Приватная история. Взлет и падение крупнейшего частного банка Украины

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой комсомолец Сергей Тигипко становится банкиром

Свое знакомство с Сергеем Тигипко в 1986 году Наталья Нападовская помнит в мельчайших подробностях. В то время она преподавала историю в Днепропетровском монтажном техникуме. А неподалеку двадцатишестилетний Тигипко был завучем по учебно-воспитательной работе в механико-металлургическом техникуме.

«Мой коллега предложил подработку в соседнем — всего метров пятьсот — техникуме. Там преподаватель истории сломала ногу, нужна была замена. Пришла знакомиться с завучем, им оказался Сергей Тигипко — молодой специалист, только окончил вуз и отслужил в армии, весь такой красавец. Уже тогда вести с ним переговоры было… у него дар Божий», — не жалеет красок Наталья Нападовская.

Тигипко сразу предложил ей две ставки — 36 часов в неделю. Наталья не ожидала такого объема работы и принялась отказываться.

«Я говорю: “Вы с ума сошли? Это же две ставки, а у меня еще ставка в техникуме”. Но он включил все свое обаяние: “Где вы хотите читать, выберите сами аудиторию, которая вам нравится, вам с видом на Днепр или с видом во двор? Удобнее читать три дня подряд или через день?”» — вспоминает Нападовская.

Под градом этих вопросов Наталья начала колебаться. Наконец, Тигипко пустил в ход последний аргумент.

«Он смотрит на меня и говорит: “У вас такие красивые волосы!” И достает коробочку болгарского шампуня — жуткий дефицит по тем временам. Спрашивает: “Мы же с вами договорились?”» — смеется Наталья.

За полтора месяца подработки у Тигипко она теряла голос почти каждый вечер. Среди семнадцатилетних учащихся механико-металлургического техникума попадались судимые и наркоманы. Иногда приходилось быть не только преподавателем, но и воспитывать «по понятиям».

Так Наталья Нападовская выручила Сергея Тигипко. А через шесть лет, в 1993 году, Наталья стала заместителем главного редактора делового еженедельника «Приват-Ревю», а позже — первым пресс-секретарем ПриватБанка.

Еще один человек из команды Тигипко — Вадим Пушкарев. В 1988 году, в свои двадцать три года, молодой инженер попал по распределению в Украинский институт по проектированию металлургических заводов. Четыре с половиной тысячи сотрудников этого учреждения проектировали заводы по всему Советскому Союзу, а также в Ираке, Индии, Вьетнаме. В институте Пушкарева избрали секретарем комитета комсомола — 998 членов организации, районный статус. Двадцативосьмилетний Тигипко на тот момент был завотделом идеологии Днепропетровского обкома комсомола.

«Это был очень популярный молодой, как принято сейчас говорить, политик, реальный лидер, за которым тянулись. Молодежь была от него в восторге. Он умел говорить, умел зажечь», — вспоминает Пушкарев.

Сергей Тигипко пригласил Вадима и еще нескольких ребят на должность «внештатного инструктора» в обком комсомола. В 1992 году Пушкарев стал заместителем председателя ПриватБанка, ответственным за валютные операции.

Инженер-металлург Сергей Тигипко банкиром стал случайно – из-за краха советского проекта. После демобилизации из армии в 1984 году честолюбивый парень начал строить политическую карьеру в комсомоле. Сначала возглавил организацию молодых коммунистов Днепропетровского механико-металлургического техникума, где работал завучем. Затем пошел вверх по комсомольской лестнице.

«Уходить из техникума было тяжело. Серьезная должность с приличной зарплатой. Я был, по-моему, самым молодым замдиректора техникума в системе образования Министерства черной металлургии СССР», – вспоминает Тигипко. Но политика манила больше, а единственной дверью в большую политику в то время был комсомол.

