Последний Патито

I

Я всегда был без ума от арлекинад, кукольных комедий и вообще всех балаганных зрелищ. Откровенно признаюсь: я их предпочитаю трагедиям и драмам, разыгранным актерами второй руки. Неестественная дикция растрепанных тиранов, с рожами, намазанными пудрой, и гримированных посредством сженой пробки, жалобные вопли и всхлипывания драматических актрис старой школы, приводят меня в неловкое состояние: плакать не хочется -- а смеяться нельзя. Одним словом, я нахожусь в положении того бедного человека, которому, за обедом у знатного барина, попалось в рот что-то не совсем вкусное; хозяин увидал, что он поморщился, и сказал: я надеюсь, что это блюдо по вашему вкусу?...- Удивительно... только позвольте выплюнуть?"

А о так называемом серьезном балете и говорит нечего: по моему мнению, это такая бессмыслица, что изумляешься, как мы, не расхохотавшись, можем смотреть на г.г. танцовщиков в юбочках с турнюрами, в коротких рукавчиках, с открытой шеей, бессовестно разрумяненных, неистово завитых, порхающих с грустною улыбою по сцене и вертящихся юлой. Мне всегда бывает за них совестно, и в голову невольно приходит мысль, что эти господа должны быть немного с придурью. Ведь Французы говорят: "Вete, comme un danseur."

То ли дело арлекинада! нахохочешься до слез, от всей души, и после на сердце становится так легко, так весело, что вы готовы остановить встречного и поперечного, и рассказать ему содержание пьесы, чтоб еще похохотать.

Когда я был мальчиком, меня, на маслянице и на Святой неделе, возили в Москве в балаганы, где я и получил к арлекинаде непреодолимую страсть, страсть, которую сохранил и до сих пор. Студентом, с товарищами, также обожателями арлекинад, я, бывало, непременно абонируюсь на всю Святую неделю в балаган Приса и К, где давали комико-мимические представления, с великолепнейшим спектаклем. Тогда у Приса была труппа итальянских мимов, и в ней мадемаджелла Морелли, девочка лет четырнадцати, еще не совершенно сложившаяся, но с антично-правильными чертами лица, огромною черною косою и аристократическими ножками. - М. Морелли была прелестна, за то, после первого представления, мы единодушно и прозвали её Миньоной. (Мы только что прочли Вильгельма Мейстера, и были от него без ума). Бог знает, чего нам тогда не приходило в голову! мы даже положили окончательно, что эту девочку украли цыгане, и что она, когда-нибудь, отыщет своих родителей, влюбившись прежде в кого-нибудь из нас. Тут же оказалось, что все мы перевели Мignon's Liet стихами, а один из нас даже презренной прозой, за что и был освистан без милосердия.

Представления в балагане Приса обыкновенно начинались пляскою Миньоны на едва натянутой проволоке. Боже мой! С каким болезненным участием и замиранием сердца следили мы за каждым ее движением! Вот, вот упадет! Непременно упадет и ушибется дС смерти!... По направлению проволоки, ходил какой-то господин в турецком платье, с рожой и руками, намазанными ваксой, ни дать ни взять - вывеска с табачной лавочки. Это был арап компании. Он едва двигался и не спускал глаз с Миньоны. К концу пляски, она бросала жердь, и, сложив руки на груди и покачивая головкой, стояла на одной ноге.. Ух! как страшно!.. Но вот она бросается в объятия арапа, порхает на пол, и, сделав ручкой почтеннейшей публике -- исчезает со сцены, как бабочка. После пляски Миньоны, немедленно давали арлекинаду с превращениями, переодеваньями и плюхами, и хорошо делали: зрителям, после сильного ощущения, нужно было оправиться, и мы выходили из балагана Приса хохоча до слез, и заходили в беседку Яра, чтобы еще посмеяться на свободе.

Действующие лица арлекинад, сколько и где ни приходилось мне их видеть, всегда одни и те же:

Патито, дядя и опекун

Коломбины, влюбленной в

Арлекина.

