Часть вторая: Стражи у ворот

Один

Орбитальная платформа “Арка”
Терра

Кестрос увидел, как открылась дверь, и встал, когда вошёл капитан Катафалк. Командующий штурмовиков долго смотрел на него, но ничего не сказал. Доспех Катафалка всё ещё покрывали царапины и брызги свернувшейся крови, а левый висок разделяла пополам рваная рана. Он не сводил с Кестроса взгляда холодных глаз.

Кестрос стоял по стойке “смирно”, уставившись в угол кельи. Мысли крутились в голове, даже когда он не пускал их на лицо. Ему приказали вернуться сюда, после того как рота покинула космопорт Дамокл. Не последовало никаких объяснений, просто прямой приказ, не терпевший никаких разъяснений или вопросов. С тех пор он не видел никого, кроме снявших броню сервиторов. Помещение, где он находился, располагалось в заброшенной части орбитальной платформы в полукилометре от остальных братьев.

– Зачем я здесь, капитан?

– Я не могу ответить на это, – сказал Катафалк. Кестрос знал, что это было максимум извинений, на которые он мог рассчитывать, и не удивился. Иного он и не ожидал. – Ты временно выведен из моего подчинения, приказ вступает в силу немедленно.

Кестрос моргнул. Катафалк внимательно наблюдал за ним. Он думал, что сказать. Это выглядело, как выговор, как наказание, но если это и так, то он не знал в чём виноват. Он не любил недосказанности, им не было места в легионе. Они – воины, а не придворные. Кестрос почувствовал, как раздражение растёт в крови, и заставил себя успокоиться.

– Как прикажете, капитан, – сказал он, тщательно подбирая слова.

– Это не его приказ, сержант, – раздался звучный голос, и воин вошёл в дверь за спиной Катафалка. Воин был облачён в лакированный доспех и с его плеч свисал чёрный плащ, отороченный белым мехом. Поршни и кабели мерцали между пластинами брони, прикрывавшими правую руку и ногу воина. На поясе висела булава из чёрного камня, и он смотрел на Кестроса тёмными глазами над седой бородой. Каждое его движение излучало спокойствие и контроль.

Кестрос моргнул и опустился на колено, прижав кулак к груди в приветствии.

– Достопочтенный магистр Архам, – произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал путаницу в мыслях. Среди воинов легиона было много снискавших великую честь: лорд Сигизмунд, Япетус, сенешаль Ранн, но Архам был одним из Первых. Одним из двадцати воинов, которые вступили в легион сразу после воссоединения примарха с Императором. После смерти магистра флота Йоннада в начале войны, Архам стал последним из этого братства. Он служил больше полутора веков. Он стоял рядом с Рогалом Дорном во время величайших побед легиона в Великом крестовом походе. Никто не мог смотреть в лицо такому воину, не получив разрешения.

Архам остановился рядом с Катафалком и кивнул капитану. – Он справится?

– Он – лучший из моих. Немного упрямый, но вы привыкнете к этому. – Краем глаза Кестрос видел, что капитан улыбнулся, движение столь же мимолётное, как вспышка молнии. Сержант снова моргнул.

– Со временем взрослеешь и становишься терпимым ко всему, – сказал Архам, его голос звучал ровно и сухо, и хотя Кестрос не был уверен, ему показалось, что Катафалк снова улыбнулся. – Прими мою благодарность, – продолжил Архам. – Надеюсь, он послужит мне не хуже, чем ты.

Впервые за все годы службы Кестрос услышал, как Катафалк рассмеялся.

– Надеюсь, он послужит вам лучше. – Катафалк коротко кивнул Архаму и посмотрел на Кестроса. – Принеси нам честь, как требует от тебя долг, – сказал он.

Кестрос опустил голову ещё ниже, но Катафалк уже отвернулся и вышел.

– Встань, сержант, – сказал Архам и Кестрос подчинился. Архам посмотрел ему в глаза. – Дело не в пятне на твоей чести или на твоей роте. И это не наказание.

Кестрос попытался понять, что происходит по лицу старого воина, но не смог. Это было всё равно, что пытаться понять настроение скалы по форме трещин. Лицо выглядело, словно камень, как и у многих в легионе. Кестрос почувствовал, как вопрос сорвался с языка, прежде чем он успел прикусить его.

– В чём же тогда, повелитель?

Архам так посмотрел на Кестроса, что нельзя было понять, задумался он или смеётся.

– Легиону и примарху нужна твоя служба, – ответил Архам.

Слова выбили воздух из лёгких Кестроса.

Архам полуобернулся к двери, механизмы руки и ноги гудели в тишине кельи.

– Оружие и броня на твоё усмотрение, – сказал Архам и посмотрел в темноту коридора. Прошло несколько секунд, прежде чем он продолжил. – У тебя остались вопросы, но ответы ты получишь не здесь.

Кестрос моргнул. От ощущения, которое он не мог понять, или чего-то иного скрутило живот, и мурашки побежали по коже. Было что-то на лице старого воина, когда он смотрел в темноту, словно мысли промелькнули на коже. Кестрос подавил беспокойство и позвал оружейников.


Дрейфующие обломки Мессалина
Близкий к Терре космос

– Что это? – резко прошептал Инкарн, поворачиваясь в ремнях безопасности, когда глубокий металлический звон разнёсся по отсеку. Мизмандра изо всех сил старалась отдохнуть, но теперь она проснулась, и сердце забилось быстрее.

– Ничего, – вздохнул Ашул рядом с псайкером. Он не пошевелился и всё ещё выглядел так, словно наполовину спал, несмотря на шум. – Просто звёздные обломки барабанят по корпусу. Скорее всего, не больше зёрнышка.

– Откуда ты знаешь? – прошипел Инкарн.

– Что-нибудь большее пробило бы корпус. А что-то по-настоящему большое и быстрое… что ж, ну в таком случае мы сейчас бы не разговаривали.

Инкарн зашипел, его взгляд метался по стенам. Не в первый раз Мизмандра подумала, что он напоминал ящерицу в человеческом обличье. Часть её радовалась беспокойству псайкера, но она не могла сказать, что разделяла нескрываемое презрение Ашула к текущей ситуации.

Отсек на самом деле был не отсеком, а герметичным грузовым блоком, двадцать метров в высоту и ширину и вдвое длиннее. Юпитерские космические кланы использовали их для транспортировки летучих веществ. Теперь единственным грузом являлись Мизмандра, Ашул, Инкарн и пять космических десантников.

Они прорвались сквозь атмосферу Терры и встретились с небольшим системным судном, которое курсировало между космическими доками. Их шаттл оказался на изолированной палубе, где находился только контейнер и группа сервиторов. Они направились в контейнер и закрылись в нём. Час спустя их выбросили в пустоту на границе дрейфующих обломков и оставили вращаться, как и миллиарды других кусков звёздного мусора, загрязнявшего солнечный космос. Мизмандра не знала, чего они ждут, её информация о задании уже давно закончилась.

Пять космических десантников относились к происходящему с полным безразличием. Большинство из них молчали или стояли или сидели, примагнитив себя к стене. Теперь, получив возможность наблюдать за ними, она начала замечать различия между воинами.

Фокрон находился в непрерывном движении, словно он исчез, если бы остановился хоть на секунду. Даже в шаттле он крутил головой, изучая каждую деталь окружения. Его движения всегда были спокойными и точными, несмотря на то, что никогда не прекращались. Он непрерывно разбирал и снова собирал оружие с тех пор как они вошли в контейнер. Его снаряжение и броня были тускло-синего цвета без маркировок или украшений, хотя его главенствующее положение не вызывало сомнений. Он был высок, хотя масштаб физиологии космического десантника мешал понять насколько выше остальных.

Космического десантника с мелтаганом звали Каликс, и неподвижность оборачивала его, словно плащ. Он ни разу не пошевелился после того, как они устроились в контейнере. Зазубренный гребень бежал по центру его шлема, а пластины брони были лакированы искусным узором чешуек. Чем дольше она наблюдала за ним, тем сильнее хотела, чтобы он пошевелился, его неподвижность почти давила на глаза.

Орн держался радом с Фокроном, как тень. Он был чуть ниже остальных, а в углублениях его доспеха ещё осталась пыль пустошей Гоби. У него было широкое лицо, щёки покрывали красивые шрамы в форме звёзд. Он часто переговаривался с Фокроном, но если она слышала слова последнего, то Орн всегда только шептал.

Последнего из тех, кого она откопала, звали Хекарон, и он оказался самым необычным. Если Фокрон или Силоний выглядели почти одинаково, Хекарон усмехался над миром лицом, украшенным множеством светившихся татуировок в виде ярко-зелёных ящериц. Ряды чёрного жемчуга на серебряных кольцах свисали с его правого уха и брови. Он снял шлем, как только закончился бой и с тех пор не переставая улыбался. Его зубы были острыми и блестящими.

Ну и ещё Силоний. Он говорил мало и держался в стороне от остальных. Сначала она подумала, что это, потому что он был незнаком с остальными воинами, но поняла, что дело в другом. Наблюдая за ними, она поняла, что между Фокроном, Хекароном, Каликсом и Орном не было никакой особой связи. Легион похоронил их под землёй пустошей Гоби годы назад, но если они и были раньше знакомы, то не показывали это. Они действовали слаженно, но это могло являться результатом обучения, а не знакомства. Силоний не был чужаком, но казался обособленным, словно он временно оказался среди них и чего-то ждал.

Он посмотрел на неё, возможно заметив внимательный взгляд, их глаза на секунду встретились, а затем разошлись. Мизмандра подумала о завёрнутом в баллистическую ткань предмете, который она хранила и всегда носила с собой, осколке неизвестной ей тайны.

– Есть идея, сколько мы будем болтаться здесь? – спросил Инкарн. – Тут осталось не так много пригодного для дыхания воздуха, а затем это место превратится в очень необычный гроб. Конечно, в этом есть смысл…

– Если бы Легион хотел видеть тебя мёртвым, ты уже был бы им, – произнёс Фокрон. Инкарн замер. – Все мы здесь, потому что у нас ещё есть цель.

Вечное движение Фокрона прекратилось. Все легионеры смотрели на Инкарна, глаза и линзы шлемов уставились на него.

– Конечно, – сказал Инкарн. Мизмандра видела, как дёрнулось горло под резиновым воротником скафандра, когда он сглотнул. – Конечно.

Фокрон кивнул и отвернулся. Мгновение спустя его примеру последовали остальные легионеры. Мизмандра вздрогнула. Различия между пятью воинами исчезли за секунду. Они стали единым целым, одним хищником с общим желанием и намерением.

– Тишина и терпение – лучший способ заводить друзей, – растягивая слова, произнёс Ашул. Инкарн собрался ответить, но в этот момент контейнер покачнулся и зазвенел. Легионеры отреагировали мгновенно, надев шлемы и приготовив оружие. Серия лязгов встряхнула металлические стены, а затем сменилась прерывистым грохотом. – Думаю, ожидание закончилось, – сказал Ашул. – Или так или нас ожидает быстрый конец.


Луна

Лихтер снижался над тёмной стороной Луны. Орудийные башни несколько секунд вели его на прицеле, но получив сигнал разрешения, вернулись к отслеживанию космоса. Лихтер выполнил разворот и опустился ещё ниже, прижимаясь к поверхности. Стали видны очертания башен за стенами городов-кратеров. Транспортные трубы пересекали серые пустоши между скоплениями зданий. Пустотные щиты мерцали над городскими кварталами, словно пузыри льда. Тут и там виднелись заброшенные сожжённые руины, слабый свет играл на их металлических костях. Терра сияла тонким полумесяцем в чёрном небе, её города-спутники и защитные платформы казались ореолом алмазов, сверкавшим в ночи.

Внутри небольшого отделения экипажа лихтера поверхность Луны мелькала на подёрнутом статикой пикт-экране. Лихтер нёс опознавательные знаки Терранского ополчения одной из орбитальных защитных платформ. Разрешение на полёт принадлежало одной из вассальных организаций регента Терры. Архам получил коды, не спрашивая ни регента, ни его слуг.

– Приближаемся к месту назначения, – прогудел пилот-сервитор.

– Продолжать, – сказал Архам.

– Принято.

– Это будет непросто, – пробормотал он. – Матриарх Селенара – человек…

Он посмотрел на Кестроса. Сержант кивнул, но ничего не сказал. Архам снова посмотрел на экран.

– Какие-то вопросы, сержант?

Кестрос покачал головой. Свет экрана омывал острые края хмурого лица.

– Ты обеспокоен, – сказал Архам. – Говори откровенно. Ты здесь не для того, чтобы молчать.

Кестрос нахмурился ещё сильнее, а затем его взгляд стал резким. Он коротко выдохнул и покачал головой, не смотря на Архама.

– Говоря откровенно, повелитель, я не уверен, зачем я вообще здесь. – Он наклонился вперёд, прежде чем Архам успел ответить. – Я не воин стратегии или тайн. Мой мир – острие клинка и патрон болтера. Я понимаю, что мы делаем, просто моё место не здесь.

Архам слегка улыбнулся.

– Как и моё.

Кестрос усмехнулся и хмурый взгляд слегка потеплел. Затем он снова покачал головой, словно прогоняя какую-то мысль.

Лихтер резко встряхнуло. Корпус задрожал, когда включились маршевые двигатели.

– Спускаюсь на посадочную платформу, – произнёс сервитор. Экран неожиданно заполнили угольно-чёрные скалы и точки света, проносившиеся мимо размытым пятном.

– Это остаётся войной, – сказал Архам, пока лихтер снижался сквозь тьму. – Просто поле битвы этой войны непривычно для нас. Мы – Седьмой легион. Мы не отступаем и не проигрываем. Как и прежде наша сила будет служить примарху и Императору.

Кестрос надел шлем и посмотрел по сторонам, проверяя братьев отделения, которых с ними не было. Он повернул голову к Архаму.

– В чём корень победы? – спросил он. – В чём фундамент силы?

Архам улыбнулся, надевая своё шлем.

– В концентрации, – ответил он и услышал, как его голос загремел из решётки спикера, когда вой посадочных двигателей лихтера превратился в рёв. – Но ключ к силе в войне не только в концентрации, но и в балансе. Слишком много желчи – и ты ослепнешь, слишком много осторожности – и ты позволишь врагу ударить, когда он захочет.

– Значит, моя цель состоит в том, чтобы привнести баланс, вот почему я здесь?

Архам промолчал. Он подумал, что почти чувствовал гнев молодого воина, вырывавшийся за лицевую пластину шлема. Он понимал причину. Он рассказал Кестросу об атаке в границах Терры и что им предстоит выследить Альфа-Легион в системе. С каждой новой подробностью он видел, как лицо Кестроса мрачнело. Сержанта ждало не дело чести, а тёмный и горький долг, лишавший его других более чистых сражений. Ни источник приказа, ни слава Архама, похоже, не повлияли на его недовольство. Тайны, тени и дела, совершённые из-за необходимости, оказались не тем долгом, который он надеялся исполнить для примарха.

Лихтер закачался, приземлившись. Двигатели мгновенно начали замедляться. Кестрос быстро отцепил ремни безопасности и направился к задним дверям. Архам последовал за ним, бионика гудела при движении. Двери открылись, и воздух кабины исчез во тьме снаружи.

Архам шагнул на посадочную платформу. Над ним простирался каньон, усеянные огнями башни и бастионы выступали из стен. Ряды серебряных дверей располагались в утёсе на противоположной стороне платформы. На них в холодном свете сиял полумесяц Терры.

Кестрос молчал, пока они шли к дверям, ботинки примагничивались к металлическому настилу при каждом шаге. Двери открылись и из темноты показались фигуры. Кестрос выхватил оружие, прежде чем они прошли пять метров. Архам резко протянул руку и хлопнул по стволу сверху в тот момент, когда болт-пистолет выстрелил. Болт попал в край платформы и взорвался. Кестрос напрягся и приготовился к бою, но остановился, когда Архам покачал головой.

Новые фигуры вышли на платформу, окружив их со всех сторон. Каждая фигура оказалась гуманоидной, но очень высокой и облачённой в сегментированные чёрные панцири. Глухие шлемы закрывали лица, и синий свет сиял из разрезов визоров. Три пружинистых серебряных опоры примыкали к ногам и прижимались к палубе во время движения. Все были вооружены волкитными зарядниками. Зарядные кольца оружия засветились, когда они направили его на Архама и Кестроса.

– В прошлый раз, когда Седьмой легион незваным и непрошенным явился на Луну, это плохо закончилось, – раздался голос в воксе. Фигура двигалась по платформе. Она не шла, а парила. Блестящее чёрное одеяние покрывало её кожу, словно слой масла. Ноги висели под телом, плоть сморщилась на вытянутых костях. Руки были широко разведены. Серебряные трубки изгибались над плечами и исчезали сквозь чёрное покрытие в плоти. Она носила серебряную маску в форме безмятежного лица с закрытыми глазами. Полосы серебристой ткани образовывали ореол вокруг неё, медленно колеблясь в низкой силе тяжести. Она остановилась на полпути между Архамом и открытыми дверями.

– Плохо закончилось для кого? – спросил Архам, склонив голову на бок.

– Учитывая текущее развитие событий для всех участников, не так ли?

Кестрос посмотрел на Архама, но тот не отводил взгляда с фигуры.

– Рад познакомиться с вами, матриарх Гелиоса, – произнёс Архам, едва заметно кивнув. – Мне жаль, если наш прилёт стал неожиданностью.

В ответ в воксе раздался смех. Архам подавил инстинктивное желание спросить, как она проникла в их каналы связи.

– Ничуть. Всегда приятно встретить генетических потомков Рогала. – Кестрос напрягся от пренебрежительного упоминания примарха, но Архам жестом успокоил его. Матриарх развернулась и направилась к открытым дверям, но остановилась, когда они не последовали за ней. – Вы зашли так далеко, неужели вы боитесь пойти немного дальше?

– Вы знаете, зачем мы здесь, – властно пророкотал Архам. – Отдайте это нам, и мы уйдём.

– Вы так говорите, словно вам неприятно здесь находиться.

– Отдай приказы и отдай нам то за чем мы пришли, – прорычал Кестрос.

Гелиоса повернулась к нему. Голова в серебряной маске склонилась на бок.

– Нет, – ответила она. – Не сейчас. Сначала нас ждёт приятная компания и разговор.

– Ты не повинуешься воле Преторианца? – рявкнул Кестрос.

– Я требую выполнить мою просьбу, чтобы мне не пришлось не повиноваться ему. – Она повернулась к двери. – Идёмте, неужели несколько шагов и слов, о которых я прошу, слишком высокая цена?

Архам секунду смотрел на матриарха. Он никогда раньше не видел её, но что-то в ней тревожило старого воина. Лёгкая фамильярность, словно она являлась кем-то, кто хорошо знал его, но он не мог вспомнить кем именно. Он посмотрел на Кестроса, заметив, что руки сержанта оказались опасно близко к оружию. Он слегка, но заметно покачал головой и снова посмотрел на Гелиосу.

– Вы – сама любезность, достопочтенная матриарх.

– Так и есть, – сказала она. – Добро пожаловать в последний храм Селенара, сыны Дорна.


Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Дрейфующие обломки Мессалина, близкий к Терре космос

Память вернулась быстро, словно выстрел.

Вот Силоний стоит в грузовом контейнере, лязг наружных магнитных замков звучит в его ушах. А мгновение спустя…

Он падает из света мира, падает в пустую яму памяти всё глубже и глубже, и слышит имена из забытых мифов.

Орфей…

Эвридика…

Гадес…

И затем голос…

– Ты станешь служить Легиону на этом пути?

– Конечно, – ответил голос, и он знал, что голос принадлежал ему.

– В игре нет одного параметра миссии. Их несколько. Также мы используем активы, которые внедрили много лет назад. Они десятилетие спали под землёй Терры. Параметры миссии, которым они первоначально будут следовать, послужат нашим целям, но не они являются решающим фактором для текущей задачи. Ты обеспечишь решающий фактор.

– Конечно, повелитель, – сказал Силоний, и теперь память подарила ему зрение. Он стоял в длинном зале. Колонны света простирались далеко во мрак. Внутри каждого столба гудел купол стазисного поля. Он видел очертания небольших объектов: почти человеческий череп с клыками, как лезвия ножей; серебряный кулон в форме крылатого меча; пузырёк с бледно-зелёной жидкостью. Перед ним стояла фигура. Нет, не фигура – вполне определённая личность. На Силония смотрел Альфарий, его глаза не двигались, а лицо не выражало эмоций.

– Существуют вопросы безопасности, которые необходимо учитывать, – сказал Альфарий. – Важность этой операции невозможно переоценить. Будущее Легиона и исход войны зависят от неё.

Силоний кивнул.

– Понимаю, – сказал он.

– Нет, не понимаешь. Но поймёшь. Ты понесёшь ключ к операции, и она должна оставаться в тайне. Но ты понесёшь эти тайны на Терру и не должен раскрыть их там. Даже если не брать в расчёт силы Малкадора или моего отца, есть и другие, кто сможет увидеть правду в твоих мыслях и как только они увидят её, то дело станет не в твоём молчании, а в их. Единственный способ по-настоящему сохранить тайну – не знать её.

Силоний кивнул и заставил себя выдержать взгляд примарха.

– Психическая реконструкция, – произнёс он, и Альфарий кивнул.

Две фигуры скользнули из-за колонн света. Они были облачены в броню, лица без шлемов выглядели одинаково. Серебряные провода и синие кристаллы мерцали на лысых головах.

– То в чём ты будишь нуждаться, вернётся, когда потребуется.

Два псайкера не мигая смотрели на Силония, затем шагнули и встали по обеим сторонам от него. Император запретил использовать псайкеров в Своих легионах, но Альфа-Легион всегда следовал своим путём, а не правилам других.

– Как будет работать восстановление памяти?

Альфарий улыбнулся и покачал головой.

