Последние ведьмы

Глава вторая. Блокнот

Где-то позади вдруг шуршат кукурузные листья. Я тут же прячу амулет в карман. И слышу грубый голос:

– Уилл…

У меня всё внутри сжимается, когда я оборачиваюсь и вижу светловолосого мальчишку с высокими скулами. Из кукурузы выходит Коул Стокер в своей небесно-голубой летней куртке. Испытующе, как всегда, он смотрит на меня блестящими светлыми глазами.

– Всё ищешь ведьмино сокровище? – усмехается он.

Я взбешён. Не могу поверить, что Альфи разболтал ему о песне Агаты Кроу. Он ведь обещал молчать как могила. Я не отвечаю. И даже не думаю рассказывать Коулу про амулет. Всё, что он про меня узнает, он использует против меня. Начнёт говорить всякие колкости, особенно после того, как злые языки пустили слух, будто мама бросила нас.

– Почему же тебе не помогает твоя тётушка-археолог? – не унимается Коул. – Наверное, потому, что она знает: эта легенда об Агате Кроу – просто выдумка?

На протяжении уже ста пятидесяти лет на Фенских болотах никто, кроме моей семьи, не верит в ведьм. Я не реагирую на слова Коула, словно между нами стена.

Шурша кукурузными листьями, появляется Альфи. Эти двое так похожи, даже волосы у них одинакового светло-золотистого оттенка. Альфи был моим лучшим другом, пока не возник Коул. И я стал больше ему не нужен. Сперва он перестал разговаривать со мной. Теперь же вообще делает вид, будто меня не существует.

– Ведьмин дружок ищет сокровище Агаты Кроу, – кивает на меня Коул. – Почему бы ему не поискать возле Вороновой скалы? В песне ведь говорится, что оно зарыто именно там.

Я смотрю на Альфи. Он стоит, скрестив руки на груди, и избегает моего взгляда.

Коул недобро косится на мой велосипед и делает шаг вперёд.

– Аккуратнее, там цветы, – выпаливаю я, когда он заносит ногу над островком пурпурных звёздочек.

Коул сминает цветы подошвой ботинка.

– Что там такое? А, извини, я совсем забыл, что ты любишь дикие цветочки. – Он поднимает ногу. – Что поделать, через несколько недель их здесь вообще не станет. Отец Альфи скосит весь Западный луг, и тут будут поля. Видел бы ты его трактор.

Альфи по-прежнему молчит.

Всё внутри у меня сжимается. Мы с мамой пытались уговорить отца Альфи не уничтожать луг и сохранить этот уголок природы, но он не стал нас слушать.

Коул заговорщически улыбается другу:

– Интересно, а вдруг ведьмино сокровище на дне реки?

Он хватается за руль моего велосипеда, и теперь я понимаю, куда он клонит.

Коул катит мой велосипед по прямой, как лезвие меча, пыльной дороге, проходящей по кромке луга. Я пристально смотрю на Альфи. Неужели он не вмешается, не скажет Коулу, что тот слишком далеко зашёл, – но Альфи молчит. Скользит взглядом по реке и делает вид, будто рассматривает что-то на полях своего отца.

Меня берёт досада. Не понимаю, почему Коул поступает так подло и почему Альфи на меня наплевать. Но сейчас это не имеет значения. Важно только то, что теперь у меня есть амулет, который мама передала мне… и который поможет отыскать её.

Коул толкает мой велосипед в реку, и на меня накатывает неистовая волна ярости. Ненавижу этих двоих.

Я кидаюсь к реке, соскальзываю вниз по берегу и успеваю схватить руль велосипеда, пока он не скрылся под водой.

– Вы только поглядите, он нашёл велосипед Агаты Кроу! – кричит Коул.

И заходится смехом, когда я вытаскиваю мокрый велосипед на дорогу. В ушах стучит кровь. Крепко стиснув руль, я стараюсь не придавать значения его словам и сосредотачиваюсь на мысли, что у меня теперь есть амулет. Это тот самый ключ к разгадке, который я искал, он приведёт меня к маме.

Прыгнув в намокшее седло, я кручу педали. Коул, тыча пальцем в безоблачное небо, хохочет вдогонку:

– Смотри-ка, там туча! Надвигается Великая буря! Спеши скорее домой к своему полоумному папочке, Уилл!

