Глава 23 За чистоту.

Настю я встретил в середине июля, в скверике у института Речных капитанов. Девушка сидела, зябко обняв себя за плечи, несмотря на погожий летний денёк, прижав в боку потертую сумку с надписью «СПОРТ СССР» и сосредоточенно смотрела перед собой.

— Привет.

Она недоумённо взглянула на меня, потом в глазах мелькнула узнавание, после чего прозвучало равнодушное:

— Привет.

— Куда-то уезжаешь?

По пробежавшей по лицу моей собеседницы тени, я понял, что сейчас меня спросят, а какое мне дело.

— Не хочешь— ни говори.

— Да куда мне ехать? В общаге ремонт, всех выселили. К родителям ехать не хочу. Сижу и не знаю куда податься. Посижу до вечера, и поеду опять на вокзал ночевать….

Я помолчал, потом накарябал на клочке бумаги несколько букв и слов и протянул девице.

— Это что?

— Мой адрес. Я сейчас на службу, приду домой полвторого ночи. До половины третьего я не сплю. Если не решишь свои проблемы, можешь в этот промежуток времени прийти. Только запомни — ко мне приходить надо тихо, незаметно, и так соседка анонимки строчит каждую неделю.

Кусочек бумаги спланировал из разжавшейся девичьей ладони:

— Ты считаешь, что меня так легко заставить спать с тобой?

— Тьфу ты, Господи— я встал со скамейки— мне не шестьдесят лет, чтобы кого-то заставлять с собой спать. Захочешь спать не на вокзале — у меня только надувной матрас и комплект постельного белья. Подушки лишней, наверное, нет. Сам сплю на матрасе, на полу. Ладно, пока, я на службу опаздываю. И вообще, я у тебя почти все видел, и ты не в моем вкусе. Привет вокзальным ментам передавай.

В два часа ночи в дверь моей квартиры тихонько поскреблись. За дверью стояла испуганная рыжая девица.

— Что, надумала все-таки прийти к насильнику и совратителю? — прошипел я ей в ухо.

— На вокзале менты, ой извини, милиционеры выгоняют всех, у кого нет билета.

— Понятно. Проходи, чай будешь?

Судорожный кивок головой. Я заглянул в старый «Саратов», давно требующий разморозки и удаления сталактитов льда и сталагмитов:

— Есть хлеб, пшенная каша, и варенье, все доставать? А еще кусок сала, от Татьяны осталось.

Опять судорожно кивание головой.

— Чайник вот, плита вот, сковорода вот, масло в шкафчике, я спать, пока. Тебе я постелю возле балконной двери.

Когда я утром открыл глаза, успел заметить любопытный голубой глаз, смотрящий на меня из-под натянутой на голову простыни, который тут же спрятался, как только мое внимание было замечено. Я энергично откинул простынь, и тут же укрылся под нее обратно. Задолбанный вчера до предела, я по своей привычке лёг спать голым. Теперь пришлось заворачиваться в тогу и вытаскивать из-за шкафа свежие трусы под сдавленное хихиканье.

Через полчаса на кухню заглянула высокая женская фигура, уже начесанная, и даже подкрашенная, одетая в какое-то светлое платье.

— Доброе утро, кофе будешь?

— Буду, спасибо.

— Там я яйца пожарил и на тебя тоже, так как кашу кто-то вчера съел. Если хочешь, хлеб отрежь и садись есть.

Когда Настя вычистила корочкой остатки яйца с чугунной сковородки, я спросил:

— Какие планы на сегодня?

Ответом мне было пожатие узких плеч.

— Просто я сейчас уезжаю, вернусь вечером. Запасной ключ висит в коридоре, закрывай нижний замок, верхний не трогай, все, пока.