В 1989 году он стал главным комсомольцем всей Днепропетровской области. Тогда это значило немало. Во-первых, правильное место: область была на особом счету — тут родился Леонид Брежнев, правивший Страной Советов в общей сложности восемнадцать лет. Город Днепропетровск вплоть до 1987 года был закрыт для иностранцев: здесь работали десятки оборонных конструкторских бюро и заводов, создавались ракеты, способные нести ядерный заряд через океан. Во-вторых, правильное время: первый секретарь обкома комсомола в то время имел полномочия чиновника областного уровня, распоряжался огромными ресурсами.

Сергей Тигипко и на этом не остановился. Вскоре он вошел в руководящие органы и ВЛКСМ, и ЛКСМУ⁴, и Компартии Украины.

Тем временем в пятидесятидвухмиллионной стране происходили тектонические сдвиги. Перестройка 1985-го, предпринимательство в 1986-м (тогда это называлось — индивидуальная трудовая деятельность). Прошло еще пять лет, и Советский Союз распался. Попытка путча в августе 91-го только ускорила центробежные процессы в пятнадцати республиках. В сентябре 1991 года ВЛКСМ самораспустился, и весь его бюрократический аппарат остался без работы.

Отношение к бывшим комсомольским функционерам изменилось во всех республиках, но особенно это было заметно в Украине. Даже в Днепропетровске Сергею Тигипко стало тяжело общаться с людьми. Ему говорили: «Прошло ваше время, пришло наше» [4]. Тигипко понял, что может полагаться только на собственные силы — никакой поддержки от компартии не было, поскольку еще в августе 91-го по решению президиума Верховной Рады Украины сама партия оказалась под запретом [32].

«Пришлось все начинать сначала. Я очень наивно поразмыслил и подумал, что раз рыночная экономика, значит, пойду в самый центр этой рыночной экономики — буду заниматься банками», — поясняет свое решение Сергей Тигипко.

Но где учиться банковскому делу? Потратить несколько лет жизни на образование советского образца, заточенное под плановую экономику, — не вариант. Госбанки также не подходили, поскольку не были банками в современном понимании. Скорее, это были огромные расчетные центры при министерствах. Оставалось самообразование или работа в первых коммерческих банках, которые только-только начали появляться.

Вадим Омельченко, знакомый Тигипко с 1988 года, а с 1993-го — заместитель председателя ПриватБанка по безопасности, вспоминает: «У Сергея всегда под мышкой были учебники. Он часами просиживал в библиотеке, штудируя литературу, посвященную банковскому делу, страховому делу и всему, что связано с финансами. Он очень много времени потратил на самообучение».

В октябре 1991 года знакомый по комсомолу устроил Сергея Тигипко заместителем председателя правления небольшого в масштабах страны, но значимого для города кооперативного банка «Дніпро». Тигипко занимался развитием сети этого банка: подыскивал помещения, брал их в аренду, ремонтировал и открывал филиалы. Довольно быстро Сергей понял, что этот бизнес может работать лучше. Он пришел к председателю правления и предложил занять его место.

«Глава банка сказал, что я сумасшедший. В ответ я сразу же подал заявление об увольнении — оно было заранее готово», — говорит Тигипко.

К тому времени он уже твердо решил открыть собственный банк, однако в одиночку провернуть авантюру было невозможно — нужны были единомышленники.

«Осенью тысяча девятьсот девяносто первого года я встретил Тигипко в районе Оперного театра, — вспоминает Вадим Пушкарев. — Он сказал: будем создавать банк. Мне тогда, в общем-то, было все равно — что банк создавать, что на Луну лететь. Энергии хватало, желания проявиться, реализоваться — тоже».

Сергей Тигипко, Вадим Пушкарев и еще несколько молодых людей начали собирать пакет документов для регистрации банка, искать помещение. Всего в команду входило восемь-девять человек. Причем юриста не было. В то время для подобной операции требовались связи, а не юрист, и связей у бывшего комсомольского функционера было более чем достаточно — его знал, наверное, каждый второй горожанин.

«Помню, как мои знакомые остановили меня возле кофейни и спросили, куда я иду. Долго смеялись, когда ответил, что несу документы на регистрацию банка», — рассказывал Тигипко в одном из интервью [12].