– Она будет похоронена глубоко под твоим сознанием, но поверь, когда возникнет необходимость – ты узнаешь.

Силоний посмотрел на псайкеров. Они стояли абсолютно неподвижно. Нити бледной энергии собрались вокруг их голов. Глаза стали совершенно чёрными.

– Что они возьмут у меня? – спросил Силоний.

– Всё, – ответил Альфарий.

И он падал вверх сквозь тьму, звуки памяти исчезали в эхе, а имена следовали за ним, словно повторявшееся проклятье.

Орфей…

Эвридика…

Гадес…

– Брат?

Силоний повернул голову.

Он оставался на месте. На мгновение он отвлёкся от происходящего, но и этого оказалось достаточно, чтобы заметил Фокрон. Охотник за головами прайм смотрел на него, медленно поворачивая голову, словно изучая Силония под разными углами.

– Всё в порядке, брат? – спросил он. Силоний заметил руну, мерцавшую на краю экрана визора. Они говорили на закрытой частоте.

– Да, – ответил Силоний. – Всё в порядке.


Храм Селенара
Луна

– Я не могу помочь вам, – голос матриарха Гелиосы разносился по всей комнате, отзываясь эхом от стен, словно говорила сама Луна.

Кестрос подавил инстинктивное желание зарычать от высокомерия матриарха. Стоявший рядом Архам не пошевелился и ничего не сказал, Кестрос чувствовал контроль в этом молчании, силу.

Пол комнаты был небольшим. Кестрос мог бы пересечь её из угла в угол за десять шагов, но стены уходили вверх так высоко, что не могли измерить даже датчики шлема. В центре гранитного пола располагался полумесяц из бледного кристалла. Полумесяц окружали шесть маленьких круглых бассейнов с водой, поверхность каждого представляла собой чёрное зеркало, находившееся на идеальном уровне с полом. Инкрустированные серебром линии протянулись во все стороны от бассейнов. Круги символов отмечали места, где две или несколько линий пересекались. Было всего четыре символа, но Кестрос не видел одинаковых узоров, повторявшихся по всей комнате.

Ему это не нравилось. Ему всё не нравилось.

Они пришли сюда сквозь скалистый грунт Луны, миновав чёрный кристалл и перейдя каньоны по серебряным мостам. На одном из них он взглянул вниз и увидел своё отражение, которое смотрело на него с поверхности неподвижной чёрной воды. Должны были быть пути, которые ответвлялись в стороны, но он не заметил ни одной двери или бокового прохода. Пыль и повреждения покрывали почти всё мимо чего они проходили: ржавчина подёрнула болты, серебряные полумесяцы и диски в полу давно потускнели. С каждым шагом он словно приближался к какой-то полузабытой тайне, которая ждала смерти.

– Это место не должно существовать, – наконец произнёс Архам, повернувшись и подойдя к ближайшему бассейну. – Пути вашего культа оказались под запретом после присоединения к Империуму.

– Присоединения? – спросила Гелиоса. – Интересное слово вы использовали.

– У вас был выбор, – безапелляционно сказал Архам.

– Исчезнуть или служить – выбор, предлагаемый всеми тиранами и завоевателями.

Кестрос почувствовал, как гнев захлестнул его. Гнев бился внутри черепа и кричал достать пистолет и пустить болт в голову матриарха.

Но Архам не двигался.

– Но вы всё же сделали выбор, поэтому на этот раз я закрою глаза на ваши слова, матриарх.

– А если не закроете, что тогда? Седьмой легион снова придёт сюда и закончит недоделанную два века назад работу? Эта угроза давно не пугает нас. Мы и так умираем. С каждым годом нас всё меньше. Я бы даже могла согласиться на такую казнь. По крайней мере, это будет быстро.

“Она лжёт”, – подумал Кестрос. Он слышал это в её голосе, в неконтролируемой дрожи на грани слов. – “Она ничего не хочет сильнее, чем выжить”.

– Меня не интересуете ни вы, матриарх, ни ваша ложь, – сказал Архам. – Я здесь только за тем, что вам приказали отдать.

– Ничем не могу помочь, – прошипела Гелиоса.

– Тогда мы увидим, осталось ли в сердце Империума милосердие для вас, – произнёс Архам, развернулся и шагнул к выходу.

– Нет! – слово зазвенело о стены. Рябь прокатилась по поверхности шести бассейнов.

Архам медленно повернулся, вопросительно склонив голову.

– Я сказала, что не могу помочь, но я не отказываюсь помочь.

– Почему вы не можете помочь? – спросил Архам, его голос был столь же безапелляционным и бесчувственным, как лёд.

– Потому что она не слушается меня, – ответила Гелиоса.

– Приведите её сюда, – сказал Архам. – Я сам поговорю с ней.

– Как пожелаете.


– Я уже говорила, что меня не интересует ваше предложение, – произнесла девушка в серых одеждах. Она посмотрела на Архама и пожала плечами. – Больше не о чем говорить. – Затем она села на пол и начала осматривать комнату, словно искала что-то интереснее возвышавшихся над ней двух Имперских Кулаков.

Её лицо было тонким и бледным, и отмечено только единственным ярко-красным кружком чуть ниже левого глаза. Вместо волос с головы свисали косички из серебряной проволоки. Она выглядела высокой для смертной, но подобные гибкость и стройность были характерны для тех, кто родился и вырос в условиях низкой гравитации. Глаза были зелёными. Одеяния простыми и пыльно-серыми. Она выглядела юной, но смотрела на мир знающим не по годам взглядом. Её звали Андромеда-17. В традиции генокультов Луны это означало, что она являлась семнадцатым возрождением одной генетически идентичной личности.

Архам секунду смотрел на неё.

– Матриарх Гелиоса, пожалуйста, оставьте нас ненадолго, – сказал он, не отводя взгляд.

Матриарх переступила с ноги на ногу, и Архам подумал, что она собирается возразить, но затем женщина молча направилась к арочной двери.

– Вы знаете, что она всё равно услышит сказанное вами, – заметила Андромеда. Архам не обратил внимания на её слова.

– Вы нужны Империуму, – сказал он.

– Империум может пойти и понуждаться в ком-нибудь ещё, – ответила Андромеда и пожала плечами. Кестрос покачнулся вперёд, сжав кулаки. Архам коснулся его нагрудника, прежде чем он сделал шаг. Веселье замерцало в глазах Андромеды, когда она посмотрела на Кестроса. – Недостаточный уровень психологического равновесия относительно темперамента. Знаете, я никогда не встречала никого из вашего вида. – Она снова посмотрела на Архама и кивнула в сторону Кестроса. – Он здесь в первую очередь для запугивания или вы находите его успокаивающе прямым?

Кестрос не двигался, но Архам чувствовал, что сержант напряжён от гнева.

– Успокойся, брат, – сказал Архам. – Уверен, что она не хотела, чтобы её слова приняли за оскорбление.

– О, нет, – сказала Андромеда, серебряные зубы блеснули во рту, когда она улыбнулась. – Я не хотела, чтобы мои слова приняли за оскорбление. Я хотела сказать, что ты тупой.

Архам проигнорировал её слова. Было что-то расчётливое за весельем в её глазах, что-то, что изучало, оценивало, судило.

– Я пришёл за вами, – сказал он, его голос был низким и контролируемым, – по воле своего повелителя, который охраняет Тронный мир и является Преторианцем Императора.

– Неважно, – перебила Андромеда. – Всё что вы можете сделать – убить меня или пытать, хотя последнее не слишком соответствует психологическому портрету вашего легиона. Значит, вам надо убедить меня, а на это вы не способны.

– Ваша матриарх кажется такой же стойкой, – сказал Архам.

Андромеда рассмеялась.

– Ваш вид и в самом деле прямолинеен, не так ли? Она – не стойкая. Она в ужасе. Получив сообщение о вашем прилёте, она умоляла и угрожала мне несколько часов и преуспела не больше вас.

– В ужасе?

– Мы умираем, космический десантник, – медленно ответила Андромеда, словно её терпение достигло предела. – Мы начали умирать, когда вы в первый раз привели нас к согласию. Работа на Императора купила нам некоторое время, но если ни я являюсь последним поколением культа, то им станет следующее. Матриарх не хочет смотреть правде в глаза. Она всё ещё надеется, что мы сможем снова подняться. Она делает всё возможное, чтобы сохранить то, что осталось. – Она открыла ладони и развела руки, холодная усмешка появилась на лице. – Я – эгоистичный ребёнок и не буду.

Архам подождал один удар сердца и коротко кинул.

– Хорошо, – сказал он. Он выпрямился и направился к двери, Кестрос последовал за ним.

– И всё? – окликнула его Андромеда.

Архам полуповернулся и пожал плечами.

– Вы можете считать нас простыми, но мы созданы понимать силы и слабости, и знать, когда можно выиграть, а когда нет. Так что, да, это всё. Не будет никакого возмездия за ваше неподобающее поведение. – Он повернулся и продолжил идти к арке. – И всё же я удивлён.

– Удивлены?

– Я никогда не встречал никого из вашего вида, – сказал он на ходу, вернув ей её же слова. – В некотором смысле впечатляет, что вы даже не захотели узнать ради чего мы пришли сюда.

– Ради чего-нибудь прозаичного вроде пуль и крови, – пробормотала она.

– Нет, – сказал он, остановившись на пороге. – Я охочусь на врага и тайну.

– Какого врага?

– Я ничего не могу сказать, пока вы не согласитесь служить.

Она прищурилась. Скука мгновенно улетучилась.

– Это что-то, что вы не понимаете, так? Что-то, что является вашей противоположностью, и для его понимания вам нужна я…

Он позволил лёгкой усмешке сорваться с губ и сделал ещё шаг к двери. – Счастливо оставаться.

– Стойте, – позвала она и Архам снова остановился. – Вы манипулируете мной. Ничего не получится. Я контролирую себя. Хотя должна признать это была хорошая попытка.

Он медленно вернулся к сидевшей девушке. В шаге от неё он присел на корточки, чтобы лицо Андромеды находилось почти напротив его лица. Бионика щёлкнула под его весом. Он посмотрел ей в глаза.

– Вы ошибаетесь, – спокойно сказал он. – Мой вид слишком прямолинеен для манипуляции.

Она улыбнулась.

– Чем бы это ни было… – она снова покачала головой и прикусила губу серебряными зубами. Он ждал. – Оно и в самом деле нечто исключительное, не так ли?

– Разве в ином случае мы пришли бы сюда? – сказал Кестрос у арочного прохода.

– Пожалуйста, не пытайся польстить мне, – огрызнулась Андромеда. – Твой господин едва разбирается в чём-то, у чего нет спускового механизма, но он хотя бы смог понять, что моя слабость – любопытство, а не эго.

Архам проигнорировал скрытое оскорбление.

– И? – произнёс, он не мигая. – Вы согласны служить?

Она покачала головой и закрыла глаза, наморщив лоб, словно от внезапной боли.

– Да, – ответила она и открыла глаза. – Да. Согласна.

Архам встал и вышел из комнаты. За его спиной Андромеда продолжала сидеть, уставившись на чёрную воду одном из бассейнов.

– Идёмте, – сказал он, не оборачиваясь.

– Это значит, что ты должна идти с нами, – сказал Кестрос после паузы. – Тут больше нечего объяснять.



Два

Оазис Квоканг
Императорский дворец, Терра

Туман падающей воды коснулся лица Армины Фел, и она вдохнула его запах. Её окружал шум потока, низвергавшегося по шлюзам турбины, сделав почти столь же глухой, как и слепой. Она не была слепой, не в полном смысле этого слова, и хотя грохот воды заглушил почти все звуки, она ещё могла слышать.

Разум видел окружающий мир, словно она смотрела на картину. Кистью являлся поток варпа, неизменный и постоянно менявшийся под физической реальностью, а чернилами служил резонанс мыслей и эмоций. Каменная балюстрада, на которую она облокотилась, стала реальной, отражая эмоции всех, кто когда-либо касался её. Мужчина стоял здесь, собираясь прыгнуть и покончить с собой. Он ушёл, передумав, но отпечаток отчаяния остался в том месте, где его руки касались камня. Три молодых серва сидели тут прошлым вечером, болтая ногами, их возбуждение от риска было ярким и острым. Давным-давно здесь на том же месте, что и она, стоял тот, кто назвал себя Императором. Призрак того присутствия напоминал исходящий из потухшей печи жар. А ещё ниже…

– У вас есть новости, госпожа? – Голос Рогала Дорна долетел до неё даже несмотря на рёв воды. Она повернулась, и его присутствие заполнило её мысленный взор, алмаз, сиявший в отражённых лучах солнца. Армина Фел вздрогнула. Тело ломило от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она устала и продолжала слабеть с каждым днём. И она не могла позволить себе слабость.

– Доклад с Фаэтона, повелитель. Вы желаете прямого лингвистического перевода или предсказанного значения?

Его присутствие стало ближе. Хускарлы-телохранители остались на расстоянии, разумы воинов были крошечным эхом их примарха.

– Значения вполне достаточно, – ответил он, остановившись в двух шагах от неё. Она прикусила губу и крошечным шипом боли вызвала эйдетическую память. Слова, срывавшиеся с её губ, являлись монотонным воспроизведением точного воспоминания.

– Кругом тишина. Корабли не прилетают. Новости не приходят. Кругом тишина. – Голос остановился, когда последние слоги предсказания покинули рот. Она дрожала, пока память увядала.

– Это – всё? – секунду спустя спросил Дорн.

– Да, повелитель.

– Насколько актуально сообщение?

– Трудно сказать, но мне кажется, что оно отправлено в недавнем прошлом или ближайшем будущем.

– А другие миры ответили?

– Нет, повелитель, но…

– Они могли не получить сообщение, – договорил за неё Дорн, – или мы могли не услышать ответы.

– Именно так, повелитель.

Дорн замолчал. Армина Фел осторожно сглотнула. Она не видела мысли примарха, но поверхность его разума резонировала в варп, как солнце, излучавшее тепло в пустоту. Она могла сказать, что он расстроен, но ещё сильнее взволнован. Также присутствовала и причина беспокойства, оставаясь в мыслях прямо за пределами досягаемости её чувств.

– Прошу прощения, госпожа, – сказал Дорн. – Я должен поблагодарить вас за службу. Она выпрямилась насколько смогла и повернулась лицом к нему.

– Мы все воины на этой войне, повелитель. Я делаю, что могу.

– Хорошо сказано.

Её показалось, что она увидела что-то похожее на восхищение в кристальных гранях его мыслей. Она склонила голову. Что происходило в разуме такого создания? Рогал Дорн не был человеком. Он даже не был сверхчеловеком, как его генетические сыновья. Он находился на другом уровне бытия, являлся созданием, которое двигалось и говорило, как человек, но и только. Эти качества объединяли его с людьми в той же мере, что, например, людей и рыб объединяли кровь и кости. Он думал и чувствовал, и эти мысли и чувства имели что-то общее с формами человеческого эквивалента. Они протекали, потрескивали и пылали на поверхности разума, их глубокая неизмеримость и острота являлись для неё непостижимыми. Но они были: гнев, печаль, боль и надежда, каждая из них казалась молнией в сравнении с искрой человеческой эмоции.

Во многом он был ближе к людям, чем к воинам своего легиона. В них текла его кровь, но разумы воинов изменили для новой цели, инстинкты отсекли, эмоции отобрали и отбросили, а оставшиеся перестроили. Они стали ограниченными существами. Дорн нет: он являлся представителем рода людского, выраженным в великой и ужасной трансцендентности.

Она подумала, что, возможно, была единственной из смертных, понимавшей это. Она видела не глазами, а разумом, и никто из её коллег не стоял так близко и так часто рядом с Дорном за минувшие тёмные годы. Иногда она задавалась вопросом, так ли всё обстояло и с его братьями. Если она посмотрит на них, то увидит ли такую же силу, подобно короне окружавшую их души?

Она собиралась заговорить, и в этот момент её разум застыл.

Стало трудно дышать.

Здесь был кто-то ещё, посторонний проник в её мысли и его разум горел, словно яркая ослепительная звезда.

– Госпожа? – спросил Дорн, но его голос звучал издалека. Её рот начал двигаться и она почувствовала, как слюна замёрзла на губах, когда она заговорила.

– Прошу прощения, – произнесла она, и в перевернувшихся мыслях Армина услышала эхо своих слов. – Вас сложно застать в последние дни, и я не могу прийти для личной встречи.

– Отпустите её, Сигиллит, – прорычал Дорн.

– Отпущу, потом. Нам надо поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– Не о чем? Взорвавшийся корабль горит на полярных орбитах, планета приведена почти в полную боевую готовность, космопорт Дамокл превратился в скотобойню и ожидает повторного заселения, беспорядки ещё тлеют в кочевых лагерях, а в Инвестиарии остались только следы боя. Это кажется достойно большего, чем молчание, не так ли?

– Всё под контролем.

– В этом я не сомневаюсь.

– Тогда нам не о чем говорить.

– Альфа-Легион, Рогал. Он ступил на почву Терры и он всё ещё здесь, если я в чём-то разбираюсь. – Сквозь серый туман и огонь, вливавшийся в неё, Армина почувствовала, как психическое состояние примарха слегка изменилось. Голос, исходящий из её рта, казалось, смягчился на языке. – Не беспокойтесь, сокрытие их участия благоразумно и останется в силе.

– Вы знаете.

– Это – моя обязанность, Рогал. Мы ведём войну на множестве полей битв. Я сражаюсь на ней, как и вы, методами, которые для вас невозможны, и в местах, которые вам недоступны.

– И вы считаете, что это ваше поле битвы, а не моё. Война теней и тишины.

– Да. Если говорить совсем просто, то именно так.

Дорн не ответил, и мгновение спустя Армина Фел почувствовала, как её рот и язык снова начали двигаться.

– До меня доходят сообщения, что миры во владениях Терры замолкают. Земли за нашими стенами поглощает тьма. Враги приближаются. Вот что должно волновать вас в первую очередь.

– Вы считаете, что это не связанно друг с другом, – сказал Дорн.

– Опасно так думать. У него есть вы, Рогал. Альфарий уязвил вашу гордость и разозлил. Он хочет, чтобы вы плясали с ним в темноте, а это не то место, куда вы можете позволить ему завести себя, мой друг.

– Вы ошибаетесь. Я знаю брата и его легион. Ложь внутри лжи и тайны, скрытые тайнами. Это – не простое прощупывание нашей обороны.

– Что-то иное? Что-то более великое и большое? Послушайте, что я скажу вам. Он уже получил вас, хотя вы и попытались переложить бремя на Архама. Самая большая опасность состоит в том, чтобы позволить Альфа-Легиону заставить нас играть по его правилам. Вы считаете себя его целью? Не вашу жизнь, а ваш контроль и рассудительность?

– Я рассматривал такой вариант, – ответил Дорн. – Может вы и знаете тени, но вы не знаете его. Он не такой, как вы думаете.

Армина почувствовала паузу в разуме. Иней покрыл каждый дюйм кожи. Она ощутила во рту вкус дыма.

– Надеюсь, вы правы, мой друг, – сказал Малкадор. – Ради всех нас, надеюсь, вы правы.

Чужое присутствие исчезло из тела и разума Армины Фел. На мгновение она ощутила пустоту, а затем упала на землю, вокруг закружились боль и тошнота, и не осталось ничего, кроме звука падающей воды.


Военный корабль “ Лакримая”
Трансплутонский регион

Сигизмунд снял шлем и зажал его под локтем. Противовзрывные щиты мостика были подняты, и свет звёзд и двигателей кораблей разгонял тьму за смотровыми окнами. Однотипные с “Лакримаей” фрегаты “Офелия” и “Персефона” располагались достаточно близко, и он видел блеск их позолоченных носов. Робаут Жиллиман подарил три этих корабля Рогалу Дорну, как символ братства. Три фрегата всегда сражались вместе, три огненных клинка, рассекавших тьму. Под командованием Сигизмунда были корабли и больше, но всего лишь несколько быстрее. Сейчас рядом с ними висел раздутый силуэт баржи снабжения, перекачивая топливо по огромным трубопроводам и перегружая боеприпасы при помощи стыковочных кранов. Обычно такие работы проводились в доке, но это было невозможно на внешней стене обороны Терры.

– Ты устал, – раздался рычащий голос за спиной Сигизмунда. Ему не нужно было оглядываться, чтобы узнать говорившего. Голос стал таким знакомым, как и голос собственных мыслей. Фафнир Ранн, капитан штурмовой группы, остановился рядом с Сигизмундом. На покрытом шрамами лице сенешаля появились новые порезы, тёмные волосы были заплетены и обёрнуты вокруг головы. Жёлтый лак цеплялся за броню среди моря помятого и серого керамита. Он бросил шлем и щит, но двойные топоры всё ещё свисали с пояса. Сильный запах пота, крови и выстрелов окружал его.

– Через два часа мы снова будем в полной боевой готовности, – произнёс Сигизмунд, взяв инфопланшет у палубного офицера.

– Два часа, чтобы дозаправить корабль и пополнить боеприпасы, очистить кровь и сажу с доспехов и загнать болты в обоймы… А затем?

Сигизмунд посмотрел на брата, стараясь сохранять бесстрастное выражение на лице.

– Что-то беспокоит тебя, брат?

Ранн покачал головой.

– Пять лет, – тихо сказал он. – Пять лет битв без победы. Это – не настоящая война, брат. Они всё идут и идут, но это никогда даже битвой не было. Это – просеивание.

– Это – наш долг. Мой долг. И он будет выполнен.

– Это работа не для таких, как ты, – ответил Ранн и усмехнулся. – Пожалуй, для такого пса, как я. Прорубаться сквозь коридоры и чувствовать, как пули звенят по броне – это моя жизнь. Но не твоя. Ты должен быть рядом с примархом. Ты должен поговорить с ним. Твоё присутствие здесь – неоптимальное использование ресурсов. Рубить безумцев и охотиться за кораблями-нарушителями? Прости за прямоту, но это работа для топора, а не для меча.

