, в начале сентября 1972 г. смог уйти в отставку.

До того, как было достигнуто взаимопонимание относительно новой программы правительства, произошел уникальный по своему характеру инцидент. Поскольку ПЦ требовала, чтобы пакет пенсионных решений, согласованных в парламенте, был как таковой включен в программу, президент Кекконен, раздраженный этим, лично отправился на заседание и, использовав весь свой авторитет, склонил центристов к отказу от их требования.

Новое правительство, образованное из представителей СДПФ, ПЦ и обеих народных партий, приступило к работе в начале сентября 1972 г. под руководством Калеви Сорсы, опираясь в парламенте на поддержку 107 депутатов. Койвисто вернулся в Финляндский банк. Зато обе сильные фигуры из ПЦ, Ахти Карьялайнен и Йоханнес Виролайнен, вошли в состав нового правительства: первый — как министр иностранных дел, второй — как министр финансов.

Первое правительство Сорсы, просуществовавшее дольше всех правительств, сформированных в эпоху Кекконена, приступило к работе, обремененное исключительно сложными задачами. Экономическая ситуация улучшилась быстрее, чем ожидалось, и у правительства поначалу не возникало проблем с проведением дорогостоящих реформ, например с принятием пакета решений по поводу пенсий и закона о народном здравоохранении. Правительство также планировало сделать большие капиталовложения в промышленность и энергетику. В частности, первая атомная электростанция (из тех, что СССР строил за рубежом) уже сооружалась в городе Ловиза, а относительно второй был уже сделан заказ. Ближневосточный нефтяной кризис, грянувший как гром среди ясного неба и положивший конец оттепели 1973-1974 гг., омрачил надежды на хорошие экономические перспективы и вынудил страну сократить расходы.

Как только первое правительство Сорсы приступило к работе, вопрос о переизбрании Кекконена вышел на первый план самым неожиданным образом. В августе Кекконен посетил с визитом СССР, намереваясь выяснить отношение Москвы к возможному развитию связей Финляндии с ЕЭС. Переговоры с советскими руководителями велись и во время охоты в Завидове. Президент сделал о переговорах секретную запись, но информация о ее содержании просочилась в средства массовой информации, вначале в «Дагенс нюхетер» — крупнейшую шведскую утреннюю газету. В связи с этим Канцлер юстиции провел расследование, результаты которого не позволили выявить действительного виновника утечки информации, но на основании которого было констатировано, что начальник канцелярии президента и два министра социал-демократа нарушили предписание хранить информацию в тайне. Один из них, Юсси Линнамо, бывший в правительстве Сорсы, как и в предыдущем кабинете, министром внешней торговли, ушел в отставку, хотя президент считал, что нет оснований выдвигать против него обвинение в государственном суде.

Ситуация была связана с возможным, четвертым по счету, президентством Кекконена. С инициативой по этому вопросу, сославшись на предстоявшие большие внешнеполитические задачи, в первой половине того же года выступил Ахти Карьялайнен, сам метивший в преемники Кекконена. Кекконен признал, что считал истекающий срок последним для себя, но сообщил для печати, что, коль скоро большинство народа так этого хочет, он согласен остаться на посту президента, будучи избранным хотя и не путем проведения нормальных выборов, но на основании процедуры, применяемой в исключительных случаях. Когда была обнаружена утечка информации о переговорах в Завидове, в канун Рождества 1972 г. президент заявил, что аннулирует свое обещание, поскольку, как он сказал, боится, что из-за утечки лишился доверия советского руководства.

Калеви Сорса позднее своих мемуарах предположил, что утечка произошла с согласия самого Кекконена.

Хотя имелись предположения, что заявление президента было всего лишь игрой, премьер-министр Сорса начал зондаж для привлечения на сторону Кекконена всех партий, агитируя за то, чтобы вопрос о его переизбрании был решен на основании чрезвычайного закона. В итоге удалось заручиться поддержкой семи партий, в том числе и ПЕНФ, покинувшей Веннамо. По просьбе представителей этих партий Кекконен дал согласие на свое переизбрание, но только на четырехлетний срок. В итоге чрезвычайный закон был принят в спешном порядке со ссылкой на внешнеполитические причины в ночь с 17 на 18 января 1973 г. большинством в 5/6, и группа противников Кекконена, покинувшая НКП, не смогла этому помешать.

На партийном съезде, состоявшемся весной 1973 г., председатель НКП Харри Холкери вывел свою партию на новый курс, положивший конец неприятию коалиционерами Кекконена. Крайне правые организовались в самостоятельную партию — Конституционную народную партию (позднее Конституционная правая партия). У КПФ на этот раз оказалось только два депутата, и в конце 1980-х годов она исчезла с политической карты, больше никогда не принимая участия в работе правительства. НКП, в свою очередь, несмотря на то что она изменила свое отношение к Кекконену, не переступала «порога правительства» до тех пор, пока старый президент оставался в своем кресле.

Звездные часы внешней политики

Президент Кекконен в речи, с которой он выступил в конце декабря 1961 г. в атмосфере, возникшей после «нотного кризиса», отметил, что финляндский нейтралитет предполагает выполнение четырех условий: 1) иностранные державы признают его; 2) они доверяют ему; 3) собственный народ поддерживает его и 4) у Финляндии имеются достаточные возможности для отражения попыток нарушить ее нейтралитет.

Идея усиления обороноспособности Финляндии находилась в стадии разработки уже в 1950-е годы, но одним из препятствий для ее воплощения в жизнь считались установленные Парижским мирным договором ограничения, касавшиеся численности личного состава вооруженных сил и количества современного вооружения. В связи с закупками оружия, начатыми после «нотного кризиса», считали необходимым уточнить эти ограничения. После того как и западные страны, подписавшие Парижский мирный договор, согласились с его новым толкованием, в начале 1963 г. Финляндия впервые смогла заказать большую партию ракетного оружия, иметь которое ранее ей было запрещено. Его закупили в равных частях на Востоке и на Западе, главным образом в Великобритании.

В коммюнике, принятом по итогам встречи в Новосибирске 24 ноября 1961 г., говорилось, что Хрущев высказал Кекконену пожелание относительно того, чтобы «правительство Финляндии, со своей стороны, наблюдало за политическим развитием на севере Европы и в бассейне Балтийского моря, предоставляя по мере надобности советскому правительству свои соображения о необходимых мероприятиях». Ссылаясь на него, во время визита Кекконена летом 1962 г. советское руководство завело речь о создании безъядерной зоны на севере Европы, о чем посол СССР в Хельсинки А.В. Захаров говорил президенту еще в марте того же года.

В соответствии с идеей о создании безъядерной зоны страны Северной Европы, включая Финляндию, должны были бы признать существующее положение и взять на себя обязательство и в будущем запрещать размещение и использование ядерного оружия на своей территории. СССР заявил бы, что готов со своей стороны взять на себя обязательство относиться к территории, входящей в зону, как к находящейся вне сферы воздействия ядерного оружия — при условии, что западные державы, обладающие таким оружием, возьмут на себя соответствующее обязательство. Когда Кекконен во время своего визита в Югославию в мае 1963 г. узнал, что Генеральный секретарь ООН положительно отнесся к предложению маршала Тито провозгласить Балканы безъядерной зоной, он решил принять предложение Москвы о том, чтобы Финляндия выступила с инициативой создания безъядерной зоны на севере Европы. Эта инициатива была высказана в речи президента 28 мая на специально созванном собрании «Общества Паасикиви»[137].

На Западе, включая Норвегию и Данию, входящих в НАТО, инициативу отвергли, сославшись на то, что оборона двух упомянутых Скандинавских стран строилась на концепции ядерного сдерживания, составлявшей стратегическую основу западного военного союза. Провозглашение европейского Севера безъядерной зоной означало бы, что оборону этих двух стран — членов НАТО следовало бы организовать иным образом, для чего у НАТО не было возможностей. И в Швеции предложение Кекконена встретили без особого воодушевления, тем более что он выступил с ним, не проконсультировавшись с западным соседом.

Все же план создания безъядерной зоны на севере Европы остался ждать своего часа, и Кекконен вновь сделал соответствующее предложение в лекции, с которой он выступил спустя 15 лет в Стокгольме. Президент «пожимал плечами» в ответ на утверждения, что он делает его, будучи «сторожевым псом» СССР. Он подчеркивал, что безъядерная зона на севере Европы, равно как и аналогичные зоны, которые планировалось создать в других регионах Европы, в частности, по инициативе министра иностранных дел Польши Адама Рапацкого, отвечала бы жизненно важным интересам всех стран, входящих в зону, а не только Финляндии.

Когда в следующем, 1964 г. Хрущев исчез с политической арены, Кекконен, поддерживавший с ним личные дружеские отношения, поспешил завязать соответствующие доверительные отношения с новым советским руководством. Международное положение, с финляндской точки зрения, вновь начинало внушать тревогу, поскольку план создания многосторонних ядерных сил (МЯС), к разработке которого приступили в западном военном блоке, казалось, открывал и для западных немцев возможность получить доступ к ядерному оружию. Президенту предоставилась возможность встретиться с новыми хозяевами Кремля, когда в феврале 1965 г. он возвращался через СССР из Индии, которую посетил с официальным визитом. Он удивил внешний мир заявлением о том, что его критическое отношение к МЯС-плану не противоречит линии нейтралитета, которой он на этот раз дал следующее определение: «Мы можем поддерживать наш нейтралитет только при условии сохранения мира в Европе».

Заявление вызвало критику, поскольку было истолковано следующим образом: финляндский нейтралитет действует только в мирное время. Столь же прохладно была воспринята на Западе так называемая калотт-речь[138] Кекконена, с которой он выступил в ноябре того же года. В ней он предложил поддерживать состояние мира на границе между Финляндией и Норвегией на основании заключения двустороннего договора на случай возможного конфликта между сверхдержавами. Эта речь вновь была истолкована как вмешательство во внутренние дела другой североевропейской страны в ущерб ее безопасности, поскольку на Западе считали, что Кекконен выступил с нею по поручению советского руководства.

Для торгово-политических решений, принятых Финляндией после отказа от помощи по «плану Маршалла», было характерно то, что они не предполагали уступок в области внешней политики. Также привлек внимание тот факт, что в начале 1969 г. президент Кекконен был готов одобрить вступление Финляндии в Организацию экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), которая взяла на себя задачу продолжить (хотя и в делах иного рода) работу Организации Европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), созданной в свое время для распределения помощи, предоставлявшейся по «Плану Маршалла». В Хельсинки теперь были склонны пренебречь политическим риском, связанным с членством в ОЭСР, ради экономических выгод, которые сулило вступление в эту организацию, прежде всего ради доступа к информации, предоставляемой ОЭСР.

В Финляндии в 1960-е годы надеялись на то, что развитие сотрудничества между странами Северной Европы могло бы компенсировать потери от неучастия Финляндии в западноевропейской интеграции. Подписанный в Хельсинки в 1962 г. договор о сотрудничестве, нацеленный на достижение целесообразного разделения труда между странами Северной Европы, казалось, наметил путь к разрешению на интеграционной основе целого ряда вопросов — помимо правовых, социальных и касающихся развития образования и транспорта, также экономических. С планом экономического сотрудничества североевропейских государств — «Нордэк», к разработке которого приступили в 1968 г. по инициативе Дании, в Финляндии поначалу связывали надежды на то, что вместо ЕАСТ, воспринимавшейся как некое несерьезное и случайное образование, он мог бы служить противовесом Европейскому сообществу, членами которого еще не стали и датчане.

План был уже отшлифован и готов для подписания, когда в декабре 1969 г. ЕЭС предоставило как Дании, так и Норвегии возможность стать членами торгового союза. Учитывая этот факт, в начале следующего года премьер-министр Койвисто, руководивший с финляндской стороны переговорами по «Нордэку», счел за лучшее не подписывать договор, поскольку его могли посчитать мостом, ведущим к наднациональному европейскому экономическому сотрудничеству. Кроме того, существовала причина опасаться, что он поставит под удар отношения с СССР. Впоследствии отказ Финляндии от участия в плане «Нордэк» связывали с внутриполитическими причинами, в том числе с тем, что Койвисто боялся «получить подножку» от своих конкурентов, использовавших в своей игре «восточные связи».

После отрицательного ответа Финляндии, вызвавшего сильное раздражение не только в Скандинавских странах, но и в самой Финляндии, ей следовало принять решение относительно своих торговых отношений непосредственно с ЕЭС. Решение было не из легких, так как экономическому сотрудничеству с ЕЭС сопротивлялись во всех правительственных партиях, а также в левом крыле СДПФ (причем это сопротивление по большей части носило эмоциональный характер). Уже по этой причине торговый договор, подписанный с ЕЭС в 1973 г., следовало сообразовать с реальностью «восточных связей». Не только СССР, но и другим социалистическим странам — членам СЭВ был предоставлен режим наибольшего благоприятствования, аналогичный тому, какой Финляндия предоставила по договору с ЕЭС странам-членам Европейского экономического сообщества.

Прагматичной политике нейтралитета, проводимой Финляндией, было свойственно то, что она стремилась строить свои отношения с так называемыми разделенными государствами, такими, как Германия, Корея и Вьетнам, только в практической плоскости, избегая при этом их официального признания. В наиболее «близком» и сложном случае, касавшемся отношений с Германией, этому принципу следовали уже с 1949 г. Как в Восточной, так и в Западной Германии были открыты консульства, в которых консул получил себе в помощь достаточный штат сотрудников, занимавшихся консульскими и внешнеторговыми делами. Несмотря на давление на Хельсинки со стороны Москвы, которое временами было сильным, Финляндия ссылалась на свой статус нейтрального государства и не соглашалась признать тогдашние ФРГ и ГДР.

С изменением ситуации, чему способствовала разрядка международной напряженности, когда в 1972 г. обе Германии заключили договор о взаимном признании, правительство Финляндии заявило, что готово к переговорам о признании обеих стран и развитии нормальных отношений с ними. Договор был подписан в следующем году, хотя вторая часть предложенного Финляндией пакета решений — просьба о том, чтобы оба государства со своей стороны согласились возместить ущерб, причиненный Финляндии германскими войсками в период войны в Лапландии, — была отвергнута как в Бонне, так и в Восточном Берлине.

Углубление процесса разрядки в международных отношениях, способствовавшее разрешению германского вопроса, создало благоприятную ситуацию и для созыва Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ), чего СССР тщетно пытался достичь с 1954 г. Виктор Владимиров, долгое время проработавший в посольстве на улице Техтаанкату, рассказывает в своих воспоминаниях, что сотрудники советского посольства в Хельсинки неоднократно делали попытки подвести Финляндию к согласию выступить с инициативой созыва подобного европейского форума, но президент Кекконен опасался, что инициатива такого рода скомпрометирует Финляндию как нейтральное государство.

Однако, когда в апреле 1969 г. СССР предложил всем европейским государствам вновь приступить к активной подготовке к созыву Совещания по безопасности и сотрудничеству, правительство Финляндии неожиданно предложило начать подготовку без предварительных условий. Отношения между Западом и Востоком в результате разрядки решающим образом изменились, поэтому можно было ожидать, что инициативу удастся воплотить в жизнь. В Хельсинки приступили к подготовительным мероприятиям, будучи уверенными в том, что уже сам факт созыва совещания, не говоря уже о его долговременном влиянии на ситуацию в Европе, послужил бы и национальным интересам Финляндии.

В своем обращении от 5 мая 1969 г., которое было разослано не только правительствам всех европейских государств, но также правительствам США и Канады, влиятельным членам НАТО, Финляндия вызвалась взять на себя организацию подготовительных межправительственных консультаций и даже, если бы это сочли целесообразным, проведение как организационного совещания, так и собственно Совещания по безопасности.

Инициатива Финляндии была встречена с одобрением, и предложенные ею консультации были проведены в течение 1969 г. Финляндия получила моральную поддержку в результате принятого США и СССР решения провести в Хельсинки первый раунд американо-советских переговоров по ограничению стратегических вооружений (ОСВ). Было условлено, что встреча состоится в ноябре-декабре 1969 г. Подготовкой предложений о проведении в Финляндии как Совещания по безопасности, так и переговоров по ОСВ занимался представитель Финляндии в ООН Макс Якобсон, который был выдвинут кандидатом на пост Генерального секретаря ООН и мог бы стать им в случае поддержки финляндской инициативы и со стороны обеих супердержав.

Хотя из-за сопротивления СССР кандидатура Якобсона не прошла, инициатива, касавшаяся проведения в Хельсинки Совещания по безопасности в Европе, была одобрена. В итоге и западная группировка, НАТО, одобрила идею, но с условием, что в повестке Совещания помимо принципов, на которых должны строиться отношения между государствами, в том числе запрещающих применение силы, должен фигурировать пункт о развитии международных отношений, нацеленных на более свободное перемещение между странами людей, обмен идеями и знаниями. Кроме того, предлагалось развивать сотрудничество в области образования, экономики, науки и техники, равно как и в области охраны окружающей среды. Так выкристаллизовалось название запланированного процесса, начало которому положило Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе, — процесс СБСЕ.

Когда подготовительные обсуждения, проходившие в течение полугода с ноября 1972 г. в «Диполи»[139] в Эспо, городе-спутнике Хельсинки, были закончены, первый этап СБСЕ формально начался в Хельсинки 3 июля 1973 г. По причинам практического характера (ограниченные возможности по обеспечению информационных и коммуникационных связей, а также по размещению делегаций) он был продолжен с сентября того же года по июль 1975 г. в Женеве. Право провести у себя заключительное торжественное заседание Совещания было предоставлено Финляндии. Высшие политические руководители стран-участниц, собравшиеся в Хельсинки 31 июля — 1 августа 1975 г., в присутствии Генерального секретаря ООН подписали Заключительный акт, который позднее стал основой общеевропейского процесса, внесшего свою лепту в окончание холодной войны.

Для президента Кекконена, выступившего в роли организатора Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, это событие было честью, уникальной в своем роде. Для страны, взявшей на себя его проведение, оно означало международное признание. Хотя еще не знали, как повлияет Совещание на взаимоотношения в Европе, в Финляндии надеялись, что оно привнесет в них новый стиль игры и одновременно внесет ясность в вопрос о том, какое место занимает и какое значение имеет Финляндия в сфере международных отношений. Однако президент испытал в этом смысле разочарование, когда еще в 1978 г. ему, при поддержке тогдашнего командующего Оборонительными силами Финляндии генерала Лаури Сутела, пришлось отвергнуть предложение о совместных военных учениях обеих стран — участниц Договора 1948 г., сделанное министром обороны СССР, маршалом Д.Ф. Устиновым.

После совещания СБСЕ в Хельсинки Финляндии также выговаривали за действия, нарушающие права человека в отношении перебежчиков из Советского Союза, в частности, после возврата в 1977 г. пассажирского лайнера Аэрофлота.

Согласно нынешним данным, до распада Советского Союза число перебежавших в Финляндию достигло 150 человек, из которых 114 были возвращены в соответствии с договором о режиме советско-финляндской границы.

Последнее президентство Кекконена близится к концу

В декабре 1974 г. ушла из жизни Сюлви Кекконен, супруга президента Кекконена. Влияние госпожи Кекконен на президента, импульсивного в своей политической деятельности, было известно как конструктивно-критическое и сдерживающее. И в том, что ее не стало, усматривали причину того, почему приемы, к которым Кекконен прибегал, руководя государством, — деспотические, более безапелляционные, чем у его предшественников, — к концу его президентства приобрели более резкую форму. Его состояние усугублялось тем, что, несмотря на имидж спортсмена, который поддерживался в средствах массовой информации, Кекконен быстро сдавал как физически, так и умственно.