Иногда Патито хочет сам жениться на Коломбине, а иногда хочет выдать ее за Баллордо, богатого франта, с огромным рыжим хохлом и кривыми ногами. У Патито слуга Пьерро, простоватый, но хитрый, трус, обжора и пьяница, который приказания своего господина исполняет на выворот и обращает в свою пользу.

Из этой обстановки лиц, действие вытекает само собою, Патито - ревнивый тиран; Арлекин и Коломбина, влюбленные друг в друга, с помощью доброй волшебницы и простоватого Пьерро, который, сам того не зная, помогает им своей простотой -- превозмогают все препятствия, и пьеса, как следует, кончается законным браком, с освещением бенгальскими огнями. Тут вы ясно видите нравоучительную цель пьесы: Сама судьба покровительствует истинной любви.

Вся-то пьеса, собственно говоря, состоит из вместе сшитых, уморительно-смешных эпизодов. Патито, на прим., уходит со двора и приказывает Пьерро, в его отсутствии, никого не пускать в дом, а Коломбина уже стоит у окошка, и Арлекин, откуда ни возьмись, проводив Патито со сцены пинком, уже стучится в дверь; тут Пьерро, отворив рот так, что удивляешься, как он не треснет, сбирается сыграть с ним штуку, и бежит за горшком с водою, чтобы бросить его на голову Арлекина. В эту самую минуту Патито возвращается домой, дает Арлекину подзатыльника, стучится в дверь - и получает на голову содержание горшка, и самый горшок, который покрывает его до плеч. Тут надо видеть радостное удивление Пьерро он выбегает из дому, и ходит около барина, потирая руки и помирая со смеху, и, вместо того, чтобы снять с его головы горшок - чего бы, кажется проще? он придумывает другое средство; берет дубинку и с размаха разбивает ею горшок. А как начнут они задавать друг другу пощечины, просто в ушах звенит! А как хорош франт-жених, синьор Баллордо, в голубом фраке, с тальей чуть не на затылке, с фалдами по пятки и с пуговицами с блюдечко, в огромном жабо, в разорванных розовых чулках, на кривых ножках, со взбитым хохлом, и, вместо лорнета, с зажигательным стеклом в руках! и как он с Пaтито всегда в дураках! и как часто их бьют! и как часто обкачивают водой и.... и чем ни попало!

А Пьерро! одна нога его, которая вытягивается из-за кулис и предшествует появлению его на сцену, заставляет уже смеяться всех. Какой он трус! как он ленив! Как он не ловок! как он глуп, и, вместе, как он хитер. Похождение его с бутылкою лекарства лёруа, которое он принимает за вино, и которое Патиго нарочно ставит на стол, чтоб его надуть - верно известно всем, и верно все смеялись над ним от чистого сердца.

С самого появления арлекинад, т.-е. с половины ХV-го столетия, до нынешнего времени, главные лица ее сохранили и свои имена и свои первобытные костюмы, с незначительными изменениями: Арлекин черную полу-маску, куртку и панталоны, сшитые из разноцветных лоскутков -- эмблема бедности и олицетворение пословицы: голь на выдумки хитра; Коломбина - платье зажиточной итальянской контадины (мещанки); Пьерро, который, без всякого сомнения, есть итальянский Пульчинелло, белую рубашку с длинными рукавами и большими шарообразными пуговицами, и широкие белые панталоны.-- Только во Франции переменил он свое имя, а черную полумаску заменил мукСй. Заметьте, что все лица старинной итальянской арлекинады перешли, только под другими именами, во все европейские комедии: Бартоло не тот ли же Патито? а Коломбина не та ли же Розина? Баллордо разве не тот же Пурсоньяк или Жорж Дандин? Пьерро не тот ли же Жокрис или Скапен? а Арлекин не сам ли Фигаро?... Это, доказывает, увы! что и Бомарше и даже сам Мольер уже были.... подражателями.