Притворщики

— Валера, — вздохнул Рубин. — В любом случае мы на твоей стороне.

— Я знаю, Тим. Еще поборемся. Спасибо, ребята.

Валерий вышел из аквариума, не прислушиваясь к тому, о чем сразу же заговорили между собой Рубин и Кочкин.

Он не привык уповать на везение. Кто знает, может быть поэтому ему и не везло. Валерий никогда не рассчитывал на удачное стечение обстоятельств. Обстоятельства приходилось преодолевать. Он не верил в талисманы, не загадывал… Сейчас, когда все плохо и неоткуда ждать помощи, на удачу рассчитывать еще более глупо, чем обычно.

Валерий остановился и молча смотрел на Полину. Она быстро стучала по клавишам, почти не глядя на клавиатуру. Четкий тонкий женский профиль. Маленькие руки так быстро летают над кнопками… Она не замечает, что он смотрит на нее? Или делает вид, что не замечает? Если делает вид, то у нее завидная, совсем не женская выдержка. А если не замечает, тогда… Тогда, Казьмин, перспективы твои плачевны.

Как жаль, что она появилась в его жизни только сейчас. Как жаль, что она его подчиненная. Жаль, что он не может просто так подойти, поговорить о том, о сем, выведать о том, что его волнует все это время… Он не может ничего, только издалека смотреть, задавать глупые ничего не значащие вопросы «по работе». Послушает Полина эти вопросы еще немного и будет уверена, что директор фирмы полный недоумок. Кажется, и так уже все вокруг думают, что он просто так ходит, суется со всякой ерундой, куда не просят, и от нечего делать устраивает переполох среди сотрудников.

Полина подняла голову и взглянула на Валерия.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Нет-нет. Все в порядке.

Убедившись, что вокруг нет никого, кто мог бы его услышать, Валерий решился, наконец, сделать то, что он собирался с того самого момента, когда увидел ее у барной стойки в кафе:

— Скажите, Полина, завтра утром вы очень заняты?

Она нахмурилась, словно вспоминая, что же у нее там запланировано на субботнее утро. Потом пожала плечами:

— Нет, не очень. Кажется, у меня нет особых планов. А что случилось? Надо выйти на работу?

— В Царскосельском парке уже кончилась золотая осень, но там все еще чудесно. И я приглашаю вас на прогулку. Один ваш отказ я переварил. Надеюсь, моя вторая попытка будет удачнее первой.

Она рассеянно моргнула, потом ответила:

— Почему бы и нет?

Валерий был почти уверен, что она и на этот раз как-нибудь ловко увернется от его предложения. Поэтому он даже не поверил сначала.

— Отлично! — он не смог сдержать радостной улыбки. — Машина будет подана в девять. Дунайский, двадцать четыре, я правильно помню?

— Абсолютно.

— Тогда договорились. До завтра!

Она кивнула и повернулась к своему монитору.

Валерий вышел в коридор.

Он уже давно не строил далеко идущих планов. Но все еще льстил себе надеждой, что может немного помечтать. Именно сейчас.

— Вот где-нибудь здесь мы остановимся, и дальше пойдем пешком… — Казьмин медленно вел машину по старым царскосельским улицам.

Когда вчера Казьмин сказал, что машина будет подана в девять, Полина почему-то была уверена, что за ней пришлют Власова. Однако Казьмин приехал сам, не на офисном черном мерсе, а за рулем двухместного вишневого малыша с забавными круглыми фарами. Одет Валерий Петрович был в самый раз для загородной прогулки: в джинсах, спортивной куртке, легких кроссовках. Но несмотря на неофициальную обстановку Казьмин был так же внимателен и безупречно галантен.

Субботним октябрьским утром на шоссе было не так много машин, и до Пушкина домчали очень быстро.

Казьмин водил совсем иначе, чем Власов. Поразить воображение Полины крутизной машины было практически невозможно. Матчасть не была ее сильным местом. Но имелась у Полины такая смешная привычка: наблюдать за тем, как мужчины держатся за рулем. Власов управлял автомобилем так же, как говорил: четко, выверено, лаконично и резко. Казьмин действовал неторопливо, немного даже лениво, плавно, степенно. Припарковавшись у тротуара, Казьмин вынул телефон.

— Илюша, будь другом, забери машину с Магазейной… Нет, все нормально. Я прогуляюсь…

Убирая телефон в карман, он весело улыбнулся Полине:

— Ну вот и порядок. Теперь пойдемте.

Казьмин вылез из машины, обошел ее, открыл дверь, помог Полине выбраться. Чуть слышно пискнул центральный замок, и Казьмин, слегка придерживая Полину под руку, повел ее ко входу в парк.

— Мне больше нравится дикая часть парка, а вам?

— Не знаю, — Полина пожала плечами, — Если честно, я редко бываю здесь.

Правду сказать, Полина бывала в Пушкине считанные разы. Царскосельские красоты не то чтобы оставляли ее равнодушной… А впрочем, что уж тут — действительно, Полина совсем не горела желанием снова и снова лицезреть знаменитые пригородные достопримечательности. Ей вполне хватало рекламных снимков на календарях и открытках. Тем более, что на снимках все выглядело намного внушительнее, чем наяву.

— Ага… — задумчиво протянул Казьмин. — Тогда, раз вам все равно, я покажу вам места, которые люблю сам. Только предупреждаю на всякий случай: у меня не очень обычные пристрастия в этом парке. Я люблю руины.

— Что?

— Руины, — повторил Казьмин. — Развалины. Это может показаться странным, но ничего не поделаешь: восстановленные памятники привлекают меня значительно меньше. Как вы, не будете против, если я потаскаю вас по всяким историческим развалюхам?

— А почему бы и нет? — охотно согласилась Полина. Из поставленной Власовым задачи позволить Казьмину всё самой легкой частью было позволить ему таскать себя по руинам.

Они медленно шли по узкой извилистой аллее. Хотя эту тропу только с натяжкой можно было назвать аллеей. Давно запущенная, со свисающими прямо под ноги ветвями придорожных кустов, тропа вела к обшарпанному грязно-желтому фасаду когда-то, видимо, величественного строения…

— Многие сюда предпочитают не заглядывать, — говорил Казьмин, пока Полина рассеяно осматривала нескончаемую стену, вдоль которой они шли. — Людям кажется это неинтересным, неприглядным, отталкивающим. В чем-то они правы. Я тоже не поведу вас внутрь. Чего там только нет: проломы, прогнившие балки, мусор… Но достаточно просто пройти мимо, и уже можно понять, что эти стены многое слышали, видели, многое знают. И замазать все это свежей штукатуркой, заменить перекрытия и повесить замки на новые железные двери — это не меньшее варварство, чем то, что дворец довели до такого состояния. Реставрация, если она когда-нибудь грянет, будет самым настоящим насилием…

— Любопытно, — усмехнулась Полина.

— Да, разумеется… А вот скажите, Полина, вы были в Литве, в Тракае?

— Нет, не довелось. Но тракайский замок я представляю. Читала статью в журнале. С картинками, — усмехнулась Полина.

— Вот то-то и оно, что с картинками, — как-то очень невесело отозвался Казьмин. — Я был в Тракае три раза. Впервые это случилось в восьмидесятых. Тогда литовцы только мечтали о реставрации замка. Казармы гарнизона были наполовину разрушены, башенки на замковых стенах в руинах… Но какое же сильное впечатление все это производило! Машина времени — детская игрушка в сравнении с тем, что делали с человеком эти стены… Потом, лет через пять, я побывал в Тракае еще раз. Там заканчивали надстраивать башенки, а казармы были в строительных лесах. Вы не поверите, Полина, но такая мелочь может испортить настроение… Я долго бродил по мостам, галереям, по музейным залам, и мне казалось, что стены вопили: «Не трогайте нас! Мы еще столько можем вам рассказать!» Тогда я дал себе слово, что больше в Тракай не поеду…

— Но поехали?

— Да, так получилось. Компания, в которой я оказался, непременно хотела посмотреть замок. И я не устоял, — грустно покачал головой Казьмин. — Я, помню, чуть не плакал, когда увидел эти вылизанные, отстроенные заново стены, эту новую черепицу на скатах, деревянные детали, покрытые пинотексом… Я, конечно, понимаю, что лучшие кирпичные заводы Европы поставляли стройматериалы, что реставраторы перелопатили все архивы… Но знаете, Полина, это были почти мертвые стены, задохнувшиеся! Они молчали. Превратились в декорацию… Там теперь только костюмное кино снимать.

Казьмин замолчал, печально улыбаясь.

Запущенный дикий парк словно грустил вместе с ним. Многие деревья уже облетели, на кустах шиповника среди пожухлых листьев еще багровели не успевшие засохнуть ягоды. Неухоженные тропинки, протоптанные любителями одиноких прогулок сквозь редколесье, перетекали одна в другую, но «культурная» часть знаменитого парка по-прежнему оставалась где-то далеко. А здесь соседствовали умиротворенный покой и неожиданно острая печаль.

Несмотря на выглянувшее наконец солнце это было весьма холодное утро. Полина пожалела, что не надела свитер потеплее. Да и пальцы на ногах, чем дальше, тем больше подмерзали.

Казьмин, наконец, прервал затянувшееся молчание:

— А в Дрездене вы были?

— Была, давно уже, — кивнула Полина, невольно обрадовавшись, что о новом предмете разговора знает не понаслышке.

— Застали развалины в центре города?

— На десятиметровой высоте там в камнях росли березки, — улыбнулась Полина своим воспоминаниям. — И это в ста метрах от Сикстинской мадонны… Немцы говорили, что у них нет средств на восстановление.

— И хорошо, что не было, — кивнул Казьмин. — Я гулял по Дрездену в вечерних сумерках после грозы. Представьте себе: быстро бегут черные облака, в прогонах между ними — багрово-желтое закатное небо, и на этом фоне — прекрасный оперный театр, золотые статуи и… брошенные на произвол судьбы руины, пристанище местных демонов и хранилище нездешнего знания… Это было просто здорово. Говорят, теперь там многое восстановили. С тех пор я избегаю визитов в Дрезден, хотя друзья все время зовут… А в Вильянди? Полина, вы были в Вильянди?

— Я даже не знаю, где это, — призналась Полина, и ей почему-то стало стыдно.

Но Казьмин без малейшего раздражения пояснил:

— Вильянди — крошечный городишко в Эстонии, сущий медвежий угол. Когда-то там был древний замок. Он разрушен еще в незапамятные времена. Теперь это даже не развалины, просто груда камней, посыпанных песком. Туда привозят туристов, они минут десять слушают историю экскурсовода, лазают по камням и уезжают… А я ходил вокруг несколько часов, сидел на них, лежал. Даже разговаривал с ними. Мне после этого стало казаться, что я эстонский язык немного понимать стал. Камни научили. И что замечательно, вильяндийский замок уже никто не станет реставрировать. Те камни будут сочиться тайнами времен…

— Если никто не купит эту землю под застройку, — брякнула Полина и невольно испугалась болезненной гримасы Казьмина.

— Если такое произойдет, я попытаюсь ее перекупить, — твердо заявил он. Потом покачал головой. — А вы просто источаете пессимизм, Полина.

— Это не пессимизм, Валерий Петрович, — вздохнула она. — Это прагматизм.

— Ох уж мне этот прагматизм, — сурово проворчал Казьмин. — Женский прагматизм — это страшная сила. Разрушительная…

— Похоже, женский прагматизм некогда здорово вам насолил.

— Вы попали в точку, — согласился Казьмин. — Много лет назад я развелся, не выдержав натиска женской практичности.

— Печально слышать. И что же было причиной?

— Знаете, Полина, мне даже стыдно об этом рассказывать. Таким нелепым это кажется теперь.

— Так и не рассказывайте, — легко согласилась Полина.

— Боже мой, Полина, вы совсем замерзли! — вдруг воскликнул Казьмин, словно совершенно забыл о предыдущей щекотливой теме.

— Ну что вы, вовсе нет! — запротестовала она.

— Да вы продрогли! Сегодня уже по-настоящему холодно. Давайте, что ли, шагу прибавим… А я-то оседлал любимого конька и не замечаю, что вы мерзнете!

Казьмин взял Полину за руку и повел сквозь невысокий кустарник к широкой аллее. Его ладонь была теплой и сильной.

Они пошли побыстрее. Казьмин не выпускал руку Полины, время от времени легко пожимал ее пальцы и то и дело заботливо поглядывал на нее.

— Да что вы так волнуетесь? Я уже согрелась!

— Слава Богу! А то хорош бы я был! Если вы не против, я вам еще Шапель покажу. Занятное строение, а если наверх подняться, очень красивый вид…

Они подошли к обшарпанной башне, лет сто назад выкрашенной в морковный цвет. Поперек почти обвалившейся арки была натянута рваная металлическая сетка, на которой еле держалась ржавая табличка «Проход закрыт. Опасная зона». Казьмин, нимало не смущаясь, подошел к сетке, что-то подергал и отогнул.

— Прошу вас! Я пойду вперед, а вы за мной.

Полина вслед за Казьминым пролезла сквозь образовавшуюся дыру в сетке.

Наверх вели страшного вида крутые деревянные ступени, местами проломленные и разбитые чуть ли не в щепки.

— Ну что, полезем? — голос отозвался эхом.

— Я что-то не уверена, что это так просто. Тут все на честном слове.

— Я помогу. Я сотню раз это проделывал.

— А может быть не стоит? — несмело возразила Полина.

— Отчего же?

— Я слышала…

— Что вы слышали? — подозрительно уточнил Казьмин.

Полина вздохнула:

— Что физические нагрузки вам не на пользу.

Казьмин негромко рассмеялся:

— А-а, вот вы о чем! Благодарю за заботу. В моем кардиостимуляторе недавно заменили батарейку, и уж что-что, а взобраться на Шапель я еще смогу… Итак, я вперед, а вы следом за мной. Будьте осторожны.

Он принялся карабкаться по крутой лестнице. Полине ничего не оставалось, как лезть за своим неугомонным экскурсоводом.

Выбравшись на верхнюю площадку, Казьмин подал Полине руку и почти втащил ее к себе.

— Ну вот, и славно. Немного запылились, только и всего, — Казьмин часто дышал, но выглядел довольным. — Ну а теперь посмотрите вокруг.

Полина огляделась. В разрушенных оконных проемах действительно открывались шикарные виды на Екатерининский дворец, на Китайскую деревню и Большой каприз.

— Вы правы, это замечательно, — согласилась Полина.