Старый президент, которого явно заботило то, что период его «царствования» близится к неизбежному концу, все же был не готов к тому, чтобы выбрать себе преемника. Из двух кандидатов от его собственной партии первым довелось испытать горечь разочарования Ахти Карьялайнену, вторым — Йоханнесу Виролайнену. Временами казалось, что Кекконен был склонен поддержать в качестве своего преемника социал-демократа. И эта возможность исчезла после того, как Кекконен активно начал «валить» премьер-министров от СДПФ, добившихся слишком большой популярности в народе. Уже в отношении чрезвычайного закона 1973 г. говорили, что с его помощью якобы намеревались положить конец конкуренции кандидатов в преемники, в числе которых был и Мауно Койвисто.

Весной 1975 г» вновь побывав в Завидове, где он охотился вместе с советскими руководителями, Кекконен завел разговор о том, что был бы заинтересован сохранить свой пост и после окончания текущего срока президентства в 1978 г. Тогда СДПФ поспешила в мае пригласить его в свои кандидаты. Кекконен дал согласие на выдвижение, но с условием: на этот раз президентские выборы должны пройти в соответствии с нормальной процедурой. Тактический ход социал-демократов был связан с только что разразившимся правительственным кризисом, который привел к тому, что в начале нюня президент принял отставку кабинета Сорсы н назначил на сентябрь досрочные парламентские выборы. Ввиду приближавшегося завершающего этапа Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе парламент все же не был распущен. К началу заключительного заседания СБСЕ в стране под руководством Кейо Лиинамаа было назначено «правительство чиновников», министром иностранных дел которого стал промышленник Олави Й. Маттила, известный как человек президента.

На парламентских выборах в сентябре 1975 г. успеха добилась ПЦ, тогда как СДПФ, несмотря на рост числа поданных за нее голосов, лишилась одного депутатского мандата. Настоящим событием стало поражение партии Веннамо; в результате потери голосов из 18 мест, принадлежавших ей ранее, двум партиям, возникшим на ее «развалинах», досталось только три места. В наибольшей степени от этого нового распределения мест выиграли ХСФ и ДСНФ.

Нефтяной кризис, продолжавшийся почти весь 1974 г., стал серьезным испытанием для народного хозяйства Финляндии. В следующем году экономический рост ограничился 1%, инфляция продолжала держаться на высоком уровне и число безработных превысило 60 тыс. человек. Ситуация осложнила переговоры о формировании правительства, последовавшие за выборами. Хотя партия Веннамо почти не была представлена в парламенте, президент все же не считал формирование правительства простым делом. Он настойчиво пытался навязать руководителям партий, приглашенным им в президентский дворец, правительство большинства, в котором он непременно хотел видеть также народных демократов. Возникшее в итоге так называемое чрезвычайное правительство Мартти Миеттунена удалось сформировать только в ноябре. Профессор Л.А. Пунтила публично язвительно назвал его парламентаризмом с помощью политики кнута.

Во второе правительство Миеттунена вошли представители обеих левых и всех центристских партий, но не НКП, как и прежде. Министром иностранных дел на этот раз стал Калеви Сорса; восходящей звезде ПЦ, Пааво Вяюрюнену, взятому в правительство, пришлось удовлетвориться пока только портфелем министра просвещения. Несмотря на внутренний разлад, примерно через два месяца правительству удалось достичь общего соглашения в рамках политики доходов.

Поскольку ДСНФ до конца сопротивлялся повышению налога с оборота, программа правительства была готова только в марте.

Премьер-министр уже в мае настолько устал от сопротивления министров от ДСНФ, что хотел подать прошение об отставке. Президент, отличавшийся сильной волей, отказался принять ее и искусственно затянул сотрудничество между партиями на правительственном уровне тем, что народным демократам вновь в виде исключения позволили проголосовать, на этот раз — против предложенного правительством снижения ассигнований на строительство жилья. Для социал-демократов продолжать работать в таком правительстве, с их точки зрения, стало невозможно — и еще до коммунальных выборов, которые должны были состояться осенью, они вышли из него, обосновав свое решение тем, что ЦСПСХП отказался участвовать в расходах на преодоление последствий перепроизводства.

После того как в сентябре 1976 г. национальное «чрезвычайное правительство» полностью исчерпало свои возможности, президент поручил Миеттунену сформировать центристское правительство меньшинства. Поскольку социал-демократы не одобрили предложенные правительством решения относительно сельского хозяйства, ПЦ заключила с правыми договор о субвенциях аграрному сектору. На этой основе — вместо повышения прямых налогов прибегли к повышению косвенных — третьему правительству Миеттунена удалось зимой справиться с бюджетными трудностями и довести до разрешения вопрос, который оно настойчиво проводило.

К своим заслугам в сфере социальных реформ правительство меньшинства относило решение об оказании поддержки — экспериментальной по своему характеру — системе ухода за детьми на дому и о повышении пенсий фронтовикам. Однако оно потерпело неудачу в главном — в борьбе с безработицей. Число не имевших работы удвоилось с того момента, когда было сформировано «чрезвычайное правительство».

Переговоры о формировании правительства большинства, которые ПЦ вела с социал-демократами, к маю 1977 г. продвинулись настолько, что назначение нового кабинета министров считалось возможным без наличия подробной программы. Из числа других партий в правительство вошли народные партии и ДСНФ. Премьер-министром стал Калеви Сорса, а министром финансов — Паул Паавела, представлявший СДПФ. Новое правительство энергично взялось за решение экономических проблем, пытаясь остановить все еще продолжавшийся спад производства.

Несмотря на это, кризис преодолеть не удалось. В конце года валютные фонды вновь пришлось подкрепить иностранными кредитами. В феврале 1978 г. Финляндии пришлось под давлением девальвации, проведенной в Норвегии, снизить стоимость марки. Это была уже третья девальвация за год. Она была проведена голосами центристов, защищавших в правительстве интересы средних слоев населения. Когда представители СДПФ потерпели поражение при голосовании, Сорса объявил об отставке своего кабинета.

На переговорах о формировании правительства, начатых при таких предпосылках, уже в течение февраля пришли к решению обновить кабинет Сорсы — после того как ШНП покинула коалицию — на основе сотрудничества четырех партий. Сверх ожиданий, обновленное второе правительство Сорсы успешно справилось со своей миссией. Подготовленный весной пакет решений по оживлению производства, а также повышающаяся мировая конъюнктура, быстро оказывавшая стимулирующее воздействие на развитие внутреннего производства, привели к тому, что экономическая ситуация начала улучшаться уже в том же 1978 г.

На период премьерства Сорсы пришлись также президентские выборы, принять участие в которых в качестве кандидата от СДПФ делегация социал-демократов под руководством Сорсы тремя годами раньше просила Кекконена. Процент участия в выборах выборщиков был равен только 64,5%, что ясно показало: кандидат, готовившийся к своему пятому президентскому сроку, абсолютно опережавший других претендентов, не смог в той мере, как это было раньше, воодушевить избирателей на активное участие в выборах. Избирательный блок Кекконена добыл «трофей» в 82,4%, голосов, что обеспечило ему 260 выборщиков и оказалось достаточным для избрания его президентом уже в первом туре голосования выборщиков. Шедший вторым кандидат от ХСФ получил 8,8% голосов и 25 выборщиков. Результаты выборов свидетельствовали о личном триумфе Кекконена, тем более что двое из числа потерпевших наиболее серьезное поражение — Вейкко Веннамо и бывший социал-демократ Ахти М. Салонен, выдвинутый крайними правыми, — были его откровенными врагами.

Обновленный кабинет Сорсы просуществовал до следующих парламентских выборов, состоявшихся в марте 1979 г. С точки зрения партий, в течение долгого времени разделявших правительственную ответственность, результат был типичным: все четыре партии понесли потери в пределах от двух до пяти мест. В наибольшем проигрыше оказались ЛНП и ДСНФ. СПФ получила компенсацию за потери, понесенные на предыдущих президентских выборах, и пополнила свою небольшую фракцию пятью новыми членами. Однако самый большой сюрприз приготовила НКП, которая получила 12 дополнительных мест, и ее парламентская фракция стала второй по величине (после фракции СДПФ), обойдя фракцию ПЦ.

Понятно, что откат на третье место заставил ПЦ задуматься. Председатель партии Йоханнес Виролайнен в своем интервью выразил сожаление по поводу того, что НКП, постоянно увеличивавшую число своих мест в парламенте, оставляли в оппозиции, и предположил, что дело было в «общих причинах» — страхе перед возникновением новых «ночных заморозков». Президент Кекконен реагировал на заявление с раздражением, сочтя его противоречащим интересам страны. Заявление, которое окрестили «бомбой Юханнуса»[140], положило начало открытой вражде Кекконена по отношению к Виролайнену и породило предположения спекулятивного характера относительного того, кого он в итоге прочил себе в преемники.

Президент отдалился от прежних кандидатов в преемники еще в ноябре 1975 г. при назначении «чрезвычайного правительства», когда он не ввел в состав кабинета ни Виролайнена, ни Карьялайнена. Для вхождения в сформированное затем третье правительство Миеттунена их «признали годными» вместе с Пааво Вяюрюненом, но всем троим достались посты, связанные с решением наиболее трудных задач в сфере экономики и занятости. На пост министра иностранных дел в этом правительстве президент выбрал молодого профессора Кейо Корхонена, у которого, несмотря на его академические и дипломатические заслуги, поначалу не было такого опыта, как у обоих его старших товарищей по партии. В следующем правительстве Сорсы Карьялайнен, Виролайнен и Корхонен не участвовали. Пост министра иностранных дел достался набравшемуся опыта на других министерских постах в правительствах Миеттунена Пааво Вяюрюнену, который занимал его вплоть до окончания президентства Кекконена.

Общественное мнение еще не воспринимало Вяюрюнена как возможного кандидата в президенты. Согласно опросу, подготовленному Институтом Гэллапа по заказу газеты «Ууси Суоми», за Виролайнена высказалось только 8%, за Карьялайнена — 7% опрошенных. Две первые позиции в этом опросе занимали сильные фигуры среди социал-демократов — Мауно Койвисто (38%) и Калеви Сорса (10%). Ахти Карьялайнен в своих воспоминаниях предполагает, что он впал в немилость Кекконена еще в 1971 г., когда его поддержка в кругах ПЦ достигла, согласно опросам общественного мнения, того же уровня, что и поддержка президента.

Пожалуй, именно по этой причине Кекконен хотел поручить формирование правительства более «безобидному» социал-демократу. Однако руководство СДПФ поддерживало кандидатуру Койвисто, и президент в итоге согласился с тем, чтобы он занял пост премьер-министра, в особенности после того, как на январских выборах в первый и единственный раз Койвисто выступил в роли кандидата в выборщики Кекконена и принес избирательному блоку почти 20 тыс. голосов.

Приход к власти Койвисто

Формирование второго правительства Койвисто — вновь на базе четырех партий — оказалось долгим и болезненным: правительство было назначено только 26 мая 1979 г., через два месяца после выборов. ПЦ за свое участие в правительстве назначила высокую цену и своими требованиями вынудила премьер-министра к компромиссам, которые не были поняты в его партии. Койвисто, проводившему, как тогда говорили, «политику низкого профиля»[141], удалось вначале осенней сессии при поддержке левых заставить других членов кабинета согласиться на проведение осторожной ревальвации и, соответственно, на повышение базового процента. С началом переговоров на рынке труда 1980 г. Койвисто все же привел левых в состояние раздражения, когда предостерег их от выдвижения чрезмерных требований относительно повышения заработной платы. С приходом весны ему пришлось столкнуться с представителями ПЦ в правительстве после того, как ЦСПСХП при их поддержке начал протаскивать далеко идущее решение, касавшееся аграрного сектора.

В отличие от первого бюджета правительства Койвисто составление приходно-расходной сметы на 1981 г. было чрезвычайно трудным делом. По примеру других правительственных партий социал-демократы также стремились обеспечить себе популярность в народе: они настаивали на полной отмене платы за посещение центров здравоохранения[142]. Когда премьер-министр счел это требование невыполнимым с точки зрения возможностей государственной экономики, его подвергли критике даже в кругах собственной партии.

Чтобы показать, что разговоры о личной конкуренции с Койвисто лишены основания, остававшийся вне правительства председатель партии Сорса накануне коммунальных выборов, состоявшихся в октябре 1979 г., предложил выдвинуть следующим кандидатом в президенты от СДПФ премьер-министра. Вопрос приобрел актуальность, поскольку к тому времени народные демократы уже публично предложили продлить президентство Кекконена по истечении нового срока, на который он был избран только в предыдущем году. Предложения не могли не показаться странными, тем более когда о состоянии здоровья президента, последний раз в ноябре 1979 г. посетившего с государственным визитом СССР, поползли тревожные слухи.

Борьба за президентское кресло в 1981 г. осложняла работу правительства в течение всего следующего года. Она достигла драматического пика при согласовании общего решения в рамках политики доходов, последовавшем за составлением бюджета, когда ПЦ вновь хотела выдвинуть новые требования, касавшиеся доходов сельского хозяйства, а ДСНФ вмешался в содержание так называемого социального пакета. Когда министерство по социальным вопросам в самом начале апреля заявило, что предполагаемые «пакетом» законопроекты могут быть представлены в парламент только в концу месяца, это неожиданно дало президенту повод 3 апреля обвинить премьер-министра в волоките. После того как министр по социальным вопросам и вопросам здравоохранения, являвшийся членом ПЦ, сообщил средствам массовой информации абсолютно противоречившие заявлению его министерства сведения, согласно которым законопроекты могли быть готовы на следующей неделе, Койвисто, казалось, попал в безвыходное положение. В тот же день председатель КПФ поспешил посетить президента в Тамминиеми[143] и сообщить ожидавшим в дверях репортерам важную новость о том, что смена премьер-министра является «в любом случае бесспорной».

На другой день главный печатный орган ПЦ[144] сообщил о том, что президент уже готов к тому, чтобы на следующей неделе назначить «правительство чиновников», однако премьер-министрсказал, что остается на своем посту. Получив от Канцлера юстиции подтверждение в том, что он вовсе не обязан уходить в отставку, поскольку не лишился доверия парламента, Койвисто публично заявил, что не собирается превращать вопрос о «социальном пакете» в вопрос о доверии правительству. Председатель парламента Йоханнес Виролайнен направил ему в этой связи ободряющее послание.

Следующий кризис возник в связи с обсуждением нового бюджета, к которому приступили в конце августа. Теперь противником Койвисто был более «важный министр» — министр иностранных дел Пааво Вяюрюнен, который годом раньше сменил Виролайнена на посту председателя ПЦ. По мнению премьер-министра, речь уже шла не о бюджете, но об авторитете. Поскольку противостояние продолжалось, руководство СДПФ оказалось в затруднительном положении. Опасаясь, как бы Койвисто, стремясь не допустить развала правительства, не пошел на уступки центристам, оно было готово поддерживать его до конца, осознавая, что премьер-министр, после того как он справился с предпринимавшимися в апреле попытками «свалить» его, стал более популярным, чем когда-либо ранее.

Хотя президент Кекконен в течение весны не часто появлялся на публике, известие о его болезни, обнаружившейся во время поездки в Исландию, застало врасплох и правительство. Членов кабинета министров, собравшихся 10 сентября на совещание по бюджету, ждал сюрприз: начальник канцелярии президента республики позвонил премьер-министру и сообщил, что Государственному совету следует собраться на следующий день для принятия решения о предоставлении Кекконену отпуска по болезни.

Поддержка премьер-министра Койвисто, исполнявшего обязанности президента республики после того, как тот ушел в отпуск по болезни, росла с невиданной быстротой. В опубликованном 18 октября в «Хельсингин саномат» опросе общественного мнения надежды на избрание Койвисто на следующих, назначенных уже на 1984 г. выборах выражали 60% респондентов. Когда 26 октября Матти Кекконен наконец внес предложение об отставке своего отца и Государственный совет в тот же день его одобрил, в социал-демократических кругах не были в неведении относительно того, кого им следует выбрать для борьбы за место преемника: спустя месяц партийный совет СДПФ поручил эту миссию Койвисто.

Ситуация с выдвижением кандидата от ПЦ была сложной. Из двух основных кандидатов более сильной фигурой считали Ахти Карьялайнена, поскольку за ним предположительно стояла большая часть руководства партии, его поддерживали в Москве и поэтому ему отдавали предпочтение промышленные круги, заинтересованные в «восточной торговле». Однако проблемой Карьялайнена был алкоголизм. Хотя в ходе предвыборной рекламной кампании всячески обыгрывался тезис, что он избавился от этого пагубного пристрастия, реальное положение дел стало хорошо известно, когда через два дня после того, как СДПФ назвала своим кандидатом в президенты Койвисто, в Куопио собрался съезд ПЦ для выдвижения собственного кандидата в президенты. Несмотря на кампанию в поддержку Карьялайнена, которую проводил председатель ПЦ Вяюрюнен, состязание выиграл Виролайнен, получивший почти в два раза больше голосов, чем его соперник.

Избрание Виролайнена свело к нулю идею бывших сторонников K-линии в партии о широком — от коммунистов до коалиционеров и ХСФ — избирательном блоке, а также их надежды на то, что избранный таким образом кандидат от ПЦ в итоге будет «посажен» в президентское кресло при поддержке СССР. Но и после того, как Карьялайнен, потерпев поражение в Куопио, посетил в начале января Москву, где принял участие в совещании советско-финляндской Комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству, его возможности стать президентом все еще оставались предметом спекуляций. Призыв промышленников к общественности (с одной стороны, они предостерегали, что Койвисто является убежденным социал-демократом, с другой — пугали внешнеполитическими последствиями), также дал повод подозревать, что на окончательных выборах против Койвисто может выступить «темная лошадка», поддерживаемая влиятельными силами. Хотя в лозунгах избирательного блока Койвисто с гордостью уверяли, что президента республики, согласно конституции, избирает народ Финляндии. Опасались возможного давления на выборщиков — ведь о такой практике, в частности, свидетельствовали итоги президентских выборов 1931 г.

«Серый кардинал» с улицы Техтаанкату — советник-посланник Владимиров, который позже рассказывал, что получил особое задание помочь прохождению Карьялайнена в президенты, был, однако, после съезда в Куопио приглашен вместе с послом для консультаций в Москву. Тогда там и приняли решение — больше не добиваться избрания Карьялайнена. Советское руководство избрало нейтральную линию: поддержка, которой пользовался Койвисто, стала для Москвы достаточной гарантией того, что внешнеполитическая линия Финляндии останется неизменной. За четыре дня до выборов выборщиков в телеграмме за подписью Л.И. Брежнева на имя Койвисто, временно исполнявшего обязанности президента, с удовлетворением отмечалась «преемственность курса Финляндии». Койвисто, избранный подавляющим большинством народа, по мнению Москвы, был лучшим продолжателем дела президента Кекконена.