Сигизмунд почувствовал холодный узел в животе. Он слегка покачал головой.

– Всё так, как и должно быть. – Он снова посмотрел на инфопланшет и проигнорировал взгляд Ранна. Не важно, что капитан штурмовиков прав. – Отец направил меня сюда, и я останусь здесь, пока он не примет иное решение.

Ранн секунду смотрел на него, затем пожал плечами.

– Конечно, – кивнул он и начал отворачиваться. – Как пожелаете, лорд-кастелян.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

Господин “Альфы” разбудил первую сотню детей змеи. Они ждали его, длинные ряды фигур в броне в тёмных трюмах. Это были лернейцы, терминаторы-палачи Легиона. Они были разрушителями цивилизаций, смертоносным клинком Легиона, и теперь возвращались к свету Солнечной системы. Они не провели месяцы в стазисе – только он удостоился такой чести. Они находились в анабиозной коме. Двенадцать часов прошло с тех пор, как он запустил оборудование пробуждения, прежде чем первый воин вздрогнул, просыпаясь, и заговорил.

– Насколько мы близко, повелитель? – спросил он, склонив голову.

– Близко и нас пока не обнаружили.

Лернеец кивнул и снова вздрогнул. Доспех терминатора зарычал.

– Я в вашем распоряжении, повелитель.

– Разбуди остальных, – велел он, и покинул неосвещённый отсек.

Он поднимался в тишине кораблю и снова занял свой трон. Он активировал последовательность команд на нескольких включённых панелях управления, и информация прошелестела на множество сигнальных систем внешнего корпуса. Сигналы малой дальности зашептали другим кораблям, кружившим рядом с “Альфой”. На каждом ответили несколько проснувшихся членов экипажа и начали пробуждать братьев от тьмы.

Три

Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Дрейфующие обломки Мессалина, близкий к Терре космос

Люк в грузовом контейнере был в метр толщиной и открывался наружу на шарнирах. Мизмандра почувствовала притяжение вернувшейся силы тяжести, когда перестали звенеть стены. Минуту спустя серия ударов зазвенела о люк. Проходившие сквозь металл импульсы должны были быть достаточно сильными, чтобы оставить вмятину. Фокрон посмотрел на Инкарна и псайкер кивнул.

– Один человек в непосредственной близости. Он напряжён, но контролирует себя. Никаких мыслей о штурме в открытый люк или выманивании нас на линию огня.

Фокрон кивнул и Орн шагнул открывать люк. Все держали оружие наготове. Воздух зашипел, когда люк открывался. Конус яркого света ударил из отверстия.

– Всё чисто, – раздался голос снаружи. – Здесь только я.

– Каким словом ты связан? – спросил Фокрон.

– Орфей.

– Твоё имя?

– Сорк. Капитан корабля Сорк, если вам нравятся формальности. Король мародёров Сорк, если хотите польстить.

– Подойди, – велел Фокрон. Показалась тень и превратилась в фигуру сутулого человека. Аугметические скобы окружали тело со стойками и поршнями. На спине висел грохочущий силовой ранец. Руки и ноги были тонкими, лицо покрыто морщинами, кожа свисала под фиалковыми глазами.

Ашул посмотрел на Мизмандру и выгнул бровь. Она покачала головой и снова посмотрела на Сорка. Он больше напоминал мусорщика, чем агента Альфа-Легиона, но в этом и был смысл, ничто и никогда не должно быть тем, чем кажется.

Сорк подошёл ближе, аугметические скобы сокращались и удлинялись, лязгая механизмами. Он остановился в метре от Фокрона и поднял руку. Пальцы открывались мучительно медленно. На ладони оказалась электрическая татуировка с символом “альфа”.

– Много времени прошло, – произнёс Сорк, его голос был скрипучим и ритмичным. – Я думал, Легион никогда не вернётся за мной.

– Доклад, – произнёс Фокрон, словно не услышал слов человека.

– Я вытащил это, – Сорк посмотрел на стены контейнера, – из дрейфующих обломков именно там, где указывали инструкции. Сейчас мы в главном грузовом ангаре. Не волнуйтесь. Всё пусто. Никто не заходит сюда, кроме меня.

– На корабле? – спросил Инкарн.

Человек медленно посмотрел на него.

– Как бы я оказался здесь и каким бы капитаном я был без корабля, – ответил Сорк. – Он называется “Богатство Королей”. – Сорк усмехнулся, и Мизмандра поняла по улыбке, что он не боялся и даже не был напуган. Редкая душа. Именно такие нравились Легиону. – Оригинальное название, как вы видите.

– Корабль-мародёр? – спросил Ашул с другой стороны контейнера.

– Именно так, – согласился Сорк.

“В этом есть смысл”, – подумала Мизмандра. Преторианец контролировал пространство вокруг Терры, а Марс… Ну никто кроме уж совсем сумасшедших не приблизится к Красной планете. Но Солнечная система – большое место, переполненное пустотами и тайнами за тысячелетия цивилизаций и катастроф. Император сделал его Своим, но паразиты всё ещё жили в трещинах цивилизации. Паразиты как Сорк.

– Это для вас, – сказал он, отцепив медный инфопланшет от пояса и протянув Фокрону. Корпус был помятым и поцарапанным сквозь краску до пластали. Космический десантник взял его, перевернул и бросил Инкарну.

– Ты смотрел, что в нём?

– Не знаю, как это сделать, – ответил Сорк, наблюдая, как Инкарн крутит планшет в руках. – Он находился на станции “Гимн”, согласно параметрам миссии. Не видел, кто оставил его.

Инкарн начал вытаскивать кабели и оборудование из рюкзаков и подключать их к планшету.

– Он не похож на жреца Марса, – заметил Сорк.

– Я и не жрец, – не глядя ответил Инкарн.

– Делай, что должен, – сказал Фокрон. – Запланировано ещё две передачи данных и они все должны быть проанализированы. – Фокрон повернулся к Сорку, не обратив внимания на взгляд Инкарна, говоривший, что псайкер знает свою задачу на следующий этап миссии не хуже охотника за головами прайм. На взгляд Мизмандры это давало ему явное преимущество, она понятия не имела, какая задача ждёт их и своё место там. Ей это не нравилось – быть ведомой не в её характере.

– Куда мы направляемся? – спросил Сорк. – Кулаки хорошо всё перекрыли. Космос за пределами сферы Марса кишит кораблями-мониторами. Если направляемся туда, то придётся действовать медленно и осторожно.

Фокрон покачал головой и вытащил из мешочка что-то похожее на медную монету с вытравленными цифрами. Он протянул её Сорку. – Это приведёт нас к цели, – сказал он. – Курс на солнце.


Шаттл терранского ополчения,
на пути к фрегату Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”

Орбита Терры

– Тебе интересно, зачем я здесь, – произнесла девушка по имени Андромеда. Сидевший напротив неё Кестрос моргнул. Архам повернул голову, чтобы видеть обоих, но промолчал. – Об этом ты думаешь, не так ли?

– Причина твоего присутствия – вопрос, ответ на который меня не волнует, – сказал Кестрос. – Я должен знать только свою цель.

– И в чём же она заключается?

Кестрос посмотрел на неё так, словно собрался плюнуть.

Архам отвлёкся от путешествия по воспоминаниям.

– Вы оба здесь, потому что, чтобы видеть что-то ясно, надо смотреть с двух точек зрения, – сказал он. – Вы здесь, чтобы помочь мне увидеть истину.

– Враг, за которым вы охотитесь, – сказала Андромеда. – Он из Альфа-Легиона, так? Именно поэтому вы пришли за мной.

Архам выдержал её взгляд, отметив злость, ум и веселье в глазах девушки.

– Да, – ответил он.

– Сейчас мало кому придёт в голову обратиться к Селенару для понимания легионов, – сказала она. – Мало кто знает и мало кто помнит.

– Только старые, – сказал он.

– И они мудрые или глупые.

Архам медленно кивнул. Он чувствовал, как молчание Кестроса потрескивает рядом, словно молния в бутылке. Он посмотрел на сержанта, затем снова на Андромеду.

– Расскажите ему, – произнёс он.

Андромеда усмехнулась, а затем склонила голову в растянутой копии его собственного жеста. Потом она посмотрела на Кестроса, и улыбка исчезла, осталось только холодное лицо и твёрдый взгляд.

– Создавая Свою империю, Император заключил сделки не только со жрецами Марса. На заре Его возвышения были и другие. Много других. Мой вид был одним из тех, кого он заставил подчиниться и использовал. Генокульты Луны обладали тем, в чём Он нуждался, как и Сатурнианский ордо, и Юпитерские космические кланы и Механикум. Остальные делали оружие, броню и корабли, снабжали армии. Мы же помогли Ему создать то, с чем Он мог завоевать не только Солнечную систему, но и галактику. Он создал воинов легионов, но Его возможности увеличить их число были ограничены. Со временем Он построил бы новые мощные генокузни, но Ему не хватило терпения. Поэтому Он искал тех, кто бы помог Ему. Он обратился к нам.

– И вы отказались, – произнёс Кестрос.

– Отказались и заплатили за неповиновение. Ваш вид пришёл к нам и преподал урок, показав пределы милосердия Императора. После этого мы приняли единственный выбор, что нам остался. Мы помогли Ему построить Его мечту о войне. Мы взяли Его тайны и всё выносливое полудикое сырьё, которое Он сумел вытянуть из гадюшников Терры, и создали воинов для покорения новых миров. Мы купили выживание, создавая оружие, которым Он убьёт других. Мы превратили вас из армий в легионы.

Архам слушал её и вспоминал победные знамёна в честь умиротворения Луны, которые всё ещё висели в залах “Фаланги”.

– Седьмой стал одним из первых, кто окреп от этой сделки. – Новая холодная улыбка. – Как говорится “Победители получают всё”. Седьмой, Тринадцатый и Семнадцатый, лучшие и величайшие легионы за последние годы – самые любимые, многочисленные и самые почитаемые… Если бы нас завоевали другие легионы, то остальные завидовали бы им, а не вам.

Глаза Кестроса заблестели.

– Это…

– Не важно, – сказал Архам. Они оба посмотрели на него. – Расскажите ему остальное, госпожа.

Она сердито посмотрела на Кестроса, но продолжила.

– Мы приложили руку ко всем легионам. Не к созданию, конечно, а к росту. Не мы их отец, но мы взрастили их, создали и усовершенствовали способы их приумножения. Нас допустили к божественным эффектам двадцати штаммов геносемени, и мы помогли подобрать их для наилучших результатов. Мы помогли ускорить процессы, превратившие тебя из человека в легионера. И мы привели миллионы таких как ты в мир. Мы знаем о вас всё, потому что мы присутствовали там, когда все вы были младенцами, ещё искавшими идентичность. В некотором смысле мы – ваша суррогатная мать.

– Но Двадцатый легион не рос в первые годы Великого крестового похода. Их полное основание завершилось десятилетия спустя, – сказал Кестрос. – Твой культ не может знать их характер, потому что вы не помогали их росту.

Улыбка Андромеды не исчезла.

– Как скажешь, – ответила она.

– Спасибо, госпожа, – тихо произнёс Архам и они оба посмотрели на него. – Вы правы. Мы охотимся на Альфа-Легион в Солнечной системе. Мы не знаем их планов, численность и как их найти. Именно поэтому вы оба здесь – за проницательность и силу.

Андромеда улыбнулась.

– Расскажите мне всё.


Предгорья горной гряды Аска
Терра

Альфарий дождался наступления ночи, и только потом начал подниматься в горы. Он был в броне, но рисков она несла не меньше, чем преимуществ. В дневное время он отдыхал вне поля зрения, и доспех переключался в режим минимальной мощности, скрывая тепло тела и энергетическую сигнатуру силового ранца. Это было одним из преимуществ. Другое преимущество заключалось в переносимом весе. Оружие было неповоротливым и тяжёлым, а суспензорная сеть обладала запасом энергии всего на несколько часов. Броня позволяла справляться и с весом и с неповоротливостью. Недостаток состоял в том, что любой ясно увидевший его сразу бы понял, кто перед ним. Это означало, что он должен сделать так, чтобы никто не увидел его вблизи.

Он путешествовал ночью, держась пустынных границ крупных клоак населения. На расстоянии любой, кто мельком увидит его, заметит только сломанный мозаичный вихрь, который растворится во мраке. Даже инфразрение обнаружит всего лишь размытое остаточное тепло. Создававший этот эффект излучатель поля принадлежал ксеносам и являлся достаточно редким, он никогда не встречал подобное устройство, пока не проснулся для задания.

Шансы выжить были невысоки, но если бы этот факт беспокоил его, то ему не доверили бы это задание. Личное выживание являлось ограничением, роскошью, за которую цеплялись другие. У него не было ограничений. Он – Альфа-Легион.

После атаки на башню он покинул группу охотников за головами Фокрона. Никто не усомнился в его решении. Все они знали, что у каждого или у всех могли быть свои особые параметры миссии. Когда Фокрон спросил, как его зовут, он произнёс старый ритуальный ответ и это всё объясняло.

– Я – Альфарий, – сказал он, и смысл был ясен, он – пустой шифр, призрак, существовавший выполнять волю Легиона. Один среди многих.

Цель ждала Альфария, и она должна быть исполнена до наступления следующего дня.

Когда свет покинул небо, он снова отправился в путь, сливаясь с темнотой, как дым.


Фрегат Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”
орбита Терры

– Это – бессмысленно, – сказала Андромеда и покачала головой.

– В этом должен быть смысл, – прорычал Кестрос.

Андромеда пожала плечами, но не ответила.

Архам ждал, но Андромеда, нахмурившись, смотрела на светившиеся данные на столе перед собой.

Они находились на фрегате “Нерушимая Истина” на орбите Терры. Архам реквизировал его и ударную группу Кестроса спустя несколько часов, после того как принял долг, возложенный на него Рогалом Дорном.

Несколько часов после возвращения с Луны он, Кестрос и Андромеда провели в одном из штабных залов “Нерушимой Истины”. В центре сводчатого помещения располагался длинный гранитный стол. Установленные в кованых бра люминесцентные сферы освещали полированный камень мерцающим светом. Вокруг стола не было стульев, это была традиция Инвита – воины стояли во время встреч. Андромеда проигнорировала сантименты, притащила по плиточному полу ящик из-под оборудования и уселась на него, скрестив ноги и выпрямив спину, словно королева, превратившая стул в трон. У Архама ушёл час, чтобы рассказать ей о произошедшем на Терре. С тех пор прошло ещё несколько часов бесконечных аргументов, сменяемых тишиной.

Архам вздохнул и позволил себе на мгновение закрыть глаза. Он полной грудью вдохнул запах каменных стен.

“Песчаник”, – подумал он. Добыт в Анкаринский карьерах второго мира скопления Инвит. В свете люминесцентных сфер он кажется дымчатого цвета, но под солнцем засияет серым. Крепкий, больше подходивший для памятников, чем для укреплений камень утончённого изящества, а не грубой силы.

Он выдохнул, почувствовал, как спокойствие наполняет его и открыл глаза.

Андромеда снова покачала головой и, похоже, собралась что-то сказать, но Кестрос опередил её.

– Разрушенные статуи. Охваченный убийственной яростью космопорт. Тридцать пять уничтоженных кораблей, но никто не воспользовался нанесённым ущербом. Нужно посмотреть под другим углом, пока мы не увидим, зачем они сделали то, что сделали.

– Примарх сказал, что дело в гордости, – произнёс Архам.

– Проницательно, – согласилась Андромеда и прикусила верхнюю губу. – Но проницательность – самое последнее, что можно ожидать от такого существа, как примарх. – Рука Кестроса сжалась при слове “существо”. Архам сумел подавить гнев. Андромеда продолжала, словно ничего не заметила или её это не волновало. – Да, гордость, конечно, фактор, но совершённое Альфа-Легионом это не просто слова “я – лучше тебя”. Они кричат – “я лучше и хитрее тебя, и я так умён и опасен, что могу сказать, что я здесь”. Это не просто гордость, это – проверка.

Кестрос покачал головой и фыркнул.

– О, ты не согласен, что это движет ими? – спросила Андромеда, поморщившись.

Архам молчал и внимательно наблюдал за ними.

– Это – пустышка, – ответил сержант, пожав плечами. – Бессмысленный и пустой жест. Ни один воин не станет прилагать столько усилий ради такой ерунды. Мы упускаем что-то важное.

Андромеда улыбнулась, и её глаза заблестели.

– Неэффективность и высокомерие этих уколов, вот в чём дело, не так ли? – спросила она. – Так. Твой легион такой практичный, настолько агрессивно прямой, что вы носите смирение, как корону и не видите иронию в этом факте.

Кестрос подался вперёд, положив руки на стол. Светившиеся данные от его прикосновения сдвинулись и закружились.

– Это всё равно пустая трата времени и энергии для любого нападавшего, стоит за этим Альфа-Легион или нет. Тактика пятой колонны, убийц и диверсантов – это даёт тактическое преимущество. Какое преимущество в том, чтобы лишиться секретности?

– Это зависит от вашей цели.

– Победа, – прорычал Кестрос.

– Но чья победа? – холодно спросила Андромеда. – Победа Гора? Победа изменников над преданным ими отцом и братьями? Или победа Альфа-Легиона?

– Ты хочешь сказать, что они действуют из собственной прихоти?

– Прихоти? Нет, но они никогда не играли хорошо с другими. – Она широко улыбнулась Кестросу. – У вас это общее.

Кестрос оскалился.

– Хватит, – тихо сказал Архам и сержант замер. – У нас есть жертва и мы должны действовать. Единственное что имеет значение – как именно.

– Перекроем всё, – сказал Кестрос. – Всё отсюда до границы системы. Обыщем каждый корабль. Проверим весь транспортный поток от Терры. Уделим первостепенное внимание тем, кто приближается к Терре. Не исключено, что они соединятся с другими диверсионными группами или даже попытаются прорваться сквозь блокаду Марса. В любом случае они, скорее всего, будут полагаться на скрытность и уклонение. Мы окружим их и станем ждать, когда они попадутся.

Андромеда покачала головой.

– Нет. Да, это конечно нужно сделать, но так вы не схватите никого из них. Ну, если только им совсем не повезёт. – Она показала на данные об атаке на столе. – У них было много времени для подготовки – годы, десятилетия. И они будут готовы, что вы всё перекроете. Они ожидают, что вы сделаете именно то, что ты прямо сейчас и предложил.

– В таком случае они примут во внимание наши контрмеры и спланируют, как обойти их. Они могли уже покинуть Терру, – произнёс Архам. Он видел определённую логику, выстраиваемую Андромедой. – Они могут даже хотеть, чтобы мы всё перекрыли, потому что это сыграет в их пользу.

– Именно так, – согласилась Андромеда.

– Тогда почему ты говоришь, что мы это обязательно должны сделать? – прорычал Кестрос. – Зачем играть им на руку?

– Потому что нам не нужно, чтобы они меняли планы, – ответила Андромеда. – Мы хотим, чтобы они продолжали действовать. Мы хотим, чтобы они считали, что победили. Гордость… Дело в гордости, как сказал твой примарх. Мы используем эту слабость, чтобы ослепить их.

Кестрос улыбнулся:

– Ты сказала мы, а не вы. Это случайность?

– Какая наблюдательность, – хмыкнула Андромеда.

– Поэтому мы перекрываем систему, как и сделали бы, – сказал Архам, не дав Кестросу ответить. – А дальше?

Андромеда наклонилась над столом и начала что-то искать среди данных.

Гололитический пикт-снимок появился над ними. Это было изображение трупа, нижнюю губу и шею которого покрывали татуировки. Архам узнал их – картель Хюсен, один из крупнейших торговых домов Терры.

Кестрос выдохнул:

– У врагов в космопорте Дамокл были символы картеля Хюсен, также они использовали его коды доступа и транспорт. Но это – очевидное прикрытие.

– Любое прикрытие на чём-то основано, – сказала Андромеда – Если они использовали подлинные коды доступа, кто получил их? Если у них был транспорт, где они его взяли? Заговоры похожи на ткань, десятки нитей, сотканные в единое целое. Чем сложнее узор – тем больше нитей и тоньше ткань. Но даже самую прекрасную ткань можно распутать.

– Поэтому мы потянем за нить, – выдохнул Кестрос.

Архам посмотрел на Андромеду и кивнул.

– Мы потянем за нить, – повторил он.

"Появление короля мародёров Сорка"



Четыре

Горная гряда Аска
Терра

Три десантно-штурмовых корабля летели навстречу скрывавшемуся за горными вершинами солнцу. Воздух дрожал на их пути. Внизу проносились расположенные друг над другом архипелаги хабов, мерцая крохотными точками света. Жёлтые фюзеляжи кораблей терялись в тусклом свете. В кабине ведущего корабля пилот моргнул по сигнальной руне.

– Точка маршрута семь пройдена, – произнёс он по воксу. – Захожу на цель, оружие активировано, готов к снижению.

Секунду спустя звено дружно заложило вираж. В ведущем корабле Архам проверял прикреплённое к броне оружие. Кестрос и два штурмовых отделения занимались тем же самым. Открылся боковой люк. Внутрь ворвался воздух. Андромеда сидела рядом с дверью, скрестив ноги, хромовые волосы она заплела и обмотала вокруг головы. Девушка облачилась в бронированный облегающий костюм под поношенными серыми одеждами, которые развевал ветер. Дыхательная маска скрывала нижнюю половину лица, но Архам не сомневался, что она улыбается.

Она посмотрела на него и кивнула на землю внизу.

– Это всегда так? – спросила она громко по воксу.

– Как так? – переспросил Архам.

Она рассмеялась в ответ, как рассмеялась, и когда он сказал, что ей не следует отправляться ударной группой. Он понятия не имел, почему всё это было смешно.