Казьмин не ответил. Помолчав немного, он вдруг серьезно спросил:

— Откуда вы узнали о моей болезни?

— Илья рассказал.

— В самом деле? — удивился Казьмин. — Когда он только успел? Обычно он не раскрывает наши маленькие семейные тайны так легко.

— У вас очень заботливый брат.

— Да, — подтвердил Казьмин. — Мне с ним повезло куда больше, чем ему со мной.

После паузы он добавил с усмешкой:

— Ну, что ж, значит, вы особенно не удивлены моими давешними рассказами. Вы представляете, с кем имеете дело. С живой развалиной, которая испытывает странную привязанность к развалинам каменным…

— Да бросьте вы, — бодро сказала Полина. — Любовь к древним руинам — это, возможно, самая безобидная страсть на свете…

— Если бы, Полина, если бы… — Казьмин покачал головой. — Я все-таки расскажу вам… Дело это давнее. Мы были молоды, бедны и не очень счастливы. Жена сидела дома с ребенком, я заканчивал институт и пытался прокормить семью. Я наделал тогда много ошибок, но потом мне удалось сделать правильный профессиональный выбор. И наконец, однажды после года каторжного труда я получил первые «большие деньги» и взял отпуск. Мне ужасно хотелось отдохнуть по полной, дать себе расслабиться, да и просто отпраздновать удачный перелом в своей жизни. И на что я потратил деньги, как вы полагаете?

— Рискну предположить, что на руины.

— Ну, почти, — вздохнул Казьмин. — Я купил две путевки в Карпаты, для себя и жены. В программу входило посещение древних монастырей, замков и всяких исторических мест. У меня просто слюнки текли в предвкушении волшебного отдыха. Я даже предположить не мог, что жена… Короче говоря, мне было заявлено, что шататься по всяким древним дырам недосуг, потому что — а дело было в июне — нужно посадить на тещиной даче три теплицы огурцов. Я пытался объяснить жене, что себя нужно иногда баловать, что осенью, если ей и теще приспичит, я куплю им самосвал огурцов, и пусть развлекаются…

— Вы не могли перенести отпуск?

— Не мог, — грустно кивнул Казьмин. — Тогда я не был директором собственной компании. Мне было всего двадцать четыре, я работал на людей, затеявших перспективный серьезный бизнес, и поблажек там никому не давали.

— Жена не поняла этого?

— Не поняла. Путевки пришлось сдать. Мы пережили несколько невыносимых сцен, после которых она с сыном провела остаток лета у своих родителей и ко мне больше не вернулась. Через год мы развелись. Из-за огурцов. Или из-за руин. В общем, из-за нежелания уступить. А вы говорите — безобидная страсть…

Полина почувствовала, что сейчас расплачется. Без всякой причины. Чтобы Казьмин не заметил ее пляшущих губ, она подошла к самому оконному проему и отвернулась, делая вид, что разглядывает Китайскую деревню.

— Что с вами? — обеспокоено спросил Казьмин. Его руки осторожно легли на плечи Полины.

— Знаете, Валерий Петрович, а ведь ваша жена всего лишь боялась поверить в то, что те первые «большие деньги» — не последние. Огурцы были… всего лишь дополнительной гарантией благополучия.

— Да, Полина, теперь я это знаю. На самом деле это так просто. Это всегда просто. Но это невозможно понять, если люди слишком молоды и безжалостны друг к другу. Я все понял, когда ничего уже было не склеить, — с болью в голосе проговорил Казьмин. Потом добавил в отчаянии: — Только не плачьте! Я умоляю вас!

Полина запрокинула голову, пытаясь помешать неожиданным слезам.

Казьмин развернул Полину, стиснул ее плечи, тревожно вгляделся.

— Не плачьте, пожалуйста, — едва слышно сказал он.

Его пальцы медленно, едва касаясь, погладили ее волосы. Потом Казьмин тыльной стороной теплой ладони нежно провел от ее виска до подбородка и, наклонившись, поцеловал в щеку, по которой стекала слеза.

— Не плачьте…

Его губы мягко коснулись губ Полины, она вздрогнула, но Казьмин сразу отстранился:

— Боже мой, ну что я должен сделать, чтобы вы не плакали?

— Извините… Извините меня… — пробормотала она. — Это так глупо…

Полина поспешно принялась вытирать глаза. Казьмин перехватил ее руку, еще раз осторожно коснулся ее влажной щеки, а потом неожиданно порывисто обнял Полину и привлек к себе.

— Видимо, я растерял весь былой опыт общения с девушками, если довожу свою даму до слез на первом же свидании, — тоскливо проговорил он. — Нет, в самом деле, хорош ухажер… Вместо того, чтобы пригласить в ресторан, в ночной клуб или, на худой конец, в театр…

— Или — совсем уж на худой конец — в библиотеку, — буркнула Полина. Вообще-то ей было настолько скверно, что хотелось взвыть. Но она не могла не оценить попытки Казьмина обратить неловкую сцену в шутку.

— Да-да, или в библиотеку, — с готовностью подхватил Казьмин. — Так вот вместо всего этого я веду вас через канавы, наполненные гниющими опавшими листьями, болтаю битый час о таинственном притяжении старых камней, затаскиваю в рассыпающуюся башню и жалуюсь на жизнь… Дурак я, дураком и помру…

Полина, чьи слезы уже впитались в куртку Казьмина, отстранилась и тяжело вздохнула:

— Да уж.

— Надеюсь, с вами все в порядке?

— Да, Валерий Петрович, все в порядке. Извините меня.

— Ну что ж, давайте спускаться. Я снова пойду первым…

Спускаться было еще сложнее. Полина старалась в точности повторять маршрут Казьмина, и все же пару раз ее нога едва не соскользнула с шаткой ступени.

— Вы живы? Ну и хорошо, — Казьмин поймал Полину внизу и с осторожностью вывел наружу. Напоследок он не забыл прикрутить обратно защитную сетку.

Они снова взялись за руки. Казьмин повел Полину к Большому Капризу. Кокетливый грот-беседка причудливым мостиком навис над асфальтированной дорогой, ведущей сквозь северную часть дикого парка прямиком к воротам Екатерининского дворца.

Они шли молча, и Казьмин снова то и дело стискивал ладонь Полины и бросал на нее встревоженные взгляды.

Они прошли под Большим Капризом. По правую руку за оградой начинался Екатерининский дворцовый парк, а по левую — Китайская деревня.

В последний раз, когда Полина бывала здесь, то есть лет десять назад, Китайская деревня была просто группой запущенных, пришедших в негодность строений неопределенного цвета. Конечно, можно было угадать по отдельным деталям, чем были когда-то заброшенные здания, но все равно, это было странное, плачевное зрелище.

Теперь же Китайская деревня не только преобразилась, но и ожила. Дома были восстановлены и стилизованы под китайские пагоды, на крышах и у водосточных желобов поселились драконы. Комплекс зданий обнесли низкой изгородью, разбили газоны, цветочные клумбы, горки и сады камней. Но это было еще не все. Теперь здесь жили люди. В пяти сотнях метров от загородной резиденции русских царей раскинулся оазис красивой жизни. Каждое из зданий Китайской деревни было превращено в жилой многоквартирный таун-хауз. У каждой квартиры — дверь прямо на улицу. У каждой двери или припаркована дорогая машина, или разбросаны детские игрушки, или стоит мангал и шезлонги, или и то, и другое и третье вместе. По дороге с утра до вечера снуют туда-сюда отдыхающие, но детишки обитателей Китайской деревни тут же спокойно катаются верхом на живых пони. Конюшня расположена на территории комплекса, рядом с теннисным кортом… Охранники прилежно несут свою вахту и поднимают шлагбаумы перед автомобилями. Словом деревенская жизнь с ее каждодневными заботами теперь шумит вовсю в некогда вымерших развалинах…

Полина поймала себя на мысли, что теории Казьмина, возможно, во многом справедливы. В самом деле, стоило ли менять судьбу Китайской деревни? Конечно, брошенные развалюхи в непосредственной близости от Екатерининского дворца — это безобразие. Но то, что сделано…

— Как же эти люди здесь живут? — проговорила Полина, глядя на женщину, которая показалась на пороге одной из квартир, в тренировочном костюме и домашних шлепанцах. Не обращая никакого внимания на людей, глазеющих на нее с дороги, она тряхнула пару раз квадратный коврик и снова скрылась в квартире. — Это же не жизнь…

— А что вас смущает?

— Здесь целый день мимо ходят толпы чужих людей и заглядывают в окна, кто с любопытством, кто с завистью. А жильцы вынуждены выбивать перед ними половики. Прямо зоопарк какой-то.

— Ну все не так страшно на самом деле, — возразил Казьмин. — Стекла в домах тонированы, поэтому частная жизнь за этими стенами в полной неприкосновенности. А выбивают половики на крыльце те, кто не доверяет пылесосам. Еще встречаются такие индивиды. Кстати, я просто обязан, наконец, вас отогреть. Поэтому приглашаю на чашку чая, и не вздумайте отказываться.

Подхватив Полину под руку, Казьмин резко свернул к калитке.

Они вошли на территорию Китайской деревни и завернули за угол крайнего дома. Во внутреннем дворике около одной из квартир стояли бок о бок офисный Мерседес, на котором ездил Власов, и вишневый глазастый автомобильчик Казьмина.

— Вы здесь живете? — поразилась Полина. — В этих мертвых, убитых реставрацией камнях?

— Вам говорили, что вы язва? — рассмеялся Казьмин, доставая из кармана ключи.

— А все-таки?

— Да, живу в мертвых камнях. Считайте меня мазохистом, — фыркнул он, открывая дверь. — Прошу вас.

Полина шагнула в прихожую. Впрочем, прихожей как таковой не было. Объем огромного помещения был поделен на функциональные части. Сначала прихожая и коридор с лестницей на второй этаж, дальше в глубине гостиная, плавно переходящая в кухню и отделенная от нее лишь широкой аркой.

Сверху послышались шаги. По лестнице поспешно спустился Власов, в застиранных джинсах, грубом свитере и домашних тапочках.

— Добрый день… — с легким удивлением протянул он.

— Здравствуйте, Илья, — ответила Полина, которой Казьмин как раз в этот момент помогал снять куртку.

— Илюша, мы продрогли, как цуцыки, — радостно сообщил Казьмин.

— И поделом, — буркнул Власов. — Нечего по оврагам ползать с утра пораньше.

— О! — Казьмин поднял вверх палец. — Полина, слышите эти золотые слова моего благоразумного брата? Я же вам и сам говорил: надо было в библиотеку… Илья, покажи Полине ванную. А я поднимусь к себе на пять минут, и будем чай пить.

Казьмин пошагал вверх по лестнице.

— Идите сюда, — угрюмо буркнул и Власов пошел вперед. — Вот, пожалуйста.

Он щелкнул выключателем около одной из дверей, а сам, не говоря больше ни слова, направился в тот конец холла, который был здесь кухней.

Пока Полина приводила себя в порядок в просторной, но скромно отделанной ванной комнате, в холле послышался свист закипевшего чайника.

Когда Полина вышла, Казьмин спускался с лестницы. Он казался несколько побледневшим, но все же умиротворенно улыбался.

— Проходите сюда, садитесь, — Казьмин отодвинул один из стульев, стоящих вокруг стола со стеклянной столешницей, подождал Полину, подвинул под ней стул.

Полина неожиданно осознала, что пользоваться неисчерпаемой и такой естественной галантностью Казьмина уже начинает входить у нее в привычку.

— Вы какой чай пьете? — поинтересовался Казьмин.

— Любой, — пожала плечами Полина.

— Так уж и любой? — удивился тот. — Вы вообще-то в курсе, что классификация чая значительно обширней, чем зеленый и черный, или чем листовой и гранулированный?

— Да, конечно, я в курсе. Есть еще в пакетиках.

Казьмин расхохотался.

— Очаровательно. Я оценил… — кивнул он. — А вообще-то я не очень понимаю людей, которым все равно, что пить и есть.

— Не то чтобы мне было все равно, но я не очень об этом задумываюсь. Сама я терпеть не могу готовить, и от других этого не требую. И было бы прекрасно, если бы и от меня никто не требовал разносолов.

Казьмин, расставляя на столе странные кривобокие глиняные чашки с иероглифами, весело посмотрел на Полину:

— А как же путь к сердцу мужчины?

— Постараюсь найти мужчину, к сердцу которого лежит нестандартный маршрут.

— Хм, я полагаю, на свете еще осталась пара-тройка таких мутантов, — рассмеялся Казьмин и поставил на стол плетеное блюдо со всякой затейливой выпечкой. — Хотя, вы не совсем правы: если человека вынудят обстоятельства, он может стать если не кулинаром, то хорошим поваром наверняка. Я вот тоже не пылаю любовью к кастрюлям, но уже тридцать лет готовлю, и ничего, никто не жалуется. Илья, ты ведь не жалуешься?

— На что? — рассеянно уточнил подошедший к столу Власов.

— На мою стряпню.

— Не жалуюсь, — подтвердил тот, взял из плетеного блюда самую большую булочку и с аппетитом откусил. — Грех жаловаться.

— Вы что, сами это пекли? — изумилась Полина.

— Ага, — кивнул Казьмин. — У меня по выходным иногда бывает с утра небольшая разминка. Надо же хоть изредка баловать братишку. Кстати, братишка, хватит жевать. Чаю налей.

Власов разлил по чашкам серо-бурую жидкость. В чашку Полины попали две коротких черных палочки. Она машинально помешала жидкость ложкой. Палочки не растворились.

— Это чай матэ, — предупредил Казьмин. — Вы ведь сказали, что пьете любой…

— О, не стоит беспокоиться, — Полина погоняла по поверхности стебли неведомого растения и добавила. — После сегодняшних приключений матэ — детская забава…

— Что за приключения? — буркнул Власов.

— Восхождение на Шапель.

Илья замер с открытым ртом, бросил на стол чайную ложечку, поспешно проглотил то, что жевал, и повернулся к Казьмину:

— Ты что, совсем с ума сошел?

— Не преувеличивай, — тихо произнес Казьмин. — И не устраивай сцен.

— Я не устраиваю, — пожал плечами Власов. — Полина, у меня к вам есть одна просьба…

При слове «просьба» Полина вздрогнула.

— Если Валерию Петровичу еще раз попадет вожжа под хвост, и он затеет акробатические этюды типа восхождения на Шапель, будьте добры, Полина, немедленно позвоните мне, — с плохо скрываемым раздражением сказал Власов. — Мой номер у вас должен быть.