Тики-так.

Тики-так.

Позади меня на лугу вспархивает стайка чибисов, и вот они уже пестреют в небе, как осенние листья, гонимые ветром.

Я оборачиваюсь: Коул и Альфи стоят там, где мне встретилась змея. Коул бьёт палкой по ржавому листу железа.

Тики-так.

Тики-так.

Размахивая палкой, Коул вопит что есть мочи:

– Уилл! Уилл! Поторопись домой! Слыхал, уже гром гремит? Идёт Великая буря!

Я подъезжаю к «Зимородку». Папа сидит на табурете на зелёном берегу и плетёт из ивовых прутьев корзину для ловли угрей. Неуклюжка, наша утка, устроилась рядом. Над оранжево-бирюзовой яхтой из трубы поднимается ниточка дыма.

– Доброе утро, Уилл. Ты сегодня рано встал, – говорит папа, не отрываясь от своей корзины. – Видел лис?

– Я видел медянку. – Мы оба знаем, что я ищу маму, но не говорим об этом. Её исчезновение – как вырванный зуб: место, где он раньше был, болит от прикосновения. Рана ещё свежа и не успела затянуться. С тех пор как пропала мама, папа ходит точно потерянный. Он больше не играет на мандолине. Почти не ест. На его лице застыла тревога. Он плетёт корзины для угрей и ловит их лишь для того, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

– Сегодня утром я неплохо поработал. – Папа улыбается, но глаза всё равно грустные. – Я почти доплёл корзину. – Его улыбка гаснет, когда он переводит взгляд на мой велосипед. – Почему он весь мокрый?

Собираюсь с духом. Мне всегда горько, когда я расстраиваю папу.

– Он упал в реку.

– Уилл, – папин голос меняется, – надо быть осторожнее.

– Знаю. Там был камень, который почти врос в землю. Я не заметил его и вот навернулся. – Мне хочется рассказать ему об амулете, но сперва нужно бы показать его тёте Гере – посмотрим, что она скажет. Не стоит возлагать на находку слишком большие надежды и лишний раз огорчать родных, если эта подсказка ни к чему не приведёт.

Я кладу велосипед на траву рядом с ловушками для угрей.

– Начались летние каникулы… – Папа откашливается. – …Почему бы тебе не понаблюдать за лисами вместе с другими ребятами из класса? Подружился бы с кем-нибудь…

– Хватит с меня друзей.

Вот бы всё вернулось на круги своя – мама снова была бы дома, Коул уехал, а мы с Альфи помирились.

Прохожу мимо папы, поднимаюсь на яхту и иду на бортовую кухню. Духовка уже нагрелась и только и ждёт, когда я поставлю в неё пироги. Я научился печь, перепробовал множество рецептов, чтобы понять, какие пироги выходят самыми вкусными, – хочу удивить маму, когда она вернётся. А впрочем, с выпечкой можно подождать… Сейчас есть вещи поважнее.

Иду в свою каюту на носу яхты. Возле окошка, над койкой, есть особая полочка, на которой я держу самые ценные вещи. Фотографию мамы с папой, зоотроп[3], мячик и коллекцию фигурок местных птиц, которые папа вырезал для меня из дерева. Касаюсь кончиками пальцев маминого лица на фото и достаю из-под подушки её блокнот. Это самое большое сокровище, какое у меня есть. В этом блокноте мама записывала сказки и легенды наших краёв, а также всё, что знала об Агате Кроу и ведьмах Фенских болот.

Предвкушая важные открытия, я перелистываю страницу за страницей. Интересно, есть ли среди маминых заметок что-нибудь о вороне, ведь именно он изображён на амулете. Это были бы первые шаги в поисках мамы.

На одном из разворотов мне попадается рисунок летающей лодки, листаю дальше – а вот и ворон. Мама пишет:

Меня охватывают страх и радость одновременно. Если на амулете выгравирован ворон, это может означать, что он принадлежал Агате Кроу. А если ворон – символ перемен, то… Несколько недель я потратил впустую, ходил по замкнутому кругу, прочёсывая каждый дюйм на Западном лугу и около Вороновой скалы. Может быть, теперь я наконец продвинусь вперёд в своих поисках.