Им потребовались считанные часы, чтобы вычислить цель. Бойню в космопорте Дамокл спровоцировала ячейка диверсантов, проникнувших под прикрытием каравана торговых тягачей. Грузовой транспорт, в котором находился галлюциноген, украшали маркировки картеля Хюсен, а люди-оперативники носили цвета Хюсена. Такие вещи являлись простой маскировкой, которую при наличии времени легко изготовить и подделать. Но нельзя было также просто подделать коды отгрузки и доступа в грузовой шлюз Дамокла. При помощи этих знаков каждый дом поддерживал свою власть, каждый символ являлся старыми соглашениями между торговцем и портом. У тягача был правильный код, и, судя по учётным журналам картеля, его прибытие состоялось по графику.

Это указывало на соучастие столь же явно, как и татуировка на лице вора. И к тому же являлось слишком очевидным. У Андромеды, Кестроса и Архама ушло двадцать минут, чтобы прийти к выводу, что Хюсен подставили и использовали. У них ушло ещё двадцать семь минут, чтобы выйти на след настоящей жертвы.

Вдовствующий сын Хиракро не был из Хюсена. Для торговых династий Терры кровь решала всё. Великие дома связывали линии кровного родства. Все властные или потенциально значимые посты занимали члены семьи, связанные друг с другом прямыми кровными узами. Наёмник мог быть очень полезен для династии и даже получить щедрое вознаграждение, но не мог надеяться унаследовать истинную власть или долю в концернах династии. На это могли рассчитывать только кровные родственники. Такая система веками служила Хюсенам и их конкурентам.

Однако была ещё одна роль, которую мог исполнить посторонний. Брак даровал уровень статуса близкий к чистокровному члену семьи. Рождение детей с кровью династии усиливало эту связь. Они становились почётными членами семьи, получали привилегии и даже определённые обязательства перед ними. Если же их чистокровные супруги умирали, то они становились вдовствующими сыновьями или дочерями клана. Кровные узы разрывались и их отправляли в роскошное изгнание. Именно это произошло с Хиракро, и именно он достал разрешение в космопорт Дамокл для грузового тягача с тысячами литрами галлюциногенного газа.

Полёт десантно-штурмовых кораблей выровнялся. Горы вырастали, встречая их, и теперь они низко скользили над крышами зданий, которые тесными ярусами поднимались на склонах. Огромные водопроводные трубы протянулись между зданиями и взбирались на башни между вершинами. Небо с той стороны горы всё ещё оставалось светлым, но они летели в сумерках. Самые высокие пики венчали окружённые стенами комплексы, ломая линию башен-водохранилищ. Комплексы являлись владениями повелителей Водолея, но их власть, как и их вода, перешла к Императору, и теперь другие жили за построенными ими стенами.

– Приближаюсь к цели, – раздался голос пилота. – Девяносто секунд.

Архам посмотрел на Кестроса и кивнул. Они встали. Магнитные замки покачивались и стучали о доспехи. Люки в передней и задней части отсека открылись.

– Ауспик показывает синхронизированное оружие и сенсоры.

Архам чувствовал вес “Клятвослова” в руке. Он посмотрел на крышу здания, сверкавшую за открытыми люками.

– Входим в радиус действия защитных систем. Оружие наведено на цель и готово к стрельбе.

– За Империум, – сказал Кестрос по воксу. – За Терру!

И ночь исчезла во вспышке и рёве выпущенных ракет.


Альфарий присел, когда первая ракета пронеслась над головой. Она попала в орудийную башню в стене и полностью разрушила её. Темноту прорезали разряды из лазерных пушек, поражая цели в глубине комплекса. Он пропустил звук приближавшихся десантно-штурмовых кораблей, но теперь слышал их. Они ревели наверху и увеличили скорость, поворачивая над горным комплексом. Их было три: один “Огненный раптор” и два “Штормовых орла”. Три корабля поднимались в лучах заходящего солнца. Они закончили разворот и быстро приближались. Расположенные по бокам пушки “Огненного раптора” поливали очередями пространство за стеной. Альфарий слышал, как снаряды врезались в каменные плиты.

Взревела тревога. Он видел, как отделились “Штормовые орлы”, посадочные двигатели вспыхивали, пока они, кружась, спускались всё ниже и ниже. Он видел открытые штурмовые рампы. Надо спешить. Его задание в любом случае не могло пройти гладко, но теперь появился реальный шанс неудачи.

Он побежал вверх по каменистому склону к стене, и снял заряд взрывчатки со спины.

“Штормовой орёл” теперь оказался прямо над ним, и он видел фигуру у задней рампы, свет мерцал на жёлтой броне.

Это не было оптимальным.

Корабль кружил над крышей главного здания комплекса. Фигура спрыгнула с рампы.

Альфарий добрался до стены и прикрепил заряд к гладкому камню. Он нырнул в сторону. Орудия “Огненного раптора” над ним стихли. Заряд взорвался. Ударила взрывная волна. Каменная пыль и языки пламени касались доспеха Альфария, когда он поднялся и вбежал в пролом с оружием в руке.


Кестрос прыгнул вслед за Архамом. Камень крыши треснул, когда они приземлились. Кестрос выпрямился и начал двигаться на секунду раньше Архама. Лазерные разряды врезались в треснувший пол, один задел плечо. “Штормовой орёл” скользил в небе над ними, посадочные двигатели взбалтывали дым. Братья по отделению прыгали из дверей и с рамп, рассредоточились по комплексу. Некоторые уже стреляли.

Кестрос увидел, как первый охранник показался из дыма размытым пятном тусклых серебряных пластин и клинков. Он оказался больше Кестроса – закованная в броню неповоротливая глыба недочеловеческой плоти. Голову скрывала маска, белая и безликая кроме двух прорезей для глаз. Красная вспышка пробежала по диагонали между глазами. Правый кулак представлял собой катушку хромированных цепей, а левый вращавшиеся клинки.

“Генетический скот, – подумал он. – Жестокий и верный до конца”.

Кестрос направил на него болт-пистолет. Недочеловек оказался быстрее. Сержант дёрнулся в сторону, но всё равно не успел. Длинная цепь хлестнула из кулака недочеловека и обернулась вокруг руки Кестроса. Болт-пистолет выстрелил. Недочеловек дёрнул Имперского Кулака к себе. Предплечье Кестроса врезалось в безликую маску, когда они столкнулись. Белый керамит треснул. Голова врага откинулась, а затем резко устремилась вперёд в лицевую панель Кестроса. Окуляры разбились. Шлем смялся. Воздух ударил в лицо. Цепь вокруг руки натянулась и потянула к туше недочеловека. Он услышал, как заработал мотор на руке с клинками.

– Влево! – проревел Архам в вокс. Кестрос со всей силы рванулся влево. Недочеловек потянул назад, мышцы напряглись под бронёй, цепь затянулась ещё сильнее.

Булава Архама врезалась в правое колено. Броня и плоть взорвались в шаре молнии. Закованный в доспех скот упал, рёв боли вырвался из его горла. Цепь ослабла. Кестрос приставил дуло пистолета к руке недочеловека и выстрелил. Взрывные болты отпилили конечность от тела в брызгах мяса и костей. Он стряхнул цепь с руки и сорвал повреждённый шлем. Воздух вонял кровью и дымом.

Впереди виднелось рваное отверстие в крыше. Туда попала ракета и пробила дыру сквозь металл и камень. Изнутри поднимался дым, и доносились крики. Архам остановился на краю и приготовился стрелять в развалины внизу.

Прыгнув вниз, Кестрос услышал отдалённый взрыв.


Пространство за стеной оказалось склепом. Куски плоти и измельчённого мяса покрывали разбитые камни. Альфарий видел обрывки ткани среди останков. Белый и красный, цвета человека, владевшего поместьем. Охранники выбежали из дома, занимая позиции, когда ударила первая ракета. Орудия “Огненного раптора” поймали их на открытом месте и превратили в красную слизь и лохмотья. В комплексе ещё оставались живые, и они пока держались. Звуки и эхо перестрелки доносились сквозь дым и пыль.

За угол свернул один из Имперских Кулаков с активированным цепным мечом. Если воин и удивился при виде Альфария, то всё равно не остановился. Болт-пистолет выстрелил. Болт сбил Альфария с ног. Он почувствовал, как треснули кости и панцирь. Осколки нагрудной пластины впились в тело. Падение спасло его.

Второй болт пролетел над головой. Альфарий ударился о землю. Громоздкое вооружение мешало быстро вскочить на ноги. Имперский Кулак приближался. Альфарий вытянул руку и выстрелил из волкитного пистолета. Кольца красной энергии окружили ствол за мгновение перед тем как вылетел основной луч. Он попал воину в грудь. Броня покрылась пузырями, и луч прорубил плоть под ней во вспышке жара и пепла.

Альфарий встал и побежал вперёд, прикрепив серпенту к бедру и снимая ракетную установку со спины. Это был необычный вариант, разработанный для стрельбы от бедра, а не с плеча. Он активировал суспензорную сеть пусковой установки и её вес исчез. Стена главного здания комплекса показалась в дыму. В высоких окнах вспыхивали выстрелы. Над ним кружили десантно-штурмовые корабли, словно стервятники над умирающим животным. Альфарий остановился и навёл пусковую установку. Перед глазами появились прицельные руны и расчётное расстояние. На фоне темнеющего неба силуэт корабля выделялся очень хорошо.

Замешательство – вот в чём ключ, никакое оружие не убило больше героев и не свергло столько могучих воинов. Он улыбнулся этой простой истине и нажал на спуск.


Архам приземлился среди обломков обеденного зала. Пол покрывали куски полированного дерева и крашеного фарфора. На краю зрения замерцали красные руны угрозы. Он выстрелил, поднимаясь. По одному болту в каждого из трёх охранников в униформе, затем выпрямился и пошёл дальше. Поток данных поступал в уши и глаза.

– Внешние зоны очищены, – раздался голос одного из командиров отделения, который отвечал за захват стен. – Никаких следов главной цели. Упорное сопротивление.

Прошло двадцать секунд с тех пор, как они высадились в комплексе, девяносто восемь, если считать с первых ракетных ударов.

Он дошёл до деревянных дверей и шагнул сквозь них. Пара охранников в белой, чёрной и красной броне бежала по коридору. Болт Архама попал в первого. Выстрел над плечом во второго.

– Вы взяли его? – раздался в ухе голос Андромеды. Она осталась в одном из “Штормовых орлов”, круживших над комплексом. Рёв двигателей корабля мешал связи.

– Нет! – крикнул Кестрос, прежде чем Архам успел ответить.

Перед ними виднелся извилистый проход. Затянутые паутиной каменные лица наблюдали из ниш как они проходили мимо, с арочного потолка падала пыль.

– Он попытается сбежать, – сказала она, словно не слышала Кестроса.

– Ему некуда бежать, – ответил сержант.

– Есть проход, тайный ход.

В воздухе раздался звон, когда впереди начали опускаться металлические ставни. В потолке открылся люк, и показалась автопушка. Ствол повернулся к ним, дым пронзили красные линии прицельных лучей. Архам выстрелил. Пушка взорвалась. Вторичные взрывы огнём прокатились по потолку. Он почувствовал волну жара сквозь окуляры и моргнул.

– Похоже, они в настроении сражаться, а не бежать! – крикнул Кестрос.

– Не Хиракро, – раздался голос Андромеды. Он – трус. Единственная причина, почему они сражаются – позволить ему сбежать.

– Почему вы так уверены? – вмешался Архам, не дав Кестросу ответить.

– Я понимаю природу его слабости. – Было всем, что она сказала.

Первый ставень почти достиг пола, когда он добрался до него. Архам обрушил “Клятвослов” на опускавшуюся преграду. Булава пробила пласталь, и магистр хускарлов врезался в пролом.

– Где этот туннель? – проворчал Архам, продираясь сквозь разорванный металл. Болты взрывались на его наплечниках и нагруднике. Свинцовые пули расплющивались о керамит.

– Там, где он спит, – ответила Андромеда.

– Почему… – начал Кестрос.

– Людям нравится чувствовать себя в безопасности, когда они спят. Возможность спасения успокаивает.

Архам не понял, что она имела в виду, но не осталось времени сомневаться в её словах. Они напрасно тратили его, и каждая секунда увеличивала шансы вдовствующего сына Хиракро сбежать.

– Отделение Танкреда, удерживает периметр, – приказал Архам по командному воксу. – Отделение Сотаро двигается ко мне на максимальной скорости.

– Архам! – раздался в ушах крик Андромеды. Всё её веселье и смех улетучились. Осталась только крайняя необходимость, граничащая с паникой. – Архам здесь кто-то ещё в комп…

– Повелитель, – вышел на связь один из пилотов “Штормового орла”. – Здесь…

В воксе послышались первые звуки взрыва, а затем сменились шумом статики.


Небо осветила огненная вспышка. Альфарий не смотрел, как ракета попала в цель. Он уже двигался к главному зданию комплекса. Он повернулся на бегу, и бросил вверх три ослепительных гранаты. Пусковая установка покачивалась у бедра, благодаря суспензорам она стала почти невесомой. Он переключил тип ракет. Сзади взорвались ослепительные гранаты. Свет падающего огня исчез в облаках неподвижного серого тумана. Он выпустил бронебойную ракету в дверной проём в стене поместья. Бронированную дверь вырвало из рамы и швырнуло внутрь. Альфарий миновал её, уже выбрав третий тип ракет.

Громадная фигура показалась из дыма и пыли. У Альфария была секунда, чтобы рассмотреть красно-белую маску над мускулистым и облачённым в броню раздутым телом. Он выстрелил мгновенно. Ракета взорвалась в груди недочеловека. Раздался унылый звук и дым окрасили пары цвета индиго, когда кислота в боеголовке вступила в реакцию с кровью несчастного существа. Альфарий побежал дальше, а мучительный крик сзади сменился мокрым булькающим всхлипом.


Кестрос вздрогнул, когда отключился вокс.

– Что… – начал он, но Архам бежал к следующему перегородившему путь ставню. Молния оплетала булаву в его руке. Два удара и он помчался дальше. Вокс превратился в прерывистую неразбериху статики и обрывков голосов.

– Здесь кто-то ещё, – произнёс Архам. Поршни бионики стучали, когда он бежал. Кестрос следовал за ним, но водоворот событий закружил его. Он чувствовал себя странно и мерзко, словно его бросили в море во время внезапно налетевшего шквала. Словно ситуация вышла из-под контроля.

Он осматривался на бегу. Стены изгибались сильнее. Пол слегка наклонился. Обстановка соответствовала планам, которые он запомнил перед атакой. Коридор вёл к той части поместья, которая располагалась прямо на краю горного пика.

– Нужно дождаться Сотаро, – сказал он, но Архам не ответил.

Неожиданно стены расширились в широкое пространство с двойными нефритовыми дверями.

– Держись ближе, – велел Архам и ударил дверь. Нефрит и пласталь разлетелись в шторме молний и вздымавшихся бронепластин. Кестрос выругался и последовал за магистром хускарлов.

Перед ними раскинулся увешанный потрёпанными гобеленами зал. В дальнем конце располагался круглый бассейн мягких подушек, окружённый лесом кувшинов, кубков и бутылок. Помещение пахло духами и сумерками, на полу виднелось разлитая лужа тёмного вина, напоминая синяк. Десяток охранников в белой панцирной броне прятался за рядами колонн. Напротив Кестрос увидел ещё семерых, окруживших сидевшего на корточках человека, закутанного в толстую красную ткань. Вдовствующий сын Хиракро оглянулся на Архама широко раскрытыми глазами на дрожащем лице.

Кестрос вошёл в дверь рядом с Архамом и одновременно на них обрушился лазерный огонь. Они побежали, разбивая ботинками мраморные плиты пола. Кестрос почувствовал волну тепла, когда лазерный разряд едва не задел голову. Доспех опалил жар бесчисленных попаданий. Архам дотянулся до первого охранника, и булава превратила тело в пар. Кестрос свернул, всаживая болты в охранников на другой стороне зала.

Он собрался открыть огонь по противоположной стороне помещения, но в этот момент взорвалась секция стены.


Долю секунды спустя после взрыва ракеты Альфарий шагнул в пролом в стене личных покоев вдовствующего сына Хиракро. Визор мигнул на мгновение, а затем на нём появилось множество рун угроз. Он выстрелил в центр комнаты. Очередная ракета скользнула в пусковую установку. Лазерный огонь пульсировал в полумраке. Ракета попала в стену, и распустившийся цветок ослепляющего тумана смешался с клубами пыли у пролома.

Он стал же столь же слеп, как и враги, но обладал преимуществом. Разум и восприятие обострились, принципы войны и стратегии сжались до тактики и выбора, сделанного за долю секунды. Он должен закончить убийство. Он должен убедиться в этом.

Что-то иное означает неудачу. И он не потерпит неудачу.

Он – Альфарий. Он – Легион.


Архам почти добрался до охранников вокруг Хиракро, когда взорвалась стена. Ударная волна поймала его на середине шага. До телохранителей Хиракро оставалось одиннадцать шагов. Он видел дрожащие толстые щёки человека, пятно вина на подёрнутой сединой бороде и расширенные зрачки. Если его надо было бы убить, то он сделал бы это сейчас. Он мог вогнать болт в лоб, прежде чем Хиракро поймёт, что мёртв. Но этот вариант исключён. Хиракро должен выжить.

Ослепительная ракета взорвалась напротив стены. Тусклый бело-серый туман заполнил зал. Секунду назад он видел, а сейчас белизна застила глаза.

Время замедлилось. Разум сконцентрировался на нескольких простых мыслях и инстинктах.

Появился новый враг. Неважно, кто он. Это не имеет значения. Главное не потерпеть неудачу.

Часть разума Архама – часть, о которой он знал, но не слушал – говорила, что это мог быть только Альфа-Легион. Они обстреляли корабли в небе, и сделают всё, чтобы Хиракро умер, не раскрыв тайну. Он всё это знал и не стал слушать ничего из этого. Цель не требует причины.

Он остановился. Броня, бионика и мускулы неподвижно застыли. Даже не задумываясь, он заменил булаву и пистолет на болтер. Ему не нужно было смотреть на Кестроса, чтобы знать – сержант стоит с ним спиной к спине, и внимательно осматривается, сжимая болтер. Их мысли стали зеркальными, сплавленными кровью в венах и методами войны, для которой их создали: если сомневаешься – держи позицию. Если в замешательстве – жди, когда враг покажет свою руку. Старые истины, ставшие такой же неотъемлемой его частью, как кровь и дыхание.

Они ждали, пока мгновения скользили в секунды.


Альфарий слышал урчащий гул силовой брони сквозь туман, и прерывистое дыхание людей, пытавшихся справиться со страхом. Туман украл всё, кроме базового умения ориентироваться, но и этого достаточно. Он повернул пусковую установку, выбрал осколочную ракету и выстрелил.

Взрыв запульсировал сквозь туман, на секунду окрасив всё чёрными и красными цветами. Он нырнул в сторону. Загудели лазерные разряды, но огонь был беспорядочным и неприцельным. Он услышал крик. Вполне достаточно, чтобы снова прицелиться. Он переключил пусковую установку на последнюю биокислотную ракету.

Очередь болтов пронзила туман. Снаряды детонировали на полу перед ним. Каменные осколки закружились в дыму. Болт взорвался возле ноги и задел бок. Звук болтерного огня изменился, когда второе оружие без паузы сменило первое. Оно стреляло выше.

Альфарий снова двигался. Слишком поздно он понял свою ошибку.

Новая очередь на уровне пояса, болты гудели, рассекая воздух. Ослепительный туман редел. Свет вспыхнул во мраке, звуки стали острее. Его преимущество улетучивалось. Он вытащил серпенту и вслепую выстрелил сквозь туман. Затем снова бросился к цели.


Архам прекратил стрелять. Кестрос без колебаний продолжил вести огонь в дым. Обойма выпала из болтера Архама, и он мгновенно вставил новую.

– Назад пять метров, – сказал он.

Болтер Кестроса прекратил грохотать, когда они повернулись и одновременно шагнули.

Мимо пронеслись лучи волкита.

Архам отключил фильтры шлема. Он почувствовал в воздухе запах пролитого алкоголя. Стекло и хрусталь хрустели под ногами. Ослепительный туман редел и с каждой секундой зрение прояснялось. Рядом виднелся бассейн шёлковых подушек, пятна от вина и каменная пыль покрывали складки ткани.

Волкитный огонь прекратился. Он услышал шум тяжёлых шагов и гул силовой брони, и одновременно редеющий туман разошёлся. Перед ними стоял Хиракро в окружении группы охранников, они держали оружие наготове и лихорадочно осматривались. Они заметили Архама и прицелились.

Он услышал предупреждающий крик Кестроса и повернул голову, увидев фигуру в броне. Туман цеплялся за доспех цвета индиго, зелёные линзы безликого шлема излучали свет. Руки сжимали висевшую у бедра громоздкую ракетную установку.

Кестрос повернул болтер. Архам бросился к кольцу охраны.


Прицельные руны Альфария зафиксировались на окружённом охранниками человеке. Хиракро, вдовствующий сын картеля Хюсен, смотрел на него в перекрестье прицельных линий. Палец Альфария напрягся на спусковом крючке.

Один из Имперских Кулаков прыгнул вперёд, и цель исчезла из вида. Он мгновенно переключил ракету и выстрелил. Бронебойная ракета вылетела из пусковой установки, и в этот момент из оставшегося тумана появился второй легионер. Альфарий начал поворачиваться, но воин врезался в него. Он покачнулся. Имперский Кулак был без шлема и рычал, лицо воина покрывала засохшая кровь и сажа. Альфарий повернулся, восстановил равновесие и ударил ногой воина в грудь.