— Илья, прекрати истерику! — повысил голос Казьмин.

Худое нервное лицо Власова перекосила болезненная гримаса, он цапнул из плетеного блюда еще какой-то пирожок, прихватил чашку и демонстративно ушел. По лестнице простучали его шаги.

— Не обращайте на него внимания, — тихо сказал Казьмин. — Он у меня юноша с характером.

— Он волнуется за вас.

— Я знаю. Я доставляю ему много хлопот… А что же вы чай не пьете?

— Да я уже все выпила, — усмехнулась Полина. Она и сама не заметила, как таинственная жидкость постепенно перекочевала в ее желудок. Ее окутало тепло и покой, обветрившиеся на улице щеки пылали. — Спасибо, все здорово.

Казьмин довольно кивнул в ответ и молча приложил руку к груди. Дескать, к вашим услугам.

— Знаете, Валерий Петрович, я не думала, что у больших бизнесменов бывает свободное время.

— Во-первых, Полина, я не такой уж большой бизнесмен. А во-вторых, все зависит от выбора системы координат. Если дело ради денег, это одна система. Если дело ради дела — уже другая. Меня не устраивает, чтобы дело поглощало меня целиком. Я не хочу, чтобы что-то одно владело мной безраздельно. У меня должно быть хоть немного времени на все, что меня интересует. Иначе бессмысленно гробить себя. Я не белка, я не хочу закончить свою жизнь в колесе… Если вы, Полина, согласитесь потратить на меня еще один выходной, ни слова не будет сказано о развалинах. Я познакомлю вас еще с одной моей страстью.

— Да вы маньяк, Валерий Петрович.

— А то! Моя жизнь весьма разнообразна, — усмехнулся Казьмин.

Он замолчал, допил свой чай, отставил чашку, оперся локтями о столешницу, подпер подбородок. Его взгляд рассеянно поплыл.

Сейчас он выглядел много старше, чем за столиком кафе. На его виске около уголка глаза судорожно билась жилка. Бледные сухие губы совсем потеряли цвет.

— Валерий Петрович, вам нехорошо?

— Не хуже, чем обычно… Не берите в голову, — уверенно отозвался Казьмин, но через несколько секунд беспомощно прикрыл глаза и побледнел еще сильнее.

Полина испугалась. Ей показалось, что Казьмин вот-вот потеряет сознание. Она вскочила и бросилась к лестнице.

— Илья!

Звать дважды не пришлось. Власов вихрем слетел в холл и бросился к столу.

— Валера! Валера, посмотри на меня… — Илья взял брата за плечи, пару секунд вглядывался в его лицо, ожидая реакции. Казьмин открыл глаза, но ничего не сказал, только слабо шевельнул губами.

Илья рванулся к холодильнику, вынул небольшой контейнер. В нем оказались ампулы. Из какого-то ящика Власов извлек медицинский жгут и обойму одноразовых шприцев.

— Илья, вам помочь? — несмело вставила Полина.

— Вы не умеете, — отрезал Власов.

Илья быстро закатал Казьмину рукав тонкого мягкого свитера, расстегнул манжет рубашки, обнажил предплечье, ловко затянул жгут.

— Сейчас, Валера, сейчас все будет хорошо… — Илья достал шприц и вскрыл ампулу.

Видимо, то, что Власов делал сейчас, ему приходилось делать не впервые. Умело и уверенно он сделал внутривенную инъекцию. Потом осторожно ослабил жгут.

Казьмин пошевелился, тяжело прерывисто вздохнул.

— Потерпи, сейчас пройдет, — тихо проговорил Илья, продолжая внимательно наблюдать за братом и держать пальцы на его запястье.

Наконец, Казьмин открыл глаза. Посмотрел на Илью, раздраженно выдернул руку, перевел взгляд на Полину и грустно улыбнулся ей:

— Я не рассчитывал вас напугать…

— Однако у тебя получилось, — пробурчал Власов.

Казьмин принялся поправлять одежду:

— Вы только не подумайте, Полина, что все до такой степени плохо… Это всего лишь часть моего нынешнего бытия, ничего экстраординарного…

— Валерий Павлович, вам отдохнуть надо, — Полина смущенно пожала плечами. — А мне пора.

— Я понимаю, — кивнул Казьмин. — Вы расстроились из-за такого пустяка… Ну что ж, — он поднялся на ноги. — Я вас провожу…

— Ну что вы?! Зачем? Что я, дороги не найду?

— Я вас привез сюда, я и отвезу обратно, — твердо заявил Казьмин.

— Да уймешься ты, наконец? — возмутился Илья. — Если ты сейчас же не ляжешь, клянусь, я вызову неотложку, и пусть с тобой в больнице нянчатся!

Казьмин взглянул на брата с печальной укоризной.

— И не смотри на меня, — отрезал Власов. — Не разжалобишь. Ступай к себе. Гостью твою я сам отвезу.

Казьмин шагнул к Полине и взял ее за руки. Его холодные пальцы сомкнулись на ее запястьях.

— Спасибо вам за компанию, — он посмотрел Полине в глаза и тепло улыбнулся. — У меня давно, очень давно не было такой прекрасной субботы.

— Если честно, у меня тоже.

Склонившись, Казьмин прикоснулся губами к рукам Полины.

— Тогда до свидания, — просто подытожил он.

— До свидания, Валерий Петрович.

Махнув рукой, Казьмин медленно побрел на второй этаж.

— Я прослежу, чтобы он лег. Подождите меня здесь, — распорядился Власов и проследовал за братом.

Полина подошла к столу.

Эти смешные кривые чашки с иероглифами… Чайник с остывшим матэ. Маленькие сдобные булочки, свежие и удивительно вкусные, которых оставили черстветь, забыв в суматохе прикрыть салфеткой… Незакрытый и неубранный контейнер с ампулами, резиновый жгут… Использованный шприц.

Полина набросила на блюдо с выпечкой холщевую вышитую салфетку. Ну уж хоть вышивал-то не Казьмин?! А то с него станется. Полина бережно подоткнула салфетку. Контейнер с ампулами закрылся легко, и Полина, открыв огромный холодильник, поставила контейнер примерно в то место, откуда Власов его выхватил. Ну ничего, найдет, когда понадобится… Боже мой, а ведь понадобится. Только будет ли в ту минуту Илья рядом? Будет ли кому властно и четко выполнить все необходимые процедуры, чтобы отодвинуть беду?.. Полина взяла жгут и обойму со шприцами, повертела в руках. Она не могла вспомнить, из какого ящика Илья их брал. Лучше просто оставить на видном месте, Власов сам уберет… Отыскав в недрах кухонных тумб ведро для мусора, Полина выбросила шприц, ампулу и обрывки упаковки. Составила в мойку чашки, потом, подумав немного, принялась их мыть.

Слезы подступали к глазам.

Вежливый и одновременно нахальный тип из кафе. Строгий, корректный и требовательный бизнесмен. Безупречный кавалер, последний романтик… Сколько еще у вас масок, господин Казьмин?

Как ей теперь быть?! Как поступить, когда становишься свидетелем чужой неотвратимой беды?

— Вы что делаете? Зачем? — раздался голос Власова.

Он стоял уже в своих неизменных джинсах, бежевом свитере и черной кожаной куртке, с удивлением оглядывал прибранную кухню.

— Не стоило. Я бы все сделал позже… Пойдемте, я готов.

— Как он?

Илья пожал плечами:

— Вроде полегче.

— Может, останетесь с ним? Я доберусь сама.

— Нет, я ему обещал.

Полина отправилась одеваться. Власов опередил ее, снял куртку с вешалки и помог надеть.

Открыв перед Полиной дверь черного Мерседеса, Илья бросил тревожный взгляд на окно второго этажа, потом решительно сел в машину.

Они выехали с территории Китайской деревни.

Минут пять, пока объезжали кругом территорию парка, ехали молча. Оказавшись на Магазейной, Власов притормозил.

— Вы торопитесь?

— Что? — не поняла Полина.

— Вы сейчас куда-нибудь торопитесь?

— Нет.

— Тогда постоим немного, если не возражаете.

Он остановился в стороне от жилых домов, у края широкого газона прямо под голыми ветвями корявого векового дуба.

— Посидите пять минут, — бросил Власов и вышел из машины.

Полина осталась одна. Она сначала подумала, что Власову нужно куда-нибудь зайти, но он остановился около дерева, достал из кармана сигареты и зажигалку, жадно прикурил. Заметив, что Полина наблюдает за ним, нервно сощурился, отвернулся и привалился плечом к стволу.

Полина выбралась из автомобиля и подошла к Власову.

— Ну что вам? — раздраженно бросил тот.

— Зачем вы мерзнете? Курите в машине.

— Дымом вас травить? — усмехнулся Власов. — Не приучен.

Он отвернулся и выпустил дым в сторону.

— Илья…

— Да?

— Что мне делать?

— Не знаю! — отрезал он. — Это не мне решать, а вам.

Сигарета в его тонких длинных пальцах чуть заметно заплясала.

— У вас руки дрожат…

— Да что вы говорите? — рявкнул Власов. — Послушайте, неужели так трудно посидеть в машине? Я попросил у вас пять минут! Это что, так много?

Полина вернулась в теплый салон Мерседеса. Власов все так же стоял, ссутулившись, торопливо докуривал. Наконец, он выбросил окурок и тоже вернулся в машину.

— Я нагрубил вам. Извините, — проговорил он, садясь.

— Ну что вы, Илья. Я сама нарвалась. А вот это постоянное «простите», «извините», «пожалуйста», «будьте любезны»… Это у вас семейное?

— Ну, в общем да, — усмехнулся Власов. — Хотя мне до Валерки далеко. Он бы не бросил окурок на газон, отправился бы урну искать.

— Да, Валерий Петрович… не очень обычный человек.

Власов тяжело вздохнул:

— Я и не сомневался, что вы это поймете.

Автомобиль тронулся с места.

Полина приготовилась к угрюмому взаимному молчанию. Однако, Власова почему-то потянуло вдруг на разговор.

— В возрасте, когда мальчишки пускаются во все тяжкие, Валерке просто было не до этого, — продолжил он. — В тринадцать, вместо того, чтобы покуривать помаленьку и забористо материться, он водил меня в садик, забирал оттуда, кормил, стирал мне одежду, давал тумака за разные проделки. В шестнадцать, когда все нормальные парни уже стильно сморкаются пальцем и пускают портвешок по кругу, он все еще был занят. Проверял мои каракули, ходил на родительские собрания, извинялся за стекла, которые я разбивал, водил меня в спортивную секцию. И при этом еще умудрился блестяще закончить школу и поступить в институт…

— Подождите, Илья, а ваши родители?…

— Валера не рассказывал? — уточнил Илья. — Его отец умер очень молодым. Больное сердце. Та же самая болезнь, которая теперь мучает Валерку. Его мама вышла замуж второй раз за моего отца. Она умерла, когда меня рожала. Точнее, ее убил пьяный дежурный по отделению. Вколол чуть ли не тройную дозу стимулятора. Говорят, меня тоже едва откачали. Мы жили втроем, с моим отцом. Он очень любил нас обоих, но дома бывал мало, на жизнь зарабатывал. Валера был мне вместо матери, все время со мной возился. Поэтому он у нас такой хороший. А когда мне стукнуло двенадцать, и я стал сам примериваться к портвешку, Валера женился, занялся семьей и ослабил свою воспитательную хватку. Некому стало меня пасти. И теперь я, увы, далек от совершенства.

— Досталось вам.

— Ему больше. И, как ни крути, из-за меня.

— Ну вы же не виноваты в том, что родились, — осторожно высказалась Полина.

— В этом не виноват. Во многом остальном — да. Поэтому я за Валерку горло перегрызу любому… — угрюмо подытожил Илья и с досадой покачал головой. — Черт, как же курить хочется…

— Бросить не пробовали?

— Да где тут… — раздраженно проворчал Власов. — Либо головой об стенку, либо сигарету в зубы. Об стенку я еще успею. Остается сигарета.

— Давно курить начали?

— А вы что, нарколог? — зло бросил Илья.

Полина промолчала.

— Нет, не очень давно, — неожиданно ответил Власов несколько секунд спустя. — В следственном изоляторе начал. Три года назад…

«… Этот уголовник меня с ума сведет…» — вспомнились Полине слова разъяренной секретарши.

— … А там я как-то не думал, насколько трудно будет избавиться от этого, — добавил Илья.

Полина ничего не ответила.

— Вы и о моей судимости ничего не знали?

— Нет.

— О чем же тогда Валерка вам все утро рассказывал? — усмехнулся Власов. — О древних замках своих драгоценных?

— Не только. Еще о жене рассказал, о том, почему они расстались.

— Расстались они, и слава Богу. Эта мерзавка чуть в гроб Валеру не вогнала, — с неприкрытой ненавистью отозвался Илья. — Эта девица в общем-то верно рассчитала, что Валерка далеко пойдет. Но у нее не хватило терпения дождаться. Все и сразу хотелось. Помотала она ему нервы. Пока они разводились, пока она сына отсуживала, Валерка держался, а после сразу свалился. Первая клиническая смерть в двадцать четыре года… Валера святой человек, а я нет. Я ее не простил, и никогда не прощу.

— А что сын? Валерий Петрович общается с ним?

— Они никогда больше не виделись. После развода жена уехала к родителям и увезла сына. Когда Валера немного подлечился и стал их разыскивать, она уже вышла замуж и уехала в неизвестном направлении. Валера долго искал их, но следы потерялись. Видимо, она предприняла усилия, чтобы мы их не нашли.

Илья примолк на полуслове. Полина смотрела за окно, боясь даже глянуть в его сторону. От Власова исходили почти физически ощутимые волны острой тревоги, неумолимого горя и совсем неглубоко запрятанной злобы.

Когда Мерседес уже сворачивал в Полинин двор, заиграл телефон Власова.

— Да? Ну как ты?.. Уже возвращаюсь… Довез… Нет, Валерка, в чистом поле я ее высадил! — Илья убрал телефон и усмехнулся. — Волнуется, до самого ли дома я вас довез. Чудак…

— Спасибо, Илья. Вы, считайте, весь выходной на меня угробили.

— Да я уже давно не считаю все свои угробленные выходные, — отмахнулся он. — Это еще не худший, поверьте.

Они замолчали.

Полина смотрела на его крупные, но красивые руки, расслабленно брошенные на руль. Взглянуть Власову в лицо было отчего-то неловко.

— Илья, так что же мне делать?