Не хватало «мелочи» — денег для уставного капитала. По законодательству того времени нужно было вложить минимум 5 млн карбованцев, или чуть меньше 50 тысяч долларов по тогдашнему курсу. И хотя карбованец уже начал обесцениваться, таких денег у молодых людей не было [45].

Нужны были инвесторы. Работая в банке «Дніпро», Сергей Тигипко заприметил двух молодых предпринимателей — Леонида Милославского и Алексея Мартынова. В дорогих костюмах, рубашках и галстуках, они приходили в банк за кредитами. Тигипко работал в другом отделе, поэтому по работе с ними не сталкивался, но навел справки и убедился, что у Милославского и Мартынова могли быть миллионы на открытие собственного банка: они хорошо зарабатывали на импорте дефицитных товаров — компьютеров, ксероксов, заправок для ксероксов. Офис этих бизнесменов располагался буквально в соседнем здании.

«Пошел к ним практически наобум. Просто узнал, где они находятся, кто они и что они, понял, что это молодые амбициозные бизнесмены, хорошие продавцы. Наверное, это было очень самонадеянно. Но мне повезло», — рассказывает Сергей Тигипко.

Леонид Милославский, Алексей Мартынов и их партнеры Игорь Коломойский и Геннадий Боголюбов выслушали Тигипко и взяли таймаут на несколько дней, чтобы принять решение. Все были за, кроме Коломойского.

«Ни один из нас, кроме Тигипко, не понимал, что такое банк. Но мы внутренне понимали, что нам для развития каких-то проектов понадобится собственный инструмент финансирования и привлечения денег», — говорил Мартынов [9].

«Я ничего не понял тогда, но интуитивно почувствовал, что идея хорошая», — почти теми же словами вспоминал Боголюбов [10].

Коломойский не понимал, зачем тратить деньги на создание собственного банка, если можно пользоваться услугами других. Но его удалось переубедить, пообещав вернуть деньги сразу же после процедуры регистрации. Так и произошло: учредители получили кредит в размере уставного капитала на очень долгий срок сразу же после создания ПриватБанка. Уставный капитал банка составил 50 млн карбованцев [4].

Еще одна интрига — где акционеры взяли деньги. Тигипко уверен, что у бизнес-квартета были свои накопления. Но один из бывших сотрудников банка «Дніпро» говорит, что компания Милославского и несколько ее дочерних структур взяли в этом небольшом банке кредит, а после нескольких операций внесли деньги в уставный капитал нового банка. Проверить его слова сегодня не представляется возможным.

Закон прямо запрещал вносить в уставный капитал банка кредитные средства. Однако Национальный банк в то время не мог проконтролировать происхождение денег. Что касается кредитования ПриватБанком акционеров, то ни механизмов контроля, ни строгих ограничений на этот счет не было. По такой же схеме создавался, например, карманный Почтовый банк Министерства связи Украины, которое курировало Укрпочту и Укртелеком. Уставный фонд Почтового банка был выведен в виде беспроцентных кредитов сразу же после его регистрации [11]. Этот банк так никогда и не заработал — буквально через год после его создания обслуживать почту начал банк «Аваль».

В 1992 году украинский банковский регулятор только формировался. Не было инструкций для коммерческих банков, не существовало даже правления Нацбанка. Управление банковского надзора было создано только в апреле 1992-го. И свою деятельность оно начало с разработки нормативной базы [46].

ПриватБанк, зарегистрированный 19 марта 1992 года, с первых дней действовал по принципу «Что не запрещено — то разрешено». А если вдруг запрещено, то сколько банк потеряет, нарушив запрет, и сколько потеряет, оставаясь законопослушным? Возможно, выгоднее нарушить запрет и уплатить штраф, если его уличат в нарушениях, оставив при этом конкурентов позади.