На президентских выборах, исключительных в том смысле, что никогда до этого в Финляндии не проводилось столь открытых и притягательных для народа выборов президента, едва не был перекрыт рекорд 1962 г. по числу участвовавших избирателей. Избирательный блок Койвисто собрал всего 43,1% голосов и на этот раз получил 145 выборщиков из 301 [145]. Кандидат в президенты от НКП Харри Холкери своим результатом (58 выборщиков) «побил» Йоханнеса Виролайнена, который получил на 5 выборщиков меньше.

Избрание Койвисто подтвердилось за неделю до окончательных выборов, когда получивший 32 выборщика кандидат от ДСНФ Калеви Кивистё вместе с председателем КПФ обратился к своим выборщикам с призывом проголосовать уже в первом туре за кандидата СДПФ. Коммунисты и народные демократы, кроме представлявших ортодоксальное меньшинство КПФ/ДСНФ, вняли этому призыву. И даже единственный выборщик кандидата от СПФ Веннамо отдал свой голос Койвисто. В итоге 28 января 1982 г. он был избран президентом республики уже при первом голосовании 167 голосами.

Возврат к парламентской демократии

Для так называемого феномена Койвисто было характерно то, что даже непопулярные решения будущего кандидата в президенты, казалось, не наносили ущерба его популярности. На такого, как он, правдолюбца, не имеющего ничего общего с обычными политиками-профессионалами, существовал явный социальный заказ после Кекконена, самовластием которого народ в большинстве своем успел пресытиться.

В противовес Кекконену, опиравшемуся на сельское население, Койвисто искал поддержку в перенаселенной Юго-Западной Финляндии и городах. Согласно данным голосования, Койвисто был не только представителем социал-демократов, но и глашатаем более открытого, более спокойного и более демократического пост-кекконеновского времени, который, преодолевая идеологические рамки, обращался ко всем гражданам.

Даже биография Мауно Койвисто (родился в 1923 г., с детства занимался физическим трудом, во время войны сражался на передовой, рано остался сиротой, воспитывался в рабочей среде, учился всему сам) была более притягательной в глазах простого народа, выгодно отличая его от всех тех, кто был президентом до него. Его сдержанность, естественная прямота, сухой юмор, свойственные выходцам из Западной Финляндии, с удовольствием воспринимались как противовес несколько театральному поведению бывшего президента, который был родом из Восточной Финляндии.

Несмотря на это, когда Урхо Кекконен уединился в Тамминиеми, в доме, который он получил от государства как последнее пристанище в старости, и когда он скончался в 1986 г., о деле его жизни вспоминали с чувством уважения во всех партиях.

В новом президенте временами с беспокойством отмечали также его привычку с живостью вмешиваться в те общественные явления, которые вызывали у него резкое неприятие. Он запросто мог употребить слово, не совсем привычное для слуха, иногда позволяя себе довольно смелые высказывания, в том числе и о делах деликатного свойства, и никогда не выбирал выражений. Ему создавали немалые проблемы, в частности, средства массовой информации, несмотря на то что в период его правления отношения между президентом республики и газетчиками, которых он с мягкой иронией называл «леммингами», стали более открытыми, чем раньше. Он с трудом переваривал также представителей общественных наук, пожалуй, потому, что сам по образованию был социологом. Койвисто за долгие годы политической деятельности успел понять, сколь далека теория от практики, и без тени сомнения называл академических ученых, навязывавших свои советы, «гадалками».

Еще более критично относился президент к юстиции. Его вмешательство в деятельность судебных органов было исключительно смелым, особенно когда речь шла об экономических преступлениях, со всей страстью осуждаемых народом, в которых были замешаны ведущие политики. Койвисто упрекал обвинение в том, что процессы, начатые без серьезных на то причин, в итоге дезорганизовали работу суда и часто приводили к необоснованному опорочению, даже лишению свободы обвиняемых. Критика с его стороны привела к тому, что для привлечения к судебной ответственности требовались отныне гораздо более весомые основания. Койвисто также активно пользовался своим правом помилования, часто таким способом, который в обществе осуждали как «благоволение к господам».

О правлении Койвисто, а именно его умении избегать конфликтных ситуаций при решении государственных дел, что требовало от него большого напряжения сил, можно судить уже по тому, что при Кекконене в Финляндии сменилось 21 правительство, тогда как в период президентства Койвисто их было всего 4, в том числе и назначенное им «правительство чиновников», которое возглавлял Ахо. Кекконен находился у власти в два раза дольше, чем Койвисто, и в период, который, пожалуй, в политическом отношении был более богат событиями, однако соотношение 21:4 говорит само за себя.

Став президентом, Койвисто без промедления объявил о возврате к парламентской демократии. Он хотел покончить с «правительствами чиновников» и правительствами меньшинства, отдавая предпочтение правительствам большинства, создаваемым на широкой основе, однако никогда не стремясь к формированию «президентских правительств» всех партий, ведущих к подавлению парламентской оппозиции. Уже во время предвыборной кампании1982 г. Койвисто делал упор на то, что основной задачей президента является забота о дееспособности правительства и именно правительство и парламент решают, в каком направлении развиваться обществу. По его мнению, правительству следовало стремиться по возможности чаще консультироваться с парламентом. Особенно он подчеркивал роль парламентской комиссии по иностранным делам, деятельность которой намеревался впредь активизировать.

Хотя Мауно Койвисто никогда не стремился попасть в парламент, ему удалось, начиная с первого пребывания в правительстве, установить хорошее сотрудничество с ним. Его же супруга, Теллерво Койвисто, была единственной из хозяек Президентского дворца, обладавшей опытом не только коммунального политика, но и депутата парламента.

Еще до того, как Койвисто стал президентом, он выказал готовность ограничить полномочия главы государства, но не в том, что касалось внешней политики. Со своей стороны он обещал, что не будет злоупотреблять этими полномочиями. Койвисто пришлось пройти, как он сам говорил, через «ужасные испытания», которые были связаны с «нескончаемыми разговорами о темной лошадке», и он был готов к тому, чтобы способ избрания президента был изменен.

Во внешней политике Койвисто был сторонником более «низкого профиля» (см. примеч. 151) в сравнении с личной дипломатией, которой отдавал предпочтение прежний президент. С обострением международной ситуации во второй половине 1970-х годов общеевропейский процесс, начало которого было многообещающим, приостановился, и, после того как СССР столкнулся с серьезным кризисом вследствие частой смены руководства и растущих внутренних и внешних трудностей, предложенная Койвисто преемственность в отношениях Финляндии с восточным соседом приветствовалась Москвой. Критика на этот счет, содержащаяся в биографии Кекконена, представляется несбалансированной. Вопреки утверждениям, новый президент, владеющий русским языком, был безупречен в своих личных отношениях с советским руководством как в эпоху Брежнева и Андропова, так и в эпоху Горбачева. Его воспоминания, особенно обширная переписка с ведущими государственными деятелями, показывают, что он был гораздо активнее в сфере международных отношений, чем об этом известно.

В области внутренней политики существенное различие между Койвисто и Кекконеном состояло в том, что первый даже не пытался укреплять отношения с восточным соседом, удерживая с этой целью народных демократов в правительстве. Хотя Койвисто был избран президентом в 1982 г. уже в первом туре при поддержке выборщиков от большинства КПФ/ДСНФ, после декабря 1982 г. крайне левые не участвовали в правительстве. Раскол в рядах ДСНФ во время пребывания Койвисто стал своего рода предзнаменованием: оппозиция (ортодоксальное меньшинство КПФ/ДСНФ), продолжавшая свой бесполезный бунт, равно как и целый союз (ДСНФ), со сменой руководства в Финляндии утратила значение фактора, используя который можно было бы при желании помешать формированию правительства, основанного на прочном парламентском большинстве. «Услуги», которые могли бы оказать крайне левые, стали излишни — тем более, что проблематичные отношения коммунистов с СССР, по мнению президента, создавали трудности для официальных отношений между Финляндией и Советским Союзом.

Первый кабинет министров, назначенный Койвисто чуть больше чем через 3 недели после его избрания президентом в 1982 г., как по соотношению сил, так и по личному составу — вплоть до того, что в него входили семь его бывших министров, — был поначалу во многом схож с предыдущим правительством, в котором он занимал пост премьер-министра. Новым премьер-министром стал Калеви Сорса, который предпочел видеть на посту министра иностранных дел Пера Стенбека (ШНП), а не Пааво Вяюрюнена.

ДСНФ, раздираемый внутренними противоречиями, уже весной создал трудности для правительства. По мере приближения к концу года, в особенности когда под давлением девальвации, проведенной в Швеции, пришлось в три приема понизить стоимость марки, положение министров от ДСНФ стало неустойчивым. После их ухода в отставку на освободившиеся места в последний день 1982 г. взяли представителей ДНП. Обновленное правительство Сорсы при поддержке незначительного парламентского большинства продолжало свою работу до следующих парламентских выборов, состоявшихся спустя три месяца.

При том, что Койвисто пользовался личной популярностью, на мартовских выборах социал-демократы не добились желаемой большой победы, а были вынуждены довольствоваться пятью дополнительными местами. Настоящий сюрприз вновь преподнесла СПФ, которая на выборах завоевала 10 мест, едва не вернув себе положение 10-летней давности. Новым явлением и для Финляндии стал приход в парламент зеленых, для начала получивших два депутатских мандата. Помимо ДСНФ, потеря мест которым (-8) приобрела катастрофический характер, проигравшими на выборах оказались ХСФ (-6) и НКП (-3).

Козырем нового кабинета министров, собранного Калеви Сорсой уже в апреле, было то, что к работе в правительстве была привлечена СПФ, считавшаяся безответственной популистской партией. С ее помощью парламентское большинство четвертого правительства Сорсы возросло до 127 депутатов, что в принципе гарантировало ему поддержку вплоть до очередных парламентских выборов, состоявшихся через четыре года. Отношения премьер-министра и СДПФ с другим «большим компаньоном» — ПЦ улучшились в результате того, что Вяюрюнен вновь занял столь желанный для него пост министра иностранных дел и заместителя премьер-министра.

После появления «зеленых» на политической арене, в том числе и в парламенте, вопросам об охране окружающей среды стали придавать большее значение. В новом правительстве впервые появился министр охраны окружающей среды: им стал Матти Ахде (СДПФ), занимавшийся этими вопросами на посту министра внутренних дел в предыдущем правительстве. В числе своих первоочередных задач правительство стремилось довести до конца дело об отставке Ахти Карьялайнена с поста председателя правления Финляндского банка — вопрос, который был возбужден по инициативе уполномоченных банка в парламенте. Первыми к мерам против Карьялайнена прибегли в ПЦ, но они привели к его отстранению также с поста председателя финляндской части советско-финляндской Комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству, куда вместо него был назначен премьер-министр Сорса.

В свою очередь, Вяюрюнен в качестве министра иностранных дел смог в 1983 г. принять участие в визитах новой президентской четы как в СССР, так и в США. В Москве государственный визит прошел по старой схеме: срок действия Договора 1948 г. был продлен на 20 лет и в коммюнике, принятом по итогам визита, формулировка о финляндском нейтралитете была «намертво» привязана к этому договору, как это делалось начиная с 1971 г. До того, как супруги Койвисто отправились с официальным визитом в США, вице-президент Джордж Буш посетил Хельсинки. Так Койвисто завязал личные отношения с будущим преемником президента Рейгана.

В 1986 г. председатели ПЦ и СДПФ вновь вышли на путь, ведущий к столкновению, что вскоре также нашло отражение в отношениях между партиями. Поводом для спора вначале послужили возникшие в торговле Финляндии с СССР трудности, явившиеся следствием изменений цен на нефть, а также начатого Москвой пересмотра своей экономической политики. Однако эти трудности пытались отнести на счет нового председателя финляндской части советско-финляндской Комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству.

Уже в сентябре Сорса настолько пресытился «волевой политикой» Вяюрюнена, что попросил у президента разрешения подать в отставку. Тот, однако, не дал на это согласия, но посоветовал правительству продолжить работу до очередных выборов, которые должны были состояться в марте 1987 г. Все же на практике политическое сотрудничество на правительственном уровне свертывалось, и, по существу, четвертое правительство Сорсы продолжало свою работу как «деловое министерство».

Прогнозы о крахе «восточной торговли», с которыми Вяюрюнен выступил в средствах массовой информации, заложили основу для сближения, с одной стороны, промышленных кругов, заинтересованных в экспорте в СССР, с другой — ПЦ и других буржуазных партий. На переговорах, организованных в главной конторе кампании «Нокиа», Вяюрюнен вместе с председателями НКП и ШНП подписал в конце 1987 г. секретный договор о намерениях. В нем стороны взяли на себя обязательство (на тот случай, если названные три партии получат на следующих парламентских выборах свыше половины депутатских мест) стремиться — при содействии со стороны СДПФ или без него — к формированию правительства большинства, руководящие позиции в котором заняли бы представители политического центра. Договор также включал обязательство, что никто из подписавших его не примет участия в формировании правительства, «в котором какая-либо из представляемых нами партий участвовала бы без двух других». Устно договорились: если Пааво Вяюрюнена не удастся провести в премьер-министры в новом правительстве, попытаться силами буржуазных партий выбрать его председателем парламента на следующих выборах.

Руководители промышленности, которые были главными инициаторами этого «подлежавшего хранению в сейфе» письменного договора, обещали на этих выборах помочь буржуазным партиям «значительно превышавшими нормальные» денежными суммами для достижения предпосылки сотрудничества — парламентского большинства. «По мне, так это было постыдным», — комментировал президент Койвисто в своих воспоминаниях вмешательство деловых кругов в решение вопроса о формировании правительства.

От «сине-красного» правительства до «казино-экономики»

На парламентских выборах 1987 г. все произошло так, как ожидали те, кто действовал в интересах создания буржуазного большинства. Теперь, после самороспуска Демократической альтернативы — избирательного блока, созданного меньшинством в КПФ[146], потери ДСНФ были большими, чем на предыдущих выборах: из 27 депутатских мандатов ему удалось сохранить только 16. Однако у народных демократов могло оказаться в новом парламенте еще меньше мест, чем получила СПФ, если бы партия Веннамо, чутко реагировавшая на изменения в настроениях избирателей[147], сама не лишилась восьми мест. Потери СДПФ в парламенте, несмотря на утрату более 100 тыс. голосов, ограничились одним депутатским мандатом, а ПЦ получила два дополнительных места. Но поскольку НКП завоевала девять новых мест и собрала свою крупнейшую за все времена парламентскую фракцию (53 депутата), три буржуазные партии — и без двух дополнительных мест, полученных ШНП, — могли бы достичь желаемого большинства.

Президент, однако, узнал о секретном договоре. Он обещал крепко держать в своих руках «нити» переговоров о формировании правительства и, подыскивая того, кто мог бы взять на себя миссию посредника, предпочел Илкке Суоминену, председателю НКП, Харри Холкери, которого знал лично еще со времени работы в Финляндском банке. Хотя Вяюрюнен все еще пытался вместе со своими партнерами по договору добиться сотрудничества на правительственном уровне, не прибегая к услугам посредника, переговоры, начатые Холкери с руководством СДПФ, неотвратимо вели к коалиции, которую стали называть «сине-красной». Ее удалось создать, и она пришлась по вкусу также и ШНП: председатель партии стал новым министром просвещения. Четвертым участником исторического «сине-красного» правительства, назначенного под руководством Харри Холкери накануне t мая 1987 г., была СПФ. При ее поддержке правительство увеличило свое парламентское большинство до 130 депутатов.

Хотя президент Койвисто, проводя решение о формировании именно такого правительства, по-видимому, не воспользовался большими правами, чем позволяли ему конституция и установившаяся политическая практика, даже в социал-демократических кругах чуждались «сине-красной» коалиции как своего рода «несвященного альянса», далекого от парламентаризма. Лидеры из первой шеренги СДПФ, председатель Калеви Сорса и партийный секретарь Эркки Лииканен, со своей стороны скрепили решение личным участием в правительстве, первый — как министр иностранных дел, второй — как министр финансов. Позднее оба по собственной воле отошли от партийных дел и передали руководство СДПФ в другие руки. Сорса ушел с поста министра иностранных дел в начале 1989 г., уступив место новому председателю СДПФ — Пертти Паасио.

В качестве «приманки» для левых на переговорах о формировании правительства СДПФ поставила вопрос о защите трудовых отношений. В период работы предыдущего кабинета Сорсы было принято решение передать этот вопрос на рассмотрение организациям рынка труда, но на переговорах между ними результат не был достигнут. Вопрос о праве работника оставаться на своем рабочем месте до тех пор, пока — в спорном случае — основания для увольнения не будут рассмотрены в суде, был важным для организованных наемных работников, но трудноразрешимым с точки зрения возможностей промышленного производства. На переговорах о формировании правительства постановили передать вопрос на рассмотрение комитетам.[148] В качестве противовеса этому компровительства — значительное снижение уровня безработицы, забота о международной конкурентоспособности и контроль за развитием инфляции — во многих отношениях были трудно согласуемыми целями.

Для улучшения главного фактора, экспорта, в программе правительства было дано обещание поддерживать исследовательскую деятельность и деятельность по развитию производства, а также образовательные и маркетинговые программы. С другой стороны, обязательство не строить атомные электростанции не отвечало задачам расширения производства. Намерение сгладить региональные различия в уровне безработицы осталось лишь на бумаге, поскольку развитие экономики происходило главным образом в густонаселенных регионах Финляндии. Социально-политические цели, такие, как идеалистическое стремление к полному удовлетворению потребностей в жилье, названные в программе приоритетными, «растворились в воздухе» по той простой причине, что правительство одновременно обязалось провести широкую реформу налогообложения, обременительную для государства.

Правительство Холкери приступило к своим обязанностям в период благоприятной экономической конъюнктуры. Это давало основание предполагать, что, даже несмотря на налоговые послабления, в ближайшие годы не возникнет проблем с бюджетным финансированием; в противном случае можно было бы прибегнуть к «дешевому» внешнему долгу. Производство в Финляндии уже примерно в течение двух лет находилось в состоянии «перегрева». Спрос на западных рынках на товары финляндского производства был высоким, хотя, в сущности, марка, стоимость которой была завышена, являлась выгодным средством погашения долгов. Появление «сине-красного» правительства, со своей стороны, усилило представление о том, что долгое время существовавший на рынке труда консенсус сохранится и дальше без увеличения затрат на рабочую силу и что Финляндия, заслужившая репутацию «Северной Японии», сможет справиться с внешними факторами риска, которые уже наблюдались в развитии мировой экономики.

По такому показателю, как ВНП, Финляндия в сравнении с другими странами-членами ОЭСР в 1970 г. занимала только 17-ю позицию; в 1986 г. она переместилась на 13-е место. В последующие годы народное хозяйство Финляндии стало в большей степени плутократическим, чем раньше. Согласно статистике Международного банка реконструкции и развития (МБРР), в 1988 г.

Финляндия занимала уже восьмую строчку в списке наиболее богатых стран мира. Затем, особенно после снижения стоимости марки более чем на треть в сравнении с максимальным уровнем, достигнутым после ревальвации в ноябре 1989 г., ее позиции были существенно подорваны.

Под влиянием процессов, охвативших международные рынки капиталов, негативные тенденции в развитии финляндской экономики неожиданно быстро усилились. О возросшей роли государства в экономике можно судить по росту общественных расходов, который в 1980-е годы почти в два раза превышал рост ВНП. При этом заслуживает внимания то, что рост общественных расходов происходил главным образом за счет увеличения расходов на потребление, например на образование и социальные нужды, тогда как инвестиции в течение 20 лет явно сокращались. Таким образом, еще до 1987 г., «великого года «казино-экономики»», в Финляндии существовали предпосылки для ни на чем не основанного благоденствия, даже разбазаривания накопленных ресурсов.