— Я не знаю, — повторил он, но уже мягко.

Он повернулся к ней. Внимательные и печальные серые глаза, словно прося о помощи, взглянули на Полину.

— Я правда не знаю, — тихо сказал он. — Но мне кажется, вы сделаете все правильно.

Илья уже сто раз пожалел о том, что решился озадачить девушку своей странной просьбой. Он не очень-то надеялся, что она так серьезно к ней отнесется. А теперь, когда оказалось, что Полина готова пойти ему навстречу, Илья чувствовал, что еще один грех лег на его душу.

— А вы думаете, Илья, что из всего этого существует какой-то правильный выход? — произнесла она в ответ на его слова.

Илья отвернулся от нее. Оказывается, трудно смотреть в глаза человеку, которого своими руками поставил перед выбором. Насколько легче было бы, если она послала бы Илью подальше с его провокациями.

— Простите меня. Я жалею теперь, что вынудил вас…

— Перестаньте! — оборвала она Илью. — Я поняла, почему вы это сделали. Я прониклась, я осознала… Обещаю вам: я не обижу вашего брата. И сама решу, что мне для этого сделать. Только не встревайте больше со своими пустыми извинениями!

Илья в отчаянии закрыл глаза, медленно провел рукой по лицу.

— Ну вот! Я знал, что вы меня возненавидите…

— Велико горе! — фыркнула она. — Ваша святая цель стоит такой ерунды, как моя ненависть! Не так ли?

«Господи, да когда ж ты уберешься из машины…» — мысленно взвыл Илья. Ему хотелось поскорее остаться одному.

Полина взялась за ручку двери, но вздрогнула и отдернула руку. Илья проследил за ее взглядом. Из машины, позади которой они остановились, вышел плотный молодой брюнет и, обойдя, автомобиль остановился, пристально глядя на сидящих в «Мерседесе».

— В чем дело? — спросил Илья.

— Ни в чем, — буркнула Полина.

— Вы знаете этого человека?

— Знаю.

— Помощь требуется?

Полина долго не отвечала, опустив глаза, потом тряхнула головой:

— Я сама разберусь. Спасибо, что довезли…

Она снова взялась за ручку, дернула… Дверь не поддалась. Полина с досадой сжала губы и дернула еще раз.

— Успокойтесь, не ломайте дверь. Это бывает. Я сейчас вас выпущу, — Илья торопливо вылез из машины, обошел ее, открыл заклинившую дверь, подал Полине руку. Она нехотя оперлась на нее, выпрямилась и взглянула на Илью без улыбки:

— Большое спасибо. И уезжайте, ради Бога…

Илья, стараясь не смотреть на темноволосого, вернулся на место и завел двигатель.

Полина сделала несколько шагов по тротуару, и мужчина преградил ей дорогу.

Что-то сказав, он взял девушку за руку. Она осторожно высвободила ее.

Илья видел только лицо мужчины, сердитое, хмурое, недоброе. Он что-то спросил, сделав легкий кивок в сторону «Мерседеса». Наверное, ответ Полины его не удовлетворил. Мужчина цапнул девушку за рукав, она резко вырвалась. Не отставая, мужчина крепко ухватил ее за локоть… Полина шагнула, пытаясь обойти своего настырного собеседника. Он властно удержал ее рядом с собой и кивнул на свою машину. Полина покачала головой и снова попыталась вырвать руку. Лицо мужчины перекосилось от гнева.

Илья боролся с желанием немедленно вмешаться. Оставить эту женщину без защиты он теперь не имел права. Но с другой стороны, лезть в жизнь малознакомого человека ему не хотелось. Мало ли, может быть, эти двое все время заняты выяснением отношений. Может быть, это нормально… Но уехать подальше от чужих разборок Илья не успел. Полина вдруг оглянулась, словно ища поддержки. Секунды Илье хватило, чтобы понять: она чуть не плачет.

Илья заглушил двигатель и вышел из машины.

Завидев Илью, мужчина надменно задрал подбородок:

— Чо те надо? — грубо рявкнул он Илье.

Илья быстро оценил наглеца: крупный, но рыхлый. Весу много, толку, скорее всего, поменьше. Даже если и был когда-то в хорошей форме, те времена прошли. Лучше бы, конечно, драку не затевать, но если придется… Где наша не пропадала.

— Руку уберите, — сказал Илья.

Мужчина сочно матюгнулся.

— Я сказал, уберите руку, — повторил Илья. — Или вам помочь?

Илья потянулся к темноволосому, тот хоть и неохотно, но убрал руку с локтя девушки. Полина шагнула назад, Илья мягко взял ее за плечи.

— В последний раз спрашиваю: ты едешь? — рявкнул он.

— Миша, я же сказала — нет, — еле слышно проговорила Полина. — И не смей больше ко мне приходить.

— Полина, пожалуй, я провожу вас? — просто предложил Илья.

Она подняла на Илью тревожные глаза и коротко кивнула.

Илья ввел Полину в подъезд и, отпустив ее плечи, просто пошел следом.

— Будьте осторожны с ним, — сказала она, останавливаясь перед своей квартирой. — Он из тех, кто не понимает слова «нет».

— Мое «нет» он поймет, — ответил Илья как можно тверже. — Не думаю, что он тупее вашего соседа снизу.

— В том-то и беда, Илья, что он умнее соседа, а еще хитрее и злопамятнее.

— Если хотите, я останусь с вами на некоторое время.

Полина достала ключи и открыла дверь.

— Нет, не нужно. К счастью, ключей от моей квартиры у него больше нет… А вы возвращайтесь к брату. Спасибо за помощь.

Дверь захлопнулась, Илья спустился на улицу.

Темноволосый прохаживался у подъезда, засунув руки в карманы пальто.

Завидев Илью, он прищурился и неторопливо пошел навстречу.

— Слышь, мужик, разговор есть, — бросил он, подходя.

Илья остановился.

— Ты, дубина, что ты суешься, куда не просят? — злобно зашипел темноволосый. — Шоферюга хренов…

Илья просто смотрел ему в лицо и молчал. Он пытался понять, что на этого ублюдка подействует лучше: вызывающая вежливость или грубый напор.

— Ну что пялишься, лакей? — мужчина едва удержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги. — Тебя, говнюк, не учили не встревать в чужие дела?

— А вас не учили не хамить незнакомым людям? — ласково спросил Илья. — А тому, что если девушка отказывается, нечего ее за руки хватать? Тоже не учили?

— Я со своей бабой как хочу, так и…

Илья резко толкнул темноволосого в грудь. Тот отлетел назад, завалился на капот своей машины. Илья, не давая ему опомниться, перевернул его и, заломив руку, прижал.

— Твоей бабы тут больше нет, уясни это раз и навсегда! — проговорил Илья, наклонившись к уху противника. — Эта женщина теперь с другим. И если я еще раз узнаю, что ты грубо с ней обошелся, я тебя на тряпки порву. Без предупреждения. Все понятно?

Соперник промычал нечто. Илья ослабил нажим и переспросил:

— Все понятно?

— Отпусти, пожалеешь…

— Сейчас увидим, кто пожалеет, — сказал Илья и отступил в сторону.

Темноволосый поднялся, с ужасом уставился на свои перемазанные черной грязью руки и на темные разводы на пальто: он обтер собой половину капота.

— Ну что, мужик, — тяжело дыша, проговорил он. — Вот и познакомились… Я с тобой, между прочим, поговорить хотел…

— А я твоего диалекта не понимаю, — процедил Илья.

— Мне пох…, с кем она сейчас путается, потому что все равно вернется. Я ее знаю. Ей хозяин нужен, а не рыцарь-заступник.

— А ты ее спрашивал, кто ей нужен?

— Бабу не спрашивают. Бабу имеют. А такую особенно.

— Что сказал? — Илья шагнул вперед.

— То и сказал, — темноволосый утер краем рукава раскрасневшееся лицо.

Илья ударил сильно, наотмашь. Мужчина отклонился, но неловко, и кулак Ильи все же рассек ему губу. Роняя кровавые капли на асфальт, темноволосый постоял, пошатываясь, попытался найти что-то в кармане.

— А теперь пошел вон, — приказал Илья.

Мужчина забрался на водительское место, несколько раз попал ключом мимо замка зажигания.

Илья стоял у него над душой и смотрел на мерзавца, пока тот не завел машину и не поехал прочь со двора.

Часы на столике давно пискнули, что наступила полночь.

Полина так и не раздевалась, лежала, свернушись калачиком под пледом.

Очень болела голова. Так у нее всегда бывало после того, как поплачешь. Слезы высохли, но от давящей тоски сердце плясало и гулко колотилось, виски ломило, нос заложило. Закрывшись пледом с головой — словно кто мог ее увидеть в пустой квартире — она время от времени тихо скулила в подушку.

Было очень плохо. Сначала Полина хотела поговорить с Верой, рассказать про сумасшедшую субботу, но потом она передумала. Конечно, Вера выслушает, поохает, пожалеет, посочувствует, даст целую кучу разумных, но бесполезных советов. И пока их разговор будет продолжаться, Полина повеселеет, снимет часть тяжести с души… Но едва только она повесит трубку, как отчаяние навалится снова. Так было уже не раз. И поэтому Полина решила не беспокоить подругу. В конце концов, это ее собственные проблемы, сама нажила, сама и справляйся.

Почему Михаил не может оставить ее в покое? Конечно, она сама виновата. Надо ж было быть такой слепой. Польститься на ухаживания мужчины, для которого женщина — просто еще одна вещь, которую можно разукрасить, побаловать, а то и разломать, наплевать, выбросить… А потом, вдруг вспомнив, что вот валялась где-то еще одна, снова достать и пользоваться в свое удовольствие, пока не надоест. Михаил Семченко был предметом скрытых или явных вожделений доброй половины женщин в том пропащем учреждении, в котором Полина имела несчастье работать. Он был красив, красноречив и пресыщен острыми ощущениями по самое не могу. Козыряя дорогими мелочами и рисуясь, он напором и длинным своим языком мог заболтать и очаровать очень многих. Почему-то считалось, что он знает толк в женщинах и его внимание должно льстить.

Сейчас Полину было бы уже не обмануть самоуверенной физиономией и завлекательными рассказами. Но девчонкам так свойственно по уши влюбляться в мерзавцев… Полине сначала льстило, что главный местный донжуан именно на ней остановил свой выбор. Цветы, подарки, внезапные приглашения в ресторан и дорогие билеты на престижный эстрадный концерт… Практически сразу он сказал, что женат, но жену не любит и не живет с ней, сохраняя брак только по воле родителей. Все это казалось правдой. Михаил был обворожителен, энергичен, щедр и легко расправлялся с любой проблемой: все схвачено, за все заплачено, везде связи, везде друзья, с половиной золотой молодежи города пьется на брудершафт… Светская жизнь не особенно увлекала Полину, но она послушно наряжалась и отправлялась с ним ночной клуб или на частную вечеринку. Там, обнаружив, что Полина привлекает внимание, Михаил свирепел и на некоторое время практически запирал ее в четырех стенах, отменив надолго выходы в свет. Он даже поселился у Полины, по-хозяйски принялся за обустройство ее скромной квартирки, сварливо наставлял ее, как ей надлежит жарить для него мясо, приглашал к себе друзей и с удовольствием демонстрировал им, кто в доме хозяин. Полина не могла самой себе объяснить, почему она, считающая себя умной и гордой женщиной, позволяет ему так с собой обращаться. Постепенно она поняла, в чем дело: даже умные и гордые не хотят быть брошенными. Почему-то в то время в голову Полины не пришла логичная и здравая мысль: не хочешь быть брошенной — брось сама.

Потом в один прекрасный день Полина, придя с работы, обнаружила под дверью своей квартиры молоденькую девушку, симпатичную, дорого одетую, но зареванную до бесчувствия. Беременная жена Михаила Семченко два часа рыдала на Полининой кухне, умоляла уговорить Михаила вернуться домой. Полины, когда он успел на два фронта, тот нимало не смутился и сказал, что у мужчины должен быть законный наследник, и это нормально, когда жена беременна от мужа, и что Полине не стоит лезть в дела, которые ее не касаются.

Он искренне не мог понять, что Полину не устраивает. И до сих пор ничего не понял. Прошло полгода, но он почему-то с остервенелым упорством желал вернуть себе прежнюю игрушку.

Сегодня он приехал сообщить, что у него родился сын. И почему-то посчитал, что она непременно должна поехать с ним и отметить это событие. Если бы не Власов, Полина даже не представляла, как бы она отбивалась.

Окна Полининой квартиры выходили как раз к подъезду. Она видела всю сцену. Даже издалека было ясно, что произошло: Михаил сказал что-то оскорбительное, Власов не выдержал и врезал ему. Семченко хоть и был нагл, но отвагой не отличался. Он предпочел убраться. Только вот беда, вряд ли одна зуботычина направит его на путь истинный. Не каждый день Власов будет провожать ее до квартиры.

Чувство благодарности к Власову сменилось острой досадой. Нет, каков все-таки… Думает, что своими кулаками может решить все проблемы? Авантюрист. Затейник. Такую кашу заварить… Знал же, чувствовал, чем можно взять отзывчивое женское сердце. Так на жалость продавил, прямо психолог. И она повелась.

Казьмин, конечно, не виноват. Насколько Полина успела его узнать, Власову и вправду не поздоровилось бы, если б Казьмин случайно узнал о благих намерениях братца.

И что теперь делать? Позволить Казьмину пару совместных прогулок по осенним канавам? Еще раз побывать в его уютном доме, выпить какой-нибудь бурды из смешных кривобоких чашек?.. Полина вспомнила печальные и страстные рассказы Казьмина, его заразительную и лукавую улыбку, безукоризненные манеры… А потом потухшие от боли глаза и упорное нежелание показать свою физическую слабость.

Нет, не нужна Казьмину ее жалость. Пора исчезать под благовидным предлогом.

Илья с удовольствием полюбовался на небольшой с виду горшочек, взял ложку и кусок хлеба. Аппетит он после раннего завтрака нагулял будь здоров. Времени навалом. Илья нарочно слегка помедлил, чтобы немного растянуть блаженство предвкушения.

Судьба явно не считала Илью белым человеком. Поэтому когда у нормальных сотрудников «Гепарда» наступал обеденный перерыв, Илья обычно проводил это время в дорожных пробках, в канцеляриях всевозможных контор, в разных других малоприятных местах. И только очень редко ему выпадал случай нормально поесть в середине рабочего дня. Этой удачей Илья обычно пользовался на всю катушку, уж если есть так много и вкусно.