ГЛАВА ВТОРАЯ, в которой мы знакомимся с основателями ПриватБанка

390, 2100, 10256 процентов годовых — с такой скоростью рос уровень цен в год распада Советского Союза и последующие два года. То есть цены в магазинах выросли сначала в четыре раза по итогам 1991 года, затем в двадцать один, а далее и в сто два раза. Национальный банк кредитовал государственный бюджет, покрывая «деньгами из воздуха» расходы казны, но это лишь усугубляло ситуацию. Правительство регулярно повышало номинальные зарплаты и пенсии, однако ценники в магазинах менялись еще быстрее. Замена советских рублей на украинские купоно-карбованцы в 1992 году добавила неразберихи.

Экономические связи между бывшими советскими республиками рушились: заводы простаивали из-за отсутствия сырья и рынков сбыта, появились проблемы с расчетами между новыми государствами после введения собственных валют.

Плановая экономика уже не работала, рыночная — еще не работала, а все крупные предприятия оставались государственными. Частники занимались кустарным производством, сельским хозяйством и торговлей.

Еще недавно вести бизнес можно было только подпольно. Официальная пропаганда осуждала «дельцов» и «спекулянтов»; за «домашнее кустарное производство» можно было получить пять лет с конфискацией. Аресты и даже расстрелы «расхитителей социалистической собственности» были реальностью, хотя в условиях свободного рынка эти расхитители могли бы стать честными бизнесменами, закупая товар оптом на легальных биржах. В 1984 году был расстрелян директор московского гастронома «Елисеевский» Юрий Соколов, в 1987-м — директор Дзержинской плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян.

Но это была агония системы. Советская власть необратимо теряла контроль над экономикой, пыталась подогнать законодательную базу под реальность. В 1986–1989 годы появился целый ряд послаблений для предпринимателей. Один за другим появлялись законы «Об индивидуальной трудовой деятельности», «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления», «О кооперации в СССР». Госпредприятия переходили на хозрасчет.

Впервые за семьдесят лет советского эксперимента частные компании смогли заниматься любыми законными видами деятельности, получили право торговать на внешних рынках, формировать собственные валютные фонды.

Зарплаты на госпредприятиях — а других почти не было — задерживали. Чтобы выжить, украинцы массово шли в частный бизнес: стояли за прилавком, «челноками» возили товары из-за границы, растили овощи и фрукты на продажу.

В государственных магазинах полки пустовали с конца 80-х, зато на улицах жизнь бурлила. Торговый бум превратил стадионы, остановки общественного транспорта и подземные переходы в рынки с залежами спортивной одежды «Puma» (подделкой под всемирно известный бренд Puma) и Abibas (подделкой под Adidas).

Одни люди становились предпринимателями от безысходности и при первой возможности возвращались к обыденной жизни наемного работника. Другие же оказались прирожденными коммерсантами и позже построили свои бизнес-империи. Вот как это выглядело в лицах на примере владельцев ПриватБанка.

Игорь Коломойский в 1980–1985 годах учился на инженера в Днепропетровском металлургическом институте, попал по распределению в проектную организацию. Уже студентом начал подрабатывать — продавал услуги сети «Облфото» селянам области. Фотографы этой организации за три — пять рублей превращали маленькие фотокарточки селян в большие цветные портреты, а студент-«продажник» получал 1 рубль с каждого заказа [5]. В 1989-м Коломойский начал возить из Москвы в Днепропетровск оргтехнику. Компьютеры, факсы и телефоны тогда были редкостью и стоили больших денег. Позже в одном из интервью он признавался, что «тогда невозможно было идти другим путем… Занятие бизнесом — это, в принципе, вынужденное решение, для того чтобы прокормить себя и свою семью» [6]. Друзья называли Коломойского Беней. Одни говорят, что пышная шевелюра делала его похожим на льва из советского мультфильма «Каникулы Бонифация», то есть на Беню. Другие вспоминают о песне в жанре шансон «Дядя Беня — маклер», лирический герой которой «всегда устроит вам гешефт».