С точки зрения Финляндии, стремительное падение темпов производства в СССР во второй половине 1980-х годов было роковым. Если еще в середине десятилетия экспорт в СССР составлял почти 20% совокупного экспорта Финляндии, спустя три года он сократился до 15%.

Впредь продолжать «восточную торговлю» стало возможным только за счет кредитов, предоставляемых экспортером. Уже в течение 1986 г. Финляндия успела своим экспортом погасить долг, висевший на ней со времен дорогой нефти, и, со своей стороны, предоставить СССР кредит на сумму свыше 3 млрд финских марок. Вначале он покрывался за счет беспроцентного клирингового финансирования, затем кредита, предоставленного Советскому Союзу под низкие проценты. При «сине-красном» правительстве подобное финансирование экспорта, обременявшее финляндскую экономику, было уже ей не под силу, и «восточная торговля» поневоле сбавила темпы. В 1991 г. ее доля в общем внешнеторговом обороте Финляндии снизилась до уровня менее 10%. В результате сокращения «восточной торговли» объем внутреннего производства в том же году сократился на 2,5%.

Уже начиная с 1988 г. правительство пыталось ограничить потребление и воспрепятствовать росту внешней задолженности страны. В условиях продолжающегося экономического роста это не ограничило в достаточной мере потребление, но усилило «перегрев» экономики. Проведенная в то же время либерализация финансового рынка увеличила число желающих получить ссуду, так что задолженность домашних хозяйств (семья как экономическая единица. — Т.А.) в 1988 г. возросла более чем на 30%.

С другой стороны, угрожавшие стране финансовые трудности усугублялись также тем, что экспорт финляндских капиталов набирал темпы. Приспосабливаясь к требованиям европейской интеграции, в июне 1989 г. Финляндский банк освободил от валютных регламентаций как вклады предприятий и фирм, так и частные вложения капитала за границей. Это также сделало возможным свободно хранить средства в иностранных банках.

В бюджете на 1990 г., сальдо которого все еще было положительным, правительство пыталось приостановить рост потребления, в частности, тем, что повысило налог с оборота и под видом охраны окружающей среды ввело так называемый налог на ущерб за пользование электроэнергией и топливом. Кроме того, в начале ноября Финляндский банк поднял базовый процент. Однако все эти меры были абсолютно недостаточными. Рост ВНП после того, как еще в 1989 г. он составлял целых 5%, начал быстро снижаться. В указанном году темпы роста импорта опережали темпы роста экспорта в 5 раз. Когда дефицит торгового баланса превысил 25 млрд финских марок, что составляло почти 5% ВНП, Финляндия, так же, как и Швеция, вступила в порочный долговой круг.

Несмотря на ухудшение экономической ситуации, правительственные партии готовились к следующим парламентским выборам, будучи в достаточной степени уверенными в их удачном исходе. СДПФ преодолела коммунальные выборы 1988 г. с большим успехом, чем раньше, хотя явная победа на них ПЦ, изменившей свое название на «Финляндский центр» (ФЦ), указывала на то, какими возможностями отныне обладала самая крупная оппозиционная партия. На президентских выборах 1988 г. председатель ФЦ Пааво Вяюрюнен приготовил кандидату НКП премьер-министру Холкери «оскорбительный сюрприз», получив на пять выборщиков большe.

В свою очередь, лояльная предвыборная кампания Холкери облегчила положение действующего президента, также выставившего свою кандидатуру и на этих выборах. Окончательный результат, достигнутый Койвисто (47,9% голосов), был еще лучше, чем в предыдущий раз, однако теперь ему досталось на одного выборщика меньше. Выборы в итоге закончились во втором туре голосования, когда большая часть выборщиков Холкери последовала совету своего кандидата и проголосовала за Койвисто.

Победное шествие ФЦ на парламентских выборах 1991 г. было решающим с точки зрения будущего курса правительства. Потери партий, до этого участвовавших в правительстве, составили в целом около 300 тыс. голосов. Большая часть из них досталась ведущей оппозиционной партии: теперь ФЦ увеличил свою долю с 17,6% до 24,8% всех поданных голосов и число своих депутатских мест на 15, причем 13 мест он получил за счет потерь НКП. Социал-демократы потеряли восемь мест. Не избежали потерь и более мелкие партии, участвовавшие в работе «сине-красного» правительства. Без сомнения, речь шла об осуждении народом политики правительства. Борьбу, которая велась против неведомых ранее рыночных сил, как и события 1944 г. на Карельском перешейке, легко критиковать по прошествии времени. Теперь, как и тогда, финляндскому руководству следовало признать превосходство противника в силе. Оценивая ситуацию постфактум, все же кажется существенным то, что она оставалась под контролем и страна избежала экономического краха.

«Казино-экономика»

Бесславный конец так называемой казино-экономики показывает, что финны еще не научились жить в условиях свободного рыночного хозяйства. Вплоть до конца 1980-х годов экономика Финляндии была защищена различными способами: за счет двусторонней «восточной торговли» многие предприятия и фирмы имели гарантированные рынки сбыта; сельское хозяйство полагалось на дотации государства; внутренним рынком управляли немногочисленные оптовые фирмы.

В конце 1980-х годов финны дали увлечь себя в водоворот невиданной ранее повышающейся конъюнктуры. Над старой мудростью — отец делает долги, а сын расплачивается — смеялись. Новое поколение «юппи»[149], напротив, верило, что долг — лучшая инвестиция. История вкладчика Лентти Коури, похожая на сказку о Золушке, заставила многих думать, что любой может сколотить состояние при помощи биржевых спекуляций и торговли недвижимостью, честно не трудясь и ничего не производя. Взятые в долг деньги, которые щедро раздавали банки, открывали врата «товарного рая», просаживались в горных отелях в Лапландии и на тропических курортах.

Высокая конъюнктура в начале 1990-х годов — и за взлетом последовало падение: в 1991 г. объем валовой продукции сократился на целых 6,5%, а объем промышленного производства — даже на 10%. Главными темами экономических новостей стали банкротства, высокая безработица и банковский кризис. Государство делало долги такими темпами, что вскоре его финансовых возможностей оказалось недостаточно, чтобы содержать североевропейское «государство всеобщего благоденствия» («клиентура» которого — практически все общество)[150].

Кризис оказался сюрпризом для специалистов в области экономики, но его причины легко разглядеть. Отчасти речь шла о неудачном стечении обстоятельств, с которым Финляндия ничего не могла поделать, отчасти — об ошибках внутренней экономической политики. Торговля с СССР рухнула тогда, когда спрос на западных рынках со стороны основных импортеров финляндской продукции, прежде всего Великобритании, понизился. Международная конкурентоспособность финляндской промышленности в конце 1980-х годов была низкой также вследствие того, что стоимость марки была завышена и косвенные затраты на рабочую силу были высоки.

Нельзя было придумать ничего хуже, как провести либерализацию финансового рынка прямо накануне периода подъема. Перекосы на рынке кредитов, вызванные налогообложением, не были устранены, и то, что кредит позволял снизить исходную сумму, с которой взимался подоходный налог, на размер выплат по процентам, увеличило спрос на кредиты. Не облагаемые налогом вклады, свободный импорт капиталов и конкуренция между банками за рынок кредитов увеличили предложение займов. Следствием явился ранее невиданный в условиях Финляндии «перегрев» экономики в 1988-1990 гг.

Цены на жилье подскочили до небес. Десятки тысяч домашних хозяйств влезли в серьезные долги, но чаще всего причиной роста задолженности была чрезмерно большая ссуда, взятая на приобретение квартиры, в худшем случае — необходимость оплачивать две квартиры[151]. Лишь немногие граждане Финляндии чувствовали себя хозяевами на этом «празднике потребления».

Поскольку кредитная дисциплина в банках ослабла и стоимость недвижимости, принимаемой под залог, резко упала, платежеспособность банков снизилась самым драматическим образом. Банковский кризис в наибольшей степени затронул группу сберегательных банков, которая предоставила больше всего спекулятивных кредитов. Центральный акционерный банк сберегательных банков из-за убытков по кредитам на сумму порядка 1 млрд финских марок практически оказался на грани банкротства, и Финляндскому банку осенью 1991 г. пришлось взять его на свое попечение. Годом позже «флагман» «красного капитала» — Финляндский банк сбережений трудящихся оказался «в объятиях» Национального акционерного банка. Крупнейшие коммерческие банки, Финляндский объединенный банк и Национальный акционерный банк, слились зимой 1995 г. Созданный таким образом банк «Мерита» тремя годами позже начал тесное сотрудничество с крупнейшими шведскими банками.

На тот момент считали, что в худшем случае банковский кризис обойдется налогоплательщикам в 80 млрд финских марок, что соответствует поступлениям в казну от подоходного налога за полтора года. За короткое время в банковской сфере были потеряны тысячи рабочих мест, и хотя уже с тех пор прошло более десяти лет, еще не видно конца структурным преобразованиям.

Ранней жертвой экономического кризиса стал и центральный орган коалиционной партии газета «Ууси Суоми», которая прекратила свою деятельность в 1991 г. из-за нерентабельности. Издатель газеты, основанной в 1847 г. как знаменосец финского духа, после прекращения ее деятельности субсидирует вечерние газеты с бульварным оттенком. Происшедшие изменения подтвердили положение «Хельсингин Саномат» как неоспоримого лидера финноязычной прессы.

Жертвами «казино-экономики» стали такие организации и коллективы, о которых никто и подумать не мог, что у них может быть что-то общее с биржевыми спекуляциями и торговлей недвижимостью. Банкротами оказались, в частности, второй по величине центральный профессиональный союз, Центральный союз (первичных) организаций служащих и чиновников, а также насчитывающий полтора миллиона членов Центральный спортивный союз Финляндии, созданный почти 100 лет назад.

От «красного» капитала, сколоченного рабочим движением, не осталось почти ничего. Вышеупомянутый Финляндский банк сбережений трудящихся, объединение «Эка»/кооперативная (розничная) торговля, страховая компания «Канса», строительная кампания «Хака», кооперативное торговое товарищество «Эланто» и пр. один за другим обанкротились или подверглись санации[152]. Собственность малообеспеченных слоев населения, созданная в результате многолетних усилий, внезапно улетучилась как дым.

Совершенно трагикомической была судьба КПФ. Партия растратила в рискованных спекуляциях свою собственность на сотни миллионов марок, хотя могла бы и знать, что биржевые спекуляции — это последнее дело, в которое следовало бы ввязываться коммунистической партии. Предмет гордости коммунистов, спроектированный Алваром Аалто и построенный силами добровольцев Хельсинкский дом культуры, пришлось весной 1994 г. выставить на принудительную продажу с аукциона.

В 1993 г. безработица достигла ужасающе магического предела: работы не имели полмиллиона финнов, или 20% рабочей силы. В своей критической точке число безработных равнялось числу мужчин, находившихся под ружьем в период Войны-продолжения. Банковский кризис и расходы на содержание безработных вызвали огромный дефицит государственного бюджета, который приходилось покрывать при помощи денег, взятых в долг. В 1991-1999 гг. для субсидирования банков использовались деньги налогоплательщиков, примерно 16 млрд евро. Все же расходы государства пришлось урезать, что привело к крупным увольнениям и в общественном секторе. Гигантская безработица понизила спрос на внутреннем рынке, и круг замкнулся.

Две девальвации 1992 г. и введение плавающего курса марки существенно улучшили конкурентоспособность финляндской промышленности, работающей на экспорт.

Вопреки ожиданиям, занятость не увеличилась так же быстро, как народное хозяйство в целом. В результате кризиса на рынке труда осталось большое количество людей, длительное время не имеющих работы. Особой проблемой было обеспечение работой малоквалифицированных и пожилых людей. После длящихся годами поисков работы многие прямиком оказались в положении пенсионеров с минимальной пенсией. Особенно тяжело кризис сказался также на тысячах обанкротившихся предпринимателей и гражданах, взявших кредиты в малоизвестных банках.

В первые годы XXI в. наступил сильный подъем народного хозяйства. Переход на евро оказал воздействие на финансовый рынок и привел к снижению учетных ставок. Обозначился быстрый рост государственной экономики, задолженность снизилась. Была продолжена экономия средств в общественном секторе, путем передачи в частные руки государственных и муниципальных услуг. Разразившийся осенью 2008 г. мировой финансовый кризис, начавшийся на рынке недвижимости в США, сказался и на Финляндии. Его последствия проявились прежде всего в том, на мировых рынках резко начал падать спрос на важнейшую экспортную продукцию страны — технологию и бумажную промышленность. Эти отрасли уже и раньше страдали от так называемого китайского феномена, когда производство переводилось из Финляндии в другие страны, где оно обходилось дешевле. Нет сомнений в том, что новый спад или, точнее, рецессия, увеличит и в Финляндии безработицу и потребует от государственной экономики целенаправленных мер по ее оживлению.

Выборы, которые потрясли общество

Победа ФЦ на выборах 1991 г., которая привела общество в состояние потрясения, но которую партия давно предрекала, находясь в благодатном положении оппозиции, вернула ее на вершину власти. Пааво Вяюрюнен, получивший больше всего голосов по всей стране, хотел быть избранным председателем парламента, что дало бы ему право руководить переговорами о формировании правительства на их первом этапе и в случае, если бы ему удалось обеспечить правительству достаточную базу, даже стать премьер-министром. Эско Ахо, избранный на партийном съезде летом 1990 г. его преемником на посту председателя ФЦ, все же этого не допустил. Ахо, еще очень молодой человек (р. 1954), умело скрывающий под маской безразличия свои истинные чувства, до того как стать председателем ФЦ, был известен лишь как руководитель молодежной организации своей партии и политический секретарь министра иностранных дел Вяюрюнена. Он дважды избирался членом парламента, но никогда не занимал министерского поста. Будучи весьма сведущим в делах, касающихся средств массовой информации, он вскоре выдвинулся в первые ряды политиков.

Когда социал-демократы со страхом отвергли предложение войти в коалицию «больших партий», в которой заправлял бы ФЦ, НКП весьма легко приняла предложение Ахо. Так же поступила ШНП, равно как и впервые приглашенные в правительство представители ХСФ. Переговоры были доведены до конца за неполные три недели, и назначение нового правительства четырех партий произошло еще до конца апреля 1991 г. При содействии президента министром иностранных дел был назначен Пааво Вяюрюнен. От НКП «министром первого ряда» помимо министра внешней торговли Пертти Салолайнена, тогдашнего председателя партии, стал министр финансов Ииро Виинанен.

Поначалу на деятельность правительства наложили отпечаток противоречия с Финляндским банком, который намеревался и далее следовать жесткой финансовой политике. Это обнаружилось главным образом в борьбе вокруг стоимости финской марки, которая разгорелась уже осенью, когда предложение по пакету решений в рамках политики доходов, сделанное Калеви Сорсой с тем, чтобы предупредить девальвацию, было отвергнуто и марка в итоге была девальвирована на 14%. Поскольку ФЦ, прежде всего министр иностранных дел Вяюрюнен, при поддержке экспортных отраслей промышленности проводил линию на более ощутимую девальвацию, директор Финляндского банка Рольф Куллберг в апреле 1992 г. ушел в отставку. В сентябре, когда спрос на товары из Финляндии на мировых рынках был незначительным, а безработица в стране продолжала расти, вновь ввели плавающий курс марки. В результате марка потеряла 27% своей стоимости в сравнении с экю — расчетной денежной единицей Европейского сообщества.

Хотя падение темпов роста ВНП удалось в 1992 г. свести от пугающих 7,1% предыдущего года до 4%, предотвратить рост безработицы не удалось. Число не имеющих работы возросло в Финляндии из-за постоянных сокращений штата и банкротств коммерческих предприятий «нежданно-негаданно» до рекордных показателей: если еще в конце 1980-х годов говорили о частичной нехватке рабочей силы, в июле 1993 г. было зарегистрировано уже 515 тыс. безработных! Проблемой государственной экономики стали банки, которые понесли большие потери по кредитам, выданным в иностранной валюте. На их поддержку в течение 1993 г. было направлено свыше 40 млрд финских марок, спустя год — в два раза больше, что примерно равнялось стоимости военных репараций, выплаченных Финляндией в 1944—1952 гг.

С падением стоимости марки экспорт за два года, в 1992-1994 гг., вырос на 40%, но инвестиции «тащились позади» и были не в состоянии оживить ни промышленность, ни сферу услуг. Доходы от экспорта в значительной части шли за границу, на погашение долгов промышленности, и не могли помочь государственной экономике. В 1995 г. задолженность государства возросла с крайне низкой отметки в начале десятилетия до более 350 млрд финских марок, что превышало 2/3 стоимости ВНП. Однако Финляндии пришлось сражаться с падением стоимости денег и задолженностью государства не одной. Аналогичные проблемы затронули многие государства западного мира. США и Швеция, наделавшие еще больше долгов, как более богатые страны, все же были куда платежеспособнее Финляндии.

Правоцентристское правительство Ахо в борьбе с самым тяжелым за всю историю Финляндии экономическим кризисом испытывало трудности из-за своей неспособности строить взаимоотношения с рабочими организациями таким образом, чтобы те с полной отдачей участвовали в решении проблем, требовавших усилий всей нации. Отсутствие солидарности между теми, кто имел работу, и безработными усугублялось, и это позволяло работодателям без особого труда держать рабочие организации в узде. С другой стороны, явные затруднения, с которыми кабинет Ахо столкнулся, пытаясь ограничить притязания, обусловленные групповыми интересами (например, требования ЦСПСХП и ЦСФР), равно как и стремление правительственных партий «понравиться» избирателям при помощи капиталовложений в развитие транспорта, культуры и спорта, со временем привели к ухудшению политического имиджа правительства.

На период работы кабинета Ахо пришелся распад СССР, который стал кульминацией исторических событий, начавшихся в Восточной Европе в конце предшествовавшего десятилетия. Сношения на высшем уровне между сверхдержавами, получившие развитие в результате разрядки, привели к тому, что американские руководители самого высокого ранга на пути в Москву часто посещали Хельсинки. После визита президента Рональда Рейгана в мае 1988 г. в сентябре 1990 г. Финляндию посетил его преемник Джордж Буш. На совещании на высшем уровне, организаторами которого были финны, произошла его встреча с президентом Михаилом Горбачевым.

Горбачев, который стал последним главой СССР, во время своего государственного визита в Хельсинки успел положить конец существовавшим в течение продолжительного времени разногласиям в толковании финляндского нейтралитета. В Хельсинки с удовлетворением отметили слова, сказанные им 26 октября 1989 г. во Дворце «Финляндия»: «СССР безоговорочно признает статус нейтральной Финляндии и намеревается в полной мере следовать этому впредь».

Окончание «холодной войны» привело к договору о сокращении обычных вооружений, подписанному руководителями стран — участниц СБСЕ на саммите в ноябре 1990 г. Уже на этом этапе ослабление СССР оказывало позитивное влияние на положение Финляндии. В сентябре 1990 г. президент республики и правительство констатировали, что после объединения Германии Финляндия считает положения ограничительного характера, касающиеся Германии и обороны Финляндии, упомянутые в третьей части Мирного договора, заключенного в 1947 г. в Париже, утратившими свое значение.

