Полуночно-синий

Глава 3

Целую неделю я только и делаю, что ищу место. Обошла весь город, от богатых домов на Минте[7] до солеварен на Старом канале и пивоварни на Деревянной переправе. Сходила в Сиротский приют и примыкающую к нему шелкоткацкую мастерскую на Стрелковой улице, потом в монастырь Святой Екатерины и на всевозможные постоялые дворы и трактиры. Мне неважно, чем придется заниматься: уборкой, уходом за больными или быть на посылках; главное – найти работу.

В конце недели, разочарованная, я сижу в трактире напротив Брехты.

– Да уж, не думала, что будет так тяжело найти себе место, – говорю я. – Для мужчин работы достаточно, а вот женщине наняться куда-нибудь гораздо труднее.

– Может, тебе открыть собственное дело? Чем-нибудь торговать, например.

– И чем же? Горшками и кастрюлями? У вас и так весь город ими забит.

– Но ты же умеешь так красиво расписывать! И как жительница Алкмара получишь право начать собственное производство.

Я качаю головой.

– Это не так легко, как кажется, ты и сама знаешь. Мне придется идти в подмастерья, платить за учебу, делать пробную работу на звание мастера. И все равно это еще не значит, что меня возьмут в гильдию.

– Не так давно в гильдию Святого Луки приняли женщину, Изабеллу Бардесиус. Она сейчас работает как самостоятельный художник.

– Наверняка она из богатой семьи, которая смогла оплатить ее обучение. Нет, Брехта, если ты не учился, то тебя не возьмут. – Задумавшись, я смотрю перед собой. – Может, все-таки стоит согласиться на службу в Чумном бараке? Только там мне хоть что-то предложили.

– В Чумном бараке? Ты с ума сошла?

– Чумы-то все равно нет. Там сейчас лечат от других болезней.

– Столь же заразных и опасных. Я бы на такое согласилась лишь в крайнем случае.

– А это и есть крайний случай. Если я в ближайшем будущем ничего не найду, придется вернуться в Де Рейп.

Рядом с нами кто-то вежливо покашливает. У нашего стола стоит мужчина лет тридцати с русыми волосами до плеч:

– Привет, Брехта. Извини, что вмешиваюсь, но я случайно услышал ваш разговор.

– Маттиас, сколько лет, сколько зим! Как поживаешь? – Лицо Брехты расплывается в улыбке.

– Прекрасно, – отвечает он. – Я еду в Ден-Хелдер, и по пути нужно кое-что уладить в Алкмаре.

– Господин ван Нюландт – один из наших постоянных гостей, – объясняет мне Брехта.

Человек снимает шляпу и делает легкий поклон.

– Рад знакомству, – произносит он с любезной улыбкой.

Я киваю и называю свое имя. Маттиас усаживается напротив меня.

– Я не то чтобы случайно подслушал ваш разговор, – обращается он к Брехте. – О твоей подруге мне рассказал Мелис – и спросил, не могу ли я поспособствовать.

– И что? – сразу спрашивает Брехта.

– А я как раз могу. Моему брату требуется экономка. Вам это подойдет? – Маттиас вопросительно смотрит на меня.

– Не знаю. То есть… Да, думаю, что подойдет. Но вы ведь меня совсем не знаете, – смешавшись, говорю я.

– Вас знают Мелис и Брехта, этого достаточно. И Мелис очень хорошо о вас отзывался.

Меня охватывает сильное волнение.

– Место экономки – это здорово. А кто ваш брат и где он живет?

– Его зовут Адриан ван Нюландт. Живет он в Амстердаме.

В Амстердаме! Судя по всему, на моем лице отражается страх, потому что Маттиас внимательно смотрит на меня.

– Это препятствие?

– Так далеко! Я там никого не знаю…

Маттиас пожимает плечами.

– Не так уж это и далеко, а оказавшись там, вы обязательно с кем-нибудь да познакомитесь.

Я обмениваюсь взглядом с Брехтой, которая выглядит немного расстроенной.