Геннадий Боголюбов в 1984 году окончил Днепропетровский инженерно-строительный институт, по распределению попал в стройтрест «Днепровскпромстрой», где проработал до 1988-го. Уволился, как только вышел Закон «О кооперации», — решил зарабатывать частным образом. Геннадий и его жена Елена торговали одеждой на рынке. По одной версии [7], Геннадий мотался в Куйбышев (Самару) за джинсами и спортивными костюмами. По другой — Елена шила дома детскую одежду, которую Геннадий потом продавал. В любом случае, торговля одеждой больших денег не приносила. Иное дело — торговля компьютерами. В 1989 году Геннадий Боголюбов устроился в компанию «Фианит» — днепропетровский филиал московского «Новинтеха». «Новинтех», в свою очередь, был совместным советско-американско-финско-болгарским предприятием, импортировал в Союз компьютеры и имел льготы по налогу на прибыль [8]. В «Фианите» Боголюбов заработал первые заметные деньги.

Более юный Алексей Мартынов попал в «Фианит» после выпуска из Днепропетровского госуниверситета в 1989 году, где отучился на инженера-электрика систем автоматического управления. «Работал там полтора года. Мы создавали всевозможные системы автоматического управления. Пытались заниматься умными вещами. У нас было около двадцати пяти программистов. Но основной заработок мы имели на покупке и продаже техники», — говорил Мартынов [9].

Леонид Милославский — самый старший и самый влиятельный из этой четверки, психолог по образованию и зубной техник по роду деятельности, сын крупного советского подпольного предпринимателя Аркадия Милославского. Отец Леонида распределял государственный автотранспорт по производителям овощей и фруктов для поставок по всему СССР. Теневую диспетчерскую называли безобидным словом «морковка» [5, 7]. Сам Леонид занимался изготовлением зубных протезов, а значит, имел дело с золотом, что в СССР также было делом наказуемым. А в конце 80-х стал одним из первых советских легальных бизнесменов, соучредителем «Фианита», где затем работали Боголюбов с Мартыновым.

Знакомые описывают Леонида Милославского как интеллигента с отличным образованием, свободно владеющего английским языком, с безупречными манерами и широкими деловыми связями по всему Союзу и даже за рубежом — в Великобритании и Австрии. Милославский всегда выглядел с иголочки, был вежлив, умел строить коммуникации очень высокого уровня — настоящий дипломат и джентльмен.

В 1990 году Алексей Мартынов и Геннадий Боголюбов по заданию «Фианита» отправились в Сингапур на закупку техники. Там они побывали на курортном острове Сентоза. Пальмы, мягкий песчаный пляж, экзотические фрукты, праздные туристы, яркие аттракционы — все это сильно контрастировало с мрачным индустриальным Днепропетровском. Там, в Сингапуре, Боголюбов и Мартынов определились с названием для своей будущей компании — «Сентоза». Позже к ним присоединился Игорь Коломойский, приятель Геннадия Боголюбова.

Дело пошло. Не помешали ни танки на улицах Москвы в августе 91-го, ни провозглашение Украиной независимости. Наоборот, «Сентоза» развивалась и становилась все больше. В 1991-м в компанию пришел Леонид Милославский, покинувший «Фианит» из-за разногласий с другими учредителями.

Этот бизнес-квартет знал, как заработать на потребительском голоде. «Сентоза» сначала, как и «Фианит», импортировала компьютеры и оргтехнику. Однако со временем начала ввозить все, что пользовалось спросом: тапочки-«вьетнамки», женское нижнее белье, китайские магнитолы, телефоны, кроссовки, спортивные костюмы… Якобы через связанные с «Сентозой» компании даже проходили партии «одноразовых» туфель для покойников, которые затем продавали как обычную обувь [7].

Параллельно добавился бартер и экспортные поставки. После развала Союза украинские заводы не знали, где раздобыть материалы и сырье, как и кому сбывать свою продукцию. Прежде координацией между предприятиями занимался Госплан, но теперь никакого Госплана не было — его роль взяли на себя инициативные молодые люди, создающие сложные бартерные цепочки. Например, они приходили к директору завода и обещали уладить проблему с углем или газом, а взамен просили арматуру. Они знали, как договориться с чиновниками, кому можно сбыть металл за рубежом [7].