Исключение составлял только § 17, запрещающий Финляндии иметь ядерное оружие.

Хотя президент отметил в этой связи, что Договор 1948 г. сохраняет свое значение, в следующем году Финляндия приступила к его пересмотру, дабы исключить из него связывающие ее военные обязательства. Проект не успели осуществить до распада СССР. После этого Финляндия вместе с Российской Федерацией занялась подготовкой основополагающих соглашений о межгосударственном сотрудничестве, которые должны были заменить Договор 1948 г. Российско-финляндский договор об основах отношений был подписан в ходе официального визита в Хельсинки первого заместителя Председателя Правительства России Г.Э. Бурбулиса 20 января 1992 г.[153] Этот договор создал совершенно новую основу для будущего развития отношений между странами.

Процесс становления отделившихся от СССР Прибалтийских республик как самостоятельных государств стал испытанием для финляндской дипломатии. В 1980-е годы Финляндия успела отвергнуть выдвинутые СССР требования о том, чтобы ее культурное влияние на южном побережье Финского залива, например радио- и телепередачи, было по политическим причинам ограничено, даже левые организации Финляндии активно поощряли своих эстонских единомышленников, уже на том этапе завязывавших отношения с Финляндией, в их стремлении отстоять право Эстонии на независимость. Правительство относилось к развитию ситуации в Прибалтике с большей осторожностью, что вызвало резкую критику. В частности, президент Койвисто сожалел об имевших там место актах насилия[154], но предостерегал от дальнейшего кровопролития, опасаясь «подстрекать» к сепаратизму. Последовательно придерживаясь линии на то, что независимость трех Прибалтийских республик не может быть признана до тех пор, пока этого не сделает Москва, Финляндия все же в числе первых поспешила установить с ними официальные отношения. Для Финляндии вопрос о признании был более чем обыденным, поскольку она, например, в отличие от Швеции, признала происшедшее в 1940 г. присоединение прибалтийских государств к СССР только de facto. Уже в марте-апреле 1992 г. президент нанес рабочие визиты во все столицы — Таллин, Ригу и Вильнюс.

Койвисто, как и его преемник, не спешил с постановкой вопроса о возврате уступленных СССР территорий, несмотря на то, что президент Ельцин успел осудить отчуждение их у Финляндии. На этом этапе считают за лучшее забыть об историческом значении Карелии для Финляндии. При этом исходят из того, что низкий уровень развития экономики, инфраструктуры и т.д.» а также многочисленное русское население, проживающее в Карелии, принесут с собой столь значительные дополнительные тяготы, что у Финляндии на их преодоление не окажется ни экономических, ни политических возможностей, поэтому нет смысла добиваться возвращения уступленных территорий.

Задачей правительства Ахо стало также проведение переговоров о присоединении Финляндии к Европейскому союзу. В правительстве этому последовательно содействовала НКП, тогдашний председатель которой, министр внешней торговли Пертти Салолайнен, взвалил на себя бремя переговоров в Брюсселе. В рядах ФЦ начался разброд после того, как министр иностранных дел Вяюрюнен покинул правительство и начал, особенно после президентских выборов 1993 г., критиковать идею присоединения к ЕС.

Премьер-министр Ахо оказался в сложном положении при решении вопроса о членстве Финляндии в ЕС, которое следовало бы поддержать по политическим мотивам, но которое вызывало сомнения с точки зрения интересов сельского хозяйства. Все же он весьма ловко справился с этим вопросом и сумел заполучить вместо Вяюрюнена на пост министра иностранных дел председателя ЦСПСХП Хейкки Хаависто, считавшегося убежденным противником членства Финляндии в ЕС. Однако тот действовал полностью в соответствии с линией правительства. В итоге новый министр иностранных дел преподнес и представителям ЦСПСХП договор о членстве Финляндии в ЕС как «наилучшую возможность».

Ко времени выработки решения о присоединении Финляндии к ЕС относится возникновение многочисленных движений протеста, одно из которых на следующих выборах попыталось провести своих кандидатов в парламент, будучи зарегистрировано как политическая партия. Несмотря на неожиданно большое количество голосов, полученное на референдуме по вопросу о членстве его противниками, представители оппозиционной гражданской группы не были избраны.

Уже в 1980-е годы партийная структура Финляндии претерпела многочисленные изменения. Для процесса преобразований характерным было то, что партиями становились представлявшие различные идеи и различные общественные интересы, небольшие группы, объединявшие пенсионеров, предпринимателей и пр. (Для регистрации партии требуется только заявление, подписанное 5 тыс. человек.) Позднее в партийном реестре появились так называемые движения одного дела, например получившая в 1987 г. статус партии «Зеленая лига». В число новых организаций последних лет вошла женская партия, по-прежнему не имеющая депутатов в парламенте.

Важнейшей новой партией, по-видимому, является Левый союз, в котором летом 1990 г. объединились КПФ и ДСНФ. Хотя в Союзе работали старые коммунисты, даже те, кто представлял взгляды меньшинства, в руководство были выбраны бывшие народные демократы-некоммунисты и члены КПФ, отказавшиеся от своих прежних коммунистических взглядов. Размахивать флагами коммунизма в Финляндии продолжают только две мини-группы, из которых ведущей является КПФ (единство).

При подготовке к выборам в марте 1995 г. все партии, участвовавшие в правительстве Ахо, явно лихорадило от того, что их ожидало. Прежде всего, ФЦ вместо головокружительной победы угрожало головокружительное поражение. Черты руководителя, присущие Эско Ахо, его заразительный оптимизм, которым он вдохновляет сторонников, и его способность видеть ситуацию с лучшей стороны, очевидно, сохранили для партии на последнем этапе тысячи голосов. Если на этот раз избиратели продемонстрировали столь низкую активность (71,9%), то в этом не было вины центристов. По всей вероятности, в выборах не участвовали те, кто в течение длительного времени не имел работы, и малообеспеченные граждане, павшие духом из-за мероприятий по урезанию бюджета, проведенных непреклонным министром финансов, или только что достигшие избирательного возраста молодые люди, которых политика не смогла увлечь.

Наиболее существенной чертой этих парламентских выборов было то, что «усталость» избирателей никак не сказалась на результатах, достигнутых социал-демократами. Парламентская фракция СДПФ получила 15 новых мест (столько же, сколько ФЦ на предыдущих выборах). Показатель 1995 г. (всего 63 места) был самым высоким после выборов 1939 г., на которых социал-демократы получили 85 депутатских мандатов. Левый союз, оправившийся от состояния упадка, явившегося следствием «раздела имущества» в ДСНФ, получил на выборах 22 места; общее число мест СДПФ и Левого союза теперь было равно количеству мест, принадлежавших социал-демократам в парламенте 1939 г., когда они представляли левых.

Принимая во внимание обстоятельства, со своей задачей справились и центристы, оставив за собой 44 депутатских места (таким образом, из «трофея», добытого партией на предыдущих выборах, ей осталось четыре места). Еще меньшие потери понесла НКП, утратившая только одно место, хотя можно было предполагать, что имидж партии куда больше пострадает от кризисной линии Виинанена. На самом деле министр финансов оказался настоящим фаворитом этой избирательной кампании. В парламенте появилась новая партия «Младофинны»[155], избирательная кампания которой, удивившая всех, хотя и строившаяся на неясной идеологии, «отобрала» голоса главным образом у НКП и принесла партии два депутатских места.

«Правительство всех цветов радуги»

Поскольку социал-демократы отказались сотрудничать на правительственном уровне с центристами, при формировании следующего правительства НКП вновь получила право выбора. Несмотря на «сладкие призывы сирены» Эско Ахо, она решительно поменяла компаньона и приняла предложение нового председателя СДПФ Пааво Липпонена, которому президент поручил сформировать кабинет министров. Если выбор НКП по некоторым признакам, в частности после контактов СДПФ с руководством промышленных кругов, можно было предвидеть, то участие Левого союза в коалиции, ранее отвергаемой им по идейным соображениям, вызвало удивление.

Умелая тактика Пааво Липпонена, направленная на защиту или нейтрализацию левого фланга (некоторые считали это даже попыткой слияния), конечно, не могла бы иметь успеха без согласия НКП, выступавшей в годы «холодной войны» с безусловно антикоммунистических позиций. Теперь в результате сближения крайних политических полюсов, правых и левых, произошедшего впервые в истории независимой Финляндии, достигла своей кульминации политика консенсуса, ставшая идейной основой правительства Липпонена. Вторым, хотя и не столь неожиданным сюрпризом явилось то, что наряду с интересами промышленности, которые представляла главным образом НКП, при формировании правительства нашла отражение и другая тенденция: впервые в Финляндии один из министерских постов достался зеленым, причем это был председатель партии, который только что покинул парламент, не будучи переизбран. Коалицию — от одного политического полюса до другого — метко окрестили «правительством всех цветов радуги».

На практике политика правительства оказалась довольно правого толка. Министрам-коал и пионерам без труда удалось определить собственный профиль за счет других. Министром финансов был назначен новый председатель Коалиционной партии Саули Ниинистё, который вскоре стал ключевой фигурой в правительстве. Ведь премьер-министр при решении экономических проблем вынужден был прибегать к помощи Ниинистё. В свою очередь бурная карьера второго министра финансов социал-демократки Арьи Алхо и ее отставка, которая косвенно была связана с запутанными кредитными делами бывшего товарища по партии и генерального директора банка STS (Рабочий сберегательный банк Финляндии), значительно подпортили репутацию СДПФ на следующий парламентский период. Министерское кресло после Алхо заняла в 1997 году председатель Левого союза Суви-Анне Сиимес.

Теоретическое большинство в парламенте, которое состояло из 136 депутатов от правительственных партий, не всегда удавалось реализовать на практике, так как многие депутаты от правительственных партий, особенно из фракций Левого союза и «зеленых», стремились голосовать против правительства. Однако большинство было достаточным, когда речь шла о том, чтобы отклонить запросы к правительству со стороны оппозиции. Рискованным планам правительства по переводу экономики Финляндии из состояния стагнации в «европорядок» способствовал рекордный подъем внешней торговли. Начиная с 1994 г., в течение трех лет ВНП Финляндии рос в среднем на 4,5% в год, т.е. в два раза больше, чем средний уровень в странах ЕС. В 1998 г. покупательная способность финнов, согласно статистическим данным ОЭСР, поднялась до 20 000 долларов США на душу населения и впервые превзошла в этом отношении Швецию.

Однако, несмотря на благоприятную конъюнктуру, страна весьма медленно выходила из состояния стагнации и ее последствий. Такие отрасли производства, как бумажная и металлообрабатывающая промышленность и, прежде всего, отрасли производства, представляющие новые технологии, например, электронно-технический сектор концерна «Нокиа», стремящийся к мировой гегемонии, извлекали наибольшую выгоду из благоприятной ситуации для экспорта, но обращали свои большие доходы в инвестиции таким образом, что они не очень-то способствовали оживлению экономики всей страны. Отрасли промышленности, производящие товары широкого потребления, экспорт которых пострадал от развала восточной торговли, не смогли возместить утраченные рынки сбыта увеличением отечественных продаж и не смогли компенсировать сокращение персонала новыми рабочими местами.

Кризис в банковской сфере был в начале нового парламентского периода в принципе преодолен, но для государства проблема заключалась в том, чтобы вернуть потраченные в ходе его миллиарды для поддержки экономики. Одним из последствий тех лет в банковской сфере, как и в других отраслях бизнеса, является сохраняющееся сильное стремление к слиянию, что в свою очередь ведет к дальнейшему сокращению рабочих мест. Такое негативное развитие, со своей стороны, повлияло на программу правительства Липпонена, предусматривавшую сокращение наполовину количества безработных.

Хотя количество безработных сократилось до трехсот тысяч (точная цифра зависит от того, кого статистика признала безработным), первоначальная цель — уменьшение вдвое — была достигнута лишь в условиях подъема экономической конъюнктуры после 2005 г.

Даже частичное сокращение безработицы помогло экономике государства, но не в решающей степени. Для того чтобы облегчить бремя государственного долга, правительство попыталось урезать расходную часть госбюджета, причем более твердой рукой, чем его предшественник.

Это произошло во многом за счет коммун. Те в свою очередь пытались выбраться из ужесточений, снижая расходы в социальной области, где, как полагали, это возможно, или сокращая расходы на культуру и даже образование. Такой ход событий способствовал усилению опасений, что финляндское общество, городящееся своим равноправием, раскалывается на богатых и бедных, разрыв между которыми сейчас увеличивается, пожалуй, быстрее, чем когда-либо.

Несмотря на предвыборные обещания коалиционной партии, ее министры финансов не смогли в достаточной мере снизить налоги наемных работников. Более значительное снижение произошло лишь позднее, при правительстве Матти Ванханена (партия ФЦ) и коснулось оно прежде всего налогов на предпринимательство и имущество.

Имея в виду критерии Европейского экономического и валютного союза (ЭВС), «правительство всех цветов радуги» проявляло осторожность в безоглядном увеличении государственного долга, однако не смогло добиться его серьезного сокращения. Завершив свой последний бюджет на 1999 г. с дефицитом, Липпонену и Ниинистё удалось добиться того, чтобы их новое правительство предложило на 2000 г. бюджет с профицитом, чего в Финляндии не было уже десять лет.

Несмотря на нестабильную экономическую ситуацию, правительству удалось удивительно успешно провести широкие общественные реформы. Одним из важнейших достижений в области законодательства стали одобренные парламентом и долго готовившиеся меры по обновлению конституционных основных прав человека, которые и были реализованы летом 1995 г. В этих рамках были обновлены права граждан в социальной и культурной областях. В частности, это касалось гарантирования «возможности гражданина развивать себя независимо от материального положения». Уже три года спустя положения об основных правах человека рассматривались как база для того, чтобы объявить противозаконным отправление коммунальными органами, с ссылкой на нехватку средств, в принудительный отпуск учителей и временное закрытие учебных заведений.

На работу парламента значительно повлияло то, что уже в июне 1992 г. из конституционного закона было изъято положение о квалифицированном меньшинстве, в соответствии с которым одна треть парламента, или 67 депутатов, могли проголосовать за перенос рассмотрения закона на следующий избирательный период со ссылкой на то, что законопроект касается прав человека. Помимо положительных последствий реформа позволила правительству впредь облегчить прохождение в парламенте своих предложений об изъятиях из законов.

Из других важных реформ нужно упомянуть энергично проталкивавшееся социал-демократическим министром внутренних дел Йоуни Бакманом предложение о новом административном делении страны на лены (губернии). Количество губерний радикально сократилось — таким образом, что из 11 губерний континентальной Финляндии остались новые, укрупненные Этеля-Суоми (Южная Финляндия), Кески-Суоми (Центральная Финляндия), Итя-Суоми (Восточная Финляндия), а также прежние губернии Оулу и Лаппи (Лапландия). При проведении реформы произошел раскол, как в правительственных рядах, так и в рядах оппозиции — особенно потому, что старые, исторически сложившиеся территориальные единицы включались в состав новых экономических образований. Единственным исключением оставались автономные Аландские острова. Предусматривалось, что сами должности губернаторов упразднятся к концу 2009 г.

Были осуществлены начатые еще в 1993 г. реформы в правовой сфере. Наиболее значительными были изменения в прокурорской системе — функции концентрировались у независимых прокуроров; функции местных прокуроров и фогтов (от нем. Fogt — наместник. — ЮД.) были в 1996 г. переданы чиновникам уездных судов, после чего были упразднены должности ленсманов. Местные полицейские дела впредь отходили в ведение начальников полиции, подчиненных министерству юстиции. Полномочия генерального прокурора в 1997 г. были переданы от канцлера юстиции государственному прокурору, подчиняющемуся министерству юстиции.

Первому правительству Липпонена удалось подготовить также проект полного обновления конституции, который был отвергнут в парламенте в 1995 г. Четыре года спустя, после одобрения подавляющим большинством голосов в парламенте новый проект был утвержден президентом Ахтисаари и вступил в силу 1 марта 2000 г. — в день, когда истекал срок полномочий Ахтисаари.

В новой конституции была подтверждена, наряду с традиционным доминирующим положением местом парламента в системе власти, роль президента как центрального института государства и его главы, а также как главнокомандующего оборонительными силами. Однако были внесены важные изменения в государственные прерогативы президента. Наиболее существенные касались его роли в формировании правительства. Отныне премьер-министр избирается парламентом, что на практике означает — на основе существующей расстановки политических сил. Президент по-прежнему назначает премьер-министра и других министров, которых выбирают по предложению премьер-министра.

Несмотря на твердую дисциплину, требуемую премьер-министром Липпоненом, его собственная парламентская фракция раскалывалась при обсуждении ассигнований на оборону. Растущее влияние военного руководства вызвало в парламенте недовольство, в частности, потому, что военным удалось, со ссылкой на особое геополитическое положение Финляндии, убедить политическое руководство страны отказаться от присоединения Финляндии к Оттавской конвенции 1997 г. о запрещении противопехотных мин. В течение короткого времени осуществленные крупные закупки вооружения, в результате которых Финляндия предстала более вооруженной, чем когда-либо, вызвали ответную реакцию.

Противники закупки новых современных видов вооружений утверждали, будто их цель — подготовить вступление Финляндии в НАТО. Другими сигналами были все более активные контакты финского военного руководства со штаб-квартирой НАТО, подготовка к сотрудничеству в области обороны и внешней политики в рамках «Партнерства ради мира» (ПРМ), членом которого Финляндия уже является, а также учащающиеся заявления официальных лиц о том, что Финляндия, в случае необходимости, может изменить свою доктрину нейтралитета и военного неприсоединения. В конце 90-х годов вместо «нейтралитета» стали использовать термины «неприсоединение» и «надежная обороноспособность».

Важнейшая причина, по которой в Финляндии желают сохранить политику неприсоединения, заключается в непосредственной близости России и необходимости избежать участия в антитеррористических операциях НАТО, которые могли бы вовлечь страну в далекие от нее конфликты.

Во время мартовских парламентских выборов 1999 г. процент избирателей, не пришедших на избирательные участки, вызывал тревогу: проголосовали 65,2% избирателей, что было наименьшим числом за весь послевоенный период. На коммунальных выборах 2000 г. проголосовало еще меньше избирателей. Процент проголосовавших — 55,9 был на 22% меньше, чем в 70-х годах. От снижения политического интереса избирателей в мартовских парламентских выборах 1999 г. прежде пострадала СДПФ. Она потеряла 12 мест в парламенте, получив 51 мандат, однако, завоевав 22,9% голосов, по-прежнему осталась ведущей партией страны. ФЦ получил дополнительно лишь менее полпроцента голосов и четыре дополнительных мандата, удовлетворившись 48 своими представителями. Напротив, коалиционной партии удалось, собрав лишь 21% голосов, увеличить количество мандатов на семь и получить 46 мест в парламенте.

Вне трех, почти одинаково сильных партий, произошли лишь небольшие изменения. ХДС получила три дополнительных мандата, «младофинны» потеряли оба депутатских кресла (и сразу же после этого прекратили свою деятельность).

