Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях (СИ)

Глава 26 Последний танец

Холод в коридоре был не атмосферным явлением. Он был персональным.

Граф Волконский стоял передо мной, как живое воплощение неизбежности. Факелы на стенах шипели, их пламя сжалось до синих лепестков, не смея спорить с аурой хозяина.

Я прижимала руку к корсажу, где приятно тяжелело золото Аграфены Памфиловны. У меня был выкуп. У меня был план побега. У меня были амбиции захватить мир моды.

Но у меня не было выхода из этого коридора.

— Иностранная графиня? — переспросил он. Его голос звучал тихо, мягко, как хруст свежего снега под сапогом. — Серьезно, Варвара?

Он сделал шаг. Я вжалась в стену, чувствуя лопатками холод камня.

— Вы обознались, мсье, — попыталась я включить дурочку, хотя понимала: спектакль окончен. — Я Виктория де…

— Молчать, — он не повысил голоса, но у меня клацнули зубы. — У тебя сажа на мизинце, Варя. И от тебя пахнет мятой, полынью и… авантюрой. Этот запах я узнаю из тысячи.

Он подошел вплотную. Его рука в черной перчатке взлетела к моему лицу. Я дернулась, ожидая удара или того, что он сорвет с меня маску.

Но он лишь коснулся моего подбородка. Жестко, властно заставил поднять голову.

— Ты подделала документы. Проникла во дворец. Обобрала жену губернатора, продав ей… — он запнулся, подбирая слово, — инженерные конструкции сомнительного назначения. Это каторга, милая моя. Лет на двадцать. В рудниках. Без права переписки и маникюра.

— У меня есть деньги! — выпалила я. — Я могу заплатить!

— Деньги? — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Ты думаешь, это вопрос бухгалтерии? Ты нарушила закон. Ты нарушила границы. Ты…

Из зала донеслись первые такты музыки. Тяжелые, торжественные звуки оркестра. Вальс.

Глаза Графа потемнели. В них плеснулось что-то темное, горячее, расплавившее вечную мерзлоту его радужки.

— Ты нарушила мой покой, — закончил он шепотом. — И сейчас ты отдашь мне долг. Но не золотом.

Он схватил меня за запястье. Там, где под тонкой кожей билась жилка, пульсируя страхом и адреналином.

— Пойдем.

— Куда? — пискнула я. — В тюрьму?

— Хуже. На паркет.

Он втащил меня в бальный зал. Буквально.

Толпа расступилась мгновенно. Еще бы — Ледяной Волк тащит свою жертву. Но никто не посмел вмешаться. Все видели в этом лишь причуду аристократа: Инквизитор желает танцевать с загадочной незнакомкой.

Он вывел меня в центр круга, под свет тысяч свечей.

— Руку, — приказал он.

Я подчинилась, потому что спорить с ним сейчас было равносильно попытке остановить лавину чайной ложкой.

Он положил свою ладонь мне на талию.

В тот самый вырез на спине.

Его рука в кожаной перчатке легла на мою голую кожу.

Меня прошило током от копчика до затылка. Контраст грубой, прохладной кожи перчатки и разгоряченного тела был невыносимо острым. Это было интимнее, чем если бы мы были нагими.

Оркестр грянул.

Мы поплыли.

Это был не танец. Это была дуэль. Вертикальное выражение горизонтальных желаний, как сказал бы кто-то из классиков, если бы видел нас.

Мы двигались идеально синхронно. Он вел жестко, не давая мне ни сантиметра свободы, но я и не сопротивлялась. Я влилась в его ритм, чувствуя каждое движение его мышц под мундиром.

Мой разрез на платье жил своей жизнью. При каждом повороте черная ткань взлетала, обнажая ногу почти до бедра. Я видела, как мужчины в толпе давятся слюной.

Граф тоже это видел. Его пальцы на моей спине сжались так, что я охнула.

— Ты думала, я не узнаю эти ноги? — прорычал он мне на ухо, склоняясь в опасной близости. — Или этот… бесстыдный разрез? Я видел его в своих кошмарах последние три дня.

— В кошмарах, Саша? — я подняла на него глаза, полные вызова. Страх ушел, остался только азарт игрока, поставившего все на зеро. — Или в мечтах? У тебя сердце колотится так, что пуговицы сейчас поотлетают и кого-нибудь убьют.

— Ты невыносима, — выдохнул он. — Я должен тебя арестовать. Прямо сейчас. Заковать в железо.

— Тогда почему ты меня обнимаешь? — парировала я. — Почему твоя рука скользит ниже, чем положено по этикету? Это новый метод дознания?

Он резко развернул меня в вихре вальса. Мир смазался в цветное пятно. Остались только его глаза — синие, бездонные омуты.

— У меня есть деньги, — быстро зашептала я, пока мы были в дальнем углу зала. — В корсаже. Я отдам Зубову долг. Отпусти меня. Я исчезну. Уеду в столицу. Ты меня больше не увидишь.

Он остановился. Резко. Прямо посреди такта.

Он наклонил меня в глубоком па, так низко, что мои волосы коснулись пола. Наши лица оказались в миллиметре друг от друга.

— Ты думаешь, я тебя отпущу? — его шепот обжег губы. — К Зубову? В столицу? К черту на рога? Нет, Варя. Ты свела меня с ума. И я лучше сам запру тебя в башне, чем позволю тебе исчезнуть.

Музыка оборвалась.