К 1992 году Милославский, Мартынов, Коломойский и Боголюбов уже были прожженными коммерсантами, заключившими сотни сделок, и очень обеспеченными людьми. Неудивительно, что Сергей Тигипко обратил внимание на «Сентозу», когда задумал организовать банк.

Первым, с кем поговорил Тигипко, был Леонид Милославский. Он же стал курировать работу банка со стороны акционеров, возглавил наблюдательный совет ПриватБанка в 1992 году.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, в которой ПриватБанк становится реальностью

Первым офисом банка стали несколько комнат в общежитии техникума, где когда-то работал Сергей Тигипко. Директор техникума Владимир Молчанов помог бывшему подчиненному. Его дочь, Ольга Молчанова, возглавила кредитное управление банка — именно она дрожащей рукой подписывала первые кредитные договоры с учредителями. В помещениях еще работали маляры и пахло краской.

Выселять из общежития ради банка никого не пришлось — в арендованных комнатах размещались склады мебели, краски и т.д. Та самая инициативная группа из девяти человек расчистила помещения от хлама, вымыла его, организовала ремонт. Кто-то приволок арматуру с дачи, чтобы, согласно требованиям НБУ, сварить клетку банковского хранилища. Вадим Пушкарев выпросил у родителей новый, еще даже не распакованный, холодильник «Днепр», чтобы отблагодарить нужных людей в Нацбанке.

Банку был необходим телефонный номер — тоже дефицит. Проблему решили оригинально. В полуподвальном помещении общежития работал сапожник. У него телефон был, у банка — нет. Тигипко договорился с обувным мастером, что какое-то время номер будет спаренный — один на двоих.

«Мы с ним условились, кто берет трубку на сколько гудков. Он выполнял свои обязательства, мы тоже», — улыбается Тигипко. Все же иногда клиенты банка неожиданно для себя дозванивались в обувную мастерскую.

Нельзя было обойтись и без автомобиля. Первым авто Привата стала личная белая «Таврия» Сергея Тигипко. Председатель правления ездил с водителем. До сих пор он предпочитает работать в машине: писать, звонить, просматривать документы.

Вторым авто был темно-зеленый «Москвич Иж-2715», известный в народе как «пирожок». В кабине было только одно пассажирское место, поэтому водитель соорудил деревянную скамейку внутри глухой — без окон — будки, чтобы вместить побольше людей. Зачастую Тигипко сам нырял в эту железную коробку, уступая место в кабине девушке-бухгалтеру. Но так как председателю правления было не к лицу появляться в банке подобным образом, он выходил чуть раньше на набережной и шел остаток пути пешком.

Позже банкиры провернули операцию с покупкой-продажей автомобилей «ВАЗ» и одну машину оставили в автопарке банка. Это был вишневый «ВАЗ-21099» — служебный транспорт председателя правления. В 1993 году из всех динамиков гремел хит девчоночьей поп-группы «Комбинация» «Вишневая девятка», а это была не просто «девятая», а «девяносто девятая» модель. «Мечта бандитов и поэтов», — вздыхает Пушкарев.

Машина-мечта попала в серьезную аварию в Беларуси — от авто почти ничего не осталось. Удар был такой силы, что водитель согнул руль в дугу, а Сергей Тигипко продавил руками приборную панель. Председатель правления ПриватБанка ехал не пристегнутый, влетел в лобовое стекло и затем какое-то время ходил с перевязанной головой. Следующим авто у Тигипко стал уже «Мерседес».

Акционеры банка торговали техникой. Неудивительно, что в Привате быстро появились компьютеры, а ключевым сотрудникам выдали массивные — размером с кирпич — мобильные телефоны. Конечно, дорогие компьютеры были далеко не на каждом столе. Да и столов не хватало — за каждым сидело по два-три человека. Сергей Тигипко постоянно искал помещения, поскольку банк рос быстрее, чем рынок недвижимости.