Результаты парламентских выборов, завершивших существование первого «правительства всех цветов радуги», показали, что возникла усталость от линии Липпонена на политику консенсуса. Центристы попытались привлечь внимание к этому обстоятельству и потребовали, ссылаясь на итоги выборов, вхождения в правительство, но в кругах коалиции это было проигнорировано. Пааво Липпонен считал центристов такими же неспособными к сотрудничеству, как и раньше. Ниинистё же еще относился к СДПФ с большим предпочтением, нежели к ФЦ. И не только потому, что с ее помощью можно было по-прежнему сохранить Левый союз и «зеленых», но и потому, что центристы продолжали относиться к такой коалиции прохладно и даже отрицательно.

Во втором «правительстве радуги», сформированном под руководством Липпонена, социал-демократы признали итоги выборов и отказались от одного министерского поста в пользу коалиционеров. Ключевые портфели отдали тем же лицам, что и раньше, — место министра иностранных дел получила Тарья Халонен, а первого министра финансов — Саули Ниинистё.

После избрания Тарьи Халонен в 2000 г. президентом республики, министром иностранных дел был назначен Эркки Туомиойя. Успешно возглавлявший парламентскую фракцию СДПФ Туомиойя два года спустя выдвинул свою кандидатуру на пост председателя своей партии против Липпонена, но остался на втором месте: действующий председатель партии обеспечил себе место вплоть до 2005 г., возглавляя таким образом СДПФ в течение 12 лет подряд.

Последним, одним из наиболее важных решений своего кабинета Липпонен провел постановление о строительстве пятой АЭС, что привело к выходу «зеленых» из правительства в мае 2002 г. Сокращение правительственной основы вызвало некоторые затруднения, но не помешало правительству подготовить к следующим парламентским выборам ряд давно обсуждаемых предложений о реформе законодательства. Таковыми были новый закон о гражданстве, который позволял бы финнам, живущим за границей и иностранцам, проживающим в Финляндии, иметь двойное гражданство, а также изменения законов о языках и порядке их применения и экспериментальное создание в союзе общин Кайнуу системы самоуправления.

Выборы премьер-министра

Несмотря на долгое пребывание Пааво Липпонена на посту премьер-министра, ему удалось твердо держать бразды правления в своих руках. Он первым потребовал, чтобы после следующих парламентских выборов в духе новой конституции принималось решение о предоставлении права формирования нового правительства председателю крупнейшей партии.

Аннели Яяттеенмяки, сменившая Эско Ахо на посту председателя ФЦ, с уверенностью приняла вызов: у нее, с учетом избрания Тарьи Халонен президентом республики, появилась возможность стать первой женщиной — премьер-министром в истории Финляндии. Будучи деловым и представительным политиком, она смогла, не используя в качестве оружия свою принадлежность к «слабому полу», обеспечить на выборах поддержку центристов не только со стороны женщин, но даже избирателей-мужчин вне собственной партии.

Невысокий процент участия избирателей в выборах 2003 г., который был всего на пару процентов выше, чем на прошлых, рекордно неактивных парламентских выборах, показал, что избирателей не воодушевил даже новый расклад в кандидатурах премьер-министра. Критика парламента возросла в связи со следующим один за другим повышениями окладов депутатам и проектами строительства дополнительных зданий парламента, что, со своей стороны, увеличило апатию избирателей.

Годы нахождения у власти Пааво Липпонена, казалось, не уменьшили его популярности — он набрал на выборах подавляющее число голосов, а Яяттеенмяки пришлось довольствоваться шестым местом. Зато партия ФЦ собрала больше (на 2,3 пункта) голосов, чем СДПФ, и стала, получив семь дополнительных мандатов, крупнейшей партией в парламенте.

Однако социал-демократы вынуждены были смириться с этим и согласились признать центристов партнером по правительству. Они были готовы оставить Коалиционную партию, потерявшую на выборах шесть мест, вне правительства — так же, как Левый союз и «зеленых». Стрелкой на весах между двумя крупнейшими партиями стала, в конце концов, Шведская народная партия (ШНП), несмотря на то, что у нее после неудачного выступления на выборах осталось всего восемь парламентских мандатов. Другим неудачником был Христианский союз (ХСФ), сменивший свое наименование на Христианско-демократический Союз, который, помимо проигрыша на выборах, потерял двух депутатов, переметнувшихся к коалиционерам. Последующий парламентский период ему пришлось начать с сократившейся наполовину фракцией.

Бывший премьер-министр остался вне нового правительства, но согласился занять пост председателя парламента, освободившийся после Яяттеенмяки. Он это сделал после того, как выяснилось, что в суете предвыборной борьбы Яяттеенмяки обвинила его на ложном основании — в тайном выражении симпатии к готовящемуся к войне в Ираке президенту Дж. Бушу-младшему.

Средства массовой информации в связи с недопустимым разоблачением поставили политиков в неприятное положение. Кандидат центристов получила материал от коллеги по партии, служившего советником президента республики, который, как было доказано, использовал секретные документы МИД. Советник сообщил полиции, что действовал по личной просьбе Яяттеенмяки, но та публично опровергла это утверждение.

Скандал был охарактеризован как «рабочая ошибка», которая вытекала из того, что существующие критерии министерства для секретных документов устарели. Хотя обвинения в адрес Яяттеенмяки позднее были отвергнуты в суде, ее лжесвидетельство в парламенте привело к тому, что после двух месяцев пребывания в должности премьер-министра ей пришлось подать президенту республики прошение об отставке. Она к тому же еще была вынуждена отказаться от поста председателя своей партии в пользу заместителя председателя Матти Ванханена, уже успевшего стать премьер-министром.

Формула «8+8+2» в правительстве Ванханена осталась, за исключением премьер-министра, такой же, как и в версии правительства Яяттеенмяки. В качестве вице-премьера и министра финансов продолжил свою деятельность социал-демократ Антти Каллиомяки, прагматичный подход которого к делам гарантировал, наряду с деловым образом правления Ванханена, более спокойную, чем прежде, работу новому «красноземельному» (ФЦ и СДПФ) правительству. На посту министра иностранных дел остался Эркки Туомиойя, который успешно справился со своей сложной задачей в период председательства Финляндии в Евросоюзе в ходе переговоров о перемирии по конфликту в Ливане. На пост министра обороны пришел Сеппо Кяярияйнен, бывший секретарь ФЦ.

Парламентская комиссия по обороне, возглавляемая председателем ФЦ, осенью 2004 г. решила встать на позицию, отвергающую членство Финляндии в НАТО. Комиссия же по иностранным делам, где председателем была Лииса Яаконсаари, заняла, неожиданно, прямо противоположную позицию. Ответ парламента на предоставленный ему доклад о политике безопасности и обороны был, следовательно, противоречивым.

Хотя многие видные политики высказывались о Североатлантическом союзе на удивление положительно, общественное мнение сохраняло к нему недоверчивое отношение. За отказ от политики неприсоединения по-прежнему выступала лишь пятая часть населения, или столько же, сколько в 2000 г., когда Мартти Ахтисаари, в последнее время активно продвигавший идею членства в НАТО, покинул пост президента республики.

Если вопрос о членстве в НАТО будет решаться на народном референдуме, идея встретит сопротивление. В Финляндии считают, что увеличение расходов на вооружение, которое не соответствует нынешним угрозам, уже затормозило развитие государства всеобщего благоденствия и еще больше увеличит разрыв в доходах. Начавшийся в 2004 г. очевидный подъем национальной экономики не смог достаточно убедить граждан в стабильности уровня жизни. В стране проявлялась нервозность в связи с «китайским феноменом», все больше отечественных предприятий переводили свое производство в страны с дешевой рабочей силой. Беспокойства добавляли сбои на рынках труда и скандальные бонусные контракты крупных компаний.

Большую озабоченность вызывает страдающая от нехватки средств область здравоохранения, уровень которого падает, — по рейтингу Всемирной организации здравоохранения Финляндия еще с начала деятельности второго правительства Липпонена находится лишь на тридцать первом месте в мире. Беспокоят также неспособность школ и вузов, попавших в пучину «экономии средств», отвечать за сохранение «хваленого» уровня нашего образования, а также сокращение информационных и деловых услуг, усиливающаяся из-за уменьшающихся ассигнований беспомощность государства в борьбе против растущей преступности и торговли наркотиками. Правительство уже успело устрашиться трудностей, которые принесла финнам облегченная ЕС продажа алкогольных напитков.

Проблемы коммун в области образования и социальных услуг отражаются на финском обществе особенно сейчас, когда правительство стало в качестве продолжения губернской реформы осуществлять перекройку коммун. Изоляция отдаленных коммун усугубляется параллельно тому, как пассажирский транспорт, включая железные дороги, повышает тарифы, чтобы покрыть эксплуатационные расходы.

Пааво Липпонен, обосновавшийся с новой женой и детьми в «Кесяранта» (резиденция премьер-министра, бывшая дача российского генерал-губернатора Н.И. Бобрикова), продолжил премьерские традиции Эско Ахо, которых ранее в Финляндии много лет не было. Кажется, что пример руководства не распространяется на глубокие слои общества, где в качестве основы для роста населения потребовалось бы срочное изменение отношения общества и решительная политика поддержки. Без ощутимой иммиграции рост численности населения Финляндии прекратится полностью к концу 20-х годов этого столетия.

Правительства Ванханена

Матти Ванханен, сменивший Яяттеенмяки в качестве премьер-министра и председателя Партии Центра, вызвал в стране доверие как стабильный, но невыразительный политик. Он успел побывать короткое время министром обороны в правительстве своего предшественника, но долго работал в парламенте председателем Большой комиссии[156] и в этом качестве занимался финскими делами в Европейском Союзе — возможно, даже лучше, чем кто-либо из его коллег по партии.

Начало деятельности Ванханена было подчеркнуто осторожным, он заботился о том, чтобы в его министерстве царило взаимопонимание. Предварительно согласованное снижение налогов, в том числе на алкоголь ограничивали возможности бюджета. Расходы бюджета увеличивали начавшиеся одна за другой забастовки государственных служащих, требовавших повышения зарплаты. Самыми серьезными и вызвавшими большую дискуссию были забастовки больничного персонала и пограничной охраны. Премьер-министр смог объединить все силы своего «сине-красного» правительства и заглушить нападки ослабшей оппозиции. Ситуация драматически изменилась в результате парламентских выборов 2007 г., когда важнейший партнером центристов в правительстве коалиции СДПФ стала коалиционная партия.

Завершающий период правительства Ванханена был омрачен небывалым скандалом в политической жизни Финляндии, когда появились разоблачения о внешнем финансировании выборов, коснувшиеся всех партий. Главную роль в них сыграли частные лица, финансировавшие коалиционеров и центристов, целью которых было за счет солидного финансирования обеспечить победу буржуазных партий на выборах.

Выявление жертвователей при помощи добровольных заявлений получателей так и остановилось на полпути.

Неприятный сюрприз преподнесли социал-демократам результаты выборов. Они потеряли восемь мандатов и, скатившись на третье место, ушли в оппозицию. Помимо того, после поражения на выборах в партии развернулась внутренняя борьба за наследие ее потерпевшего поражение председателя Эеро Хейнялуома. Возможность того, что председатель парламента Пааво Липпонен будет готов вернуться к руководству партией после того, как его расчет попасть на высшую должность в ЕС не оправдался, никто не принимал всерьез. Народной популярности Эркки Туомиойя оказалось недостаточно для того, чтобы удовлетворить требования избирателей о смене поколений в руководстве СДПФ.

Старой реформаторской партии, нуждающейся в симпатиях избирателей, пришлось искать нового руководителя в том числе и среди тех, кто находился в «задних рядах». Видной, открытой, молодой Ютте Урпилайнен удалось выиграть выборы председателя партии, но она остается еще слишком «чистым листом», чтобы поднять СДПФ на уровень соперничающих крупных партий.

Левый союз, после ухода в отставку своего председателя Суви-Анне Сиимес, вышел из последних выборов с относительно небольшими потерями, однако и после смены лидера не проявил более активного желания к сотрудничеству с СДПФ. Старые партии трудящихся оказались разобщенными и изолированными.

Успех на последних выборах коалиционной партии удивил также ее партнера по правительству — партию центра, потерявшую 4 мандата. Второе правительство Ванханена начало свою деятельность, имея под собой более надежную основу, чем прежде, составлявшую 125 мест в парламенте.

Премьер-министр расширил коалицию, взяв в правительство помимо коалиционной партии и утвердившегося своего партнера — Шведской народной партии, также «зеленых». Чувствовалось, что он не боится принципиальных разногласий, которые могли возникнуть при обсуждении ожидавших решения спорных вопросов, начиная от обуздания порогов северных рек и кончая строительством новых АЭС, что было предметом озабоченности для министров от «зеленых».

Председатель коалиционной партии Юрки Катайнен стал как министр финансов ведущей фигурой в правительстве, поддерживаемой министром иностранных дел Илккой Канервой и министром обороны Юрки Хякямиесом. Промежуточными фигурами в тисках крупных партнеров остались назначенная министром труда председатель «зеленых» Тарья Кронберг и министр юстиции Туйя Браке, на которую возлагалась ответственность за конституционные реформы и расследование вопросов о финансировании выборов, а также получивший неблагодарные задачи министра культуры и спорта председатель ШНП Стефан Валлин.

У центристов в качестве «пастыря» Ванханена были два сильных и «бывалых» человека — вернувшийся из Европейского парламента министр внешней торговли и развития Пааво Вяюрюнен и министр торговли и промышленности Маури Пеккаринен, отвечающий за развитие отечественного производства. «Зеленые» боялись, что их начали обходить в результате объединения министерства труда с министерством торговли и промышленности, в результате чего рабочий участок ревир Кронберг оказался жертвой экспансионистских устремлений Пеккаринена.

Исторический рывок женщин на парламентских выборах — их представительство с дополнительными девятью мандатами возросло до 84 — отразилось на выборе Ванханеном своих министров: из 20 членов кабинета дюжину, то есть большинство составили женщины. Имея в виду следующие президентские выборы, Саули Ниинистё, набравшего наибольшее количество голосов, не взяли в правительство, а избрали председателем парламента.

В результате недостаточного успеха на парламентских выборах наступила критическая фаза во внутренних дискуссиях среди центристов, в ходе которой премьера осуждали за слишком примирительную линию и отвешивание поклонов во все стороны. Старых членов партии беспокоили также его любовные похождения, которые публично обсуждались в средствах массовой информации. Судебный процесс, начатый против прежней подружки премьер-министра, не успел закончиться, как из правительства ушел в отставку недолго проработавший министр иностранных дел. Поводом для скандала стали многочисленные приватные «эсэмэски» сексуального содержания, которые он рассылал со своего рабочего мобильного телефона (имеется в виду коалиционер Илкка Канерва, неоднократно бывший членом парламента и правительства). От культуры поведения во втором правительстве Ванханена может остаться в памяти такая картина, которой не было ранее в политической жизни страны, не считая, пожалуй, времен Кекконена.

В период второго правительства Ванханена на арене вновь проявила себя коалиционная партия, долгое время находившаяся вне игры, в изоляции от правительства. Ее способный новый председатель, утвердившись в министерском кресле, получил, включая заграницу, положительные отзывы по отражению мирового финансового кризиса, угрожающего также и Финляндии.

Признаки стагнации начали проявляться еще несколько лет ранее, когда негативное развитие в области зарплат привело к принудительным отпускам и увольнениям, что стало сказываться на традиционной трудовой жизни, защищенной от посторонних влияний. Худшее можно было ожидать к 2008 г., когда крупные деревообрабатывающие фирмы, прежде всего концерн «Стура Энсо», закрывший завод в г. Кемиярви, начали приводить в порядок производство. Возникшая ситуация привела к принципиальным столкновениям между левой оппозицией, выясняющей ответственность государства-владельца фирм, и представителем правительства в лице министра обороны Хякямиеса, твердо отстаивающего свободу предпринимательства.

Ужесточающаяся схватка правых почувствовалась и во внешней политике после того, как новым министром иностранных дел стал коалиционер, но еще больше представляющий западные ценности, бывший депутат Европейского парламента Александр Стубб. Наперебой раздававшиеся часто необдуманные высказывания нового министра и занимающегося личной внешней политикой министра обороны подвергли сомнениям в последующие месяцы традиционный курс нейтралитета Финляндии.

Одним из наиболее любимых занятий для министра иностранных дел стали критические высказывания по поводу полномочий президента республики и требование об уменьшении его конституционных прерогатив, вплоть до полномочий главнокомандующего. Другими словами, главе государства оставались бы лишь представительские функции. Стубб, вступая в должность министра иностранных дел, поддерживал вступление Финляндии в НАТО, хотя потом был готов отложить это на более позднее время. Новые мнения, высказываемые коалиционной партией, определенно отличаются даже от взглядов признанного старого руководителя партии Саули Ниинистё.

Премьер-министр Ванханен в период своего второго правительства оказался в подвешенном состоянии между президентом и членами коалиционной партии — в то время как принципиальные вопросы, обсуждаемые в Евросоюзе, вынуждают финнов определить свою позицию.

Новые президенты, новый стиль

После того как по-прежнему популярный президент Мауно Койвисто отказался баллотироваться на третий срок, финнам предстояло в 1994 г. избрать десятого по счету главу государства. Выборы стали исключительно интересными, поскольку теперь президент в соответствии с поправкой к конституции избирался на основе прямых двухступенчатых всенародных выборов. На выдвижение кандидатов решительным образом повлияло то обстоятельство, что в предварительных выборах, организованных партиями, участвовали не только члены партии. В итоге не прошел в кандидаты от НКП ее председатель Пертти Салолайнен, равно как и в СДПФ Калеви Сорса, бывший долгое время лидером своей партии и премьер-министром.

Особенно тот факт, что Сорсы кандидатом в президенты от социал-демократов был избран Мартти Ойва Калеви Ахтисаари, человек «едва ли не со стороны» и привлекший внимание средств массовой информации только благодаря своим заслугам международного чиновника, свидетельствовал о силе власти «инфократии», над которой Сорса, неоднократно занимавший пост премьер-министра, сам иронизировал в былые годы.

Аналогичные события произошли в ШНП после того, как руководству партии пришлось уступить дорогу министру обороны Элизабет Рэн, умело использовавшей средства массовой информации для создания своего политического имиджа.

Поначалу высказывались сомнения относительно того, обладает ли женщина, принадлежащая к языковому меньшинству, достаточными возможностями для борьбы с кандидатом-мужчиной, за которым стоит крупнейшая партия страны. Неожиданно Рэн обошла кандидата Партии центра и находившегося на пенсии бывшего мэра Хельсинки Раймо Иласкиви, которого своим кандидатом выставила НКП, не говоря уже о других, менее значительных соперниках. Получив 22% голосов, Рэн вышла во второй тур, где боролась против Ахтисаари, который попал в лидеры с 25,9%.

О роли, которую в выборах сыграли средства массовой информации, говорит и тот факт, что кандидат центристов, Пааво Вяюренен, получивший 17,8% голосов обвинил в своем «плохом успехе» новость, ставшую актуальной благодаря каналу коммерческого телевидения МТВ. Речь шла об обвинениях со стороны посла России в Хельсинки в том, что на территории Финляндии действуют организации фашистского толка.