Вечером меня ждал горячий ужин и убранная квартира. Я, решив приколоться, достал из шкафа белую парадную перчатку, натянул на руку и провел ей по верху того же шкафа. К моему удивлению высокая Настя протерла пыль и там. Снисходительно фыркнув, девушка прошла на кухню. К моей досаде, имея дефицит продуктов в холодильники, девушка, как большинство женщин, сварила суп. Слава богу, что на моей кухне не было капусты. Есть щи на ужин, да и вообще любой суп, кроме горячо любимой мной солянки, по моему мнению, это моветон. Изобразив кипучую радость от вида супа, я минут пять расточал комплименты временной хозяйку моей кухни, и даже положил чуть-чуть добавки.

На мой матрас Настя переползла через три дня. И я ее понимаю. Ютится на пахнущем резиной убоище, которое еще и потихоньку травит воздух, когда рядом в позе морской звезды занимает двуспальный пружинный матрас какой-то мужик. Кто же это потерпит? Утром выходного дня я почувствовал, что рядом со мной кто-то сопит. Я повернулся и увидел рыжий хвост. Рука скользнула вниз, нащупала резинку чужих трусиков. Я ее тут же подергал.

— Алло, соседка, ты же со мной спать не хотела?

— Я замёрзла ночью.

— Согрелась?

— Согрелась.

— а ты знаешь, что за все надо платить?

Неясный писк я принял за согласие, поэтому отодвинул мешающую обзору простынь. Как большинство рыжих, Настя отличалась белой, до голубизну кожей. На удивление, веснушек на хрупких плечах почти не было. Я приспустил вниз беленькие трусы, зацепив их большим пальцем ноги и потянув ниже. Из-под белой ткани выскочила упругая попка. Протестов не последовало. Белая тряпочка скользнула в район коленок, где хозяйка, активно двигая ногами, отправила ее в неизвестность. Отлично. Я осторожно поцеловал мраморное плечо, затем второе, потянулся губами к тонко шейке, руки скользнули под мышки взвизгнувшей девушке, в поисках груди. Ну что сказать. Девушка Настя оказалась громкой, а грудь честного второго размера, так что наш процесс утреннего познания друг друга слышали многие соседи. Наверное, моя любимая соседка получила новые идеи для написания анонимок о моем аморальном поведении и моральном разложении.

Через три дня, когда сексуальный угар маленько стих, я поставил перед соседкой глупый вопрос ребром:

— Кушать хочешь?

— Хочу, сейчас я Паша, омлет сделаю.

— Настя, я в философском смысле слова. Лето только началось, до твоей стипендии ещё два месяца. Ты кушаешь хорошо, и это не упрек, но кроме картошки и яиц с кашей хочется ещё, чего ни будь. И не надо губы дуть, на меня это не действует. Давай, завтра вечером расскажешь, что надумала, где взять денег. Принимаются любые варианты.

Я давно ломал голову, как разнообразить свое меню и досуг. Хотя подполковника М. позавчера люди из конторы глубокого бурения вывели из кабинета под руки, но рассчитывать, что меня с сегодняшнего дня завалят премиями, было, по крайней мере, глупо. Закон о кооперации в СССР был принят только что, поэтому особых коммерческих возможностей не было. Ещё не было ни коммерсантов в толстых цепях и смешными сотовыми телефонами в руках, будущие руководители ОПГ нашего города пока нарабатывали первоначальны капитал, спекулируя водкой из багажников машин с зелёными огоньками. Да и прижаться к ним, с целью поделится неправедно нажитым, было сложно, на своих двоих за ними не погоняешься.

Совершив обход территории, пришел к грустному выводу. Единственные представители бизнеса на "моей земле" были торговцы фруктами, находящиеся под патронажем участкового лейтенанта Аслямова. Уж не знаю, по причине землячества, или общей веры, он их любил, но тёрся маленький пухлый участковый, со своей неизменной коричневой папкой, рядом с поставленными на асфальт овощными ящиками, очень часто. Ладно, надо что-то решать, и тронув напарника за рукав, двинулся к импровизированному прилавку:

— Салам граждане, как торговля?