Илье нравилось это кафе прямо напротив офиса. Порции достойного размера. Можно, конечно, и побольше, но все ж в сравнении с сиротскими граммами стандартных бизнес-ланчей обеды в этом кафе смотрелись выгодно. Цены, правда, ого-го. Но — спасибо брату-начальнику — зарплаты хватало на то, чтобы ни в чем себе не отказывать в пределах разумного. Порция солянки и эскалоп с рисом вполне вписывались в разумные пределы. Вкусно и просто, без претензий на изыск. Изысков и всякой экзотики Илье хватало и дома. Валерия от скуки частенько распирало на эксперименты, в том числе на кулинарные. Илья относился к этому со сдержанным пониманием. Как еще развлечься небедному эстету среднего возраста, которому материальное положение позволяет практически все, а состояние здоровья не позволяет ничего? Дружеские вечеринки, банкеты и мальчишники Валерий не устраивал и не посещал, а отвоеванное у бизнеса свободное время тратил на маленькие прихоти. По правде сказать, Валерий никогда не был слишком общительным человеком. Может, поэтому сейчас ему было так трудно найти действенную помощь коллег-бизнесменов. Он не мог да и не хотел поддерживать неформальные связи со всем светом, как это принято в деловых кругах.

Наверное, индивидуализм был фамильной чертой. Илья ощущал себя еще большим букой, настоящим изгоем. В юности Илья был шалопаем и прожить не мог без развеселой шумной компании. Сейчас Илья вспоминал те беспечные времена со странным равнодушием. Словно не с ним это было.

Ему казалось — чуть ли не полвека прошло с тех пор. Изменилось все. Друзей Илья растерял, любимую не уберег, зато заимел смертельных врагов и разучился расслабляться. Ровесники-приятели еще отрывались вовсю на вечеринках, надирались в хлам, весело проводили время с девчонками без отрыва от семейного фронта, брали от жизни все, что шуршало, булькало, блестело и шевелилось. А Илья в последнее время чувствовал, что ничего-то ему от жизни больше не нужно. Он свое получил. Полный набор даров свыше.

Осточертело терять все, к чему прикасаешься.

Илья даже как-то решил пожалеть себя: начал самозабвенно пить. Все было пофиг и даже полегчало как будто. Наверное, Илья через год спился бы совсем. Но однажды, пока он крепко жалел себя в ночном баре, брат, оставшись во время приступа без помощи, угодил в реанимацию. Жалость к себе у Ильи как рукой сняло. И всякую охоту к выпивке будто отрезало. Теперь только ухо востро, круглосуточно включенный мобильник под боком, список лекарств и экстренных телефонов в нагрудном кармане. И никаких капризов, пустых ссор, мелких обид и претензий. Нервы в кулак, терпение и еще раз терпение. Сначала он думал, что не сможет. Но выбор у Ильи был невелик: либо он справляется с новым жестким ритмом жизни, либо в скором времени остается один на этом свете.

Илья с удовольствием прикончил свой обед, и когда настала очередь кофе, немного огляделся по сторонам. В этом кафе он частенько встречал одних и тех же посетителей, и видеть знакомые лица было одной из приятных сторон полноценного обеденного перерыва. Хоть и не общаешься с человеком, и даже имени не знаешь, но его присутствие все равно что-то тебе дает, словно подтверждает, что и ты здесь не случайно, и что это правильно, и что все будет, как надо. Илья ловил себя на мысли, что становится немного мистиком.

На этот раз среди посетителей кафе Илья увидел новое, хотя и знакомое лицо. Мальчишка из группы Рубина что-то уплетал за обе щеки за столиком в углу и разговаривал со своим соседом. Илья знал лишь, что фамилия паренька Смирнов, и что он подает большие надежды. Однако вряд ли зарплата Смирнова позволяла ему обедать за двадцать баксов. Скорее всего, парнишка был приглашен своим спутником. Тот сидел к Илье спиной, но было видно, что он ничего не ел, просто беседовал с мальчишкой. Потом мужчина вынул бумажник, бросил перед Смирновым несколько крупных купюр, покровительственно коснулся его плеча, встал и направился к выходу.

Он прошел мимо столика Ильи, не обращая внимания на окружающих. Илья узнал его мгновенно. Это был крупный темноволосый мужчина, с которым Илья подрался в субботу под окнами Полины Крымовой. О происшествии напоминала все еще припухшая губа мужчины с запекшейся ссадиной. Илья невольно потер сбитые суставы на правой руке и сжал кулаки… Что ж, Питер и вправду большой город. Кого только не встретишь.

Смирнов же тем временем доел обед, рассчитался с подошедшим официантом и большую часть из оставленных темноволосым купюр убрал в карман.

Илья мог объяснить свою немедленно возникшую неприязнь к пареньку. В самом деле, кому приятно видеть, как кто-то мило беседует с заведомой сволочью и еще получает за это деньги. Но вот внезапную свою тревогу Илья никак не мог объяснить. Не нравилось ему то, что этот тип кормил обедом мальчишку. Совпадение, если оно было совпадением, уже само по себе было неприятным.

— Валерий Петрович, разрешите?

Казьмин был занят тем, что глазел в окно сквозь полупрозрачную занавеску.

— Конечно, Полина, проходите, присаживайтесь.

Он оторвался от окна и вернулся на свое директорское место.

— Я вас слушаю.

У Полины и так душа была не на месте, а теперь сердце и вовсе запрыгало в панике. Предсказать реакцию Казьмина было сложно.

Она раскрыла свою папку, вынула заявление и положила его перед Казьминым.

— И что сие? — Казьмин удивился, взял бумагу. Через пару секунд он отшвырнул листок от себя. — Что это значит?

— Я увольняюсь.

— Господи, что произошло? — испугался Казьмин. — Что случилось?

— Ничего особенного. Просто я так решила.

— Та-а-ак, — задумчиво протянул Казьмин и, оттолкнувшись, вместе с креслом немного отъехал от стола. — Неожиданно. Я бы даже сказал странно… Да что ж вы стоите? Садитесь, садитесь.

Полина, вздохнув, села и принялась смотреть на свое заявление. В поле ее зрения попадали только руки Казьмина, нервно сложенные на груди, и его серебристо-синий галстук.

— Итак, в чем причина вашего «собственного желания»? Неинтересные обязанности? Непосильный объем работы? Конфликт в коллективе? Придирки Рубина? Низкая зарплата?

Полина отрицательно качала головой вслед его словам.

— Тогда нет ни одного повода для такого заявления, — Казьмин брезгливо тронул ее листок за кончик, потом отбросил его подальше. — Есть, правда, еще вариант… Может быть, вам глубоко несимпатичен владелец компании?

— Бог с вами, Валерий Петрович, — нервно усмехнулась Полина.

Он встал, глубоко засунул руки в карманы, медленно обошел стол и остановился рядом с Полиной.

— Ну и почему тогда? — спокойно спросил он.

Она встала, положила папку на край стола.

— У меня личная причина.

— Ах, вот оно что… И какая же?

— А это обязательно, чтобы я ее озвучивала?

Казьмин несколько раз качнулся с носков на пятки, не вынимая руки из карманов, и фыркнул:

— Нет, мне это нравится!.. Разумеется, не обязательно. Если бы на этом месте оказался кто-нибудь другой, я бы не допытывался…

Он развернулся и прошелся туда-сюда.

— Но в данном случае я просто не могу удержаться, уж извини… Полина, я полагаю, твоя личная причина — это и моя личная причина. Или я не прав?

Переход на ты — это был сильный прием. Полина искренне надеялась, что Казьмин не станет делать ничего подобного. Ну что ему стоило продолжать играть одну из своих ролей, побыть безупречно-корректным и доброжелательным боссом… Так нет же.

— Кто-то не так давно сказал, что старается не смешивать то, что происходит в этих стенах, с тем… — начала Полина.

— Поздно, — перебил ее Казьмин. — В этот раз я плохо постарался.

Он чуть помедлил и добавил:

— Точнее, я и не собираюсь этому сопротивляться.

— А я все же попытаюсь.

Казьмин покачал головой:

— Я же понимаю, это заявление ты написала из-за меня. Я хочу знать почему. Почему одна-единственная утренняя прогулка наедине так напугала тебя, что ты решила бежать без оглядки?

Полина молчала, глядя в пол. На откровенность следовало и отвечать соответственно. Или не отвечать вовсе.

— Не хочешь принимать ухаживания тяжело больного человека с причудами? Только прошу, не лги мне.

Лгать Полина не собиралась. Но не говорить же ему о том, что любовь и жалость — это несколько разные вещи, и особенно мучительно, когда ты в точности не уверена, какое из этих двух чувств преобладает. Пришлось прибегнуть к другой правде, говорить о которой Полине тоже не хотелось бы.

— Я не хочу второй раз наступить на те же грабли, — сказала она, взглянув ему в лицо.

Казьмин вопросительно поднял брови и ждал.

— У меня уже был служебный роман, — сказала Полина и опять отвела взгляд.

— И что из этого?

— Он плохо закончился. Слишком плохо. Не смешивать работу и личную жизнь — это правильно. И поэтому уйти — это, мне кажется, единственный выход, — проговорила Полина, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно.

— Единственный выход? Выход из чего, прости? — холодно уточнил Казьмин. — Выход ищут, когда кругом проблемы. Какие такие проблемы я успел тебе создать? Чем я перед тобой провинился?

— Ничем.

— Боже мой… Неужели Илюха что-то отмочил?! — испугался вдруг Казьмин. — Он ведь такой у меня, он может… Всякую женщину, которая появляется на моем горизонте, сразу же норовит от меня отвадить… Да? Я прав?

А как было бы здорово пожаловаться сейчас на Власова. Сдать его со всеми потрохами, чтобы он не мучил людей своими идеями фикс… Невыполнимая мечта подразнила Полину, но она поспешно ответила:

— Нет-нет! При чем тут Илья? Он ничего такого не делал. И не говорил.

Казьмин развел руками и звонко хлопнул себя по бедрам:

— Ну, тогда я не знаю!.. Я ничего не понимаю. Это черт знает!.. Что могло произойти за двое суток? Служебный роман!.. Ну и что такого? Зачем все валить в одну кучу? Что было у тебя раньше, то было раньше. Было и прошло. Сейчас ты на другой службе, и это другой роман. Все — другое. Я — другой.

— Зато я та же самая, — прошептала Полина.

Казьмин нервно прошелся по кабинету туда-сюда.

— Валерий Петрович…

Он резко обернулся. Его губы обиженно дрогнули.

— Валера… — столь свободное обращение далось Полине с некоторым трудом, но оно того стоило. Взгляд Казьмина потеплел. — Валера, я просто пытаюсь поступить правильно. Понимаешь?

Он рванулся к столу, схватил заявление и медленно, демонстративно порвал его на мелкие кусочки.

— Вот как оно будет правильно, — жестко сказал Казьмин и швырнул обрывки в корзину для бумаг.

Полина молча проследила за белыми бумажными клочками. Совершенно неожиданно для себя она почувствовала, что рада такому «выходу». Выбор сделан без ее участия. Почему-то стало легче.

— Деспотизм тебе по должности положен? — проворчала она. — Или ты на самом деле такой, когда снимаешь все свои маски?

— Я не знаю, какой я на самом деле. В последнее время я сам себя не узнаю. Но тебя я не отпущу. Никуда. Возвращайся на место и работай, — отрезал Казьмин. Потом нервно потер подбородок, взглянул исподлобья и добавил мягко и виновато: — Пожалуйста.

Илья прошел мимо секретарши, не удостоив ее ответом на всегдашнее брюзжание. Тем более, что документы, которые он привез, предназначались только для глаз генерального.

Валерий сидел на телефоне, как впрочем уже несколько дней подряд.

— Я понимаю, что много никак… А сколько можешь?… Мало! — строго сказал Валерий. — Нужно больше. Выручай!.. Хорошо, Паша, спасибо… Черкни там про меня. Я через неделю о себе напомню.

Валерий повесил трубку, записал что-то в одну из граф на расчерченном листке.

Илья понимал: найти нужную сумму за неделю, без залогов и поручительств — это смертельный номер для «Гепарда».

Валерий обзванивал партнеров, друзей, знакомых, объяснял ситуацию. Все сочувствовали. Но у тех, кто готов был помочь, в заднем кармане миллионы не валялись. У тех, у кого валялись, были какие-то иные планы.

— Ну, как успехи? — спросил Илья.

— Никак, — вздохнул Валерий. — Зато я научился по интонации собеседника безошибочно определять, приложил ли господин Гарон свою руку… Не успею я, Илюша, — проговорил Валерий, изучая свой листочек с цифрами. — Вот если бы дали отсрочку, или если бы платежи от Саврасыча пришли в срок… Но что теперь об этом говорить. Ушли все поезда. Рассчитывать больше особо не на что.

Валерий задумчиво взглянул на брата:

— Знаешь, я даже закинул удочку на предмет продажи квартиры…

— И что? — с тревогой уточнил Илья. Он знал, насколько Валерий дорожит возможностью жить в Китайской деревне, в непосредственной близости от столь милой ему живой истории.

— А ничего, — отмахнулся брат. — Продажа, если бы даже управились за столь короткий срок, могла бы покрыть едва ли четверть долга. Не стоило и затевать.

Валерий замолчал, глядя в листок и машинально постукивая карандашом по столу.

— Валера, ты же ведь не считаешь, что жизнь на этом закончилась?

— Конечно нет, — с готовностью отозвался тот. — Это всего лишь означает, что она прошла зря.

— Валерка, не говори ерунды. Ты же умный человек.

Валерий лениво отмахнулся.

— Ну ладно, мне еще за картриджами для принтеров съездить надо, — начал Илья, но замолчал, поняв, что брат его не слушает.

— Знаешь, а она ведь заявление принесла, — сказал вдруг Валерий. — Об уходе.

У Ильи сердце заныло.

Что ж, не удивительно. Сам же и запутал девчонку, а она сдалась. Вот только каково теперь будет Валерке? Он, похоже, рассчитывал на многое.

— А я его порвал и выкинул, — печально продолжил Валерий. — И еще наорал на нее.

— А что она?

Валерий неловко улыбнулся и недоуменно пожал плечами:

— Мне показалось, на что-то в этом роде она и надеялась…

«Ей нужен хозяин…» — некстати вспомнил Илья слова темноволосого.