Изначально Сергей Тигипко думал, что в банке будет работать максимум сорок человек. Поэтому, помимо приличных — в два-три раза выше заводских — зарплат, сотрудников кормили комплексными обедами. Столовались в кафе Дома просвещения в парке им. Чкалова (сейчас парк им. Лазаря Глобы) — в двух километрах от офиса банка. В одно и то же время десятки сотрудников приходили в кафе, где заранее были накрыты столы. Но вскоре приватовцев стало так много, что всех кормить обедами уже не получалось физически, и обеды отменили.

Проблем с кадрами не возникало. Сотни соискателей — студенты или молодые специалисты — по субботам толпились в сквере под окнами общежития. Так в 1992 году в банк пришел Владимир Яценко. Позже он станет одним из заместителей председателя банка и миноритарным акционером.

Приват быстро вышел за пределы нескольких комнат. Съехал сапожник из полуподвала, и его место тоже заняли сотрудники банка. Появились кабинеты на втором этаже общежития, комнаты в соседнем здании.

Но все же общежитие не было приспособлено для банковского бизнеса. При первой возможности правление Привата перебралось в более подходящее и специально отремонтированное под банк здание на набережной Днепра. В новом офисе у председателя правления был просторный, раз в пять больше прежнего, кабинет; рабочее место главы банка размещалось на небольшом подиуме так, что он возвышался над просителями. В кабинете стояли еще один стол для переговоров и декоративный фонтанчик с маленьким искусственным садом. Стена за спиной Тигипко была облицована черным полированным гранитом. Все эти декорации в начале 90-х — такой же необходимый антураж для успешного банка, как галстук для успешного банкира.

Что с первым офисом Привата сейчас? Там нет ни общежития, ни банка. Это аккуратная четырехэтажка на улице Юлиуша Словацкого, в Днепре. Первый этаж занимает учебный центр «Логос», на остальных — разместились кафедры частного Университета имени Альфреда Нобеля. И некоторые студенты этого университета проходят практику в ПриватБанке.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, в которой появляется Александр Дубилет

Бывший комсомолец Сергей Тигипко окружил себя проверенными товарищами, но никто из них не имел экономического образования и опыта работы в реальном бизнесе. У Александра Дубилета и такое образование, и такой опыт были.

Тигипко говорит, что двадцатидевятилетний Александр Дубилет пришел в ПриватБанк в 1992 году по чьей-то рекомендации, хотя и до этого они пересекались. Дубилет уверяет, что еще до работы в банке учредил с Тигипко совместное предприятие, но оно не работало. Когда Александр узнал, что банк набирает сотрудников, то сам предложил свои услуги [33]. И не прогадал. В 1994 году Тигипко назначил Дубилета своим первым заместителем, а в 1997-м Александр стал руководителем ПриватБанка.

Александр Дубилет с отличием окончил Днепропетровский металлургический институт по специальности «Экономика предприятия», а после выпуска в 1984 году работал экономистом и мастером на Нижнеднепровском трубопрокатном заводе им. Карла Либкнехта (сейчас входит в бизнес-империю «Интерпайп» Виктора Пинчука). С 1988 года Дубилет занимал должность коммерческого директора в компании, которая производила металлоконструкции. Сергей Тигипко припоминает, что фирма Дубилета изготавливала сейфы.

Не был ли Александр Дубилет изначально назначен по указке акционеров? Сергей Тигипко уверяет, что нет. Наоборот, акционеры несколько раз порывались уволить Дубилета. Однако в то время никто не мог принимать кадровые решения, даже учредители, в обход председателя правления банка.

Летом 1992 года окончательно сформировалось первое правление ПриватБанка: Сергей Тигипко — председатель, заместители — Александр Дубилет, Вадим Пушкарев и Юрий Пикуш (комсомольский активист, чьи родственники работали в облуправлении НБУ). Со временем Тигипко понял, что для многих сотрудников важен формальный статус, и заместителей стало больше.

Дубилет по определению был чужаком в этом «комсомольском отряде» и вел себя, как волк-одиночка. Его подходы к работе вызывали непонимание у коллег. Неудивительно, что Тигипко часто приходилось разрешать споры между своими заместителями.