— Какая торговля дорогой, никого нет — приветливо оскалился смуглый брат с Ферганской долины, оттаскивая в сторону очередной опустевший ящик с мокрыми обрывками устилающих дно ящика газет. Несмотря на природную скромность торговца, продажи шли бойко, народ шустро разбирал виноград, дыни «колхозница», груши и персики. Главный рынок был далеко, да и цены там были, все-таки, чуть выше. Через час я вновь вывел наш маршрут на торговую точку. Трудолюбивые южане, распродав товар, споро грузили столик и весы с гирьками в припаркованный на тротуаре «Москвич- каблучок». Пустые ящики с остатками гнили были аккуратно составлены у стены здания. Я поманил пальцем давешнего знакомца- южанина, который очевидно был старшим в бригаде, очень уж энергично он покрикивал. Но плохой торговец он оказался, дерзкий, непочтительный, сделал вид, что не видит моего дружелюбного жеста. Интересно, чтоб сделала бы в древнем Самарканде базарная стража с пра-пра-… дедушкой молодого человека — лоток на голову одела или кувшины побила. Ну, я не гордый, ведь советский человек другому советскому человеку — друг, товарищ и брат. Я сам подошел и двумя пальчиками взялся за рукав «бригадира». Тот, делая вид, что меня не замечает, двигается на шаг вперед, натянувшаяся рубашка опасно затрещала.

— Э, ты что… — вырвать руку не получилось

— Это когда уберешь? — мой палец не куртуазно уперся в вонючее безобразие, прислоненное к серой штукатурки «сталинки», над которым уже закладывали боевые развороты черные мухи.

— Э, зачем ругаешься, завтра дворник прейдет — уберет.

— Мне не надо завтра, мне надо сейчас.

— Тебе надо, ты и убирай — неудачно пошутил гражданин будущей суверенной республики.

Пока я думал, как поступить, меня, очевидно, поняли по-своему, в соответствии с менталитетом.

— На, возьми, и иди себе — липкая рука почти засунула засаленную «трешницу» в нагрудный карман рубахи, в глазах «купца» я видел гордое пренебрежение. Моча ударила мне в голову. Как все легко, приемы, входящие в набор обязательных на сдаче ФИЗО в МВД, примитивны и не жизнеспособны, оттого, мало, когда применимы. Но сегодня я бы получил зачет от вечно недовольного инструктора по боевой подготовке из спортотдела УВД. Вытянутая и расслабленная рука с темно-зеленой купюрой, активно пытающаяся расстегнуть пуговицу нагрудного кармана, так легко перехватить двумя руками и от души вывернуть по часовой стрелке и вверх. Сын древнего ханства что-то визгливо вскрикивал внизу, из кузова «каблучка» полезли воины Востока, но на их пути непреодолимой стеной встал ухмыляющийся Дима.

— Еще раз мне деньги попробуешь засунуть, я тебе руку сломаю, ты понял, падла?

— Понял, понял начальник, отпусти.

Я, конечно, отпустил, не слушая злобное шипение за спиной, и подошел к кабине автомобиля:

— Товарищ, водительское удостоверение, документы на машину и путевку, пожалуйста…

Водила, мужик лет сорока пяти, посмотрел на меня, как на пустое место, и стал неторопливо поднимать стекло, пытаясь отгородиться от жестокого мира, стопор на двери он опустил заранее. Я, улыбаясь, дождался, когда кромка стекла ушла в верхний уплотнитель, и пнул ногой по будке, отчаянно загудевшей от удара. Боже ж мой, какой идиот! Водитель, наверное, сам не понял, как на автомате выскочил из кабины, защищать свою оранжевую «прелесть». И что за тяга у всех сегодня хватать меня за нагрудный карман. Правда, водитель оказался покрепче «купца», руку напряг, пришлось наносить расслабляющий удар в голень. Вскрик показал, что я попал удачно. Шумящие и размахивающие руками перед Димой колхозники с Юга озадаченно замолчали. Документы водитель ожидаемо держал в козырьке за лобовым стеклом. Стоило мне прихватить оттуда пачку бумаг, я оттолкнул от себя матерящегося драйвера. Вряд ли он осмелиться напасть на меня, когда у меня в руках его документы. Все документы бумажные, в случае драки рвутся на части на раз-два, в отличие, от пластика из будущего.