Сын Дорна оказался быстрее. Болтер в его руках взревел, разорвав пусковую установку и расколов нагрудную броню Альфария. В ушах зазвучали сигналы предупреждения. Он почувствовал волну онемения, когда тело скрывало повреждения от разума. Сработал инстинкт. Имперский Кулак бросил опустевший болтер и снял с пояса цепной меч. Зубья клинка завращались, меч взлетел, Альфарий вытянул серпенту и выстрелил. Луч попал легионеру в грудь и превратил керамит в пыль. Плоть вспыхнула и обуглилась. Цепной меч обрушился на наплечник Альфария. Искры взметнулись в воздух, когда лезвие вгрызлось в керамит.

Он бросился вперёд, впечатал колено в рану Имперского Кулака и заставил отступить. Альфарий снова и снова бил коленом по ране. Горелая кровь и обрывки кожи прилипли к наколеннику. Рёбра и панцирь треснули. Осколки кости вонзились в мягкое мясо, кровь брызнула на пол. Легионер попытался схватить его, но Альфарий переместился, оторвал воина от пола и швырнул по камням к двери. Он не встал. Альфарий повернулся, из его раны брызгала кровь.

Второй Имперский Кулак почти добрался до окружавших цель телохранителей, мешая точно выстрелить. От ослепительного тумана в воздухе осталась лишь дымка. Альфарий прицелился и выстрелил. Голова одного из телохранителей взорвалась, осколки черепа и плоти врезались в товарищей человека и разорвали незащищённую плоть. Альфарий двинулся вперёд, боль кричала из его умирающей плоти.


Архам атаковал уцелевших телохранителей. Силовое поле “Клятвослова” было отключено, но первый попавшийся на пути человек сложился и упал, словно мокрая тряпка. Он почувствовал отдачу через дрожь сервомоторов бионической руки. Он изменил угол следующего удара и разнёс голову другого охранника, а ещё одного превратил в красную мешанину плоти и костей. Вдовствующий сын Хиракро завопил, крича, как раненый зверь. Брызги крови покрывали его лицо, пока он на четвереньках пытался убежать от Архама, поскальзываясь босыми ногами на крови. Архам знал, что сзади приближается Альфа-Легионер.

Ему не нужно было оглядываться. Он бросил болтер, бросился вперёд и схватил Хиракро за руку. Он обнял кричащего человека и в этот момент волкитный луч ударил ему в спину. Энергия прожгла силовой ранец. Доспех заскрипел. Сервомоторы и искусственные мускулы сгорали и сжимались в спазмах, как мышцы умирающего человека. Полилась охлаждающая жидкость. Из открытых вытяжных труб вырвались искры.

Архам чувствовал, как горит спина. Запах палёной плоти и мышц заполнил рот и нос. Но он продолжал крепко сжимать человека. Он начал подниматься, мышцы напряглись под тяжестью умирающей брони. “Клятвослов” всё ещё оставался в руке, бронзовые механические пальцы сжимали рукоять булавы.


Альфарий снова выстрелил, но луч прошёл мимо. Мир серел по краям, внутри распространялось онемение. Заслонивший цель легионер медленно выпрямлялся. Они были почти на расстоянии вытянутой руки, но тело воина скрывало человека. Альфарий изменил угол. Он успеет перед смертью сделать ещё один выстрел.

Болт попал ему сзади в бедро и швырнул на пол. Падая, он повернулся. Кровь била из раны между тазобедренным суставом и бедром. Упав, он увидел другого Имперского Кулака, который, как и прежде, лежал на полу, но целился из болт-пистолета. Второй воин – который схватил и прикрывал цель – возвышался над ним, одной рукой держа человека, а другой сжимая булаву.

Альфарий попытался поднять серпенту. Булава начала падать. Альфарий услышал, как сломалась рука, и новый омут пустоты влился в онемевшее тело. Булава врезалась в голову и заставила его распластаться на полу лицом вниз.

– Ты проиграл, предатель, – прорычал Имперский Кулак.

Альфарий слышал слова, но ничего не чувствовал. Он открыл рот. Он ощутил свежую кровь на губах.

– Нас… – произнёс он, голос скрипел сквозь решётку шлема. – Нас много, сын Дорна, и мы… мы знаем всё о тебе. Мы знаем всё о всех вас…

Онемение и серость застили взгляд, а затем сменились забвением.


Архам смотрел на легионера у своих ног. В другом конце зала сержант Сотаро и девять воинов вошли в двери и рассредоточились по покоям. Человек, висевший на руке Архама, хныкал, но магистр хускарлов, не отрываясь, смотрел на труп. Передняя часть брони цвета индиго была разорвана от паха до середины груди. Эффект от попадания нескольких разрывных болтов напоминал рой существ, искусавших керамит. Из раны на бедре по полу растекалась лужа крови. Она похоронила внимание и решимость воина двигаться к цели, не говоря уже о способности сражаться.

– Повелитель, – произнёс Сотаро, встав рядом с Архамом.

– Сними с него шлем, – сказал Архам, всё ещё не отводя взгляд. Сотаро колебался секунду, затем наклонился и сорвал шлем с мёртвого легионера. Голова оказалась выбритой, черты лица волевыми, но почти незапоминающимися. Глаза остались открытыми, безжизненно уставившись на Архама. По подбородку текла кровь изо рта.

Архам выдержал пристальный взгляд мёртвого врага.

– Заберите на корабли, – сказал он Сотаро.

– “Огненный раптор” потерян и ещё один зацепило вторичным взрывом, но он функционирует.

Архам мгновенно обдумал услышанное. Анализом потерь и неудач он займётся позже.

– Вызови их, – сказал он. – Затем разберите это место. Разломайте стены. Найдите всё – хранилища данных, пергаменты, всё. Доставьте найденное на “Нерушимую Истину”. У вас один час. Затем превратите всё в пепел и камни. Никаких следов. Никто не должен понять, что здесь произошло.

Сотаро прижал руку к груди, отдав честь, и кивнул на труп, на который всё ещё смотрел Архам. – А с этим?

– Возьми его. Помести в стазис и забудь, что его видел.

– Повелитель, – произнёс Сотаро и склонил голову.

Ещё секунду Архам смотрел в мёртвые глаза Альфа-Легионера, затем повернулся и направился к дверям. Броня лязгала при движении. Онемевшая плоть на спине мучительно болела. Один из воинов Сотаро помог Кестросу встать. Архам поймал взгляд молодого сержанта и коротко кивнул. Сотаро уже начал отдавать приказы по воксу и распределять отделение. Двое воинов спустились за спиной Архама, когда он шагал по особняку.

К тому времени как он вышел во внутренний двор около стены, ночь ещё не прогнала последние лучи света. С момента запуска ракет с десантно-штурмовых кораблей прошло меньше десяти минут. Разум просеивал каждую деталь операции, анализируя ошибки, личные и тактические.

Вдовствующий сын Хиракро неподвижно висел на плече, возможно, наконец, потеряв сознание.

– Вы взяли его, – произнёс голос из тени стены. Он обернулся, когда Андромеда шагнула в поле зрения.

– Вам приказали держаться подальше от поля боя.

– Бой, похоже, закончился, – ответила она, шагая рядом, но смотрела на безвольно висевшее тело Хиракро. Она приспособилась к темпу Архама и протянула руку, отведя в сторону волосы потерявшего сознание человека, чтобы увидеть лицо. – Привет, ниточка, – промурлыкала она. – Посмотрим, куда ты приведёшь.

Пять

Линкор “Лев Последнего Королевства”
орбита Юпитера

Тишина помещения была для Армины Фел всё равно, что рёв. Без глаз её разум видел волнение случайных мыслей и чувств. Добрая половина старших командиров Третьей сферы обороны Терры стояла перед ней под знамёнами мёртвых и внимательными взглядами каменных воинов. Призрачные мысли собравшихся военачальников захлестнули её: офицеры Солярной ауксилии, юпитерские князья-коммодоры, техножрецы, каперы Призрачной отмели и генералы каллистанского ополчения – все ждали, думали, волновались.

Армина Фел кожей чувствовала опасения собравшихся воинов. Вопросы, сомнения и страхи превратились в её мысленном взоре в цветные брызги. Среди всеобщего волнения выделялись техножрецы, чьи разумы оставались статичными геометрическими фигурами. Лорд-кастелян Эффрид и его свита стояли справа от неё, их разумы представляли собой звёзды контроля. Но неважно кем они были, каждый разум сосредоточился на пылающем присутствии Рогала Дорна.

Армина Фел стояла в трёх шагах позади него под охраной чёрных стражей. На таком расстоянии присутствие примарха напоминало полуденное солнце над пустыней. Она чувствовала, как оно затягивает её, омывает силой, сжигает сомнения.

– За Императора, – произнёс Дорн, и прижал руку к груди в старом приветствии единства. Зал отозвался эхом, когда сотни рук повторили движение и слова. Ростки неуверенности исчезли. – Ваш долг перед Империумом изменится. – Слова прорубили толпу, как брошенный валун. Дорн подождал секунду и продолжил. – Вы были командующими Третьей сферы обороны, вы построили её и поддерживали, вы стали глазами на её стенах и руками на её оружии. Вы заметили, что многих ваших товарищей по оружию нет здесь. Это вызвано тем, что они продолжат исполнять ваш долг. У Императора для вас другое задание.

Удивление, холодное и острое, распространилось по рядам. Армина Фел почувствовала едкий привкус страха в каждом разуме, кроме техножрецов и Имперских Кулаков. Если в дисциплинированных умах страх оказался всего лишь импульсом на краю контроля, то для других он стал чёрным облаком, просочившимся сквозь поверхностные мысли. Все они слышали о подразделениях, которые возвращались на Терру или на Марс. Многих больше никогда не видели, некоторые, похоже, просто перестали существовать. Теперь их ждёт та же судьба?

– Лорд-кастелян Эффрид и его капитаны проинформируют всех вас в течение следующих двадцати четырёх часов, но к этому времени вы подготовите вверенные вам войска для сражения и варп-перехода.

На этот раз каждый разум в зале запульсировал потрясением. Даже Имперские Кулаки на секунду не справились с удивлением. Варп-переход означал путешествие за пределы Солнечной системы и оставление защиты Терры.

Дорн снова замолчал, и Армина Фел покачнулась, когда исходящий от него контроль вырос. Тишина, казалось, стала ещё глубже.

– Наша цель – защита Терры, но ждать пока придёт враг – значит навлечь на себя поражение. Враг приближается. Они окружают нас, выжидают и копят силы, выбирая, как и когда нападут. Мы не дадим им эту роскошь. Терра выстоит.

На миг наступила тишина, пока кружила эмоция, и затем сотни голосов заполнили воздух:

– Терра выстоит!

Гордость и агрессия ворвались в чувства Армины. Она ощутила, как они тянут и кружат её собственные эмоции снова и снова, как камни пляжа, пойманные океанской волной.

Дорн на секунду опустил голову и вышел из зала. Армина Фел последовала за ним в сопровождении чёрных стражей и лорда-кастеляна Эффрида. Они молча шли по кораблю, и противовзрывные двери открывались перед ними. Хускарлы впереди проверяли каждый метр. Наблюдая за ними, она подумала об Архаме. Отсутствие старого военного архитектора внезапно показалось очень заметным: дырой, пробитой в текущей ситуации, столбом, убранным из-под арки. Почему Дорн отослал его?

Они шли всё дальше и дальше по полу из гладкого камня, минуя стены покрытые медью и бронзой. Наконец они пришли в зал, освещённый только множеством ярких ламп, висевших над гранитными столами. Дорн кивнул хускарлам, и они отступили, встав около двери и в коридоре снаружи. Чёрные стражи Армины остановились возле Имперских Кулаков в плащах, а она последовала за Дорном и Эффридом.

Двери зашипели, закрываясь.

– Упреждающий удар, повелитель? – спросил Эффрид, когда двери закрылись с пневматическим стуком. Армина тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание после прогулки, пока разум сосредоточился на Эффриде. Теперь они находились вдали от сотен одновременно кричавших умов, и она увидела тонкие морщины в ауре лорда-кастеляна.

– Он необходим, – ответил Дорн.

– И вы собираетесь возглавить его?

– Я не привык перекладывать ответственность на других.

Эффрид вздохнул, и Армина услышала, как его пальцы касаются бороды, когда он почесал подбородок. Она могла сказать, что он сомневался и хотел понять, что и как заставило его генетического отца принять решение увести войска от Терры.

– Ваша воля – моя воля, – произнёс он, голос прозвучал, как гравий по камню. Армина видела, как контроль и инстинкт доверять и повиноваться сдержали волновавшие его вопросы.

– Это не то решение, которое я принял без достаточных оснований, – сказал Дорн.

– Повелитель, я никогда не стал бы…

– Твои опасения не лишены оснований, – продолжил Дорн. Армина почувствовала, как твёрдые края его присутствия размылись, смягчились и изменились. – Ты удивлён, почему я ослабляю наши защиты и бросаю во тьму? Раз у тебя есть такие сомнения, то будут и у других. Ты должен знать, что ответить им. Ты должен понять причину.

Дорн повернулся и посмотрел на Армину Фел. Она не видела движения примарха, но средоточие его намерения напоминало жар из открытой заслонки в печи.

– Госпожа, – произнёс он, его голос был спокойным и контролируемым. – Могу я попросить вас поделиться сообщением из системы Эстебан?

Она быстро кивнула и начала готовиться к воспоминанию. Она поместила первый сустав указательного пальца левой руки напротив большого пальца и резко выдохнула точно с ударом сердца. Краеугольное воспоминание об аромате дыма с кухни отца заполнило её чувства…

Разум успокоился. Мысли уходили одна за другой. Начал проступать образ астропатического сообщения. Оно потрескивало в мысленном взоре – столб из разбитых осколков, скреплённых туманом. Она позволила его смыслу наполнить себя.

Способы, благодаря которым она и её коллеги-астропаты бросали вызов физическим средствам связи, было просто описать, но почти невозможно понять. Астропаты отправляли сообщения при помощи телепатических способностей, дополненных даром, полученным ими, когда они связывали души с Императором, бросая значения вовне. Для получения сообщений они обращали разумы в варп и ловили его в эфире, словно тащили рыбу из моря в сетях. На тысячах миров, кораблей и космических станций хоры людей распространяли информацию об Империуме и гражданской войне. Вот что большинство знали об астропатах – и они ошибались.

Сны и метафоры, завёрнутые в кричащие души горевших изнутри людей, брошенные и падавшие сквозь шторм кошмаров и парадоксов, чтобы их услышали разумы, блуждавшие по призрачным царствам мыслей среди обрывков ощущений, зрения и эмоций. Такую картину своего ремесла она когда-то нарисовала для простого человека, захотевшего узнать правду. И даже это было ложью.

Правду нельзя было выразить словами для тех, кто не мог ходить по этим тёмным местам. Поэтому, когда она вернула свой разум к точному воспоминанию, она не вспомнила слов – её поглотила вселенная ощущений, умозаключений и символов. Она стала пламенем значения и холодные слова, доносившиеся из её рта, являлись тенью скрытого огненного ада, отбрасываемой сквозь крошечное отверстие.

– Внешние системы защиты пали, – произнесла она в тишине, усилием воли сдерживая давление, которое пыталось вырваться из неё. – Корабли из тьмы. Они здесь. Они пришли. Мы будем стоять до конца.

Слова закончились. Пламя значения вернулось в память, и она стала тем, кем и прежде – согнутой временем старухой, дрожащей, словно её облили ледяной водой.

Рогал Дорн протянул руку и положил ей на плечо.

– Спасибо, госпожа, – сказал он, и она почувствовала, как дрожь в мышцах уменьшилась. Она выпрямилась.

– Хотите, чтобы я вспомнила остальные, повелитель?

– Нет, этого достаточно.

Она почувствовала маленькую печальную улыбку, хотя и не видела его лица.

– Как пожелаете, повелитель.

Примарх повернулся к Эффриду.

– Это сообщение получено два дня назад, – произнёс он. – Время отправки неизвестно. Оно могло быть отправлено в тот же день, как мы получили его или неделями раньше. Мы не знаем. Но его смысл предельно ясен.

– Эстебан пал или скоро падёт, – сказал Эффрид.

Дорн, по-видимому, кивнул, но в разуме Армины форма его ауры не изменилась.

– Есть и другие сообщения, – продолжил Дорн. – Большинство обрывочны – эхо криков о помощи или предупреждения. Нисос, Горы Галита, Гентарон. Но сообщения говорят меньше, чем молчание. Количество миров, с которых нет никаких известий, растёт.

– Фаэтон… – сказал Эффрид, произнеся имя большого мира-кузни, который лежал в пределах доминиона Терры.

– Не только Фаэтон. Есть много других. Они ещё могут держаться или возможно варп-штормы окружили их или что-то случилось с астропатическими станциями-ретрансляторами. Но даже такое развитие событий означает, что враг приближается.

– Планомерные атаки на таком широком фронте могут означать…

– Они могут означать много чего, но не могут остаться без ответа. Враг приближается, и мы не будем просто стоять, пока не наступит ночь, и огни их наступления не осветят небо. У нас есть шанс разбить их раньше, чем они достигнут стен и раньше, чем они ожидают столкнуться с нами.

– Итак, мы идём во тьму, – подытожил Эффрид, и Армине показалось, что она услышала лёгкую радость в его словах, – встретиться лицом к лицу с неизвестным.

– Для этого, сын мой, нас и создали.


Гарнизонная станция “Крето”
орбита Юпитера

Генерал Гесио Аргентос молчал, возвращаясь на шаттле со “Льва Последнего Королевства”. С ним летели ещё пятнадцать офицеров, и фюзеляж челнока гремел вокруг них. Их зелёные парадные мундиры казались чёрными в окрашенном жёлтым светом мраке, а серебряные шнуры напоминали тусклую медь. Офицеры не разговаривали, только несколько обменялись взглядами. Разумеется, он знал почему.

Дни его молодости давно прошли, и когда неожиданно в Империуме разразилась война, он уже как десять лет оставил действительную службу. По большому счёту почётная должность в юпитерском ополчении пришлась ему по душе, как и снисходительность к некоторому злоупотреблению пряным ликёром. Ему мало что оставалось кроме как медленно дряхлеть и копить желчь. Он был далеко внизу в списке возвращения к активному командованию, но у него оказался слишком богатый опыт, и слишком многое предстояло сделать. Поэтому они дали ему новую форму, звание и тридцать тысяч солдат.

Такое развитие событий ничуть не улучшило его расположение духа. Вежливость, которой он страдал в юности, давно прошла. Его молчание редко означало что-то хорошее, и часто было просто тенью, отбрасываемой бурей гнева. Он был тяжёлым человеком, и офицеры ненавидели его. Он знал и первое и второе. Что удивило бы их больше всего, так это то, что он не ненавидел их в ответ.

– Да? – произнёс он, заметив взгляд Астрид Келлан, самой молодой из старших офицеров под его командованием. – Ты о чём-то хочешь спросить меня, полковник? – Он не скрывал презрения. К её чести молодой полковник не вздрогнула.

– Есть ли новые приказы, сэр? От Преторианца?

– На самом деле есть, – вздохнул он. – Я собирался устроить сюрприз, но раз ты настаиваешь… Все подразделения приводятся в полную боевую готовность. Бронетехника, вооружение все и всё должны быть проверены и готовы к погрузке на транспорт и/или развёртыванию в течение двенадцати часов после того, как мы вернёмся на гарнизонную станцию.

– Все, сэр? – спросил другой офицер, бригадир по имени Сатарн. Суровый человек, эффективный и молчаливый.

– Именно так.

– Где мы развёртываемся, сэр? – задала вопрос полковник Келлан, и снова Аргентос отметил, что она нашла в себе мужество спросить то, что не осмелились другие. Лучше не спускать с неё глаз.

Он широко усмехнулся, показав почерневшие зубы.

– Это не то, что достопочтимый Преторианец – величайший из последних верных сыновей Императора, который является повелителем и господином всех в ком течёт кровь и кто дышит отсюда до края неизвестности – уполномочил меня рассказать. – Он улыбнулся широкой и холодной улыбкой. – Когда положение дел изменится, ты станешь первой, кто об этом узнает, полковник.

– Это не к добру?

“Она и в самом деле храбрая”, – подумал он.

– Зависит от того, включает ли твоё определение недоброго приближение к возможной смерти или чему-то, что застрелит или зарубит тебя.

Келлан больше не задавала вопросов, и остаток пути прошёл в неловком молчании.


Несколько часов спустя в одиночестве во мраке своих покоев он обдумывал произошедшее за хорошей порцией пряного ликёра. Стратегическая передислокация такого масштаба под командованием самого Рогала Дорна… Это было существенным. Полезным? Возможно, но трудно сказать точно. Но, даже не зная планов Преторианца, он не сомневался, что это нечто грандиозное. Половина Третьей сферы обороны Терры… Значительная боевая сила. Одно перемещение с текущих позиций приведёт к значительному изменению конфигурации системных защит. И… и если призвали не только их тогда… тогда… Да, интуиция не подвела его. Такое он не может проигнорировать.

Он поставил хрустальный стакан, осмотрел покои и проверил, закрыты ли двери. Убедившись, что никого нет, он снял с пояса церемониальный кинжал. С навершия оружия на него смотрели изумрудные глаза на серебряной голове тигра. Надпись “Сатараис” украшала узкую гарду. Он получил его от самого претора Легионес Астартес в конце своей последней кампании в Великом крестовом походе. Он часто рассказывал об этом офицерам, но никогда не упоминал легион. Он всегда носил кинжал с собой, и любой, кто знал его, ожидал увидеть подарок с ним, не важно был он в зелёном мундире или серой полевой форме. Это являлось такой же его неизменной особенностью, как скверный характер.