— Илюша… Я попрошу тебя… — осторожно продолжил Валерий. — Поезжай вечером к себе, а? Цветочки польешь, приберешься… А у меня будет гостья. Точнее, я надеюсь на то, что гостья у меня сегодня все же будет…

— Ага, самое сейчас время о девочках думать, — строго сказал Илья. — У него фирма на ладан дышит, а он вместо того, чтобы…

— Цыц, малявка, — усмехнулся брат. — Ты куда там собирался?

— За картриджами.

— Вот и дуй за картриджами. А потом дай мне возможность разобраться с моей личной жизнью. Мне нельзя ее на потом откладывать. Ну что, лады?

— Лады, — сдался Илья.

Валерий, потеряв интерес к брату, занялся документами.

Илья вышел в приемную. Мария сверкнула глазами в его сторону, но ничего не сказала. И правильно сделала: Илья, будучи на взводе, мог и не сдержаться.

Он вышел в коридор и увидел Полину: она с шла с бумагами к своему кабинету. Илья ускорил шаги, но догнать девушку ему не удалось, она уже скрылась за дверью.

Илья подошел к двери, помялся немного. Так не хотелось вызывать праздное любопытство. Но делать было нечего, пришлось заглянуть в кабинет.

— Здравствуйте! Полина, можно вас на минутку?

Она уже успела сесть к столу, с удивлением оглянулась на голос, по ее лицу пробежала тень раздражения.

— Полинка, число твоих поклонников растет, — заметила девушка за соседним столом.

Вот от таких комментариев Илья обычно и зверел. Хорошо еще, научился вида не показывать.

— Лизочка, зависть — нехорошее чувство, — назидательно отозвался из своего угла Максим Кочкин.

Полина со вздохом встала и вышла в коридор.

— Что случилось? — с тревогой спросила она, едва закрыв дверь. — Что-то с Валерием?

— Нет, слава Богу… Мне нужно срочно задать вам один вопрос.

Она усмехнулась, но покорно кивнула:

— Ну если срочно, то я слушаю.

— Тот мужчина, с которым мы столкнулись в субботу у вашего подъезда… Кто он?

Глаза Полины округлились. Она слегка задержала дыхание, тряхнула головой и возмущенно прошипела:

— Илья, у вас что, совсем совести нет? Ни грамма?

— Кто этот человек? Я хочу простого ответа на конкретный вопрос.

— Зачем вам это?

Илья с досадой возвел глаза к потолку:

— Ну, допустим, я хочу знать, кому я дал в морду.

Полина вдруг забеспокоилась:

— Илья, у вас что, неприятности из-за этого?

— У меня будут неприятности, если я не узнаю, кто он.

Она раздраженно передернула плечами, но покорно заговорила:

— Его зовут Михаил Семченко. Мы несколько лет работали вместе. Два года мы были любовниками, потом расстались. Сейчас он налоговый консультант в крупной акционерной компании…

— В какой? — сразу переспросил Илья, — В какой компании? Не знаете?

— Отчего же, знаю. В холдинге «Гарон и партнеры».

Илья не сдержал отчаянного жеста, громко прищелкнул пальцами, отвернулся.

— Это тот ответ, которого вы ждали? — в спину ему спросила Полина.

— Именно, — ответил Илья.

— Он не очень-то вас обрадовал.

— Зато многое объяснил…

На самом деле яснее ничего не стало. Полина так буднично и естественно все рассказала, что никакого подвоха он не почувствовал. Она явно была ни при чем. Да и глупо было бы думать, что Крымова попала в «Гепард» не случайно, что она каким-то образом связана с происками Гарона… Все это просто совпадение. Но совпадение ненужное. Такие совпадения при всей своей невинности могут многое разрушить.

Илья посмотрел ей в глаза. Она выдержала его взгляд и сухо спросила:

— У вас, наконец, все?

Илья решил спросить напоследок:

— А этот Семченко и… — он кивнул на дверь кабинета, — … ваш Смирнов… Они давно знакомы?

— Я впервые об этом слышу, — искренне удивилась Полина.

— Тогда у меня все, — подытожил Илья.

— Какое счастье, — она вернулась в кабинет.

Илья немного постоял, глядя на закрытую дверь. Звонок на мобильный вывел его из ступора.

— Власов, картриджи привез?! — с пол-оборота завелась секретарша.

— Уже везу, — буркнул Илья и направился на выход. Служебные обязанности надо было выполнять.

Офис «Гепарда» быстро пустел в конце рабочего дня. Конечно, находились люди, которым спешить было некуда. Кое-кто засиживался допоздна, изображал, что безумно любит свою работу. На самом деле их просто никто не ждал дома. Встречались, конечно, и настоящие трудоголики, такие, как Рубин и Кочкин. Эти люди когда-то принесли бизнесу Валерия успех. Он умел быть благодарным, и ему всегда неловко было пользоваться покладистостью и безотказностью своих подчиненных.

Зато большая часть сотрудников «Гепарда» не причиняла Валерию мук совести. Они чинно досиживали до шести вечера и испарялись из офиса почти мгновенно.

Вот и сейчас всего десять минут седьмого, а поток служащих через пост охраны практически иссяк. Валерий нарочно завис у турникета, разговорился с охранником и все ждал, когда же, наконец, Полина пойдет домой. А ее все не было.

— А как ваши дети? — рассеянно задал Валерий очередной вопрос словоохотливому охраннику.

Охранник с досадой махнул рукой:

— Дочка скоро замуж выходит за оболтуса. А сын уж и не знаю, когда за ум возьмется. Про институт думать надо, а у него мячик вместо головы…

— Да, молодежь — она такая, — поддакнул Валерий.

— А у вас-то, Валерий Петрович, есть дети?

— Есть, — кивнул Валерий. — Сын. Взрослый уже.

— Справляетесь?

— По ряду причин от родительских забот я избавлен, — проговорил Валерий. Охранник непонимающе взглянул на него. Но Валерий не стал ничего объяснять. Во-первых, ни к чему. Во-вторых, из-за угла показалась Полина.

Она прошла через турникет, кивнула на прощание и исчезла из вида.

— Заговорился я с вами, а мне пора, — поспешно сказал Валерий и, простившись с охранником, побежал вдогонку.

Полина неторопливо прошла арку и свернула налево, к Невскому. Валерий прибавил шагу, через минуту нагнал ее и пошел рядом.

Полина шла, задумавшись, и совершенно не обратила внимания на то, кто шагает рядом с ней.

— Добрый вечер!

Она вздрогнула и покачала головой:

— Шутки у вас, однако. Виделись же вроде…

— Во-первых, мы только что простились, не грех и снова поздороваться. А во-вторых, я надеялся, что мы теперь на ты, — грустно сказал Валерий.

— А хоть бы даже и на ты, — согласилась Полина. — Ты меня напугал. Что ты здесь делаешь?

— Тебя догоняю, — пояснил он и решительно взял ее под руку.

— Зачем?

— Чтобы задать один вопрос, который очень меня беспокоит.

Она серьезно взглянула снизу вверх:

— Сговорились, да? Я с ума сойду от ваших вопросов… Что на этот раз?

— Что ты делаешь сегодня вечером?

Она недоверчиво рассмеялась:

— И это все?

— Это зависит от ответа на первый вопрос.

Полина задумчиво почесала переносицу:

— Я ничего не собираюсь делать. А что ты хочешь предложить? Предупреждаю сразу: ресторанами меня не прельстишь…

— Я помню, тебе все равно, чем питаться. Нет, мы не пойдем в ресторан. Я предлагаю просто погулять. Царское Село осенней ночью тоже кое-что из себя представляет. А ужин я приготовлю сам. Зеленый салат и свиная котлета устроит?

Она промолчала.

— Я что, очень многого хочу? — огорчился Валерий.

— Я не знаю, как некоторым, а мне, между прочим, завтра с утра на работу, — проворчала Полина.

— Доставка на работу будет организована в лучшем виде.

— Даже так? — удивилась она.

— Только так, — подтвердил Валерий.

Полина ничего не ответила, только покачала головой.

— Ну извини меня. Извини. Я веду себя, как мальчишка. Я настойчив, назойлив и я эгоист, каких мало…

— Со стороны это именно так и выглядит.

— Не только выглядит. Оно так и есть на самом деле, — вздохнул Валерий. — У меня сейчас все пошло наперекосяк. Мне плохо, и я спасаюсь от этого, как могу.

Она опять внимательно посмотрела на него, потом отвернулась и некоторое время они шли молча. Затем она снова взглянула ему в лицо:

— А ты думаешь, я не поняла, что у тебя неприятности?

— Это заметно?

— Очень. И раньше было заметно. А сегодня особенно.

— Наступает, возможно, один из самых паршивых периодов в моей жизни, и я пытаюсь собрать силы, чтобы его встретить.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Ты уже помогаешь.

Она недоверчиво покачала головой.

— Правда, помогаешь. Только пожалуйста, Полина, не пугай меня больше своими заявлениями об уходе…

В ее сумочке зазвонил телефон. Она нахмурилась, вынула трубку, взглянула на экран, со злостью сжала губы и скинула звонок. Почти сразу же телефон зазвонил вновь. Полина зажала рукой динамик, но он продолжал трезвонить. Наконец, девушка сдалась:

— Ну что тебе надо? — со злостью прошипела она в трубку. — Я тебе уже все сказала!

Она оборвала звонок, но телефон зазвонил опять. Полина с досадой выключила его совсем и бросила в сумочку.

— Похоже, есть кто-то еще настырнее меня, — усмехнулся Валерий.

— Дело прошлое, — буркнула Полина.

— Если я правильно догадываюсь, это тот самый роман, который так плохо закончился?

— Ты поразительно догадлив.

— Купи себе новую сим-карту.

— Обязательно, — кивнул Полина. — А еще я отключу домашний телефон и перееду на новую квартиру. Чтобы уж наверняка.

— А ты не пробовала…

— Бить его? — язвительно уточнила она.

Валерий засмеялся:

— Это не лучший метод, по-моему.

— Илья считает иначе. И он уже попробовал.

— Илья? Он что, успел поцапаться с твоим поклонником? — поразился Валерий. — Я надеюсь, что хоть за правое дело…

— За правое. Он здорово меня выручил. Ненавязчиво и эффективно.

— То есть?

— То есть врезал ему как следует.

— Господи, — взмолился Валерий. — Когда же Илюха повзрослеет?!

— Не пойму, что тебя удивляет. Ты должен знать своего брата лучше меня. По-моему, у него не бывает проблем по части поцапаться.

Валерий промолчал. Ему совсем не нравилось, что Илья дело-не дело начинает махать кулаками. Конечно, взрывной характер надолго не спрячешь. Илья старался. В последнее время он даже внешне изменился. Стал зажатым, скованным. Это у него называлось «работать над собой». Но иногда это не помогало.

— Да ничего меня не удивляет, — вздохнул Валерий. — Я беспокоюсь, успевает ли он подумать, прежде чем бросаться в драку…

— Это поразительно, но, кажется, он успевает.

— Свидетелей-то хоть много было его подвигам?

— Да весь двор. Если кому не лень было у окон торчать.

Валерий не стал говорить ей, как это было некстати. Только сейчас Илье и не хватало неприятностей с законом.

Помолчав немного, Полина нерешительно произнесла:

— Этот мой бывший работает в компании Гарона. Кажется, Илья считает, что это важно, и я, видимо, должна тебе об этом сказать.

— Это важно, — подтвердил Валерий. — Но это никак не касается меня и тебя. Илья погорячился. Но спасибо, что сказала.

Она выслушала его слова с заметным облегчением.

— А почему вообще тебя интересует Гарон? Что между вами происходит?

— Это очень длинный рассказ, — усмехнулся Валерий.

— Ты, кажется, сказал, что у нас впереди долгий осенний вечер, — ее мягкий взгляд стал просто целебным бальзамом.

Валерий достал телефон и, не попадая в спешке по клавишам, принялся вызывать такси.

В большой спальне горел только низкий торшер-ночник. Полина сидела в глубоком мягком кресле, чесала за ушами пушистого Маркиза и слушала неторопливый и горький рассказ Валерия о крахе «Гепарда».

На самом деле рассказ этот был не таким уж и длинным. Много ли времени нужно, чтобы рассказать о рискованном кредите и происках нового владельца банка? Но вот готовился к этому рассказу Валерий очень долго. Он в самом деле выглядел подавленным, если не сказать обреченным.

На такси они добрались почти до самого входа в Екатерининский парк. Потом неторопливо прошли под самыми стенами дворца, успели к закрытию парковой калитки на «заднем дворе», и совсем медленно, нога за ногу брели по дороге, ведущей к Китайской деревне.

Как ни странно, в этот раз они больше молчали. Валерий, осторожно обнимая Полину за плечи, вел ее вперед, иногда произносил какие-то ничего не значащие односложные фразы.

Дома он немного ободрился, энергично взялся за приготовление ужина, попутно устроив маленький кулинарный ликбез, и даже доверил ей самой смешать в блендере соус.

За ужином он был слегка печален, но все же с удовольствием играл свою извечную роль галантного мужчины. Он развлекал Полину милой беседой, учил ее, что соленую семгу лучше всего есть со сладкой паприкой и капелькой острой горчицы, перечислял лучшие на его взгляд французские фильмы и рассказывал смешные истории из жизни полосатого кота Маркиза. Кот сидел тут же на отдельном стуле и плотоядно косился на тарелки.

После ужина Валерий опять впал в заторможенное состояние. Показывая Полине дом, он то и дело задумывался о чем-то, замолкал. Полина в какое-то мгновение даже испугалась, что Валерию нехорошо, и что ему вот-вот может понадобиться помощь, а она толком даже помочь не сможет.

Поэтому она очень обрадовалась, когда Валерий стряхнул с себя оцепенение, а затем начал все-таки свой рассказ.

Она не перебивала, ни о чем не переспрашивала, потому что видела: ему надо было дать высказаться. Сначала слова давались ему с трудом. Потом он расслабился, лицо порозовело, взгляд немного смягчился.

— … Вот такая история, Полина, — Валерий печально закончил свой рассказ, взглянул на Полину и развел руками.

— Неужели ничего нельзя сделать? Этот Гарон… Его возможности настолько безграничны?

— Видишь ли, чтобы уничтожить бизнес Валерия Казьмина, возможности совсем не обязательно должны быть безграничными. Вряд ли Гарону удастся сходу завладеть действительно крупной компанией. А «Гепард» — это же в сущности малый частный бизнес. Успешный когда-то, но сейчас загубленный на корню. И загубил его я сам, своими собственными руками…

— Скажи, а зачем такому человеку, как Гарон, дался твой бизнес?