— Вы не имеете права, вы не гаишник — начал права качать "грамотей".

— Ты лупень дядя, правила почитай. Водитель обязан предъявить документы по первому требованию работнику милиции или дружиннику, а не только работнику ГАИ. Да и наказывать я тебя буду не за правила дорожного движения.

— За что?

— А это уже прокурор отвесит, что там уголовное дело за незаконное предпринимательство или хищение, или административку с конфискацией!

— Прокурор? — похоже, что стройная картина мира мужчины рухнула

— Ну а как же. Сейчас отстраню тебя от управления транспортным средством, как подозреваемого в совершении преступления, и все машину с документами, и доказательства совершения преступления отгоню в отдел, а уж там с тобой разбираться будут по полной.

— Доказательства?

— Ну да. Ты где работаешь? ОРС дистанции пути? А весы, гирьки и столы, наверное, из ОРСа, и по документам там числятся?

Теперь за мной бегали оба — и водитель и «купец», предлагая дружить. Наконец, мне это все надоело, я отдал "водила" документы:

— Езжай, еще раз тебя здесь увижу… ну ты понял.

— Командир, извини, давай поговорим — мелким бесом крутился передо мной бригадир: — прости, я ваших порядков не знаю, скажи, сколько хочешь, все решим.

— Я выхожу на район в шесть часов вечера. Если еще раз увижу эту порнографию, ни ты, ни твои земляки здесь работать не будут. Ты меня хорошо понимаешь?

— Понимаю, понимаю — как китайский болванчик закивал головой мой собеседник.

— Раз понял, валите отсюда бегом.

Проводив взглядом подпрыгивающий на неровностях «Москвич» и группу, взволнованно галдящих, дехкан, Дима недоуменно спросил:

— Паша, а что это сейчас было?

— Коррупционная схема, Дима. Ты в деле?

— Но он же и так тебе денег предлагал!

— Дим, я из его рук денег не возьму. Это народ такой, заплатит тебе рубль, а будет считать, что купили тебя с потрохами, да еще везде будут орать об этом. Так что нет.

— А как?

— Дим, вот оно тебе надо? Просто, я тебе буду давать половину того, что получу. Рубля два — три, но каждый день, с каждой точки. Так что, братан?

Осторожность боролось в Диме с … скажем так, голодной молодостью. Как всегда, молодость победила.

— Что надо делать?

— Пошли искать понятых.

— ????

— Пошли.

Этот район считался элитным, бабки у подъездов сидели, но деревенских платков на головах у них не наблюдалось. Выбрав, в результате быстрого разведопроса, самых возмущенных творящимся во дворе безобразиями, особенно в части антисанитарии, и отобрав из них самых упертых, на мой взгляд, что верят в справедливость и не прогнуться под гнетом административного ресурса, я составил на начальника местного ЖЭКа протокол по статье 144 КоАП РСФСР, составил красиво, хоть используй в качестве учебного пособия.

— Теперь все?

— Пока да, Дима, давай на ужин.

Конечно, я обманул Диму, это было не все, это была только часть схемы. Всю схему знать ему было не нужно, и не потому, что я ему не доверял. Слишком опасно все это было, слишком высока была цента за ошибку, а полностью контролировать другого человека я не мог. Поэтому все участники схемы должны замыкаться только на меня.