Мы замерли в финальной позе. Тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Зал взорвался аплодисментами.

Но я их не слышала. Я слышала только грохот собственного сердца.

И грохот дверей.

Массивные створки распахнулись, ударившись о стены.

В зал ввалился хаос в соболиной шубе.

Игнат Зубов.

Он был пьян, потен и зол, как черт. Он искал свою собственность.

— Где она⁈ — взревел он, вращая налитыми кровью глазами. — Где эта дрянь⁈

Его взгляд метался по залу, пока не уткнулся в нас. В центр круга.

Я была в маске. В другом платье. С другой прической.

Но Зубов был ростовщиком. Он узнавал своих должников спиной, по запаху страха. И, возможно, он чувствовал запах своих денег, спрятанных у меня в декольте.

— Ага! — заорал он, тыча в меня пальцем, унизанным перстнями. — Попалась, вертихвостка! Держите воровку!

Толпа ахнула и отшатнулась, образуя вокруг нас пустоту.

Зубов, шатаясь, двинулся к нам.

— Это не Графиня! — ревел он, брызгая слюной. — Это самозванка! Это Варька Синицына! Дочь алкаша! Моя должница! Моя невеста! Она сбежала из-под венца!

Губернаторша, стоявшая в первом ряду, побледнела. Она схватилась за сердце (и за свой новый корсет).

— Как? — прошептала она. — Обманщица⁈

Все было кончено.

Легенда рассыпалась в прах. Карета превратилась в тыкву, а я — в преступницу.

Я дернулась, пытаясь достать мешочек с золотом. Швырнуть его в эту жабью морду. Купить свою свободу.

Но рука Графа на моей талии стала железной. Он не дал мне пошевелиться.

Зубов подошел вплотную. От него разило перегаром и луком. Он тряс векселем перед носом у Графа.

— Время вышло, Ваше Сиятельство! Полночь! Срок вышел! Она моя! Отдай девку! По закону! Я имею право!

Он потянул ко мне свои потные руки.

Я зажмурилась.

И тут воздух в зале изменился.

Стало холодно.

Так холодно, что дыхание превратилось в пар. Свечи в люстрах затрещали.

С потолка, кружась в свете огней, начали падать крупные, пушистые снежинки. Прямо в бальном зале.

— Заткнись, Игнат, — произнес Граф.

Голос Волконского был тихим, спокойным и абсолютно смертельным.

Зубов поперхнулся воздухом.

— Ч-что?

Граф сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Теперь между мной и ростовщиком стояла черная стена мундира.

— Эта женщина, — Граф обвел взглядом притихший зал, — арестована.

Толпа выдохнула. Зубов расплылся в улыбке.

— Вот и славно! В долговую яму ее! А я выкуплю!

— Нет, — Граф посмотрел на ростовщика сверху вниз, как на грязь. — Она подозревается в преступлениях против Короны. Государственная измена. Шпионаж. И…

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали ледяные черти.

— … И применение запрещенной магии особого назначения с целью совращения должностных лиц. Это юрисдикция Инквизиции. Я забираю ее.

— Но позвольте! — взвизгнул Зубов. — Мой долг! Моя невеста! Я буду жаловаться Императору!

Он замахнулся бумагой.

Граф лениво щелкнул пальцами.

Бокал с вином в руке Зубова взорвался, превратившись в ледяную глыбу. Вино, ставшее красным льдом, приморозило руку ростовщика к его же животу.

— Жалуйтесь, — разрешил Граф. — В письменном виде. В канцелярию Страшного Суда.

Зубов завыл, пытаясь отодрать лед от бархатного жилета.

— Идем, — бросил мне Граф.

— Я могу идти сама! — возмутилась я, подбирая юбки.

— Еще чего. Сбежишь.

Он наклонился.

Мир перевернулся.

В следующую секунду я обнаружила, что вишу вниз головой. Мой живот упирался в жесткое плечо Инквизитора. Перед глазами мелькали паркет, подолы дам и сапоги Графа.

Он закинул меня на плечо, как мешок с картошкой. При этом его рука по-хозяйски легла на мое бедро — то самое, в разрезе, придерживая меня (и, кажется, получая от этого удовольствие).

— Эй! — завопила я, болтая ногами в воздухе. — Я протестую! У меня неприкосновенность! Я личность! Поставь меня на место, животное!

— У тебя теперь есть только право хранить молчание, — невозмутимо ответил он, шагая к выходу. — Но я знаю, что ты им не воспользуешься.

Мы шли через весь зал.

Сотни глаз смотрели на то, как Ледяной Волк уносит свою добычу. Губернаторша обмахивалась веером с такой скоростью, что могла бы взлететь. Зубов выл, примороженный к собственному пузу. Снег падал на паркет.

Это был самый эффектный уход в истории Империи.

— Ну вот, — подумала я, глядя на удаляющиеся люстры. — В тюрьму я еще не попадала. Надеюсь, там кормят. И есть библиотека. Или хотя бы симпатичный надзиратель.

Граф вышел на прохладный ночной воздух.

— Кучер! — рявкнул он. — В замок! Живо!

Он швырнул меня в свою карету, запрыгнул следом и захлопнул дверь.

Темнота накрыла нас.

Первая часть моего бизнес-плана закончилась полным провалом. Или полным триумфом. Я пока не решила.

Но одно я знала точно: скучно в замке Инквизитора не будет. Особенно когда на мне это платье, а на нем — этот взгляд.