Он вытащил кинжал, осмотрел и разломал на кусочки. Серия быстрых и точных движений и кинжал превратился в группу осколков. Из навершия он достал шифровальное устройство. Из центра клинка – длинную серебряную проволоку, и линзу для чтения из-под морды тигра.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы собрать компоненты и прочитать надписи на проволоке. Ряды крошечных букв тоньше волоса протянулись по серебряным проводкам. Ему не требовалась вся информация, записанная на проволоке, только порядок передачи сообщения высокой важности. Он нашёл её, запомнил и начал шифровать сообщение.

Половина сил Третьей сферы поднята по тревоге для варп-перехода под личным командованием Рогала Дорна. Возможно, планируется атака за пределами системы. Цель и время неизвестны.

Шифровальное устройство обработало слова, сжало и свернуло в случайном шуме. Слова превратились в кашель статики. Затем он собрал кинжал, оставив только шифровальную машинку. Она лежала на деревянном столе рядом со стаканом ликёра. Он долго смотрел на неё.

Прошло десять лет после того, как он в последний раз служил Легиону, и с тех пор вероятность возобновления сотрудничества казалась ему всё более призрачной. Даже с началом войны, она оставалась слабой. Но теперь момент настал, как они и обещали.

Для него это было нетрудно. Всё что нужно сделать, отправить ничем ни примечательное сообщение – запрос о поставках, уточнение приказов или что-нибудь столь же обычное – и одновременно послать бессвязный набор статики. Указанная на серебряной проволоке частота принадлежала одному из нескольких сотен имперских каналов. Некоторые из них его связисты использовали ежедневно. В этом состояла красота Альфа-Легиона – он повсюду вплетался в ткань Империума. Это было одной из причин, почему он принял их предложение годы назад – элегантность и наглость того, что они делали. Являться частью чего-то столь исключительного казалось самой высокой формой проверки, которую он мог представить.

Но теперь он не был так уверен в этой причине, не перед лицом происходящего в Империуме.

Этот поступок превратит его в предателя.

Он посмотрел на устройство, простую узкую трубочку оборудования, полученную от воина, которого он уважал. Всего несколько слов, почти без подробностей, но чем они станут в руках Легиона? Он видел, как они уничтожали цивилизации оружием, созданным буквально из ничего. Что они сделают из этих обрывков информации?

Несмотря на носимую маску, он не был ни жестоким, ни злобным человеком. Он просто давно понял, как важно носить другое лицо. Легион заметил это в нём. Они похвалили его мудрость и умение обманывать, когда предложили служить. Да, лесть сыграла свою роль, но дело было не только в ней. Он был лгуном, но также верил в лояльность. Вот только лояльность кому?

Он в последний раз покачал головой и встал. Он надел парадный мундир и положил шифровальное устройство в карман. Он остановился, моргнул, затем взял стакан и осушил ликёр одним глотком. Он направился к двери, снова нацепив маску, и покинул покои. Скоро у связистов поменяется смена, и он хотел прийти прямо в этот момент. Ему нужно отправить сообщение.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

– Запустить двигатели, – произнёс он с командного трона.

– Принято, – ответил сервитор.

Раздался короткий лязг заработавших шестерёнок и затем затих, оставив его наедине с гулом доспехов. Он откинулся на спинку трона. Спустя две минуты сервитор дёрнулся в нише.

– Сообщение получено всеми кораблями, приказ выполняется.

Он кивнул сам себе и снова откинулся назад, закрыв глаза. В уме разум рисовал картину выполнения его приказа, которую он не видел за противовзрывными ставнями.

Военный флот всё вращался и вращался, холодный и тёмный, поворачивая к пятнышку света, которое сияло во мраке чуть ярче остальных. Двигатели одного из кораблей вспыхнули, и на мгновение его вращение превратилось в дикую спираль. Пламя двигателей разгорелось ещё сильнее, поймало импульс корабля и направило по плавной дуге. Корабль был из повреждённых судов, возможно, макротранспорт с оторванной верхней обшивкой или лёгкий крейсер с разрушенными метеорами орудийными палубами. Как и все остальные, кто первыми достигнет внешних защит, он будет похож на одно из потрёпанных судов, которые прорывались к Терре за последние годы. Он вырвался из армады вращавшихся кораблей. За ним последовали и другие, их двигатели вспыхивали один за другим, пока около сотни судов не отделились от основного флота. Получив свободу, они поворачивали носы к далёкой точке света, которая являлась их пунктом назначения. Сотни же других кораблей армады продолжали вращение в холодной тишине.


Повелитель завоевания

865.М30
Сто сорок лет до предательства на Истваане-3

I

Ветер усиливался на равнине под недостроенной крепостью. Архам наблюдал, как воздух подхватывал пыль с вершин водных дамб и кружил в смерчах. “Пустынный дьявол” – так называли их терранцы. Так говорил родившийся в пустошах Гоби Катафалк, и эти слова запомнились Архаму. Дьявол, словно в движении частиц и воздуха содержалось какое-то зло. Странная фраза.

Он смотрел, как пыльные бури кружились на ровных зелёных полях зерновых культур. Каждое поле окружали насыпи из сухой земли, и вода плескалась на дне разделявших их глубоких канав. Поодаль широкое русло реки огибало подножье горной гряды. Каждый дюйм склонов над долиной был коричневым. Насекомые пели среди сухой травы и кустарников. Жаркое солнце неумолимо и беспощадно палило с синего неба. Никто из людей не выходил из домов уже много часов. Кроме рассвета и сумерек земля принадлежала пыли и ветру.

Архам посмотрел в окуляр теодолита. Пятно серого камня заполнило вид. Он повернул циферблат и в фокусе появился прицельный столб на недостроенной стене. Архам сверился с цифрами на полированных медных листах. Он улыбнулся. Сделанная на глаз оценка совпала с измерениями. Он снял с пояса покрытую воском табличку и записал данные.

– Довольно архаичный метод, – произнёс Фосс за спиной. Архам слышал, как эмиссар поднимался на стену.

– Люди в древности с помощью таких инструментов возводили сооружения, которые простояли тысячелетия.

– И ещё с помощью пота и крови миллионов рабов, но сомневаюсь, что вы желаете восстановления подобной практики.

Фосс подошёл ближе и встал рядом, прищурившись от яркого света. У него было широкое волевое лицо с аккуратной чёрной бородой. Собранные в хвост волосы падали на спину. Несмотря на жару, он носил длиннополый сюртук коричневого и тёмно-фиолетового цвета и широкополую шляпу. Кольца блестели на пальцах каждой руки. Он был высоким для человека, но двигался с энергичным изяществом, которое говорило о мускулах под слоями одежды. Он быстро загорел после прибытия на планету, и его кожа становилась всё темнее с каждым солнечным циклом.

Он находился в экспедиции всего шесть месяцев, но Архам уже много раз разговаривал с ним. Эмиссар с туманными полномочиями присоединился к оставленным на Реннимаре подразделениям приведения к Согласию, и с тех пор задавал вопросы и наблюдал за Архамом и другими Имперскими Кулаками. Он обладал особенностью появляться, когда никого не было рядом, словно одиночество вызывало его.

– Можно, сержант? – спросил Фосс, шагнув к теодолиту. Он приставил глаз к объективу и коснулся циферблатов, прежде чем Архам успел ответить. Сержант почувствовал, как лицо и пальцы дёрнулись, прежде чем он успел подавить реакцию.

– Вы всегда так делаете? – спросил Фосс, продолжая смотреть.

– Делаю что?

Фосс поднял взгляд:

– Сами вручную измеряете расстояние и углы?

– Я научился добывать камень киркой, молотом и долотом. Я вручную вырезал свой первый камень и чертил первые планы на пергаменте чернилами из сажи. Именно так мы постигаем первые принципы. – Он замолчал и посмотрел на равнину. Он увидел, что бригады сервиторов уже работали в карьерах, которые вырубили в предгорьях в десяти милях. – Я не всегда делаю так, но делаю, когда могу.

– Ха! – фыркнул Фосс.

– Что-то смешное?

– Ничего, – усмехнулся Фосс и пожал плечами под внимательным взглядом Архама. – Вы не видите в этом противоречие? Я о том, что вы – воин, созданный тайнами науки, и служите Императору, цель которого – объединить человечество и осветить его истиной и знанием. – Он широко развёл руки, словно охватывал землю, небо и всю галактику. – Все мы несём прогресс. Но воин, облачённый в технологию, способный раздавить рукой мне голову и с одного взгляда прочитать инфопланшет, использует геометрию и восковую табличку для возведения крепостных стен на уже покорённом мире.

– Важно понимать основы вещей, – подбирая слова, сказал Архам, затем шагнул мимо Фосса и начал складывать теодолит. Он сделал все измерения, в которых нуждался. Рабочие бригады привезут камень через час пятьдесят шесть минут, когда жара начнёт спадать. Осталась пара небольших замечаний к планам крепости, но ещё нужно проверить измерения с другой стороны реки.

Он взял сложенный теодолит и посмотрел на Фосса. Человек нахмурился.

– Я чем-то могу помочь вам, эмиссар?

– Нет… Точнее да, но не совсем.

– Тогда советую вам вернуться в тень и выпить воды.

Архам направился вдоль фундамента стены.

– Просто я не думал, что это окажется таким, – произнёс Фосс, прежде чем Архам сделал второй шаг. Сержант повернулся и посмотрел на человека. – Я имею в виду, я думал, что увижу…

– Больше смертей, – закончил Архам.

– Да! В конце концов, это же крестовый поход, так? Вы завоёвываете империю кровью. Вы же крестоносцы. Но вы используете оборудование, которое устарело ещё до Долгой Ночи, для возведения крепости на завоёванном за несколько часов мире.

Архам кивнул. Теперь он понял недоумение Фосса.

– Что такое завоевание? – спросил он.

– Захват территории, расширение владений. Это очевидно, но…

– Как сохранить завоёванное?

– Добиться согласия местных жителей и суметь удержать территорию, если они или кто-то ещё попытаются вернуть её. Это очевидно и я понимаю, почему строят крепости и цитадели в таких местах, но…

– Этим могли заниматься другие. Другие могли построить эту цепь крепостей, могли возвести их и направить воинов на стены. Другие могли исполнить этот долг, как исполняют на мирах, завоёванных другими легионами, – произнёс Архам и замолчал. Фосс внимательно слушал. – Мы приходим с кровью и огнём, мы приходим с космоса и неба, и мы сокрушаем любого, кто отрицает судьбу человечества. Но этого мало. Этот мир теперь принадлежит Императору и будет ещё долго принадлежать, когда мы покинем его. Этот мир – Империум, эти люди – Империум, и они останутся им. Это – наш долг, и мы сами исполняем свой долг, неважно велик он или мал. Каждое деяние на войне имеет своё бремя. Это – наше бремя и мы несём его, потому что так и должно быть. – Архам молча пошёл дальше. Он понял, что это была самая длинная речь, которую он произнёс за долгое время.

Человек ещё долго смотрел на него странным взглядом.

Секунду спустя Архам в свою очередь посмотрел на окутанные тёплым маревом горы.

– Этот мир устоит несмотря ни на что, – сказал он, скорее себе, чем Фоссу. – Они все устоят. Они – фундамент.

Фосс улыбнулся и кивнул, и Архам заметил что-то в воздухе вокруг человека, чего он не замечал прежде, что знакомое и всё же чужое для этого места.

– Есть определённая красота в том, что вы делаете… – начал Фосс.

Архам моргнул. Что-то изменилось в тоне света. Он почувствовал, как под бронёй по коже побежали мурашки. Фосс всё ещё что-то говорил о том, как видел Имперских Кулаков в боях в Солнечной системе несколько десятилетий назад, что-то про идеалы и перемены, но Архам не слушал. Он смотрел на солнце. Зрение потускнело, когда глаза скорректировали яркий свет. Звук насекомых исчез. Фосс замолчал и начал осматриваться, внезапно заметив тень, расползавшуюся по земле. Теперь Архам увидел. Неровный кусок на солнце. Огромная глыба неясно вырисовывалась в небесах, становясь всё больше и заслоняя свет. В воздухе под ней блестели какие-то силуэты. Они светились всё ярче и ярче.

– Что…? – начал Фосс.

Архам оторвал его от земли и побежал. Фосс заворчал, когда воздух покинул лёгкие. Архам сделал два шага и прыгнул за внутренний край стены. Они приземлились в пыли у фундамента. Архам отпустил Фосса и надел шлем.

Полоса света разорвала небеса. Фосс тяжело дышал. Мир ревел.

Пыль взметнулась в воздух. Земля непрерывно сотрясалась. Вокс-связь превратилась в море статики. Фосс закричал, закрыв уши и широко раскрыв глаза. Архам сжал болтер, когда на них обрушилась взрывная волна.


II

Орк вылез из канавы. Вода и ил покрывали его мускулы. Грубая голова низко сидела между плечами, кожа была такого же цвета, что и ил в пруду. Под красными глазами виднелся широкий рот. Он взревел, воинственный клич вырвался между напоминавшими ножи клыками. Он запрыгнул на насыпь, размахивая топорами. Архам вогнал болт ему в пасть. Взрыв оторвал нижнюю челюсть и снёс половину лица. Орк не остановился, несмотря на брызги крови из остатков рта. Его топоры представляли собой два куска зазубренного железа. Архам снова выстрелил, и взрыв расцвёл в груди орка. Враг запнулся, ошмётки плоти вываливались из раны. Архам изменил прицел и всадил два болта в то, что осталось от головы. Орк задёргался, но топоры устремились вниз. Архам врезался плечом ему в грудь. Он всем телом почувствовал силу удара. Орк упал, мышцы сжались, когда он коснулся земли. Архам резко опустил ногу, превратив грудную клетку противника в мягкую массу. Он посмотрел вниз.

Орки бежали по каналу, вспенивая воду. Болты летели по всему полю. Пыль взметалась над верхней частью насыпи по обеим сторонам от Архама. Он видел камень и земляной бруствер бастиона на противоположной стороне поля. Объятые пламенем стволы дышали со стен. Жёлтые доспехи блестели в солнечном свете. Он оглянулся. Поля бурлили, стебли и листья зерновых культур хлестали, когда поток орков захлестнул равнину. Их воинственные крики разносились в воздухе, поднимаясь и падая, словно грохот приливной волны.

С момента первого удара прошло двадцать пять минут. Он пробежал за это время семь километров от недостроенной крепости. Орки двигались столь же быстро. Теперь всего одно открытое поле оставалось между Архамом и Фоссом и бастионом, куда они направлялись. Пятьдесят шагов. Пятьдесят шагов, которых у них не будет, если они не поспешат.

– Двигайтесь! – крикнул Архам Фоссу.

Человек сидел на земле у дерева, закрыв уши руками, его лицо и одежду покрывали пыль и грязь. Кровь текла из пореза на лбу. Глаза расширились на изумлённом лице. Он вздрогнул от крика Архама, но не встал.

Орки взбирались по склонам каналов. Болты и снаряды автопушек с далёкого бастиона прошили их, когда Имперские Кулаки на парапете снова открыли огонь. Куски плоти и кровь взлетели в воздух. Ещё больше орков выбралось из канавы вместо убитых.

– Двигайтесь! Немедленно! – взревел Архам. Слова заставили Фосса встать и он, шатаясь, зашагал вперёд. Архам сорвал с пояса гранату и бросил в группу орков, вылезавших из канавы. Он схватил Фосса и потащил за собой. Взрыв подбросил грязь и оторванные руки и ноги в воздух. Вокруг и над ними проносились болты, рассекая стебли и листья зерновых культур, пока они бежали.

Сорок шагов.

Что-то просвистело в воздухе за спиной.

Тридцать пять шагов.

“Бросили взрывчатку”, – подумал он.

Тридцать один шаг.

Бомба упала слева от него. Он повернулся, защищая Фосса от взрыва, и продолжил бежать.

Тридцать шагов.

Взметнулся фонтан земли и измельчённой растительности. Раздались яростные крики, они оказались ближе и громче, чем он ожидал. Сзади открыла огонь пушка, что-то кинетическое и тяжёлое. Снаряды врезались в землю и бруствер бастиона впереди.

Двадцать пять шагов.

Стрельба сзади усилилась. Снаряд попал в плечо и оставил борозду в керамите. Он видел только линию голой земли перед собой.

Пятнадцать.

Он моргнул, активируя вокс. В ушах зазвучала статика.

Девять.

Бионика шипела и стучала с каждым шагом. Имперский Кулак поднялся на бруствер. Он узнал чёрно-полосатый шлем Катафалка, брат-легионер указывал на Архама и на участок голой земли под стеной. Архам увидел, понял и перепрыгнул полосу земли и искалеченных растений.

Пять.

Фосс издал приглушённый крик, когда они приземлились прямо перед бруствером. Архам оглянулся на поле. Стена вздымавшихся мускулов и волна широких ревущих ртов текла к ним. Топоры и секачи мчавшихся впереди орков вздымались, словно гребень волны.

Взорвались мины, установленные на краю поля. Орки исчезли в стене огня и осколков. Звук прогремел и исчез, облако пыли взметнулось в небо. Обрывки плоти и кожи застучали по доспеху Архама. Орудия на парапете открыли огонь сразу же после взрыва.

Архам видел, как Катафалк спустился с бруствера. Он сжал его руку, поднялся вместе с Фоссом и опустился на стрелковую ступень. Катафалк посмотрел на него:

– Только вы, сержант?

– И эмиссар, – ответил он, вставая. Фосс сжался в клубок конечностей, прижавшись к внутренней части парапета. – Где сенешаль Калев?

– Он направлялся к северным городам. У нас нет связи с ним или его группой.

Архам обдумывал возможность, что теперь он, вероятно, стал самым высокопоставленный имперским командиром на планете, которая подверглась крупномасштабному вторжению ксеносов. – Сколько нас? – спросил он.

– В бастионе двадцать шесть.

– Остальные?

– Ничего достоверно подтверждённого. Вокс-связь не работает, как на поверхности, так и в трансатмосфере.

Дым от мин за бруствером рассеялся. Новые громадные фигуры бежали с клинками в руках. Он посмотрел по сторонам и увидел, как воины встали за тяжёлые болтеры и открыли огонь. Очереди болтов разорвали опускавшееся облако пыли. Сзади на стенах бастиона к ним присоединились другие группы огневой поддержки, когда очередная волна орков хлынула из мглы.

– Сапёрная группа готова к вылазке, – сказал Катафалк.

– Хорошо, – ответил Архам, направляясь к группе огневой поддержки. – Действуйте.

Краем глаза он видел, как за бруствером двигались пять легионеров. Каждый из воинов нёс напоминавший плиту щит в две трети роста. В прорезях для стрельбы в щитах виднелись болтеры. Также каждый нёс за спиной толстую катушку с металлическим проводом, одна сторона которого была чёрной, а другая – светло-коричневой. Внутри провода располагалась взрывчатка. Чёрная сторона представляла собой переплетённую пласталь и керамитовые чешуйки, которые направляли и формировали взрыв. Вторая половина была слоем металлических сфер. Взрываясь над или под землёй, провод посылал вверх облако осколков. Подразделения Имперской армии, вместе с которыми сражался Архам, придумали точное, хотя и несколько эпатажное, название – “шинковальная лоза”. Он всегда любил сентиментальность.

– К вылазке готовы! – крикнул сержант отделения щитоносцев. Архам и отделение на стрелковой ступени открыли огонь, поливая поле снарядами и болтами. Отделение с шинковальной лозой спустилось с парапета и сформировало стену щитов.

– Начали! – крикнул Архам, и стена щитов двинулась вперёд. Снаряды вылетали из затянутого дымом поля и звенели о башенные щиты. Звук напоминал жужжание ос. Он и остальные воины отделения на парапете изменили угол огня так, чтобы он двигался впереди наступавшей группы. Щитоносцы добрались до разорванной земли, где детонировали первые мины. Неровная волна орков неслась на них, брызгая кровью из ран и гневно крича. Щитоносцы выстрелили, отшвырнув атакующих дружным залпом.

Воин справа покинул строй и шагнул за спину братьев, разматывая лозу за стеной щитов. Он добрался до левого края, встал щит в щит и также открыл огонь из болтера. Стена щитов двигалась влево, пока каждый воин отделения покидал строй, размещал мины и воссоединялся с остальными с другой стороны. Затем они начали отступать, стреляя на ходу.

Волна орков захлестнула поле. Каждое орудие и болтер на бруствере и в стене щитов вело огонь. Снаряды отрывали куски плоти, руки и ноги, земля перед стеной превратилась в бурлящее пятно падающих тел и кровавого тумана. Участвовавшее в вылазке отделение добралось до бруствера и перепрыгнуло через него. Оружие Имперских Кулаков замолчало. За спиной Архам услышал последний залп, отозвавшийся эхом от стен.

Внезапно наступила тишина, ветер нёс над полями речной равнины дым и пыль. Над ними тень орочьего скитальца опускалась к темнеющему горизонту. Архам перезарядил болтер и взглянул вниз за бруствер, где Фосс тяжело дышал и дрожал. Он посмотрел на Архама широко открытыми глазами. Прошло меньше трёх минут с тех пор, как они добрались до стены бастиона.

– Вот так вы себе всё представляли? – спросил Архам.


III

Орки наводнили Реннимар. Огромные скалы падали с небес, пока служивший им базой космический скиталец кружил в небесах планеты. Каждая скала представляла собой выдолбленный астероид, обитый грубыми реактивными двигателями и бронёй. Они светились оранжевым жаром, пронзая атмосферу планеты. Многие не пережили спуск. Некоторые упали в океаны, подняв столбы пара в воздух, прежде чем опуститься на дно. Другие врезались в горные хребты и разлетелись горящими кусками камней и металла. Зато остальные упали на мягкую почву речных дельт и прибрежных плато. Но даже в тех, которые приземлились невредимыми, жертвы оказались огромны. Сила удара сокрушила сотни орков и ещё сотни сгорели в жаре атмосферы или их разбросало в воздухе, когда откалывались куски скал. Но на каждого погибшего приходилось сто выживших и ревущих в небеса.