– Это твой шанс, Трейн, – говорит она. – Раз уж здесь тебе работы не сыскать. Решай: либо Амстердам, либо Де Рейп.

Думаю я не слишком долго. Хоть мне и не хочется уезжать ото всех, кто мне дорог, другого выбора нет. Да так даже и лучше. По собственной воле я бы не уехала дальше Алкмара. Может быть, это моя судьба.

Маттиас уходит по делам, а когда возвращается в трактир, я подхожу к нему.

– Я решилась. Буду очень благодарна, если вы меня порекомендуете.

– Конечно, я напишу хорошее рекомендательное письмо. Но сначала нам стоит получше познакомиться… Выпьешь со мной?

Мы садимся за столик в углу, и Маттиас заказывает графин вина.

– Расскажи-ка, почему ты уехала из деревни, – спрашивает он, наливая мне полную кружку.

И я рассказываю. О том, как всегда мечтала уехать в город, о той ярмарке в деревне, которая полностью изменила мою жизнь. О мертворожденном сыне и неожиданной смерти Говерта. Маттиас внимательно слушает.

– Стало быть, ты вдова, – резюмирует он, когда я заканчиваю. – Такая молодая. Жаль, что все так вышло.

– Ох, наш брак был не из счастливых. – Я гляжу перед собой, представляя, какой была бы моя жизнь, если бы Говерт не скончался. – Он меня бил. Сразу, как только поженились, а потом еще сильнее. Не знаю почему, никаких поводов к этому я не давала. Мы не ссорились, я ему не перечила, много работала. – Я хрипловато посмеиваюсь. – Я делала все, чтобы его не злить и не навлечь на себя его гнева, но он все равно меня бил. – В моем голосе сквозит обида, всплывающая каждый раз, когда я вспоминаю о тех побоях, и Маттиас смотрит на меня с участием.

– Бывают такие мужчины, – тихо произносит он. – Но мы не все одинаковы.

– Знаю… – отвечаю я со вздохом. – Беда в том, что этого никогда не поймешь заранее. А когда понимаешь, то уже поздно, ты замужем.

– В следующий раз, если до такого дойдет, тащи негодяя в суд. Ты же знаешь, что бить жену запрещено? Отношения между мужчиной и женщиной Господь задумывал по-другому.

– Ты женат?

– Нет, и не собираюсь. Я хочу путешествовать, повидать мир. Работаю в конторе своего брата. Он торговец и член правления Ост-Индской компании[8]. Самому ему заниматься разъездами неохота, так что вместо него это делаю я.

– И куда ты ездишь?

– В основном в Италию и Норвегию, не дальний свет. Но хотелось бы куда-нибудь подальше. На восток, в Китай и Ост-Индию. Вот тебе разве никогда не хотелось узнать, а что там, на другом конце мира? Какая там природа, как там люди живут?

– С меня бы хватило увидеть, как живут люди за пределами Де Рейпа и Алкмара, – отвечаю я, и он смеется.

Не знаю, в чем дело – может, в располагающей манере говорить, может, в том, как собирается лучиками кожа вокруг его глаз, когда он смеется, или в том, как звучит его голос, – но я придвигаюсь к нему все ближе. Он мне нравится. Очень нравится. И кажется, я ему тоже нравлюсь, потому что он все время наклоняется и мимоходом прикасается ко мне во время разговора. У него очень живая мимика, и я не могу отвести от него глаз. По телу проходит щекотная дрожь, как будто пузырьки воздуха разбегаются во все стороны под кожей.

Вечер переходит в ночь, и мир постепенно сужается до нашего стола, освещаемого трепещущим огоньком свечи. Уже перевалило за полночь, когда я предпринимаю попытку пойти спать. Маттиас вместе со мной поднимается по лестнице. Наверху он смотрит на меня вопросительно. От выпитого вина я потеряла благоразумие, и когда его губы прикасаются к моим, я не отворачиваюсь. Губы у него упругие и в то же время осторожные. Во мне пробуждается желание, и я обхватываю Маттиаса руками. В ответ он проводит рукой по моей спине, затем спускается ниже, а потом опять ведет рукой сбоку вверх.