Несмотря на свою популярность в народе, центрист Кейо Корхонен, выступавший с призывами против вступления Финляндии в ЕС, также не добился успеха, собрав только 5,8% голосов. Фаворит прежних опросов общественного мнения, бывший министр по социальным вопросам Ээва Куускоски (коалиционная партия), которая, как в свое время считали, могла стать первой в Финляндии женщиной-президентом, получила лишь 2,6% голосов — меньше, чем кандидат Левого союза Клаэс Андерссон (4%) и позднее избранный в парламент представитель «зеленых» Пертти (Велтто 18%) Виртанен (3%). Полученное Ахтисаари во втором туре преимущество в 250 тыс. голосов (53,9% всех голосов) было бесспорным. Вместе с тем энергия, проявленная Рэн в борьбе за президентское кресло, и тот факт, что ее кандидатура воодушевила широкие круги женского населения вне зависимости от партийной и языковой принадлежности, указывали на возможность того, что в Финляндии уже в ближайшее время главой государства могут избрать женщину.

Новый, родившийся в 1937 г. президент быстро справился с предвзятым отношением к нему как «чересчур толстому, необразованному человеку из народа». Разница в манере поведения, свойственной Ахтисаари, выходцу из Карелии, и стиля Койвисто, родившегося в Варсинайс-Суоуми, бросалась в глаза. В противоположность своему предшественнику, по характеру довольно сдержанному, Ахтисаари оказался довольно подвижным, благодушным популистом, демократичным в общении и охотно встречающимся с населением. Ахтисаари без малейших колебаний использовал в качестве своего политического козыря то, что он не был «продуктом» каких-то там собраний выборщиков, но получил свой мандат прямо от народа. С его точки зрения, избранный народом президент не менее значим, чем избранный народом парламент. Он без особого удовольствия наблюдал за тем, как парламент намеревается лишить президента его традиционных прерогатив, пусть его предшественник в некотором отношении даже был готов к этому.

Ахтисаари хорошо знал, что и Койвисто не одобрял вмешательства в неоспоримое право президента определять отношения с иностранными государствами. Ахтисаари поддержал «полупрезидентскую» систему Франции, согласно которой в совещаниях ЕС на высшем уровне принимают участие оба — в первую очередь президент, но и премьер-министр тоже. Во время президентства Тарьи Халонен эта практика, несмотря на новые изменения конституции, продолжается.

Существенные изменения в конституции, одобренные новым парламентом в 1999 г., были неизбежными. Реформа, стремящаяся к ограничению прерогатив президента, укрепляет положение премьер-министра и продолжает развитие, которое стало очевидным после того, как Финляндия присоединилась к Евросоюзу.

Первые инициативы Ахтисаари, например, усиление мер по борьбе с безработицей, которые основывались на его предвыборных обещаниях, указывают также на его популистскую склонность к прямому соперничеству с правительством. Однако же народ еще со шведских королевских времен испытывал потребность апеллировать к высшим исполнительным инстанциям. В свое время Кекконен поддерживал такую практику, устанавливая прямые связи с народом без участия правительства. И Койвисто такого рода контакты не были чуждыми.

Судя по опросам общественного мнения, народ на первых порах был весьма доволен избранием нового президента. Еще проведенный два года спустя опрос показал, что более половины населения удовлетворены его деятельностью. Однако в последующие два года народная популярность президента драматически снизилась — вряд ли из-за его внешности и болей в коленях, но скорее из-за разочарования его способностью решить проблемы безработицы. Одновременно опросы общественного мнения рекламировали старую соперницу Ахтисаари Элизабет Рэн за ее заслуги в выполнении важных задач ООН в Боснии как вероятного победителя на выборах президента в 2000 г.

В этих условиях Ахтисаари отказался в 1999 г. от выдвижения в качестве кандидата от СДПФ на организованных партией первичных выборах для своего переизбрания. После этого руководство партии официально провозгласило кандидатом в президенты победившую на предварительных выборах министра иностранных дел Тарью Халонен так быстро, что на этот счет в средствах массовой информации начались спекуляции об отстранении Ахтисаари.

Блестящая деятельность Ахтисаари в мае-июне 1999 г. как посредника ЕС в улаживании косовского конфликта не изменила положения. И хотя, согласно опросам общественного мнения, его популярность в Финляндии резко возросла, он остался непоколебимым в своем решении не переизбираться на второй президентский срок. На расклад в кандидатских делах значительно повлияло и то, что считавшийся ранее фаворитом председатель НКП Саули Ниинистё не пожелал принять участие в гонке за президентское кресло. Вместо него кандидатом оказалась председатель парламента Риитта Уосукайнен, успешно фигурирующая в опросах общественного мнения, хороший оратор, но ее политическая линия была менее убедительной.

Помимо СДПФ, НКП и вновь выдвинутой ШНП Элизабет Рэн, также и «зеленые» выставили своего кандидата-женщину, Хейди Хаутала, успешно работавшую в Европейском парламенте. Для уникального «женского фронта» единственным достойным соперником-мужчиной был центрист Эско Ахо. Предвыборная борьба оказалась открытой и интенсивной, но по своей атмосфере более чистой, нежели раньше. Несмотря на широкое использование средств массовой информации, она показала, что дебаты, которые ведутся на солидной деловой основе, не оставляют шансов неполитическим знаменитостям.

Средства массовой информации, особенно телевидение, выжали все, что могли, из события и влияли на выборы при помощи организованных ими опросов общественного мнения. С пути на вершину горы в течение ноября-декабря сошли вначале Рэн, а затем и Уосукайнен. По мнению наблюдателей, это случилось потому, что они открыто высказывали свое мнение по деликатным внешнеполитическим вопросам: первая — из-за поддержки возможного вступления в НАТО, вторая — из-за надежд на возвращение Карелии.

Результаты первого тура, состоявшегося 16 января 2000 г., показали позже преобладающее превосходство Тарьи Халонен и Эско Ахо. Халонен получила 40% (или 1 224 063 голоса), на втором месте был Ахо с 34,4% (1 051 123 голоса), причем их поддержка была значительно большей, чем поддержка Ахтисаари в первом туре выборов 1994 г. Зато доля Уосикайнен оказалась значительно меньшей, чем доля коалиционеров на предыдущих парламентских выборах весной 1999 г. Рэн пришлось довольствоваться лишь 7,9%, а Хаутала — 3,3%.

Три недели спустя во втором туре голосования Халонен и Ахо боролись за голоса избирателей проигравших кандидатов, прежде всего за голоса женщин. Разыгранная Ахо буржуазная карта оказалась недостаточно эффективной. Беспокоясь за продолжение правительственного сотрудничества, руководство Коалиционной партии избегало занимать определенную позицию. В результате Халонен получила большое количество новых голосов как сторонников-коалиционеров, так и «зеленых».

Хотя правление двух предыдущих социал-демократических президентов, длившееся 18 лет, способствовало исчезновению страха перед социализмом, самые консервативные избиратели испугались нового кандидата от СДПФ. Она опиралась на профсоюзы, ранее стояла на радикальных позициях, неверующая, жила в гражданском браке, без предрассудков защищала мультикультурное общество, права человека и положение беженцев, этнических меньшинств и даже гомосексуалистов. Халонен, однако, благоразумно старалась не выступать под знаменем феминизма и ее позиция, в оказавшейся изнурительной предвыборной кампании, мало чем отличалась от программы Ахо, за исключением некоторых существенных вопросов, наиболее очевидным из которых было положительное отношение к ЕС.

Избранию Тарьи Халонен способствовал высокий процент участия в голосовании (80,2%), а также желание женщин, особенно в крупных населенных центрах Южной Финляндии, отдать голоса представительнице своего пола, невзирая на партийные границы. Халонен удалось собрать на миллион голосов больше, чем СДПФ получила на предыдущих парламентских выборах, и победить Ахо, набрав большинство в 51,6%, или 100 тыс. голосов больше, чем ее соперник.

Родившаяся в 1943 г. первая женщина-президент Финляндии Тарья Каарина Халонен, происходит, в отличие от своих послевоенных предшественников, из прибрежной Южной Финляндии, но, как воспитанная в хельсинкской рабочей семье, проживавшей по другую сторону Питкясилта («Длинный мост» в Хельсинки, символизирующий раздел между старой буржуазной частью финской столицы и ее рабочими районами), является представительницей таких же скромных социальных слоев общества, как и все они.

Будучи доверенным лицом бесчисленных общественных организаций, депутатом городского совета Хельсинки в течение почти десяти лет и депутатом парламента шести созывов, девять лет работавшая в правительстве и став женщиной-министром с наибольшим стажем, Халонен обладала более значительным общественным опытом, чем многие прежние президенты.

Под руководством даровитой, упорной в достижении цели, но способной к сотрудничеству Халонен Финляндия может активно развивать международные связи. Контакты, приобретенные ею за почти пятилетнее пребывание на посту министра иностранных дел, создали уникальную возможность для выполнения задач президента в тот момент, когда в соответствии с только что обновленной конституцией должны были быть ограничены полномочия президента и во внешнеполитической сфере.

Одновременно Халонен связана обещанием, данным в ходе предвыборной кампании, о том, что президент, несмотря на изменения конституции, должен сохранить свое положение и во внутриполитических делах и стремиться вести финское общество к равноправию как на гендерном, так и на региональном уровнях. Особенно желали изменений в положении женщин уже во время президентства Халонен: ведь в 2006 г. отметили столетний юбилей всеобщих и равных политических прав, полученных в связи с парламентской реформой.

Новая политика Халонен во время ее президентства проявилась, в частности, в практике назначений государственных служащих. Существующая во всех сферах разница в заработной плате мужчин и женщин пока остается отрицательным моментом, однако и в этой области можно предположить исправление ситуации на основе принятой правительством в 2008 г. новой программы, касающейся равноправия.

Переизбрание Халонен

Еще в середине первого президентского периода Халонен пользовалась рекордной популярностью — по сравнению с ее двумя предшественниками. Согласно опросу общественного мнения, проведенному институтом Гэллапа и опубликованному газетой «Хельсингин Саномат» 28 июня 2003 г., 96% опрошенных сочли ее деятельность «хорошей» или «очень хорошей». Ситуация открывала возможность для переизбрания действующего президента, тем более, что в буржуазных партиях так и не нашли подходящего общего кандидата.

Тем не менее, на январских выборах 2006 г. у Халонен, вновь выдвинутой кандидатом от СДПФ, было больше соперников, нежели шесть лет назад. Помимо наконец согласившегося стать кандидатом от НКП Саули Ниинестё и центриста Матти Ванханена, избирателям предлагались представители четырех более мелких партий — Хейди Хаутала («зеленые»), Хенрик Лакс (ШНП), Бьярне Каллис (христианские демократы) и Тимо Сойни («коренные финны»).

Благодаря деловым, умелым в дискуссиях кандидатам кампания превратилась в открытую и оживленную череду событий, равную которой следует искать с тех пор, когда Урхо Кекконен более чем полвека назад будучи первым кандидатом в президенты, обратился к избирателям.

Средства массовой информации взяли выборы в свои руки крепче прежнего и превратили их в развлечение, не обливая особенно никого грязью, не считая нескольких неприятных исключений. И также за пределами страны на такой ход выборов обратили внимание как на достойный подражания образец финской демократии.

Проведенный еще до выборов опрос граждан показал, что большинство по-прежнему, несмотря на ограничения в соответствии с новой конституцией, выступает за сохранение активной роли президента республики в делах общества. Дискуссии, которые велись в ходе предвыборной кампании, преимущественно касались внешней политики и безопасности. Характерным было то, что помимо тем, связанных с ЕС и глобализацией, исключительно открыто обсуждались отношения Финляндии с Россией и Соединенными Штатами.

Новый момент заключался в том, что на выборах на этот раз смело говорили об общественных ценностях. Ниинистё в начале своей кампании провокационно называл себя президентом трудящихся, желая убедить в том, что все работающие финны являются равноправными членами общества: он говорил об окончании раскола.

Однако, по мнению Центрального объединения профсоюзов Финляндии (ЦОПФ) и Левого союза, поддерживающих Халонен, сказанное Ниинистё нельзя было принимать всерьез. Ниинистё, который прилетел из Люксембурга, где он занимал руководящую должность в Европейском инвестиционном банке, заклеймили как представителя исключительно правых ценностей, а его высказывания о преимуществах глобализации для Финляндии — как попытку приукрасить финский «китайский феномен».

Положение Матти Ванханена как премьер-министра подставило его под огонь критики работы действующего правительства и вынудило его одновременно проглотить часть критики, направленной на деятельность президента. Он не решился чересчур открыто комментировать настойчивую линию Халонен на ее участие в «саммитах» ЕС, хотя согласно букве конституции эта роль должна принадлежать премьер-министру.

Представители более мелких партий в свою очередь участвовали в кампании достойным образом и, судя по всему, собрали для своих партий немало плюсов, особенно Хаутала и Сойни. Оба они высказывали обоснованное мнение также по самому острому вопросу кампании о членстве Финляндии в НАТО, поддержав в этом вопросе осторожную линию Халонен. Лакс самым определенным образом высказывался за членство в НАТО, другие же, включая Ниинистё, считали это лишь одной из возможностей, к которой можно вернуться, когда в этом возникнет необходимость.

Одним из наиболее дебатируемых вопросов в предвыборной дискуссии было требуемое новой конституцией толкование роли президента как главнокомандующего оборонительными силами и лица, которое принимает решения об участии Финляндии в операциях быстрого реагирования. Неуклюжесть правительства привела лишь к разногласиям по этому вопросу с конституционной комиссией. Вопрос был вынесен на рассмотрение парламента, но на какой-то момент остался в тематике предвыборной кампании, когда тележурналисты в своей юмористической программе получили повод проверить, способна ли главнокомандующий Тарья Халонен распознать петлички унтер-офицера.

Тарья Халонен полагала возможным, что будет переизбрана большинством более 50% уже в первом туре голосования. Однако она переоценила активность поддерживающих ее групп и, возможно, не учла того обстоятельства, что на выборах 2000 г. имелся лишь небольшой перевес поддержавших ее и стоило потерять всего несколько десятков тысяч голосов, как мечта об одном туре рухнула бы.

Одну из таких маргинальных групп составляли, прежде всего, зажиточные «госпожи с юга», которые голосовали за Халонен как за первую женщину-президента, но которые отдалились от нее в 2006 г.: даже поддержавшая Халонен силами своего Левого союза Суви-Анне Сиимес буквально накануне выборов накалила обстановку, публично намекнув, что следующее правительство можно сформировать силами обеих левых партий. Следовало учитывать и другую, возможно, отказавшуюся от Халонен группу избирателей — мужчин, которым надоело растущее засилье женщин во власти. На предыдущих выборах Халонен мудро не разыгрывала «женскую карту», но на этот раз открыто признала себя феминисткой. Десятки знаменитых женщин, открыто призвали переизбрать президента на второй срок, забраковав при этом всех представителей другого пола, что лишь увеличило число избирателей, опасавшихся чрезмерного женского политического движения.

Поддержка Халонен уже в начале декабря уменьшилась настолько, что она уже не могла быть избранной без второго тура голосования. Все более смелые нападки соперников на действующего президента привели к тому, что ее рейтинг упал ниже необходимых 50%. Доля Халонен составляла 46,3%, а количество ее избирателей — 1 396 162, что все-таки превышало ее 40-процентную долю в первом туре голосования в 2000 г.

Оказавшийся на втором месте Саули Ниинистё получил 24,1% и 725 212 голосов, что позволило ему выйти во второй тур. Матти Ванханену, который вложил в первый тур голосования рекордные за всю историю президентских выборов средства, пришлось довольствоваться почти вполовину меньшим количеством голосов, чем центристский кандидат в первом туре выборов 2000 г. В результате Ванханен вышел из игры.

Проиграв выборы, Ванханен публично призвал сторонников своей партии голосовать в решающем раунде за Ниинистё. Заявление, охарактеризованное как секретное соглашение буржуазных партий, заставило занервничать социал-демократов, когда рейтинги Нинистё стали расти, а у мелких партий появилось желание последовать примеру центристов в борьбе против Халонен.

В течение следующих двух недель шел поединок между двумя финалистами, который по своему стилю и содержанию превзошел первый раунд. Кандидаты разъезжали по стране и появлялись на телеэкранах чуть ли не каждый день, давая избирателям возможность убедиться в умении выступать и соответствии высокому посту.

Конечным результатом 29 января 2006 г. стала победа Тарьи Халонен, получившей 51,8% (1 630 833 голоса). Разрыв с Саули Ниинистё (соответственно 48,2 и 1 518 333 голоса), несмотря на подачу его средствами массовой информации, был не столь незначительным, как на предыдущих выборах. Результат мог бы быть еще лучше, если бы первый тур лагерь ее сторонников провел так, чтобы «феномен Ниинистё» не проявил свою динамику. В первом туре Халонен имела меньший успех потому, что процент голосования был всего 73,9. Во втором же туре активность избирателей возросла до 77,2%, оставшись на три процента меньше, чем в 2000 г.

Причину неудачи Ниинистё искали в объявленной в последний момент недостаточности сотрудничества буржуазных партий, что вынудило многих неповинующихся руководству ФЦ и чурающихся «господ» членов партии остаться дома или голосовать за Халонен. Стоит заметить, что передача Ванханеном своих голосов для поддержки Ниинистё хуже всего имела успех там, где еще с прежних времен оставалось довольно много «красных элементов» — в Восточной и Северной Финляндии. На ум приходит и то (хотя этот вопрос еще не изучен), что также неприкрыто позитивное отношение Ниинистё к НАТО оказало свое отрицательное влияние именно в этих районах.

Тем не менее «феномен Ниинистё», почти проваливший Халонен, дал повод для размышлений тем, кто верит в продолжение нынешнего «красно-земельного» сотрудничества. Вновь избранный президент сама поняла это, пообещав, сразу же после второго тура голосования, вмешиваться в будущем более активно в деламалоимущей части населения, что указывало на действия, которые предпринимал Ахтисаари во время своего президентства.

Глава государства, однако, ревниво оберегает свои государственные прерогативы и вопреки правительству решительно выдвигает свои предложения о назначении на различные должности — например, настояв на назначении начальником канцелярии министра внутренних дел — коалиционера своего кандидата-женщины и члена СДПФ. Это назначение Халонен сделала, несмотря на свое обещание следовать предложению правительства, если оно принято единогласно.

Привлекло внимание и то, что в апреле 2008 г. президент, отстаивая свое право на принятие решений, не поддержала расширение полномочий правительства в связи с подготовкой так называемого «закона о готовности», не согласившись с тем, что чрезвычайные полномочия передавались бы от президента республики правительству. Таким образом, как и с другими статьями основного закона, работа по обновлению этой конституции, как и некоторых других статей конституции, осталась незавершенной из-за оговорок президента.

Имиджу президента в глазах общественности помешало то, что из-за критического отношения к политике США в Ираке, она оказалась в немилости у Вашингтона, отказавшегося принимать ее с визитом, и это произошло одновременно с тем, что некоторые министры из числа правых получили личные приглашения от США, а их критические высказывания в отношении позиции Халонен имели громкий резонанс в СМИ.

Нейтральность президента пострадала и от того, что она приглашала в Финляндию как страну, председательствующую в ЕС и ОБСЕ, высоких гостей из России, несмотря на настроения западных участников. Это особенно проявилось в связи конфликтом вокруг Грузии, когда Халонен, как утверждалось, с большим пониманием относилась к мотивировкам действий России — лучше, чем представитель ОБСЕ министр иностранных дел Александр Стубб, которого в Москве чуть ли не обвиняли в антироссийских настроениях.