— Да никакой серьезной выгоды… Здесь личное, — задумчиво проговорил Валерий.

— Ты хочешь сказать, что Гарон тебе мстит?

— Да, Полина. Он мне мстит и, похоже, весьма успешно.

— И есть за что?

Валерий молча кивнул.

— А устранить причину вражды?..

— Это было бы первое, что я сделал бы, будь это возможно. Но увы.

Полина все время вспоминала последний разговор с Ильей. Теперь она поняла, почему с таким подозрением Власов отнесся к Семченко. Но судя по тому, как равнодушно Валерий воспринял ее сообщение, неутомимый Илья переоценил важность персоны Семченко.

— Валера, как же тебе должно быть тяжело. Я не представляю…

Валерий печально улыбнулся:

— И слава Богу, что не представляешь. Никому не пожелаю… Все последние недели я старался приучить себя к мысли, что надо бороться до конца. И я боролся. Но, похоже, все. Я проиграл.

— Ты же сам говорил: дело не должно владеть человеком безраздельно. То, что происходит, ведь не означает, что все потеряно.

— Золотые слова. Илья сегодня утром говорил мне что-то похожее. Пытался ободрить.

— А где он, кстати?

— Дома. У себя дома. В отцовской квартире.

— Вы поссорились?

Валерий покачал головой:

— Ну что ты… Просто я его об этом попросил. Мне хотелось побыть с тобой наедине, а Шапель не очень уютное место в это время суток.

— Да уж, мне не очень хотелось бы оказаться сейчас на Шапели, — подтвердила Полина. — Здесь куда теплее и чище.

— Рад, что тебе нравится.

Спальня Валерия оказалась местом весьма замечательным. Спальней эту комнату можно было считать только потому что в ней присутствовала большая кровать. Но с таким же успехом эта комната была рабочим кабинетом, потому что у напротив кровати у стены располагался замысловатый компьютерный стол с множеством верхних и нижних полок, ящиков и ниш, забитых книгами, устройствами, дисками. Во всем чувствовался порядок и рационализм хозяина.

Кот Маркиз чувствовал себя здесь очень вольготно. Позволив Полине немного помучить его, он спрыгнул на пол и, задрав пушистый хвост, вскочил на кровать, разлегся на покрывале и принялся вылизываться.

— Шикарный у тебя котище.

— Будешь шикарный, если лопать столько… Пять лет назад Илья принес Маркизку с помойки. Смотреть было не на что, но быстро отъелся. Маркиз целыми днями один, а он так любит компанию, — усмехнулся Валерий. — Вообще-то, он Илью больше любит, и обычно спит в его комнате.

— Странно, Илья не очень похож на кошатника.

Валерий задумчиво сощурился:

— Что-то ты Илюху моего не жалуешь, как я погляжу. Боишься его?

— Я не боюсь! — смутилась Полина. Она не знала, как назвать то странное чувство, которое она испытывала в присутствии Ильи.

— Он хороший парень, — тепло улыбнулся Валерий. — Он иногда бывает немного бешеным, но ты не бойся его. Даже если он не в восторге от наших отношений, он не станет это подчеркивать.

— Послушай, а он правда побывал в тюрьме?

Валерий еле заметно поежился:

— Правда.

— Не верится. Он не похож ни на вора, ни на мошенника…

— А на убийцу? — холодно спросил Валерий. — Илья убил человека и был осужден за это.

Поднявшись со своего кресла, он подошел к окну. Оттуда были видны не столь далекие огни Екатерининского дворца.

Полина поднялась и встала рядом с ним.

— Наверное, мне не стоит спрашивать… — несмело начала она, но Валерий резко повернулся к ней и строго оборвал:

— Совершено верно, не стоит! Если когда-нибудь Илья сочтет нужным рассказать тебе об этом, он сделает это сам!

Валерий крепко зажмурился, потом дернулся, словно стряхивая что-то неприятное, и тут же потянулся и крепко обнял Полину:

— Не обижайся, прошу тебя…

Полина потянулась к его губам. Валерий ответил на поцелуй и осторожно прижал Полину к груди. Она слышала биение его сердца… Она не знала, как должно оно звучать. Может быть, именно так: неровно, сбивчиво, глуховато… Ей стало страшно. Страшно, что это многострадальное, стойкое, любящее сердце однажды не сможет справиться с очередной бедой или с неожиданной радостью… Она с нежностью и тревогой провела рукой по груди Валерия, словно защищая…

— Полинка… Чудо мое…

И тут же она вспомнила другой голос, глубокий и отчаянный: «Уйдите из его жизни. Или позвольте ему все».

Уйти было уже невозможно.

Илья подъехал к офису, когда уже стемнело.

Вынув из багажника огромную коробку, он поставил ее прямо на мокрый асфальт и полез за следующей. Коробки, набитые доверху разномастными картриджами, были не особо тяжелыми, но нести их в руках оказалось крайне неудобно. Илья едва справился с погрузкой в сервисном центре, теперь ему предстоял обратный процесс.

Он блокировал замок машины, убрал ключи, со вздохом взялся за верхнюю коробку и пошел к крыльцу.

— Эй, давай помогу что ли!

Илья взглянул на говорившего. Это был Смирнов из группы Рубина. Паренек с рюкзачком за спиной как раз только что вышел из офиса «Гепарда» и теперь стоял в раздумьях, то ли открыть перед Ильей тяжелую входную дверь, то ли посодействовать как-то еще.

— О-кей, тащи вторую коробку, а дверь Михалыч подержит, — сказал Илья, видя, что охранник спешит на помощь.

Парнишка побрел за коробкой, и к тому времени, как Илья миновал пост и шагал по коридору к приемной, умудрился догнать его.

— Ты что поздно так? — спросил Илья, оглянувшись.

— Да заковыка одна попалась, всю голову сломал, пока додумался, почему прога глючит, — отозвался Смирнов. — А куда это добро сгружать-то?

— В приемной и оставим, — решил Илья.

Он осторожно опустил коробку у стола секретарши. Смирнов рядом уронил свою ношу.

— Эй, полегче там, — проворчал Илья.

— Извини, из рук выскользнуло.

— «Выскользнуло»… Ага, прямо на дороге. Вот сюда переставь, — махнул рукой Илья на свободное место у стенки.

Смирнов взялся за коробку, дернул ее вверх. Дно развалилось, и гора картриджей осталась на полу.

— Это ты здорово сделал, молодец, — фыркнул Илья.

Смирнов покраснел и смущенно почесал нос.

— Блин…

— Не блин, а вон бери скотч, латай коробку и подбирай все это безобразие.

Смирнов послушно подошел к столу секретарши, взял катушку со скотчем и присел над порвавшейся коробкой.

Илья посмотрел, как он поспешно, но ловко заклеивает дно, а потом аккуратно складывает картриджи. Старательный парнишка. Услужливый.

— Ну что, помощник… Давай быстрее, а то ночевать тут придется.

— Так не совать же как попало. Иначе не поместится.

Илья присел рядом, стал помогать. Вдвоем дело пошло веселее.

— Ну спасибо тебе, — усмехнулся Илья, когда все было сделано.

— Да уж ты бы без меня скорее справился, — буркнул Смирнов.

— Ты сейчас домой?

— Ну… В общем…

— В общем, пошли, я тебя подброшу, — предложил Илья.

Они вышли из офиса и сели в машину.

— Кстати, я ж тебя по имени не знаю, — Илья протянул руку. — Будем знакомы. Илья.

— Иван, — Смирнов пожал руку.

— Где живешь, Иван?

— Вообще-то я здесь недалеко комнату снимаю, но сейчас мне в Купчино. Если можно.

— Сегодня можно, — кивнул Илья. — Сегодня я свободен. Как раз успеешь на свидание.

— Не, — засмеялся Смирнов. — Не на свидание… Так, дела семейные.

Они выехали со двора. Мчаться по пустому вечернему городу было одно удовольствие. Никаких тебе душных пробок, только светофоры немного мешают развернуться по-настоящему.

— Ты лихач, — с заметным уважением проронил Смирнов.

— Есть немного. А ты сам не водишь?

— Нечего, — усмехнулся Смирнов.

— Какие твои годы, еще наживешь себе колеса.

— Ну да, наживешь тут… — скептически фыркнул Смирнов. — Ты нажил?

— Мне казенной хватает, и так целый день за рулем.

Смирнов недоверчиво помотал головой.

— Ну да, у тебя работа такая… А я люблю тачки. Вроде этой…

— Э, парень, эта тачка того не стоит, чтоб по ней сохнуть, — уверенно сказал Илья. — «Мерседес» — рабочая лошадь, машина для шофера. Для души человеку нужно другое: автомобиль для хозяина…

Смирнов с любопытством покосился на Илью:

— Например?

— А это уже на вкус… Вот у босса, у Казьмина, для души BMW-mini, замечательная в своем роде машинка. Он ее обожает.

— У моего дядьки джип «Лексус». Здоро-о-овый…

— Ну и бабок у твоего дядьки, — рассмеялся Илья. — Но, извини, я его вкусы не разделяю…

— Да и я не разделяю, — согласился Смирнов. — Мне вообще-то «Феррари» нравится.

— Ну-ну, юноша, мечтать не вредно. Копи на «Феррари». Трудно только первые сто лет, потом накопления пойдут значительно быстрее. Если, конечно, тебя не ждет наследство от дяди…

— Ага, наследство… Во-первых, ему еще самому тридцатник, во-вторых, у него на той неделе сын родился. Так что его «Лексус» мне не светит.

— Не повезло тебе с родней, — подытожил Илья. Нытье паренька его забавляло.

— Нет, я не это хотел сказать, — почему-то забеспокоился Смирнов. — Они меня, на самом деле, здорово выручили, когда я в Питер приехал. Дядька с комнатой помог, да и денег подбрасывает иногда…

— Ну вот видишь, какой хороший дядька. Ничего, Иван, не расстраивайся, заработаешь ты еще себе на «Феррари», не на этой работе, так на другой. Главное, голову на плечах иметь. Я слышал, Рубин тебя хвалит, а он зря хвалить не будет.

Смирнов невесело улыбнулся:

— Заработаю. А что мне еще остается?

Он озабоченно взглянул на часы.

— Опаздываешь?

— Похоже, да… Мама сегодня уезжает, я проститься хотел. Жаль, если не успею.

— Так что ж ты, чудак-человек, взялся мои коробки грузить, если торопился?

— Ну… я ж не знал, что картриджи вывалятся.

Илья прибавил газу. Когда они въехали в нужный двор, у крайнего подъезда в свете фар Илья разглядел пресловутый «Лексус» и рядом с ним крупного мужчину в джинсах и кожаной куртке.

— Успели, — радостно сказал Иван. — Вон дядька еще только тачку подогнал. Мама сейчас спустится.

Мужчина у «Лексуса» развернулся, и Илья мгновенно узнал Михаила Семченко.

— Это и есть твой дядька?

— Угу. Точнее — теткин муж. А моя мама приезжала встретить из роддома младшую сестренку с племянником… Ну, как тебе тачка? Здоровая дура, верно?

— Да Бог с ней, с тачкой. Бывай, Иван, — процедил Илья. — Я поеду.

— Спасибо тебе, — Иван протянул руку на прощание.

Едва Смирнов хлопнул дверью Мерседеса, Илья немедленно дал задний ход и убрался прочь, пока Семченко не разглядел его и машину.

Теперь можно было подумать и о ночлеге. Илья взял курс на отцовскую квартиру.

Возвращаться в Китайскую деревню ему сегодня было запрещено.

Илья редко бывал в отцовской квартире, хотя старался поддерживать в ней порядок. Конечно, ему нравились простор, роскошь и комфорт последнего жилища Валерия, но к дому, где прошло его детство, Илья относился очень ревностно. Пока был жив отец, Илья навещал его очень часто. Но вот уже три года, как квартира практически пустовала.

Уже поднявшись наверх, он подумал, не позвонить ли брату, но все же решил, что этого делать не стоит. Вскипятив чайник, Илья вышел на балкон и долго курил, сопротивляясь ночному холоду.

Ему стало немного легче оттого, что в истории со Смирновым все оказалось проще и безобиднее, чем представлялось поначалу. Правда, и кроме того у Ильи было о чем переживать. Тревожные мысли будоражили его и тогда, когда, накурившись и замерзнув на балконе, он пил кофе в темной пустой кухне, и тогда, когда пытался уснуть на диване, положив рядом мобильник. Он знал, что громкость сигнала включена максимальная, а звонок выбран такой противный, что мертвого поднимет, но все равно на душе было неспокойно. Он с тревогой ждал следующего дня.

Полина решилась на это ночное рандеву, потому что так хотел Валерий. Потому что она боялась его обидеть. Потому что Илья был прав: Валерий заслужил хоть немного счастья.

Валерий оказался изобретательным и нежным любовником. Лишнее подтверждение того, что мужчине совсем не обязательно быть двужильным жеребцом для того, чтобы доставить женщине удовольствие. Его теплые нежные руки и настойчивые губы заставили ее на некоторое время забыть о том, что она решилась на эту близость из жалости.

— Полина, хочешь кофе? — прошептал Валерий.

— В такой-то час? И кто нам его подаст? Маркиз?

— Зачем кота беспокоить? Он десятый сон видит. Я сам принесу.

Валерий перевернулся и сел, спустив ноги с кровати.

— Валера, куда ты?.. — Полина вскочила на колени, обняла его за плечи и попыталась уложить обратно. — Ляг, не надо…

Он нахмурился:

— Ну что ты со мной, как с хрустальной вазой, а? Думаешь, свалюсь и помру ненароком?

— Если свалишься — точно помрешь. Потому что я, Валера, уколы делать не умею.

Валерий от души рассмеялся:

— Глупышка, ты правда этого боишься?

Полине страшно было признаться, насколько она этого боялась.

— Поверь, я давно так отлично себя не чувствовал!

— Не ходи никуда. Иди сюда, пожалуйста… Иди ко мне, — Полина потянула его за руку. Валерий послушно позволил опрокинуть себя на подушки.

— Когда я впервые увидел тебя в кафе, — вдруг сказал он, — я так хотел, чтобы ты… Чтобы ты не дала мне уйти… А ты меня отпустила. Почему?

— Я давно не верю в то, что сказки сбываются.

— А я верю, — тихо сказал он. — Теперь верю. Я не знаю, что будет завтра. И будет ли вообще оно, это завтра… Но ты со мной, значит, я прорвусь.

Полина наклонилась к его лицу, прижалась к его прохладной щеке, поцеловала.