Толпы их выбрались из скал. Пока одни из них просто носились по земле в поисках резни, многочисленные орды двигались с более определённой целью. Тысячи рук разбирали приземлившиеся астероиды. Металл отрывали и переделывали в броневые плиты, секачи, топоры и шлемы с клыками. Из глубин скал появились машины. Чёрный дым двигателей заполнил воздух. Огромные орудия заглатывали снаряды в казённые части. Тройки медных сфер закружились вокруг стволов экзотического энергетического оружия. Зелёно-синяя молния потрескивала в воздухе, и вонь озона и статики смешалась с сильным запахом орочьей плоти и машинного масла.

Архам наблюдал, как растёт орда в окуляр скопа. Горный воздух холодил лицо. В долинах стояла жара, но на высоких пиках холодный ветер пронизывал насквозь. Он присел на вершине утёса над широким проходом между заснеженными горными пиками. Голые склоны спускались с перевала и встречались с заросшим терновником предгорьем. За спиной до далёкого моря простиралась речная равнина, ставшая местом их первого столкновения с орками. Это место было единственным перевалом через горы на сотни километров.

Он вздохнул, чувствуя, как холод заполняет лёгкие, и убрал скоп от глаз.

– Думаю, будет плохо, если орки не решатся пойти здесь, – произнёс Катафалк. Молодой воин сидел рядом с Архамом, наблюдая за склонами внизу. Синий цвет левой перчатки указывал, что его призвали из Ржавых ульев Гоби, и он оставался плотью от плоти песчаных кланов до мозга костей, от акцента низкого готика до мрачного юмора в словах. Он присоединился к отделению Архама прямо перед высадкой на Реннимар. Катафалк проливал кровь, но ещё не прошёл проверку в пекле настоящего большого боя, хотя ходил, двигался и говорил так, словно победа была неизбежна. Архаму он нравился.

– Они пойдут здесь, – сказал Архам. – Двадцать часов, самое большее – сорок один, но они пойдут.

Он повесил скоп на бедро и стал царапать цифры и линии на восковой табличке. Геология оставляла желать лучшего. Сланец расколется и соскользнёт вниз под обстрелом. Это можно, конечно, использовать как преимущество, но не идеально для строительства укреплений. Дальше ниже по склону располагались залежи осадочных пород, но защитники не обладали рабочей силой, чтобы переместить и разместить больше нескольких сотен тонн. Это означало, что им придётся использовать естественный рельеф для создания основы обороны.

Он закрыл обложку таблички.

– Одно желание ведёт орков – разрушение, – сказал он. – Они хотят сражаться с нами. Убить нас. Они пойдут здесь, потому что они хотят оказаться на противоположной стороне гор. Как вода они найдут самый прямой маршрут. Поэтому они пойдут здесь.

– И мы победим их, – сказал Катафалк.

Архам посмотрел на собиравшуюся в предгорьях орду. За прошедшие после первой атаки два дня все уцелевшие подразделения, с которыми удалось связаться, отступили на речную равнину. Архам объединил большинство из них в бастионе, куда добрался с Фоссом накануне. Они окружили крепость минными полями и переделали оросительные каналы и насыпи, создав смертельный лабиринт под взглядом огневых позиций. Стены бастиона росли вверх и вширь, поглощая источники пресной воды. Дренажную систему изменили для отвода отходов за пределы комплекса. Теперь в бастионе укрывались несколько сотен гражданских и те, кто мог, работали вместе с Имперской армией и братьями Архама. И работа была далека от завершения.

Каждый час без серьёзного нападения означал ещё один уровень защит и улучшений. Бастиону было далеко до цепи крепостей, которые они возводили, уродливое дитя необходимости, но он рос и укреплялся с каждой предоставленной орками секундой. Они отбили шесть нападений, пока строили его. Большинство орков с той стороны перевала приходили небольшими или совсем маленькими волнами по мере того, как их ряды сокращались. И всё же они оставались опасными. С начала вторжения погибло пятьсот два ауксилария Имперской армии и одиннадцать боевых братьев.

Неизвестно было, сколько ещё они смогут продержаться в долине, но Архам не собирался превращать её в единственную линию обороны. Когда орки начнут пересекать горный перевал, их будет кому встретить.

– Мы выстоим, – произнёс он и отвернулся от растущей орды. – Мы выстоим.


IV

Пузырь энергии врезался в земляной вал под Архамом и лопнул. Прокатились взрывные волны. Осколки камней застучали по доспеху. Земля задрожала и осыпалась. Он отпрыгнул, когда участок палисада резко осел вдоль склона. В брешь ударили снаряды. В воздухе засвистели осколки рухнувших блоков. Архам запрыгнул на бруствер. Он находился на первом из пяти палисадов, которые они построили на склонах за перевалом.

Картина разрушения открылась перед ним, когда он посмотрел вниз. Орки поднимались по холму, перелезая через обломки и трупы. Предгорье за ними представляло собой растущее море тел и машин. Некоторые орки были огромными, высокими неуклюжими существами, раздутыми войной. Они с лязгом продвигались вперёд. Руки и ноги защищало помятое железо, лица скрывали клыкастые и рогатые шлемы. Самые большие были в два раза выше космического десантника, их тела пачкала кровь и покрывала ржавая пыль. Некоторые несли оружие, трещавшее и плевавшее дугами маслянистой энергии. Воздух вокруг них гудел от статики. Стоял невыносимый шум, бесконечный бурный поток звуков извергался из оружия и пастей орков.

Камни бруствера под Архамом пели рикошетившими пулями. Прямо на его глазах выстрелило одно из установленных на орочьей машине орудий. Вилка зелёной энергии прошипела над холмом и попала в палисад слева от него. Кусок скалы взорвался расплавленными брызгами. Орки хлынули в повреждённый участок палисада.

– Огонь, – произнёс он по воксу. Тридцать братьев и триста ауксилариев в расположенных ярусами палисадах выполнили приказ. Лазерные разряды и болты обрушились вниз. Волна орков исчезла во вспышках попаданий. С каждого палисада выпускали залп за залпом, сменяя друг друга. Архам почти видел, как братья вставляли новые магазины в тяжёлые болтеры и роторные пушки, а люди вытаскивали дымившие силовые ячейки из затворов лазерного оружия.

Орки не остались в долгу. Огонь устремился вверх по склону. Лучи, сферы и конусы энергии ударили в палисады. Пласталь и камень разлетелись, расплавились и взметнулись в воздух в фонтанах раскалённой добела жидкости. Архам видел, как на экране шлема мигнули и погасли значки трёх братьев.

Поток орков достиг линии обороны. Один из них вломился в брешь в нижнем палисаде. Плиты брони защищали его спереди, и он сжимал в каждой руке по шипастой булаве. Лазерные разряды плескались о его доспех, когда он преодолел стену и прыжками устремился вверх по каменистому склону.

Архам продолжал ждать за бруствером. С ним ждало отделение из пяти братьев. Главное правильно выбрать время. План и расположение обороны являлись очевидным фактом, столь же твёрдым и неподвижным, как сама земля. Он не мог переделать землю, на которой предстояло сражаться. Оставалось только выбирать, когда наносить удары.

Всё новые орки карабкались по камням вслед за первым. Огонь с верхних палисадов усилился. Архам услышал звук заряжавшегося мелта-оружия, и один из орков исчез, когда раскалённый белый луч попал ему в грудь. Другой занял его место и остальные прорвались сквозь брешь. Они хлынули в пространство за первым палисадом.

Потребовалась секунда, чтобы один из орков заметил укрывшихся за стрелковой ступенькой космических десантников. Архам видел, как поворачивалась голова существа. Красные глаза блестели за овальными отверстиями шлема.

– Взрывайте, – произнёс он, и выстрелил орку в глаз.

Земля перед первым палисадом взорвалась. Стена пыли и огня взметнулась в воздух. Орков, сражавшихся, чтобы добраться до пролома, разорвало в клочья. Ударная волна пронеслась вниз, сбивая и сметая врагов.

– Закрыть брешь, – приказал Архам и спрыгнул на камни склона. Братья последовали за ним. Все несли осадные щиты. Они встали в два ряда в проломе, один лицом наружу, а другой вовнутрь. Архам чувствовал, как плечо и щит Катафалка бились о его плечо и щит. Они были линией, протянутой сквозь брешь в стене между орками, прорвавшимися за палисад, и текущим в гору зелёным потоком.

Спустя секунду после формирования стены щитов, его атаковал орк, размахивавший дубиной с циркулярной пилой. Он принял удар. Бионическая рука задрожала от отдачи. Фонтан искр вырывался из щита, пока орк бил снова и снова.

Правильно выбрать время. Всегда важнее всего правильно выбрать время.

– Огонь, – произнёс он в вокс и нажал на спусковой крючок болтера. Его отделение и войска на ближайшем уровне укреплений выстрелили. Залпы разорвали орков, оказавшихся между палисадами. Один сумел добраться до стены щитов и врезался в неё.

Архам покачнулся от удара. Щит откинуло назад, и внезапно истекавший кровью орк оказался прямо перед ним, на лицевой панели существа виднелись вмятины от пуль. Архам всем весом подался вперёд. Бионика заскрипела, и он почувствовал, как заныли мускулы. Орк оступился.

Этого оказалось достаточно. Архам поднял щит, чувствуя, что задел щиты по бокам, и выпустил остаток обоймы в атаковавшего орка. Ксенос упал и Архам увидел, что всё пространство за поверженным врагом превратилось в груду дымящихся трупов, куски мяса и гладких от крови доспехов. Небо пульсировало светом, пока палисады выше по склону обрушивали потоки огня на орков и получали в ответ той же монетой.

– Мы не можем бесконечно стоять здесь, сержант, – сказал Катафалк.

– Согласен, – ответил Архам. – Отступаем ко второй стене. – Стена щитов начала двигаться, едва слова сорвались с его губ. Орки набрасывались на неё и пытались обойти с флангов, но не нашли слабости. Отделение перестроилось на ходу, щиты и воины образовали треугольник. Они стреляли без перерыва. Когда они добрались до следующего палисада, с бруствера сбросили тросы. Архам пропустил остальных вперёд. Он выпустил последний болт и подтянулся, когда орки хлынули в брешь или перелезли стену палисада, который он удерживал несколько минут назад. Он слышал победу в их криках.

“Правильно выбрать время”, – подумал он.

– Прометий? – спросил вставший рядом Катафалк, когда он забрался на бруствер.

– Да, – ответил он. Сзади и внизу у основания палисада взвод ауксилариев в противогазах повернул колёса задвижек на трубах, которые резко уходили под землю и за стену. Трубы загремели от давления, а затем прометий брызнул из распылителей, закопанных между первым и вторым палисадами, и его вонь поглотила запахи стрельбы. Катафалк выпрямился и выпустил очередь болтов по тесной толпе орков в пропитанном топливом пространстве.

Пламя разорвало землю и поднялось в воздух. Волна жара нахлынула на Архама. Броня зазвенела предупреждениями. Орки вопили и ревели, жарясь заживо. Казалось, что стрельба прекратилась, а мир превратился в оранжевое пекло и чёрный дым.

Спустя десять секунд Архам махнул рукой, и ауксиларии перекрыли поток. Пожар утих. Чёрные груды плоти лежали под стеной, запечённое мясо шипело и потрескивало. За пеленой дыма орки отступали по склону.

– Сработало, – сказал Катафалк.

Архам кивнул. – Да, но сколько осталось прометия?

– Баки опустели на две трети.

Архам кивнул на ковёр тел, текущий к перевалу.

– Второй раз это не сработает, – сказал он. – Выводи группы минирования. Подходы нужно повторно заминировать до следующей атаки.

– Слушаюсь, – ответил Катафалк и начал поворачиваться, собираясь отдать приказы. Но затем замер и уставился на небо. – Что это?

Архам посмотрел вверх и нахмурился, когда заметил что-то быстрое и яркое над вершинами гор. Клубы дыма заволокли небеса. За серой пеленой вспыхивал свет.

– Орки высаживаются в речную долину, – сказал Катафалк. – Нужно предупредить бастион о внезапной атаке.

Архам не ответил. Было что-то во вспышке света в атмосфере. Он искал в небе тень орочьего скитальца, но не находил. Если они снижались с орбиты, то должны были…

Тройка ударных истребителей пронеслась над горными вершинами с рёвом двигателей. Архам заметил вспышку жёлто-чёрных крыльев, когда звуковой удар прокатился по склону. Катафалк присмотрелся и закричал от радости. Ликующие крики раздались над палисадами, когда три самолёта промчались над склонами.

Ракеты вылетели из-под крыльев, и новый огонь расцвёл в толпе орков. Истребители заложили крутой вираж, маневрируя в воздухе, когда орочья орда ответила разрядами энергии и шквалом ракет. Архам увидел нарисованные на хвостах самолётов сжатые кулаки и чёрные орлиные перья на крыльях. Ликующие крики за его спиной стали ещё громче, но он молчал, обдумывая увиденное.

“Ястребиные, – подумал он, – эскадрилья хускарлов, сопровождающая лорда-примарха, но…”

Показались ещё три самолёта, едва не касаясь горных вершин. Это были десантно-штурмовые корабли, два жёлтых “Штормовых орла”, чьи орудия выискивали цели на земле. И между ними чёрно-золотой корпус, от вида которого у него перехватило дух.

“Аэтос Диос” развернулся, взревев двигателями, он завис в воздухе и начал снижаться. В трёх метрах над поверхностью опустились штурмовые рампы. Фигуры в жёлтой броне прыгали на землю и занимали позиции. Пара “Штормовых орлов” над ними открыла огонь. Ракеты и снаряды тяжёлых болтеров ударили по снова наступавшим по холму оркам, остановив атаку. Ударные истребители кружили в затянутых дымом небесах.

Рогал Дорн спрыгнул с десантно-штурмового корабля и приземлился рядом с хускарлами. Воздушные потоки двигателей подхватили его плащ и начали развевать за спиной, пока он смотрел на отступающий по склону поток орков. “Штормовые орлы” спикировали, и ещё больше воинов высадилось на опалённую землю.

И затем все корабли взмыли в небо, а Дорн направился к стенам повреждённой крепости Архама. Тусклый луч света зацепился за его доспех и сиял на полированных пластинах. Архам не видел своего повелителя с тех пор, как принёс ему клятву. Почти три десятилетия войны прошли с той поры, но хотя Архам знал, что сам изменился, время, казалось, не затронуло Дорна. Контроль и сила текли и чувствовались в каждом взгляде и движении. Его лицо осталось таким же, как когда он смотрел на Архама сквозь пламя, сжав руку годы назад: суровое, как железо, и словно высеченное из камня.

Хускарлы окружали примарха, пока он шёл к неповреждённой второй стене, но орки больше не наступали. Архам не мог сказать, было это из-за авиаударов или причина была в другом, остром инстинкте, державшим их в страхе.

Дорн подошёл к палисаду и взобрался на бруствер. Воины на стене начали опускаться на колени, но Дорн жестом велел им остановиться.

– Займитесь оружием, – сказал он. Странная тишина опустилась на укрепления. Звуки орков казались далёкими, и Архам слышал стук крови в венах и шум ветра, тянувшего дым с обгоревших орочьих трупов. Дорн взглянул на ярусы палисадов, секунду изучал их и повернулся к Архаму, который опустился на колени, несмотря на приказ. Звук его бионики показался громким во внезапной тишине.

– Десять часов строительства, – сказал Дорн, кивнув на палисады. – Учитывая время и материалы, почти идеально.

– Да, повелитель, – ответил Архам и увидел, как дёрнулся уголок рта Дорна.

– Проект Калева?

– Калев погиб, повелитель.

Взгляд Дорна на мгновение стал жёстче:

– Тогда твоя работа.

– Да, повелитель.

Дорн осмотрелся. Хускарлы занимали позиции среди гарнизона на самых ослабленных участках. Они двигались с молчаливой точностью, объединяясь с воинами Архама органично и без лишних разговоров. Архам почувствовал восхищение: многие считали Храмовников первой роты величайшими воинами легиона, но хускарлы были кем-то особенным. Настолько доверенные и дисциплинированные, что это касалось почти невозможным.

Дорн в последний раз посмотрел на убитых орков, чьи трупы остывали в огневом мешке ниже бруствера.

– Хорошая работа, сержант, – произнёс примарх.

– Меня зовут Архам, повелитель, – сказал он, не успев понять почему.

Дорн внимательно посмотрел на него, глаза казались чёрными на неподвижном лице.

– Я помню, кто ты, – ответил он.


V

Архам следовал за примархом по туннелям под крепостью. Проходы прорубили мелта-горелками всего день назад и стены были гладкими и стекловидными. В боковых помещениях, которые, по сути, являлись расширенными природными пещерами, располагались припасы. Тяжёлые занавесы из противовзрывной ткани закрывали дверные проёмы в расположенные напротив склады, где хранились ящики с боеприпасами, словно водохранилища, ожидавшие, когда их осушат. Также внизу находились и некоторые гражданские из долины, занимаясь несложной работой с нервной сосредоточенностью. Если времени было бы больше, Архам протянул туннели дальше и глубже к замаскированным выходам на склонах горы, откуда можно совершить вылазку. Но времени не было, поэтому пришлось ограничиться небольшой сетью в скалах, выходящей по обе стороны перевала.

Дорн иногда смотрел по сторонам, пока углублялись в лабиринт, но молчал. Архам держался за ним рядом с Катафалком и позади двух хускарлов. Примарх шёл так, словно знал расположение туннелей также хорошо, как мостик “Фаланги”.

Наконец они дошли до одного из последних помещений. Хускарлы встали по обе стороны от входа, после того как Дорн отодвинул занавес и вошёл внутрь. Свет люминесцентных шаров омывал просторное помещение с неровными стенами. В центре стоял стол. На нём лежали аккуратные свитки пергамента. Рядом на прямоугольниках мягкой чёрной ткани располагались чертёжные инструменты.

У противоположной стены на полу с развязанной пачкой пергамента на коленях и медным пером в руке сидел на корточках Соломон Фосс. Эмиссар протирал глаза испачканными чернилами пальцами. Он посмотрел, моргнул и широко улыбнулся.

– Рогал! – воскликнул он и встал, свалив пергамент на центральный стол. Архам вздрогнул от такого фамильярного приветствия, но Рогал Дорн шагнул вперёд, и его каменное лицо расколола улыбка.

– Вижу ты жив, – сказал он.

– Едва ли, – ответил Фосс, продолжая улыбаться. – Но дело как раз в этом, не так ли? Смотреть на истинную природу вещей так близко, чтобы почувствовать её дыхание?

– Слишком близко для того, чьё самоё главное оружие – слово.

– Великий крестовый поход должны запомнить, мой друг. Прошлое определяет будущее. Не зная прошлого, как мы можем создавать грядущее?

Дорн рассмеялся, в ограниченном пространстве звук прозвучал словно выстрел.

– Оставим этот спор до лучших времён.

Фосс пожал плечами:

– Я знаю, что уже выиграл его, по крайней мере, в твоём случае, иначе, почему из всех полей битв всех легионов мне разрешили приехать именно сюда?

– Возможно, чтобы держать тебя там, где великие лорды Империума тебя не услышат?

Фосс хмыкнул и взял пергаменты.

– Когда-нибудь нас станет много, Рогал. Легион памяти.

– Тогда мне придётся волноваться больше чем об одном надоедливом гражданском. Но, по крайней мере, есть надежда, что это бремя разделят и мои братья.

– Так вот зачем ты пришёл, чтобы избавиться от надоедливого человека, который путается под ногами на войне?

– Едва ли, – ответил Дорн.

– Тогда зачем? – спросил Фосс, выгнув бровь над проницательным глазом. – Вопросы стратегии?

– Это я обсужу со своими офицерами.

– Разумеется, – согласился Фосс и направился к выходу. – Мы ещё поговорим?

– Конечно, когда будет время.

Фосс подошёл к двери и отодвинул занавес, собираясь выйти. Он остановился и оглянулся.

– Я многому научился у твоего сына, – произнёс он, и кивнул в сторону Архама. – У него твоя душа.

Дорн коротко кивнул. Противовзрывной занавес закрылся за Фоссом. Архам моргнул, не совсем понимая смысл разговора, свидетелем которого он стал. Он посмотрел на Катафалка, который всё ещё стоял в полной боевой готовности у стены и внимательно наблюдал за происходящим.

– Иди с Фоссом, – сказал он. Катафалк отдал честь и вышел за человеком.

Дорн повернулся к Архаму.

– Фосс – интересный человек, – сказал он, словно отвечая на незаданный вопрос Архама.

– Я задумывался над тем, зачем он здесь, повелитель. Он – эмиссар, а не воин, дипломат или специалист.

– И всё же он – гений, – ответил Дорн, шагнув к столу. Он взял неаккуратную пачку пергаментов Фосса и просмотрел несколько нацарапанных строчек. – Он мастерски владеет словом, переносит идеи и образы на язык, заставляя то, о чём он думает и видит жить в умах тех, кто никогда не видел или не мечтал о чём-то за пределами собственного существования. – Примарх положил пергаменты. – Но не это истинное зерно его таланта. Он видит будущее правды и просвещения, и приближает его своими делами. Империум, за создание которого мы сражаемся, будет скреплён словами и идеями таких людей, как Соломон Фосс.

Взгляд Дорна остановился на аккуратно сложенных свитках, он взял один из них и расстелил на столе. Нарисованные чернилами планы зданий и сооружений пересекали пергамент чёрными линиями. По краям протянулись колонки примечаний и цифр. Дорн по очереди просмотрел все свитки, возвращая их точно на место. Архам почувствовал тяжесть в животе, когда взгляду Дорна предстала работа его пера.

– Это не планы укреплений на планете, – сказал Дорн, расстелив последний чертёж на столе. На листе было изображено головокружительное здание высоких колонн и изящного кристалла, рассечённое и нарисованное чёрными чернилами. – Если я не утратил способность читать написанные от руки чертежи, это вообще не укрепления.

