Последний Патито

II

Я поехал в Италию, и, дорСгою, везде, где только мог, непременно посещал все балаганные представления и, чем я более приближался к Италии, тем для меня нагляднее становилось, что я близок к почве, на которой выросла арлекинада, настоящая арлекинада, об которой Италия, вместе с своим поэтом, может сказать: totа nоstга est. Откровенно признаюсь, нетерпение увидать арлекинаду было одна из тех многих причин, которые заставляли меня торопиться приехать. Представления на чистом воздухе (en рlein vent) составляли, в моем воображении, необходимую и одну из самых заманчивых принадлежностей края, к которому я всей душой моей стремился.

Век проживу, и век не забуду наслаждения, с которым я, приехав в первый раз в итальянский город -- а этот город был-- Генуа, - увидал на площади Аквасола настоящую итальянскую куклу -- Пульчинелло. Будку его обступали настоящие итальянские мальчишки, и кукла кричала по-итальянски. Вокруг цвели лавры и кактусы и алоэсы, горизонт кончался блестящею чертою моря, всюду амфитеатром возвышались мраморные дворцы, -- и что ни окно, то балкон, и что ни балкон, то итальянка! В стороне тянулись узкие улицы, все в полу-мраке, и везде шумел и двигался беспечный и живописный итальянский народ, и мелодические звуки языка Торквато проникали меня до глубины души! Я в самом деле был в Италии! Боже мой! какая минута!...

А Пульчинелло, угадав во мне иностранца, издевался надо мной, и хохотал на всю площадь. Он протягивал ко мне свои деревянные руки и приговаривал: "Есеlenza! lа buоnа mancia? т.-е. Ваше Превосходительство! дайте на водку!" и поздравлял меня с приездом. Я готов был отдать ему весь кошелек, и теперь еще с наслаждением вспоминаю его смешные выходки и его пронзительный, неистовый хохот.

Кстати о хохоте Пульчинелло, вот анекдот: Шарль Нодье, страстный охотник до кукольной комедии, каждый день ходил гулять в Елисейские поля, и по нескольку часов сряду стоял у будки Пульчинелло и забавлялся острыми выходками своего маленького приятеля. Подружившись с директором, он раз беседовал с ним, когда этот почтенный господин вышел из будки, чтобы вздохнуть немного.

-- Скажите пожалуйста, любезный друг, каким это способом заставляете вы Пульчинелло говорить этим странным голосом, всегда одинаковым, и смеяться так пронзительно, что кажется, он так и лопнет с натуги? Это должно быть очень трудно?

-- Трудно? нисколько; нужна практика.

-- Да, конечно, нужна привычка!

-- Нет, не привычка - а практика.

-- Ну все равно!

-- Нет, не все равно, нужна непременно практика.

-- Да что ж такое по вашему практика?

-- А вот этот инструментик....

Нодье взял его из рук директора, положил в рот я попробовал заговорить как Пульчинелло; удача превзошла его ожидание....

-- Как это удобно!

-- Ну не совсем! эти машинки, видите ли, такие маленькие, что их иногда можно и проглотить....

-- Что вы говорите: уж не проглотили ли вы и эту.

-- Три раза.

Тотчас по приезде в Рим, где я намерен был прожить несколько лет, я справился о театрах, на которых дают арлекинады, и -- к душевному прискорбию моему, узнал, что в Риме об них и слыхом не слыхать, но что здесь семь театров, из которых пять, так называемых, благородных (nobile), один кукольный и один народный, на котором хоть и играет живой Пульчинелло, но на эту бедную маску ходит смотреть только простой народ, которого величают здесь бирбачонами, от слова: бирбо, т.-е. плут. А на благородных театрах дают пьесы серьёзные: оперы Донизетти, Верди, трагедии Метастазио, Альфиери, драмы и комедии Скриба и Комп. и проч.

-- Так значит, в Риме решительно нельзя видеть арлекинады?

-- Иногда в карнавал, сказали мне, да и то не всегда.

Делать было нечего. В ожидании карнавала, я должен был поневоле посещать благородные театры, слушать избитую музыку, оглушающий оркестр и певцов, которые, забыв достоинство человека -- унизились до соловья. Старик Россини, при мне, назвал их: mеchans rossignols. В трагедиях же Метастазия и драмах Скриба, переделанных на скорую руку на итальянские нравы, актеры до того ревели и всхлипывали, а актрисы до того говорили на распев (Итальянские актеры еще придерживаются декламации, известной у древних Римлян под именем: Мelорrа. Этот неестественный способ выражаться очень нравится Итальянцам и называется: дisсоrsо misuratо, т-е. размеренная речь.), что я наконец решился покончить с благородными театрами, и начал ходить в плебейские, т.-е. в кукольный и бирбачонский. Там, синьор Кассандро (Син. Кассандро -- кукла, об которой я уже имел случай говорит в Записках Туриста, напечатанных в Москвитянине.) и Пульчинелло смешили меня до крайности, и заставляли с терпением ожидать карнавала.

Наконец настал сезон карнавала; - я обегал все театры, перечитал все афиши -- об арлекинадах ни слуху, ни духу. Только на театре мальтийских кавалеров (aliberti) труппа оборванных французов, которую я уже имел случай видеть на ярмарке в Бокере, давала что-то такое, в роде мимических представлений: но это было так глупо, так пошло, так не смешно, что я, после первой попытки, ушел домой в совершенной досаде, и не решился больше повторить ее, хотя примадонна была прехорошенькая и посматривала на зрителей очень заманчиво.

Кончилось тем, что я, прожив в Рим три года, так и не видал арлекинады.

За то познакомился с аббатом П*.

"Какое отношение аббат может иметь к арлекинаде?" спросите вы.

А вот увидите.