Комнату освещала только дальняя подсветка. Валерий лежал, раскинувшись, глубоко, ровно дышал. Полина осторожно гладила его плечи, грудь, живот. Ее пальцы задержались на жестких узловатых рубцах. Они покрывали грудь Валерия и опоясывали его слева.

— Илья называет меня Франкенштейном… — усмехнулся Валерий.

— Очень смешно, — Полина почему-то обиделась, нежно провела по рубцам кончиками пальцев.

— Нет, не смешно. Но правда, — Валерий поймал ее руку, поднес к губам, поцеловал раскрытую ладонь.

Они обнялись и покрепче прижались друг к другу.

— Скоро утро, — прошептал Валерий. — Я не дал тебе отдохнуть…

— Оно того стоило.

Валерий с улыбкой покачал головой:

— Ты все-таки чудо. Настоящее чудо.

Он ласково провел рукой по ее волосам, по виску, по щеке и подбородку. Его излюбленный жест становился уже таким привычным Полине.

Он погладил ее по голове, крепко прижал к себе и закрыл глаза. Дыхание его стало легким и чуть слышным. Он спал спокойно и беспробудно.

Илья уже вымазал на бутерброды весь плавленый сыр, и подумал, не приняться ли за паштет, когда сверху наконец раздались шаги. Валерий торопливо сбежал вниз, на ходу застегивая манжеты рубашки.

— Илюха, ты давно здесь?

Илья машинально взглянул на часы:

— Полтора часа уже. Весь холодильник опустошил, пока вы дрыхните.

— Так что ж ты?.. — разозлился Валерий. — Уже девять! Ты что, не мог меня разбудить?

Илья вздохнул:

— Рука не поднялась. Я приехал, внизу никого. Ну, думаю, не случилось бы чего. Каюсь, ворвался к тебе в спальню…

— И? — подозрительно уточнил Валерий.

Илья усмехнулся, вспоминая два прижавшихся к друг другу обнаженных тела поперек огромной кровати Валерия:

— И понял я, что волноваться нечего. Ты был в надежных руках. И будить вас не стал. В конце концов, директор ты или не директор? Тебе необязательно быть на рабочем месте в девять.

— Илья, ну что мне с тобой делать… — тяжело вздохнул брат.

— Воспитывать надо было лучше, — хмыкнул Илья. — Иди, брейся пока, я сварганю вам что-нибудь пожевать…

Валерий пошел наверх, а Илья вынул из холодильника все, что смог найти, и принялся наскоро сооружать бутерброды с чем попало. Кофеварка сработала почти мгновенно, чашки заняли свои места.

— Доброе утро, Илья!

— Здравствуйте, Полина, — ответил он, не оборачиваясь. По голосу он понял — настроение у нее хорошее. — Как спалось?

— Отлично.

Илья взглянул на нее. Девушка безмятежно улыбалась.

Странное, неприятное, гадкое шевельнулось в душе Ильи. Ему вдруг показалось, что он жестоко ошибся в выборе союзницы. То прикидывалась, что ей в тягость оказать Валерке немного внимания, а теперь, похоже, вошла во вкус. Неужели такая же охотница, как и все остальные стервы? Или просто вдохновилась ролью последнего утешения?

Валерий спустился вниз уже при полном параде, с переброшенным через плечо пиджаком.

— Илья, что случилось? — подозрительно уточнил он.

— Все в порядке, — коротко ответил Илья.

— Разве? — удивился Валерий.

— Валера, да ничего не произошло, — удивленно проговорила Полина, но взглянула на Илью и помрачнела.

— Вас на пять минут оставить нельзя, — с досадой пробормотал Валерий.

Он, как всегда, помог сесть Полине, заботливо налил ей кофе.

Она не поднимала головы, молча пила маленькими глотками.

Валерий тоже поначалу молчал, потом произнес, ни на кого не глядя:

— Я не знаю, когда вы успели повздорить, но я предупреждаю тебя, Илья, в первый и последний раз…

Его слова прервал звонок мобильного телефона.

Валерий вынул трубку из кармана.

— Да, Анна Ивановна?.. Что?! — Валерий вскочил с места, оттолкнув стул. — Сколько? Анна Ивановна, дорогая моя, срочно платежку в банк! Срочно! На всю сумму транша: основной долг, проценты, пени… Немедленно! Действуйте, операционистку я предупрежу!

Валерий отнял трубку от уха и ошарашено взглянул на Полину и Илью:

— Ребята, вы не поверите… На счете деньги образовались. От «Канзаса» поступила часть долга по просроченным платежам… — Валерий беззвучно рассмеялся. — Саврасыч, старый хрен Саврасыч…

Он придвинул обратно стул, сел, тотчас же принялся набирать номер, долго нетерпеливо слушал.

— Не отвечает Костя… Ладно, перезвоню позже…

Он набрал еще какой-то номер:

— Леночка, это Казьмин из «Гепарда». Добрый день! Сейчас вам скинут платежку для «Канэкс-Банка»… Скинули? Уже? Ай, молодцы… Пожалуйста, проведите ее сразу! Да, немедленно! Спасибо, Леночка, я ваш должник…

Он снова сделал вызов.

— Ну же, Саврасыч, спишь ты там что ли?…

Не дождавшись ответа, Валерий отложил телефон, резким рывком ослабил галстук, согнулся, бросив руки между колен.

— Валера? — тревожно позвала Полина.

— Ребята… — он поднял голову. Его глаза были совершенно счастливыми. — Закрыли предпоследний транш. Ну какой же Костя молодец…

Выражение полного безотчетного счастья постепенно сошло с его лица, жесткая гримаса перекосила губы. Илья в тревоге присел перед братом:

— Валера, что с тобой?

— Все нормально, — коротко ответил Валерий, поднял голову, взглянул в глаза Илье. — Все хорошо, не волнуйся, — потом перевел взгляд на Полину, — Правда, все в порядке.

Он рассеяно провел рукой по лбу:

— Пожалуйста, извините меня, мне нужно сделать еще несколько звонков… — он схватил свой телефон и, вскочив со стула, почти бегом взбежал по лестнице наверх.

— И что это значит? — с тревогой спросила Полина.

— Это значит, что ничего еще не закончилось, — вздохнул Илья. — Остался последний платеж, и кто знает, как все обернется. Вдруг Саврасов перепугается собственной смелости и не переведет больше ни копейки…

Полина покачала головой, но ничего не сказала.

Через пару минут Валерий спустился вниз, повелительно взглянул на Илью:

— Значит, так, ребята. Я себе вызвал такси, поеду к Саврасову. А ты, Илья, отвезешь Полину в офис.

— А можно наоборот? — уточнил Илья. — А отвезу тебя к Саврасову, а Полину отправим на такси.

Брат нахмурился:

— Илья, ты когда-нибудь научишься различать ситуации, когда можно наоборот, а когда нужно так, как я сказал?

— А ты мне объясни, какая разница, кому на чем ехать… — начал Илья.

Валерий тяжело перевел дыхание и буркнул:

— Разницу тебе объяснить? Ну, давай. Девять уже пробило, ты полчаса как на работе. Вот и вся разница. Изволь исполнять мои распоряжения.

— Меня достали твои распоряжения! — вскипел Илья. — Для чего я вообще числюсь в твоей конторе? Чтобы девочек развозить?!

Не дождавшись ответа, он сдернул с вешалки свою куртку и выскочил из квартиры, оделся уже на улице.

Его досада искала выхода. Было обидно и горько, тем более, что Илья понимал: все в итоге получится так, как захочется Валерию. И Илья вместо того, чтобы быть рядом с братом, повезет Крымову в офис, а потом на выезд к бета-тестерам, затем поедет еще за какими-нибудь картриджами или за болванками компакт-дисков…

Илья вынул сигарету, жадно прикурил, глубоко затянулся. Хоть и четверг сегодня, а вовсе не среда, а все как-то скверно выходит.

Илья открыл машину, вынул тряпку, протер стекло, обошел вокруг, потыкал колеса концом ботинка, забрался внутрь, включил двигатель на прогрев.

Валерий и Полина вышли из дома. Видя, что брат ведет Полину к «Мерседесу», Илья вылез наружу, отошел от машины, докуривая сигарету. За его спиной хлопнула дверца автомобиля: пассажирку водворили на место.

— Ну что, успокоился? — Валерий подошел, положил ладонь на плечо Ильи.

Илья промолчал.

— Илюша, не надо так. Не рви себе душу.

— А ты не доводи меня.

— А ты не бери на себя лишнего, — мягко возразил Валерий. — Так ты мне не поможешь.

Илья щелчком отбросил окурок в кусты и повернулся к брату:

— У тебя все?

— Все.

— Такси прибыло?

— Да.

— Тогда я поехал.

Около полудня раздался телефонный звонок. Максим Кочкин взял трубку, выслушал и сообщил:

— Полина, Казьмин вызывает.

— О, как все запущено… — заметила Лиза. — Большой босс решил сменить тактику. Поздновато. Все уже сосчитали его маневры. С вещами вызывает, или как?..

— Лизавета! — строго буркнул Кочкин. — Допрыгаешься, стрекоза.

Полина, не говоря ни слова, встала и вышла из кабинета. Да, повторяется старая история. Было уже такое в жизни Полины. Чесали языки все, кому не лень. Это прямо проклятье какое-то. Или не проклятье, а совершенно естественное положение вещей. То, что на роду написано.

В приемной никого не оказалось, и Полина, немного помедлив, осторожно постучала, а потом заглянула в кабинет.

— Вызывали, Валерий Петрович?

— Вызывали, вызывали, — отозвался Валерий. — Проходите.

Полина закрыла за собой дверь.

Валерий сидел на своем месте, нервно крутил авторучку, но на Полину взглянул с пронзительной нежностью.

— Иди сюда, садись…

Полина присела.

— Что у тебя там с «Эдельвейсом», прояснилось что-нибудь?

— Еще вчера прояснилось. Я юристу отдала все материалы, он собирался к понедельнику составить иск. Потому что денежки «Гепарда» они съели, а отработать не отработали…

— Я сейчас дам команду юристу, пусть пошевелится и выдаст тебе проект искового заявления в течение часа. Надо будет сегодня же съездить к ним с этим документом и попытаться объяснить директору «Эдельвейса», что в его интересах до арбитража не доводить и вернуть «Гепарду» деньги по доброй воле…

— Это действительно в их интересах?

Валерий покачал головой:

— Они, видимо, думают, что арбитраж затянется и даст им отсрочку. Но по суду мы с них еще и неустойку возьмем. А вернут деньги добровольно и прямо сейчас, неустойку я им прощу. Ясна идея?

— Ясна, — кивнула Полина.

— Илья отвезет, я уже распорядился, — кивнул Валерий.

Наступила неловкая пауза.

— А разве не положено давать мне такие поручения через Рубина? — спросила Полина.

Валерий неожиданно весело улыбнулся:

— В общем да. Но мне нужно тебя спросить еще кое о чем.

— Ну, спрашивай.

— У тебя есть загранпаспорт?

— Есть.

— А нет ли в нем, случайно, действительной шенгенской мультивизы?

— Случайно есть.

— Отлично. Тогда я приглашаю тебя провести этот уик-энд за пределами отечества. Как ты на это смотришь?

Полина растерялась:

— За какими такими пределами? Уик-энд, между прочим, начинается завтра вечером…

— Завтра вечером и выезжаем, потому что утром в субботу мы должны быть в одной из южных губерний Финляндии.

— Хочешь, чтобы я поплескалась в аквапарке? Спасибо, Валера, но я не умею плавать.

Он беззвучно рассмеялся:

— Нет, плавать тебе не придется. Цель этого путешествия несколько иная… Вообще-то, мы с Ильей планировали эту поездку давно, у нас практически все заказано и предусмотрено, тебе остается только к нам присоединиться.

— Если вы что-то давно задумали, то не стоит ради меня нарушать планы…

Валерий предостерегающе поднял руку:

— Даже не беспокойся на этот счет. Я же сам тебя прошу. Я был бы очень, очень рад, если б ты согласилась. Если, конечно, у тебя есть время…

— У меня есть время, Валера. Дело не в этом. Как посмотрит Илья на мое присутствие?

— Он посмотрит на это, как на неизбежность, — серьезно ответил Валерий.

— Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

— Это отличная идея, поверь мне.

— Хорошо, я еду. Какая форма одежды?

Валерий в задумчивости почесал висок:

— Одежда теплая, для многочасового пребывания на открытом воздухе, плюс что-то на две ночевки в отеле… Да, и еще что-нибудь неформальное, для ночного клуба.

— Слушаюсь, босс.

Он оперся локтями на стол, поднес к лицу соединенные вместе ладони, постучал ими по кончику носа, счастливо рассмеялся и взглянул на Полину, закусив губу.

— Ладно, иди уже, чудо мое, — проговорил он наконец. — Пора вернуться в рабочую обстановку.

— Ты не волнуйся, я постараюсь в «Эдельвейсе» сделать все, как надо.

— Отлично, держи меня в курсе.

Полина вышла в приемную.

У стола секретарши застыл Илья, нервно тиская в руках полиэтиленовый конверт с листом бумаги внутри. Мария верещала, как резаная:

— … накидал тут всякого дерьма! Это не свалка, между прочим! И я не должна тут спотыкаться обо всякие коробки…

Илья молча смотрел в окно, скулы его ходуном ходили, но он не произносил ни слова.

— Занят черт знает чем целый день… Еще раз откуда-нибудь вовремя не вернешься, я докладную напишу, пусть за тебя начальство возьмется… Наберут уродов…

Илья шевельнулся:

— Ты мне путевой лист оформила?

— А ты мне не тычь, нашел подружку… — рявкнула секретарша и принялась копаться на столе.

— А почему бы вам тогда и мне не тыкать? — холодно осведомился Илья.

— Совсем шоферня оборзела! — воскликнула Мария и швырнула ему желтоватый листок бумаги. — Бери и убирайся отсюда…

Илья взял листок, покрутил его так и сяк:

— Адрес неразборчиво, — сказал он.

— Глаза-то разуй! Читать разучился? Там русским языком написано!

Когда Полина впервые стала свидетельницей подобной сцены, ей было неловко за то, что она случайно оказалась в приемной в недобрый час. Теперь Полине отчего-то стало больно. И молчать было ни к чему.

— Мария, вы совершенно не умеете себя вести, — произнесла Полина. — Вам об этом не говорили?

Секретарша опешила.

— Так не разговаривают с людьми, — добавила Полина.