Соседний дом был более старый, а так, как не выходил на главные магистрали Города, то и содержался, маленько, похуже. Покрутившись среди пахнущих кошками подъездов, я нашел вход в жилой полуподвал. Дверь в нужную мне квартиру была самой ободранной. Звонок отсутствовал, даже проволочки из беленой двери не торчало. После долгих ударов ногой в дверь, там обнаружились признаки разумной жизни: меня послали на хуй. Я удачно ответил в рифму и продолжил долбить в дверь. Наконец дверь распахнулась, на пороге стоял огромный и похмельный медведь — шатун, по ошибке одевший трусы и сетчатую майку-алкоголичку. Я ойкнул и побежал к выходу из подвала. Охотники учат туристов не бежать от встреченного медведя. Даже, если он не имел в отношении встреченного человека желания его покушать, увидев спину жертвы, он погонится за вами, и, следуя древнему инстинкту, обязательно догонит и сделает больно. Мой медведь инстинкту следовал, с ревом «убью», он бежал в нескольких шагах позади меня, задевая руками стены. К счастью бежать нам было недалеко. Возле лестницы, идущей наверх, было складировано хозяйство местного медведя. Я выбрал лопату для снега, широкую, из толстой фанеры, с рабочим лезвием, оббитым жестью. В принципе, я никого не бил, просто рассматривал рабочий инструмент, когда медведь, не пытаясь даже затормозить, на всей скорости солнечным сплетением соприкоснулся с гнутым металлом. Упав и согнувшись на пол, в судорожных попытках вздохнуть, медведь как-то уменьшился в размерах и стал похож на местного дворника.

— Тебя как зовут?

— Витя — прозвучало между судорожными вздохами.

— Денег хочешь?

Растрепанная голова, зажатая между коленями, вскинулась, на меня уставились любопытные глаза:

— Каких денег?

— Ты за нерусскими убираешь, у дома двадцать по улице имени Первого Вождя?

— Ну да, по утрам.

— Сколько они платят?

— ………

— Сколько платят тебе нерусские, Витя?

— Пять рублей в день.

— Теперь слушай внимательно. Завтра — после завтра, или чуть попозже, к тебе подойдут и предложат убирать за ними вечером, около шести. Ты скажи, что согласен, но за пятнадцать рублей в день, так как тебе очень неудобно еще выходить вечером. Тебя, естественно пошлют, и начнут сами свои вонючие ящики таскать к тебе во двор, складывать их у помойки. Относи их обратно. Потом, наверное, на тебя наедет участковый нерусский, их земляк. Не поддавайся и звони сразу вот по этому телефону, скажи, что Витя звонит, я тебя сразу найду. Если все мы с тобой сделаем правильно, то тебе будут платить не пять, а пятнадцать рублей в день, пять будешь отдавать мне. Ты все понял? Согласен?

Витя, в голове которого уже завертелся праздничной каруселью пара дополнительных ящиков крепленого вина, радостно закивал головой.

— Ну, тогда пока.

Шагнув на лестницу, я остановился:

— Витя?

— А?

— У тебя квартира служебная?

— Да, а что?

— Забухаешь или меня обманешь — буду тебя каждый день в трезвяк сдавать, вылетишь с работы и из квартиры. Не бухай, лучше на мотоцикл копи. Купишь себе Яву красную или ИЖ спорт, все бабы твои будут. Ты же красавец, с квартирой, только зубы начни чистить и футболку что ли купи. Давай, до встречи.

Я уже ушел, а Виктор все стоял соляным столбом от накрывших его с головой радужных жизненных перспектив. За неделю мы провернули подобные операции, в той или иной версии, еще три раза. Остальные дворники были вменяемыми женщинами, поэтому бить их снеговой лопатой не пришлось. Естественно, что южные братья, под руководством своего вождя с лейтенантскими звездами, на наши мирные инициативы, забили. Мы добросовестно, каждый вечер, сдавали командиру по четыре протокола за антисанитарию в отношении руководителей жилищных участков. Статья сто сорок четыре КоАП в журнале учета было, поэтому наше рвение у командиров вопросов не вызывало.

А во вторник, после заседания административной комиссии исполкома Дорожного района все началось.

Загрузка...