И лишь когда он тянется к шнуровке моего корсета, я мягко, но решительно отталкиваю его. Он огорченно улыбается.

– Ты мне нравишься, Катрейн. – Его губы у самого моего уха. – Очень нравишься. Я рад, что мы встретились. Надеюсь, вновь увидимся в Амстердаме.

– Я тоже.

– Если вдруг мой брат окажется таким ослом, что не наймет тебя, передай через горничную, где тебя найти.

Я киваю и обещаю, что так и сделаю. Мы снова целуемся, сначала легонько, но потом все более и более страстно. Я опять чувствую, как отзывается мое тело, настолько сильно, что решаю прекратить и отступаю на шаг назад. Открываю свою дверь, улыбаюсь Маттиасу на прощанье и захожу в комнату. Прежде чем я успеваю закрыть дверь, он посылает мне воздушный поцелуй.

– Увидимся в Амстердаме, – говорит он.

Когда на следующее утро я спускаюсь в обеденный зал, еще рано, но, к моему разочарованию, Маттиас уже уехал.

– Он спешил попасть в Ден-Хелдер. Вот, просил тебе передать. – И Мелис протягивает мне свернутый в трубочку лист бумаги.

Рекомендательное письмо. Я кручу его в пальцах.

– А больше он ничего не сказал?

– Сказал искать дом в начале Императорского канала[9] и что он надеется на скорую встречу.

Я немного умею читать: когда я была маленькой, пастор из Де Рейпа открыл читальный класс – он считал, что девочкам важно уметь читать, чтобы они, когда вырастут, могли учить своих детей Закону Божьему. Я бы многое отдала за то, чтобы узнать, что там в письме, но оно скреплено печатью.

– Вы вчера нашли общий язык, – полувопросительно говорит Мелис.

– Да, – с улыбкой соглашаюсь я. – И впрямь. – Притворившись, что не заметила любопытного взгляда Мелиса, я выбираю себе стол у окна.

Позавтракав хлебом с сыром, я прощаюсь с друзьями.

– Мои наверняка встревожатся, когда узнают, что я уехала из Алкмара, – говорю я, обнимая Брехту.

– Мы им всё объясним. Пиши, как только получишь место.

Я обещаю написать, прощаюсь с Мелисом и ухожу. По Длинной улице я выхожу на Минт и к рыбным прилавкам, где толпится куча народу и очень грязно. Пытаясь не поскользнуться на рыбных потрохах, я покупаю себе несколько селедок в дорогу. Потом иду в сторону Затопленной земли и, дойдя до берега Зеглис, не могу скрыть облегчения. Я, конечно, люблю городскую суматоху, но с непривычки мне тяжело.

Вскоре, порасспросив людей, я уже нахожу себе подходящий скиф.

– Но только дальше Харлема я не поплыву, барышня, – предупреждает шкипер. – Из Харлема нетрудно добраться до Амстердама, вы там сможете пересесть на трешкоут[10].

О трешкоутах я уже слышала, но еще никогда на них не плавала, потому что в Алкмаре их нет. Шкипер уверяет меня, что сообщение отлажено идеально. У деревни Халфвег прорыт длинный прямой канал, по берегу которого легко может идти лошадь, тянущая за собой трешкоут.

– До самого Амстердама, – добавляет шкипер.

Я плачу ему те несколько стюверов, которые он просит, передаю ему в руки свой мешок с одеждой и сажусь в лодку. Нахожу себе место между корзинами и ящиками и уютно устраиваюсь на одном из одеял, подготовленных шкипером специально для пассажиров.

Кутаясь в плащ и натянув почти на самые глаза капюшон, я наблюдаю, как Алкмар остается позади. Я еще никогда не уезжала от дома дальше, чем сейчас, и не могу представить, что ждет меня в Амстердаме. Но я знаю лишь то, что отныне мне не на кого рассчитывать, кроме как на саму себя.