– Просто оттачиваю мастерство, повелитель, – ответил Архам, не уверенный являлись ли слова примарха упрёком. Перед нападением он работал над чертежами, которые изучал Дорн. – Всего лишь теоретические работы.

– Они превосходны, – произнёс Дорн. – Хотя ты сделал слишком широкую основную колонну, компенсируя вес куполов.

– Это необходимо из-за уровня допустимой нагрузки у большинства изменчивых известняков, повелитель.

– Камни из Пендиликонских каменоломен обладают большей устойчивостью к нагрузке, а если изменить на полградуса шпили вспомогательных колонн, то это уравновесит перераспределение массы и исправит недостаток в пропорциях при взгляде с земли.

Архам смотрел на Дорна, не зная, что сказать. Примарх улыбнулся:

– Ты обладаешь способностями и глазами, которые смотрят дальше стоящей перед тобой задачи.

– Сенешаль Калев хорошо учил меня.

– И ты был хорошим учеником. – Дорн положил чертежи на стол.

Потолок задрожал, и посыпались шлейфы пыли. Они оба посмотрели вверх.

– Они снова идут, – сказал Архам.

– Ты построил хорошую плотину, чтобы сдержать их. Но она падёт за двенадцать часов.

Архам изо всех сил постарался справиться с изумлением:

– Но вы же здесь, повелитель, с вами мы сможем выстоять. Они ничего не смогут противопоставить нам.

Улыбка Дорна стала усталой и знающей.

– Спасибо тебе за веру, Архам, но я не сказал, что она падёт, из-за того что нас сломят. Она падёт, потому что мы позволим ей пасть.

Архам почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он обдумывал произошедшее с разных сторон, и незаданный вопрос, наконец, сорвался с губ:

– Зачем вы здесь, повелитель?

Все следы улыбки исчезли с лица Дорна. Взгляд стал твёрдым и холодным.

– Правильный вопрос. Я здесь, чтобы победить орков, которые пришли на эту планету, чтобы полностью сокрушить и не дать ни одному из них отравлять звёзды. – Он вернулся к столу и указал на стопку чистых пергаментов и чертёжные инструменты Архама. – Можно?

– Конечно, повелитель. Они в вашем полном распоряжении.

Дорн взял графитовый карандаш. В его руке он напоминал серую булавку. Он начал чертить. Архам наблюдал, как появлялись линии и круги, а затем в тонкой штриховке глубина и соотношения. Дорн ни разу не остановился, и след каждой линии был идеален. Появлялись планеты, луны и дрейфующие туманности. Затем символы, руны и зоны рассекли изображение, отмечая позиции, силы подразделений и направления атаки.

Дорн отложил рисунок, и взял второй лист, на котором выросла поверхность Реннимара. Горы и обширные моря проявлялись, словно рука Дорна счищала грязь с иллюминатора высоко на орбите. Речная долина, горы и крепость появились из небытия. Дорн впервые остановился, но Архам понял, что он сделал это для акцентирования внимания, а не изучения нарисованного. Затем и другие укрепления, большие и маленькие, начали проступать, усеяв стороны речной равнины за горными хребтами.

Дорн положил карандаш. Архам внимательно изучал нарисованное.

– Вы ждали их… – выдохнул он.

– Да, – ответил Дорн. – Эта орда – осколок сил верховного тирана Грела. Когда Шестой и Четырнадцатый легионы разгромили ядро владений зверя, они не уничтожили всех орков. Армии рассеялись, возможно, решив создать собственные королевства войны, возможно, собираясь сжигать всё, до чего смогут дотянуться. Они уступают орде верховного тирана в численности, но их более чем достаточно, чтобы превращать меры в пепел. Если их оставить в покое, кто скажет, во что эта опасность вырастет и приумножится? И хотя мы знали, что они сбежали, куда именно они сбежали оставалось тайной.

– Поэтому вы ждали, когда они придут на планету.

– И теперь, узнав где они, мы можем уничтожить их. Я привёл десять тысяч легионеров, не больше, и с ними мы закончим это кровавое дело и построим новый мир на пепелище. Окровавленный и израненный мир, но мир, который будет знать истину и станет сильным.

– Он уже сильно пострадал, повелитель. Города на севере…

– Сила и истина станут его будущим, но сейчас он послужит нам местом бойни. И это будет бойня, Архам. Она – цена этого будущего.

Архам посмотрел на нарисованные Дорном планы и будущее, которое они означали. Это было поразительным.

– Почему мы не знали? Почему вы не сказали нам, с чем мы можем столкнуться?

– Я не знал на какой мир придётся удар. На пути, по которому предположительно могли направиться орки, расположена двадцать одна планета с такими же гарнизонами, как и твой. И были бы твои приготовления столь же старательными, если бы ты знал? Войска в твоём распоряжении были бы такими же сильными от знания или слабее, ожидая удар, которого могло не произойти? Что если появилась бы другая угроза, пока вы ждали орков?

– Неведение – защита? – спросил Архам. – Я… я не могу поверить в это, повелитель.

– Не всегда, но иногда так. Но я не верю в неведение. Я верю в силу своего легиона и слабости врага. – Помещение снова задрожало, Дорн посмотрел вверх, а потом опять на Архама. – Идём. Пришло время бойни.


VI

Последняя стена, защищавшая перевал, пала спустя двенадцать часов после того, как Рогал Дорн ступил на Реннимар.

Последние защитники стреляли по захлестнувшим разбитые палисады оркам. Стена Имперских Кулаков стояла, перекрывая выход из ущелья между двумя утёсами. Поверхность гладкой высокой скалы и камнебетона казалась столь же неподвижной, как сама гора. Орки не дрогнули. На последнюю резню пришли самые большие из них. Каждый был вдвое выше космического десантника, и они наступали гремящей волной. Они достигли стены и начали подниматься. Крючковатые топоры врезались в камень и камнебетон. Со стрелковых ступеней Имперских Кулаков на них хлынуло пламя. Некоторые из орков упали, но остальные продолжали подниматься даже объятые пламенем. Орки поменьше карабкались по утёсам и скалам на флангах стены. Установленные в камнях мины разорвали их. Болты и лазерные разряды обрушились на утёсы. Кровь потекла, пачкая шкуры оставшихся внизу. Но они продолжали подниматься, живые занимали место мёртвых, пока в орудиях защитников кончались снаряды.

Архам стоял на стене, сжимая болтер металлической правой рукой. Тёмное небо вдали начинало светлеть в лучах нового дня.

– Пора? – спросил стоявший за спиной Катафалк. Архам выпустил длинную очередь вдоль самого верха стены и увидел, как упал пылающий жестокий орк, когда его руки превратились в изорванные обрубки. Орки почти забрались на стену – ещё немного и они окажутся среди защитников.

– Всем подразделениям, отступать, – произнёс Архам. На стене оставались только Имперские Кулаки, и они мгновенно исполнили приказ. Вот бруствер укомплектован и ярко вспыхивают стволы болтеров, а секунду спустя он уже пуст. Архам спустился по внутренней стороне стены и побежал к выходу из ущелья. Волна орков перелилась через стену. Триумфальный рёв эхом разнёсся над горными вершинами. Они текли всё дальше и дальше, вниз через перевал, как река сквозь прорванную плотину.

Очереди свистели вокруг Архама, пока он бежал, крупнокалиберные пули и каменные осколки звенели о доспех. Его воины были рядом, последние двадцать, кто стоял с ним на стене, все бежали от врага, с которым они сражались несколько дней. Эта реальность отражалась в его разуме, горькая и обжигающая.

Чёрно-золотой десантно-штурмовой корабль показался над склоном горы, едва не задевая верхушки деревьев и скальных пород. Он резко остановился, взревев двигателями, и повернулся, опускаясь. Люки были открыты. Архам продолжал бежать. Он увидел опущенную рампу в нижней передней части корабля. Там стояла фигура в полированных золотых доспехах.

Снаряд врезался сзади в шлем. Он пошатнулся, в глазах поплыло, бионика щёлкнула, пока нервная система изо всех сил пыталась восстановить равновесие. Рампа была прямо перед ним. Он заметил цитату, написанную на позолоченной голове орла под кабиной, прочитав “Только сила – честь”. Воины вскакивали в открытые люки, дикие потоки огня хлестали по горному склону. Он сделал шаг и прыгнул. Нога коснулась рампы, когда взревели двигатели и корабль начал подниматься. Он потерял равновесие.

Бронированный кулак сжал руку. Рогал Дорн втащил его внутрь.

– Сделано, повелитель, – сказал Архам.

Дорн кивнул.

– Вывози нас, – сказал он в вокс.

– Слушаюсь, – раздался голос пилота.

Корабль взлетел и заложил вираж над склоном горы. Воздух ворвался в открытые люки. Внизу в лучах восходящего солнца переливалась река. Лавина орков неслась с горного перевала. В небесах из-за горизонта показался силуэт орочьего скитальца, словно тёмное зубчатое солнце. Архам видел очертания бастиона, располагавшегося у основания долины, напоминавшего детский замок из песка на берегу моря. Склон горы стал тёмным ковром шириной и длиной в несколько километров, океаном бесчисленных тел, которые кричали на бегу, радуясь разрушению. Они почти достигли дна долины.

– Перекройте перевал, – произнёс Дорн.

Архам снял взрыватель с пояса, взвёл его и нажал первый переключатель.

Спустя секунду двойные вспышки расцвели на вершинах гор. Шлейф пыли взметнулся в небо. Резонирующий грохот сотряс воздух, когда скалы над перевалом исчезли. Тысячи тонн камней обрушились вниз и погребли орков, всё ещё изливавшихся по проходу в речную долину. Ближайшая к взрыву толпа орков споткнулась и повернула назад.

Архам нажал следующий переключатель. Заряды под землёй на склонах под перевалом начали взрываться один за другим. Пласт скалы откололся от горной вершины и покатился вниз, переворачиваясь и издавая невероятный шум, набирая скорость и погребая орков под волной валунов. Но те, кто уже ворвался в речную долину продолжали атаковать, не замечая или не обращая внимания на произошедшее сзади.

Орудия бастиона дали первый залп. Сеть сверкающих линий пронзила воздух и врезалась в зелёный поток. Дружный грохот болтеров достиг ушей Архама. Карронады обрушили волкитные лучи на орду. Орки взрывались в облаках кипящей крови и горящей плоти. Но продолжали слепо мчаться к бастиону, как насекомые на свет.

Дорн наблюдал сверху, как зелёный прилив окружил стены. Архам стоял рядом и видел воинов в жёлтой броне на стенах, они поливали врагов потоками огня с брустверов, бросали гранаты и рубили орков, пытавшихся залезть на палисады. Люди из ауксилии двигались среди миномётных батарей. Они действовали без заминок или колебаний, но Архам легко мог предсказать исход сражения. Орки сокрушат одинокий бастион за считанные минуты.

– Отдать военным кораблям приказы атаковать наземные цели, – произнёс Дорн, его голос легко перекрыл рёв двигателей корабля и вой ветра.

Архам посмотрел вверх. Орочий скиталец маячил пятном на небе. Наблюдая, он увидел, как четыре силуэта скользнули над горизонтом, ярко сияя и прочерчивая полосы на светлеющем своде отступающей ночи. Секунду они казались безмятежным и тихим украшением небес. Взрывы белого света вырвались из корабля орков, когда снаряды “Новы” взорвались на внешнем корпусе. Экран Архама мигнул чёрным. Свет запульсировал в небе.

Затем пришла очередь мелта-торпед. Оранжевое пламя поднялось над орочьим скитальцем. От него откалывались целые глыбы и падали, таща за собой огненные следы когтей.

Внутри десантно-штурмового корабля один из хускарлов Дорна повернулся к примарху. На шлеме воина размещалось множество сенсоров и датчиков:

– Ударные группы внутри орочьего скитальца и продвигаются к реакторам, – сказал магистр-связи. Простые слова, но Архам знал, что над ним тысяча братьев из легиона прорубается, прожигает и пробивает себе путь по коридорам корабля ксеносов.

Дорн кивнул, показывая, что услышал.

– Сожмите кулак, – сказал он.

Долина внизу взревела.

Двенадцать часов прошло с тех пор, как девять тысяч Имперских Кулаков спустились с орбиты. Они прибыли на “Штормовых птицах” из-за горизонта и с момента приземления работали, превращая речную землю в огневой мешок. Они вырыли окопы на склонах у основания долины. На каждой возвышенности разместили огневые позиции. Это были не прекрасные защиты великих крепостей, а сваленные камни и земля, обложенные баллистической тканью и пласталевыми пластинами, и укреплённые быстротвердеющим скалобетоном.

Камуфляжные сети закрывали самые заметные участки. Маскировка была минимальной. Любая более-менее осторожная армия поняла бы, что они там и представляемую ими опасность. Но орки не знали, что такое осторожность. Их вела жажда битвы, их ярость росла с каждым часом, который они разбивались о защиты на горном перевале. Они больше не были безрассудными – они стали слепыми. И они продолжали изливаться в долину, где Дорн заманил их в ловушку в центре кулака, который теперь сжался со звуком конца мира.

Девять тысяч воинов выстелили одновременно. В течение одной секунды больше тридцати тысяч болтов поразили врага. Ещё секунду спустя в самый центр орды ударили снаряды из ста врытых в землю миномётных платформ. Миномётные расчёты пристреливались всю ночь, исходя из расчётов Дорна о продвижении орды. Мины легли точно в цель. Взметнулись взрывы, распускаясь цветами огня и крови.

Раздался второй болтерный залп, вспарывая фланги орды, вгрызаясь в неё, вырывая куски из её тела. Миномётные платформы уже скорректировали цели, и вторая цепочка взрывов протянулась по дну долины. Новое тяжёлое оружие присоединилось к ливню огня. Конверсионные лучи прочертили линии сквозь орочью орду, взрывая плоть и броню. Раздался треск тяжёлых болтеров, сливаясь с какофонией. Архам видел, как дёргались тела орков, когда снаряды и осколки поражали их со всех сторон.

Ответ орков не заставил себя ждать. Они гибли тысячами, и возможно другие существа обратились бы в бегство уже в первые секунды. Но орки родились процветать в рёве битвы. Они атаковали, несмотря на огонь, воинственно крича и перепрыгивая через трупы. Гигантские твари вырвались вперёд, болты и осколки рикошетили об их броню. Некоторые добрались до линий Имперских Кулаков и начали прорубаться в окопы. Широкие разряды воющей энергии вырвались из огромных орудий.

Архам читал ход развернувшегося внизу сражения. Первый этап засады оказался разрушительным для орков, но они контратаковали с животным инстинктом и свирепостью пойманного в ловушку зверя, который чувствовал, как кровь течёт из смертельной раны. В такие моменты чаша весов битвы могла качнуться в другую сторону. Он слышал, как воины XIII легиона назвали этот момент равновесия, как они называли и множество других мгновений войны. “Поднятый клинок” – момент, когда победитель поднял оружие для смертельного удара и может быть убит, не успев нанести его. У Имперских Кулаков не было для этого названия, но VII легион слишком хорошо знал эту истину. В других сражениях в эти мгновения в бой вступала бронетехника легиона, нанося смертельный удар в сердце врага. Сегодня с ними не было танков. Не хватило бы времени доставить их вместе с материалами для укреплений, но отсутствие тяжёлой техники запланировали.

Дорн взял свой болтер у одного из хускарлов, проверил и прикрепил к доспеху. Другой воин передал цепной меч примарха. Он был длиной в две трети роста Архама и назывался “Зубы Шторма”, и каждый из этих зубов ярко блестел. Дорн сжал рукоять и повернулся к открытой штурмовой рампе. Отделение Архама и хускарлы приготовились, взяв оружие наизготовку, и в этот момент десантно-штурмовой корабль заложил крутой вираж. К ним снизу и сверху присоединились три перехватчика, сформировав сомкнутый строй. Другие корабли пристраивались к группе, взлетая со дна долины.

Первыми спикировали перехватчики, напоминая устремлённые вниз кинжалы, рассветные лучи вспыхивали на фонарях их кабин. Ракеты и потоки лазерных разрядов вырвались из-под крыльев. Корабль примарха спикировал следом за ними. Ветер ревел в открытые люки. Дым и пепел сражения застилали землю. Ракеты покинули пусковые контейнеры. Пузыри огня расцвели в орочьей орде. Десантно-штурмовой корабль погрузился в растущий жар, а затем резко выровнялся прямо над землёй. Дым мешал видеть, что происходит снаружи.

Дорн оглянулся на стоявших сзади воинов:

– За Империум, – сказал он и шагнул с рампы.

Архам шагнул следом. Горячий воздух врезался в него. Он ударился о землю. Броня и бионика заскрипели. Он перекатился и встал прямо перед орком с клыкастым шлемом. Он всадил в голову зелёнокожего три болта. Орк покачнулся, и Архам вытащил сакс из ножен на поясе. Когда орк контратаковал, то получил широкий клинок под подбородок. Кровь полилась по механической руке Архама. Орк задёргался и задрожал. Архам вытащил сакс и повернулся. Он увидел Катафалка и отделение, они прорубались сквозь кольцо орков, среди которых приземлились. И с ними был Дорн.

Окружавшие примарха орки были самыми крупными из всех, которых видел Архам, высокие твари с раздувшимися мускулами, звенящие металлическими пластинами и оружием. На секунду Дорн словно застыл, тихая фигура среди бурлящего моря дикой свирепости. Орки покачнулись, грубые мускулы и тяжёлые туши пришли в движение. Архам видел их широкие рты под краями шлемов, видел, как слюни капали с жёлтых клыков. Зубья циркулярных пил врагов рассекали затянутый дымом воздух так быстро, что казались тенями, и не было ни малейшего шанса устоять под их ударами и выжить.

Затем Дорн размахнулся. Это было простое движение, шаг вперёд и в сторону, “Зубы Шторма” взлетели, удар ближайшего орка прошёл мимо прямо возле груди Дорна. Так просто. Так прямолинейно и абсолютно разрушительно.

“Зубы Шторма” врезались в плечо орка и разорвал тело. Примарх вытащил цепной меч и металлические лепестки брони и куски плоти брызнули в разные стороны, следующий орк атаковал, когда тело первого коснулось земли. Со свистом зубчатое лезвие секача рассекло воздух. Удар наносился со слишком близкого расстояния, чтобы Дорн уклонился. Он попал в цель прямо под левой рукой примарха… и остановился. Орк удивлённо замер. Дорн повернул левую руку поверх оружия орка и ударил рукоятью меча по голове существа. Металл и кость раскололись. Кровь хлынула на плечи орка. Дорн развернулся и швырнул труп зелёнокожего на клинки его сородичей. Затем он атаковал, фигура примарха превратилась в размытый силуэт, он наносил удар за ударом, и каждый под новым углом. “Зубы Шторма” мелькали в воздухе кровавой дугой, разрубая орков. Архам понял, что кричит братьям следовать за ним и бросился к примарху.

Они продвигались вперёд, клин золотисто-жёлтой брони с повелителем войны на острие. Мир превратился в размытое пятно движений, выстрелов и ударов, и появилось чувство, что он всего лишь одна часть существа с множеством голов и единой волей, чувство, что он стал частью силы превосходящей любого воина: неукротимой, гневной и безжалостной.

Битва продолжалась ещё более двух часов. Закончилось всё неожиданно. Вот он вытаскивает сакс из шеи орка, а секунду спустя нет ничего кроме дыма над равниной трупов. В одном из окопов прозвучала очередь, а затем стихла. Архам на мгновение замер, глаза и разум искали следующую угрозу. Тактические руны на экране шлема поменяли цвет с янтарного на синий.

Он обернулся. Сзади стоял Катафалк, внимательно осматриваясь вокруг. Орочья кровь и кусочки мяса покрывали его доспех, скрыв жёлтый под красным. Рваная дыра протянулась по шлему от левого глаза до подбородка, и Архам увидел сквозь разрез распухшую глазницу. Он посмотрел на себя, вспоминая полученные удары, пока он прорубался сквозь орков. Под доспехом текла кровь, и он почувствовал холодное онемение подавленной боли. Бионика заскрежетала из-за запёкшейся крови и пыли, когда он повернулся в другую сторону и посмотрел на Дорна.

Броню примарха забрызгала грязь. Клочья кожи свисали с “Зубов Шторма”. Он снова стоял неподвижно, словно фигура, только что шагавшая сквозь резню, отступила за стену спокойствия и контроля.

– Передай приказы флоту выйти на ближнюю орбиту, – сказал он, посмотрев на Архама. – Пусть высадят тяжёлую инженерную технику и камеры сгорания. Преврати эту равнину в погребальный костёр. Все остальные подразделения должны перевооружиться и приготовиться рассредоточиться по поверхности. Не должно остаться ни следа орков. У тебя двадцать часов. После этого я изучу твои планы укреплений и размещения гарнизонов на планете.

– Будет исполнено, повелитель, – ответил Архам, прижав кулак к груди в приветствии.

Дорн коротко кивнул и направился к приземлившемуся на поле битвы “Аэтос Диос”. Хускарлы последовали за ним, пропитанные кровью плащи жёстко свисали с их плеч. Архам остался и собрался отдать первый из долгого перечня приказов, когда Дорн обернулся.

– Будущее завоёвывают не в битвах, а в моменты перед началом битвы и после её завершения. Запомни это и запомни этот день. Это – победа Империума, но и твоя победа, капитан.

Архам опустился на колени, услышав скрип забитых механизмов бионики. Стоявший рядом Катафалк и остальные воины отделения последовали его примеру, а затем по всему полю битвы каждый легионер и солдат ауксилии опустился на колени. Затем Катафалк выкрикнул клич, который секунду спустя отозвался эхом сквозь дрейфующий дым, как обещание ещё не рождённому будущему:

– Imperium victor!

– Imperium victor!

– Imperium victor!

Загрузка...