Приватная история. Взлет и падение крупнейшего частного банка Украины

ВВЕДЕНИЕ. Банк с непредсказуемым прошлым

Ночь на пятницу 16 декабря 2016 года выдалась морозной и ясной, только к рассвету небо над Киевом затянулось тучами. Двадцать миллионов частных клиентов украинского ПриватБанка — половина всех взрослых жителей страны — крепко спали, когда в Администрации Президента решалась судьба их сбережений.

К этому времени обязательства ПриватБанка перед клиентами составляли уже 195 млрд гривен, или около 7,5 млрд долларов США. Львиная доля — более двух третей — вклады рядовых украинцев. Сумма колоссальная: примерно столько же Украина потратила в том году на ремонт дорог и покрытие дефицита Пенсионного фонда.

Мог ли банк выполнить свои обязательства? В Национальном банке — регуляторе банковской системы государства — считали Приват финансовой пирамидой со все растущей «дырой» в балансе в 113 млрд гривен по состоянию на апрель 2015 года. К концу 2016-го эта «дыра» достигла 148 млрд [1]. Владельцы банка с такой оценкой не соглашались, проблемы называли временными или искусственно созданными Нацбанком.

Переговоры о вариантах решения финансовых проблем банка тянулись полтора года. За это время НБУ вывел с рынка более сорока других финучреждений. Но Приват стоял особняком — чиновники не решались вводить в него временную администрацию.

За четверть века своей истории банк разросся до таких размеров, что финансовый регулятор в 2014 году признал его важным для всей банковской системы наряду с еще семью банками. Правда, другой системный — Дельта Банк, был ликвидирован в 2015 году, а к концу 2016-го в Украине системными оставались только частный ПриватБанк и государственные Ощадбанк и Укрэксимбанк. О таких банках еще говорят, что они too big to fail — слишком велики, чтобы обанкротиться.

«Если бы мы затянули эту проблему, банк развалился бы. Это был бы ядерный взрыв», — поясняет Александр Данилюк, министр финансов Украины [2]. Паника из-за неплатежеспособности ПриватБанка могла перекинуться на вкладчиков других финучреждений и обрушить всю банковскую систему.

Правительство, Нацбанк и Фонд гарантирования вкладов физических лиц были готовы к любому развитию событий. В случае массовых волнений полиция планировала выставить охрану у каждого из двух тысяч трехсот отделений ПриватБанка.

Президент, который по Конституции отвечает за национальную безопасность, лично принимал участие в переговорах с акционерами финансового гиганта. Была и вторая причина: только Порошенко как первое лицо государства мог быть гарантом гласных и негласных соглашений между владельцами банка и украинскими топ-чиновниками.

Итак, глубоко за полночь 16 декабря 2016 года на четвертом этаже президентской администрации была поставлена точка в сложнейших многомесячных переговорах. Договоренности отметили символически — бутылкой белого вина [3].

Миллиардеры Игорь Коломойский и Геннадий Боголюбов согласились мирно передать банк государству по предусмотренной законодательством процедуре спасения государством неплатежеспособных системных банков. Это означало, что миллионы клиентов Привата сохранят свои деньги; пострадают только акционеры, связанные с ними лица и держатели долговых бумаг, чьи средства будут принудительно конвертированы в капитал банка (так называемый bail-in).

Обязательства акционеров банка уместились в коротком — на страницу — письме основных акционеров к премьер-министру Украины Владимиру Гройсману. Юридический статус этого документа до сих пор вызывает вопросы. Письмо, тут же получившее гриф «Для служебного пользования», оставалось закрытым для широкой публики еще полгода.

Вечером в воскресенье, 18 декабря 2016 года Кабинету Министров пришлось экстренно и тайно собираться, чтобы одобрить решение о покупке Привата у Фонда гарантирования вкладов, под управление которого уходил крупнейший частный банк. Владимир Гройсман из-за этого даже отменил визит в Бельгию, запланированный на следующий день.

В понедельник в главный офис Привата в Днепре зашла команда Фонда гарантирования вкладов. А уже в среду Минфин выкупил финучреждение у фонда всего за 1 гривню, или 4 американских цента. ПриватБанк, само название которого с английского переводится как «частный», стал государственным. В первый год после национализации Минфин вложил в его капитал долговые бумаги правительства на 155,3 млрд гривен.

ПриватБанк накануне национализации — это бизнес, который уже лет десять превосходил своих конкурентов по многим параметрам и, несмотря на свои немалые размеры, продолжал расти быстрыми темпами. В его отделениях работал беспроводной Интернет, клиентов встречали банковские клерки с планшетами в руках — такого сервиса не было нигде. Банкоматов с функцией приема наличных (cash-in) в отделениях было больше, чем обычных касс. Онлайн-систему «Приват24» использовали свыше пяти миллионов человек. Технологии, инновации и реклама — это светлая сторона ПриватБанка.