Критики обратили также внимание на частые зарубежные поездки Халонен, которые она считала деловыми и соответствующими требованиям времени. Предыдущие, тоже много путешествующие президенты, начиная с Кекконена, в общем, избегали дальних поездок, если только речь не шла об отдыхе, рыбалке или охоте.

Халонен не разъезжала по миру как гостья крупных фирм. Наблюдатели все же обратили внимание на то, что, например, ее поездка в Африку для участия в конференции по сотрудничеству вытекала из ее личного интереса к международным вопросам. Это открывало возможность в свое время, после завершения президентского периода, занять один из высоких постов в ООН и в специализированных организациях.

Нужно констатировать, что благодаря этому, рейтинг Халонен почти вернулся к уровню первых времен ее президентства. Если практика позволила бы ей еще раз, на третий срок выдвинуть свою кандидатуру, нынешний президент стала бы принимаемым всерьез кандидатом.

Вообще можно сказать, что развитие настроения в финском обществе и в будущем скорее будет в пользу женщины или мужчины «из народа», нежели в пользу правого кандидата в президенты из высших слоев общества. Правда, может появиться фаворит типа Ниинистё, даже из числа тех, кто не принадлежит к политической элите, а президентом может стать, согласно также новой конституции, только самый лучший.

Финляндия в Европе

Финский народ вошел в объединенную Европу еще до того, как успел это как следует осознать. Пока существовал Советский Союз, возможности присоединиться к европейскому сообществу представлялись в Финляндии минимальными и внутренний характер интеграции, и ее последствия, в общем, не вызвали особого интереса. То, насколько мало финны знали о ЕС, обнаружилось в ходе дискуссии, предшествовавшей принятию решения о присоединении.

Недостаток знания в обществе компенсировался тем, как этот вопрос понимали политики и чиновники, занимавшиеся подготовкой решения. Президент Койвисто показал себя убежденным сторонником вступления Финляндии в ЕС. В новостях сообщалось, что еще в ноябре 1992 г. в Брюсселе он публично заявил о готовности Финляндии признать устав Союза вплоть до Маастрихтского договора. Во время подготовки к президентским выборам было замечено, что на самом деле все основные кандидаты в принципе поддерживают членство Финляндии в ЕС.

Правительство, за исключением представителя христианских демократов, мотивации которого были неясны, высказывалось в пользу принятия такого решения. Большинство чиновников министерства иностранных дел, занимавшихся подготовкой решения, также поддерживало присоединение к ЕС. Такую же позицию заняли экономисты, кроме тех, кто представлял интересы определенных отраслей промышленности, работающих на внутреннем рынке. Полагали, что те, кто выражает интересы сельского хозяйства, также не будут против, если потенциальные потери будут в полном объеме компенсированы деньгами из Брюсселя и, как обещалось, отечественными разовыми субсидиями.

Финляндия, остававшаяся за пределами интеграционного сотрудничества, стала членом Совета Европы только в 1989 г. В том же году вместе с другими странами-членами ЕАСТ она начала переговоры о создании более широкого Европейского экономического пространства (ЕЭП). Вступление в ЕЭП в 1994 г. не создало для Финляндии политических проблем, поскольку речь не шла о наднациональной организации, членство в ней не считали компрометирующим нейтралитет. Однако Швеция, к явному раздражению президента Койвисто, объявила о готовности присоединиться к ЕС еще до того, как это сделала Финляндия.

Мотивы, побудившие Финляндию принять решение о присоединении к ЕС, производили противоречивое впечатление, поскольку финны, казалось, искали в интеграции скорее обеспечение безопасности, но не были готовы отказаться от внешнеполитической независимости. В качестве одной из возможных оборонно-политических предпосылок рассматривалась закупка Финляндией суперсовременных и дорогостоящих американских истребителей-перехватчиков «Хорнет», что означало известное сближение с США на двусторонней основе. Хотя официально выбор поставщика обосновывался техническими и экономическими причинами, наблюдателями не осталось незамеченным то обстоятельство, что, делая этот выбор, Финляндия проигнорировала предложения, как Франции, ведущей страны ЕС, так и нейтральной Швеции.

И роль НАТО предстала в глазах финнов в более положительном свете, чем в минувшие годы. Так, премьер-министр Ахо в своей речи в мае 1992 г. сделал акцент на историческом значении НАТО как гаранта безопасности Норвегии и Дании.

В то же время правительство, готовясь к вступлению в ЕС, продолжало следовать официальной линии, согласно которой Финляндия осталась бы нейтральной в отношении возможного развития «на близлежащих территориях», а также не отступила бы от политики военного неприсоединения. Давая обоснование применению этих доктрин, ссылались на пример нейтральной Ирландии: однако в Брюсселе заверили, что нейтральная Ирландия является исключением, от которого хотелось бы избавиться.

С другой стороны, уже после развала СССР, правительство, начиная с 1991 г. отмечало, что решения, касающиеся обороны Финляндии, в будущем будут зависеть от конкретной ситуации на тот или иной момент. На этой основе Финляндия развивала также свои отношения с военной организацией ЕС, Западноевропейским союзом, став его наблюдателем. Подобно многим странам Восточной Европы, Финляндия также стала участником программы НАТО «Партнерство ради мира».

В отличие от большого числа проголосовавших за вступление Финляндии в ЕС финнов, убежденных в том, что соседство с Россией несет в себе политическую угрозу, противники членства в ЕС связывали его с потенциальной угрозой со стороны иностранного капитала, конкуренции с иммигрантами за рабочие места и возможным ростом культурного влияния извне, или «культурным империализмом». Националистически настроенных правых, так же, как и старых, крайне левых коммунистов, не волновали больше возможные факторы угрозы на «близлежащих территориях», а возражали они против участия в европейской интеграции «из принципа». Интересную по своему партийному составу разрозненную группу, выступающую с малопонятных позиций против членства Финляндии в ЕС, составили старые сторонники Кекконена.

На последнем этапе к группе противников примкнули сельские жители, которые были недовольны договором, положенным в основу членства Финляндии в ЕС, прежде всего решениями в отношении сельского хозяйства. Они считали, что положительное решение этого вопроса приведет к тому, что сельские районы Финляндии станут совершенно безлюдными и традиционному финскому образу жизни придет конец. Организации — противники вступления Финляндии в ЕС обвиняли правительство в том, что оно хочет почти насильно «втянуть» страну в Союз и не дает избирателям сбалансированной информации.

Финские противники членства в ЕС при поддержке своих единомышленников в двух других северных странах настаивали также на том, что Финляндии следовало бы принять решение независимо и не проводить своего референдума после Австрии, выступившей «за», и до Норвегии, в итоге дважды отказавшейся от вступления в ЕС. То, что перевес голосов, поданных за вступление в ЕС в Финляндии и, особенно, в Швеции, был столь незначительным, что его едва хватило для принятия положительного решения, дает повод спекулировать на том, что негативный пример Норвегии мог бы повлиять на участников референдумов других стран: иная очередность референдумов могла бы дать другой результат.

Референдум, организованный в Финляндии 16 октября 1994 г. по вопросу об ее членстве в ЕС, был первым после референдума 1932 г. по сухому закону. Несмотря на «притягательность новизны», он вызвал активность только 74% имеющих право голоса. Если включить финнов, проживающих за пределами страны, — только 70%. За членство проголосовало всего 900 тыс. человек, против — чуть менее 700 тыс., так что решение было принято при соотношении 56,9% — 43,1%. «За» проголосовали главным образом городские жители, «против» — сельские. В Северной и Восточной Финляндии, в губерниях Куопио, Похьойс-Каръяла, Кески-Суоми, Вааса, Оулу и Лапландии против высказались более половины всех голосовавших. В губернии Оулу, показавшей себя в наибольшей степени ориентированной на ФЦ, доля тех, кто проголосовал против вступления в ЕС, была больше, чем где-либо еще.

Как противовес «фронтам» ФЦ положительное отношение к членству в ЕС обнаружилось прежде всего там, где НКП и СДПФ пользовались наиболее мощной поддержкой, — в столице (почти 2/3 участников голосования), а также в других больших городах (например, даже в Оулу свыше 60%). Несмотря на это, большая часть депутатов парламента от ФЦ, как и депутатов от Левого союза, по-прежнему пользовавшегося поддержкой в северных регионах, проголосовала «за» в ноябре, когда решение о вхождении было представлено на утверждение парламенту. Несмотря на дебаты, навязанные противниками вступления в ЕС с целью оттянуть принятие окончательного решения и обретшие черты настоящего фарса, после того как парламент Финляндии принял решение, осталось достаточно времени, чтобы процесс присоединения, включая утверждение его другими странами-членами, был завершен до конца года. Таким образом, Финляндия 01.01.1995 г. стала членом Европейского союза — вместе с Австрией и Швецией.

Согласие жителей Аландских островов ускорило то обстоятельство, что для этой автономной области Финляндии Брюссель предоставил право беспошлинной продажи товаров на ее судах, ходящих за границу, и после того, как такая привилегия должна была быть отменена внутри ЕС в 1999 г. Подобное исключительное право предоставили, в частности, для таких автономных регионов, как принадлежащие Великобритании острова Джерси, Гернси и Мэн.

Брюссельская бюрократия так же, как и изменения в системе платежей, произошедшие в связи с расширением ЕС и прежде всего касающиеся политики в области сельского хозяйства, не говоря уже о сопротивлении, которое встретил проект Европейской конституции, заставили финнов задуматься о том, насколько мудрым было решение о присоединении к Союзу. Верная своей оппозиционной линии, Партия Центра пыталась в свое время использовать недовольство в качестве орудия на избирательной сцене, но без особого успеха, даже в вопросе об участии в Европейском экономическом и валютном союзе (ЭВС). Оппозицию поощряет пассивность финнов на выборах в Европейский парламент, что было расценено как признак малого интереса к делам ЕС.

Процент голосования на парламентских выборах в 1999 г. (31,4%) нужно считать потрясающе низким, хотя следует констатировать, что в некоторых странах — «старых» членах ЕС — таких как Великобритания и Нидерланды, процент участия был даже менее 30%. На следующих выборах в Европарламент в 2004 г. количество проголосовавших финнов превысило 40%.

Присоединившись к Шенгенскому договору об отмене пограничных формальностей, который был подписан также северными странами, не входящими в ЕС, Финляндия всячески старалась действовать как «добропорядочный» член Союза. Создание ЭВС предоставило для этого историческую возможность. Возглавляемое Пааво Липпоненом правительство, в отличие от социал-демократического правительства Швеции, стремилось попасть в число первых подписавших договор. Оно пыталось заглушить сомнения насчет того, что наш экспорт, значительная доля которого, например, приходится на деревообрабатывающую и бумажную промышленность, может оказаться в затруднительном положении и пострадает от требований ЭВС придерживаться твердого курса валют, в рамках которого не будет возможным прибегнуть к старому оружию девальвации. Одновременно правительство пыталось в ослабленной стагнацией экономической ситуации провести чрезвычайные планы по жесткой санации промышленности для того, чтобы соответствовать критериям, установленным ЭВС для своих членов.

Правительству было довольно несложно отвергнуть требования оппозиции о проведении национального референдума по ЭВС, поскольку членство в ЭВС содержалось уже в решении о присоединении к ЕС, принятом предыдущим правительством. Вопрос был передан на подтверждение парламентом, но из него сделали вопрос о вотуме доверия правительству. Сопротивление было и среди левых членов правительства, даже в кругах самой СДПФ, однако премьер-министру удалось выдернуть коврик из-под их ног, обеспечив заранее поддержку со стороны профсоюзного движения.

Поскольку будущее правительства тогда было связано с решением о членстве в ЭВС, представители оппозиции выступили при голосовании в парламенте 17 апреля 1998 г. единым фронтом, хотя некоторые и могли бы выступить за членство. А все правительственное большинство проголосовало «за», и решение о вступлении в ЭВС соответственно набрало голоса точно 135 депутатов.

Ясно, что хотя заслуги во вступлении Финляндии и в ЕПС нельзя приписывать только одному человеку, однако все же нужно отдать должное политической прозорливости, умению и твердости премьер-министра Пааво Липпонена. Когда Липпонен продолжал возглавлять правительство еще в 1999 г. и Финляндия полгода председательствовала в Совете министров ЕС, его высоко ценили именно за надежность национальной политики Финляндии в ЭВС.

Членами Европейского парламента дважды — в 1996 и 1999 гг. избирались шестнадцать представителей Финляндии, а начиная с 2004 г. — пока четырнадцать, которые работают там в наднациональных партийных фракциях, вместо национальной группы. Система выборов подвергается критике, поскольку депутаты избираются по общегосударственным спискам, в которых фаворитами являются публичные лица, поддерживаемые на виду средствами массовой информации. Финляндия представлена также в Европейской комиссии в Брюсселе. Из руководства нашего представительства в ЕС дважды выбирался Эркки Лииканен, затем Олли Рэн, занимающийся вопросами расширения ЕС. Первым юридическим поверенным Европейского парламента в 1995 г. был избран Якоб Сёдерман, занимавший в финском парламенте аналогичную должность. После вступления Финляндии в ЭВС, в правление ЕЦП была избрана генеральный директор Банка Финляндии Сиркка Хямяляйнен, которая была первой женщиной, занявшей место в этом органе ЕС.

В офисе комиссии ЕС по вопросам пограничной безопасности, размещенном в Варшаве, работал финский полковник Илкка Лайтинен. После долгих ожиданий финнов в Финляндии разместили первый центральный административный орган ЕС — департамент по вопросам производства химикатов.

Доверенным лицом ЕС особого класса стал президент Марти Ахтисаари, который в качестве посредника внес решающий вклад в процесс становления независимости Намибии и Косова, а также, будучи уполномоченным ЕС, содействовал восстановлению мира в провинции Ачех на Суматре, Индонезия. В 2008 г. Ахтисаари стал первым финном, которому была присуждена Нобелевская премия мира.

В соответствии с новой конституцией, Финляндию впредь в ЕС должен представлять премьер-министр, а не президент республики, продолжающая стремиться к этому наравне с ним. В первом десятилетии нового века проведение долговременной европейской политики становится все более трудным делом. Опросом общественного мнения, проведенным еще в 2006 г., было установлено, что лишь менее трети финнов положительно относятся к ЕС — в то время как количество сторонников ЕС в других странах Европы составляло половину населения. В последние годы на рост отрицательного отношения в Финляндии к ЕС оказывало влияние растущее число факторов неуверенности в дальнейшем развитии.

В 2003-2004 гг. ЕС пытался избавиться от положений соглашения, достигнутого в Ницце, о разделении власти в Союзе, согласно которому на парламентских выборах, организуемых Европейской комиссией, предоставляли преимущество странам-членам с наибольшим количеством населения. Решение не отвечало интересам Финляндии особенно потому, что оно не гарантировало наличия постоянного финского представителя в комиссии. Финляндии совместно со Швецией удалось провести в проект конституции оговорку о том, что они в дальнейшем могли бы требовать консенсуса при принятии решений в области торговли, касающихся услуг.

После того, как процесс ратификации Европейской конституции закончился неудачей в 2005 г. вначале на референдуме во Франции, а затем в Нидерландах, Финляндия, наряду со многими другими странами, перенесла решение вопроса на рассмотрение парламента. После сложных переговоров, измененный проект Европейской конституции был одобрен на саммите ЕС в Лиссабоне в 2007 г., но все пошло прахом из-за народного голосования в Ирландии в конце того же года. Парламент Финляндии одобрил проект конституции 11 июня 2008 г., за день до голосования в Ирландии.

Единственным противником Европейской конституции в Финляндии были Аландские острова, для которых бельмом на глазу стала запрещенная ЕС и разрешенная Швецией продажа нюхательного табака на судах международных рейсов.

В 2008 г. был также решен обсуждавшийся длительное время в парламенте вопрос, будет ли Финляндия без оговорок участвовать в операциях быстрого реагирования ЕС. В соответствии с решением парламента предусматривалось, что Финляндия может участвовать в указанных операциях на непостоянной основе, включая и случаи, когда на этот счет нет решения ООН. Несколько сотен финских солдат позднее приняли участие в миротворческих операциях, помимо Афганистана, в Косове и Чаде.

За последние годы внутренние проблемы ЕС еще более обострились, в том числе и потому, что количество членов Союза со времени вступления в него Финляндии увеличилось более, чем вдвое. Вера в неисчерпаемые богатства ЕС исчезает, и финны тоже начали думать, что платят Союзу больше, чем получают. Прежде всего, такие настроения существуют в отношении сельского хозяйства, хотя и казалось, что после 2008 г. Финляндии на время удалось обеспечить его интересы. В Брюсселе вызвало ухмылку то обстоятельство, что Финляндия сочла возможным объявить себя производителем вина — одновременно с попыткой добиться субсидий для земледелия в приполярных регионах.

У финнов вызывают раздражение бюрократический и основанный на сухой статистике образ мышления Брюсселя, и обыкновение вмешиваться в традиции отдаленной страны, о которых европейские чиновники имеют смутное представление, например, их желание регулировать в Финляндии смолокурение и охоту на волков.

Более серьезными в Финляндии считают будущие угрозы — такие, как мягкость ЕС в отношении экономической экспансии России, принятие решений в области энергетики, которые требуют от Финляндии непомерных затрат на борьбу с изменениями климата, а также расходы, связанные с мировым финансовым кризисом. Оставшиеся незавершенными многие долгосрочные направления политики Союза — такие, как производство продовольствия, основанное на использовании атомной энергии и топлива, получаемого в результате переработки вторичного сырья, часто воспринимаются и в промышленных кругах, и среди экологов как необъяснимо противоречивые.

Продолжается развернувшаяся еще в связи с последними президентскими выборами дискуссия вокруг толкования положений новой конституции, согласно которому Финляндию в ЕС должен представлять премьер-министр, а не президент республики, по-прежнему стремящаяся к этой миссии.

Финляндия становится все более интернациональной не только в результате присоединения к ЕС, но и благодаря иммиграции. Хотя она является весьма незначительной, например, в сравнении с иммиграцией в страну, соседствующую с нею на западе (всего немногим более 20 тыс. человек в год). Здесь оседают, прежде всего, те, кто покинул Россию и Эстонию в поисках лучшей жизни в Финляндии, где, кроме структурной безработицы, во многих областях испытывается и значительная нехватка рабочей силы, и это с неизбежностью будет оказывать влияние на ее до сих пор весьма гомогенную национальную структуру.

Из всего того, чем еще может обернуться для Финляндии ее вступление в Европу, одно, по-видимому, бесспорно: Финляндия более не является «краем света», каковым в свое время посчитал ее римлянин Тацит, когда писал, что «только до этих пределов простирается свет». После того как в XIX в. она была отдаленным Великим княжеством в составе Российской империи, лежавшим по большей части среди глухих лесов, куда европейцы значительно чаще приходили под знаком войны, нежели под знаком мира, Финляндия открывалась на Запад понемногу и очень медленно. И после Второй мировой войны, когда западные государства стали объединяться, финнам приходилось сначала довольствоваться ролью стороннего наблюдателя и привыкать к мысли, что Европа не для них.

Колесо фортуны мировой истории повернулось так, что вместо «финляндизации» теперь финнов ожидает европеизация, как в хорошем, так и в плохом. История Финляндии, которая, по сути дела, представляет собой постоянную борьбу с обособленностью и изоляцией «края» земли, выбранного этим народом для поселения, вступает в свой новый этап.