После национализации оказалось, что у банка была и темная сторона. По словам руководителя НБУ Валерии Гонтаревой, даже в последний рабочий день перед национализацией в банке проводились «мошеннические операции на сумму более 16 млрд гривен» [27]. Например, под частью кредитов ликвидные залоги были заменены долговыми бумагами банка, которые уже спустя несколько дней были списаны в его капитал по процедуре bail-in. И, как свидетельствует высокопоставленный источник, законно провести такие операции сотрудники банка не могли: «Там были такие ограничения, что, образно говоря, без согласия Нацбанка никто и в туалет сходить не имел права».

В июле 2017-го уходящий в отставку председатель правления государственного ПриватБанка Александр Шлапак провел пресс-конференцию, на которой назвал банк «самой современной Ferrari с прицепом токсических отходов». По его словам, 97 процентов корпоративных кредитов выданы компаниям, связанным с бывшими акционерами. Прежний менеджмент оценивал эту долю накануне национализации всего в 4 процента. Александр Шлапак отметил, что большая часть заемщиков — это «новосозданные компании с негативным финансовым состоянием», кредиты выдавали без твердых залогов и были обеспечены лишь имущественными правами на товар. «Это воздух!» — возмущался Шлапак [30].

В январе 2018 года НБУ представил выводы международного детективного агентства Kroll по результатам расследований, которые не могут быть опубликованы без соответствующего решения суда, так как подпадают под закон о банковской тайне. Это агентство расследовало банкротства банков в Исландии, Молдове и Афганистане, распутывало финансовые сети иракского диктатора Саддама Хусейна и бывшего президента Либерии Чарльза Тейлора. В Украине Kroll работал в интересах Национального банка — изучало причины падения ПриватБанка, который пришлось национализировать. Детективы пришли к выводу, что ПриватБанк «был объектом масштабных и скоординированных мошеннических действий как минимум в течение десяти лет». Ущерб банка от работы этого клубка схем, по оценке Kroll, составил 5,5 млрд долларов. Примерно столько же Минфин вынужден был влить в Приват после национализации.

На момент написания книги государственный ПриватБанк судился со своими бывшими акционерами в Высоком суде Лондона. Суд издал приказ о всемирном аресте активов Коломойского, Боголюбова и шести компаний, которые предположительно принадлежат им или находятся под их контролем. Первоначальная сумма иска составила 2,5 млрд долларов. Государственный ПриватБанк также подал иск против своего бывшего аудитора — PricewaterhouseCoopers (PwC)³ — на 3 млрд долларов.

«ПриватБанк стал жертвой произвола НБУ», — заявил Игорь Коломойский уже через неделю после мирной национализации банка. По его словам, у Привата был обеспеченный кредитный портфель, подтвержденный международным аудитом PwC. Однако НБУ, постоянно меняя собственные нормативы, придумывал все новые и новые способы искусственного снижения капитализации банка.

«Затем они начали рассказывать о мифической “дыре” в сто пятьдесят миллиардов гривен, о девяноста семи процентах связанных кредитов, о том, что все деньги украдены или выведены в офшоры. Хотя все эти цифры они получили в результате произвольного изменения учетной политики. Нормальные центробанки помогают банкам в тяжелое время, такое как экономические кризисы, оккупация или война. Наш же регулятор использовал все возможные приемы, чтобы додавить ПриватБанк. И, к сожалению, у него это получилось», — продолжил Коломойский.

Причиной добровольной передачи банка государству он назвал волну паники, вызванную, прежде всего, действиями НБУ, и риск падения ПриватБанка, а вместе с ним и всей банковской системы: «Мы были вынуждены обратиться к Кабинету Министров с предложением о передаче ПриватБанка» [84].

Почти сразу после национализации корпоративные заемщики прекратили обслуживать кредиты, а через полгода перемирия структуры бизнес-группы «Приват» и лично Игорь Коломойский начали судебную войну против государственного ПриватБанка, НБУ, Минфина и проч. Всего в украинских судах рассматривается около четырехсот дел, так или иначе связанных с национализацией ПриватБанка. И зачастую суды выносят решения в пользу истцов.

Выводы Kroll о мошеннических действиях в ПриватБанке Игорь Коломойский назвал юридически никчемными: «На их расследование Kroll у нас есть свое расследование. И там совсем другие выводы. Удивляет, почему Kroll исследовал только десятилетний период, а не все двадцать пять лет истории банка. Мы двадцать пять лет занимались одним и тем же. Пусть исследуют оставшиеся пятнадцать лет тоже» [26].

Что ж, последуем совету и перенесемся в прошлое.