Вадим Пушкарев считает, что напряжение в коллективе Тигипко поддерживал намеренно: «Кто учил сопромат, тот хорошо знает, что любая конструкция работает лишь в том случае, если предварительно задано напряжение. Если напряжения нет, система разваливается». Инженер Тигипко был не так прост, как казалось на первый взгляд.

Почти ровесники Сергей Тигипко и Александр Дубилет отличались и внешне, и по характеру. Александр носил небольшую рыжую бородку, был более грузным. Подтянутый Сергей всегда был гладко выбрит. Тигипко мог вспылить или повысить голос. Дубилет старался эмоции сдерживать, но его выдавало лицо. Один из бывших коллег помнит, как ходили желваки на скулах Дубилета, когда он злился. Затем Александр брал себя в руки и подробно пояснял, в чем сотрудник неправ и как следует исправить ситуацию. Для некоторых подчиненных получить нагоняй от Тигипко казалось меньшей карой, чем выслушивать поучения Дубилета.

Александр Дубилет 90-х не был похож на того Дубилета, которого мы знаем по последним фото и видео. У него еще не было ни фирменного хитрого прищура, ни постоянной сдержанной улыбки (говорят, он перенял ее у Геннадия Боголюбова). Александр только формировался как руководитель большого коллектива, тогда как Сергей уже имел колоссальный опыт публичных выступлений и работы с людьми. Поэтому корректно было бы сравнивать Тигипко 90-х с Дубилетом 2000-х, когда он стал председателем правления ПриватБанка.

Тигипко легко делегировал полномочия. Его не волновали детали процесса, заботил лишь конечный результат. Он умел воодушевлять и мотивировать. До сих пор бывшие подчиненные помнят его фразочки вроде: «Идешь в атаку — садись на жеребца, хочешь вытянуть дело — садись на кобылу». Александр Дубилет как руководитель был сух, строг и расчетлив, вникал в каждую мелочь, тщательно изучал документы и занимался микроменеджментом. Бывали случаи, когда, уже будучи председателем правления, Дубилет лично звонил обычному банковскому клерку, на работу которого поступали нарекания.

При Тигипко банк походил на семейную компанию, основанную на доверии между товарищами. Хотя доверие это не было безграничным — работала служба безопасности. Только по мере роста банк превращался в крупную корпорацию. При председателе Дубилете банк уже представлял собой большую компанию, где действия каждого сотрудника были четко регламентированы. Особого доверия к рядовому персоналу Александр Дубилет не испытывал. Именно при нем сотрудников, которые работали с деньгами и персональными данными клиентов, начали проверять на полиграфе: в первый раз — при трудоустройстве, а затем регулярно и обязательно. Негативный результат проверки влек за собой немедленное увольнение. Дубилет прошел полиграф первым.

Сергей Тигипко по натуре был политиком. Он с удовольствием выступал на публике, любил делать широкие жесты и умел благодарить верных людей за службу. Десятки подчиненных Тигипко получили квартиры в награду за преданность, хотя уговор о квартирах был устный и ему ничего не стоило «забыть» о своем обещании. Впрочем, назвать Тигипко расточительным тоже нельзя — он знал счет деньгам.

Система мотивации персонала при Александре Дубилете была стандартизирована — никаких неожиданностей. Работник мог заработать солидный бонус, если выкладывался по полной и показывал лучшие результаты, перевыполняя планы. За регулярное невыполнение планов могли перевести на низшую должность или уволить. Это была потогонная система, вспоминает один из бывших сотрудников.

Сам Дубилет — человек невероятно трудолюбивый. В офисе он пропадал сутками. Уходя вечером домой с какой-то нерешенной задачей, мог утром вернуться с готовым ответом, то есть продолжал думать над проблемой даже ночью. Такого же отношения к работе он требовал от подчиненных. «Нужно быть проактивным. Не следует думать, что работа от звонка до звонка — и все. Необходимо думать о работе даже после того, как вы из банка ушли, даже если не обслуживаете клиента», — говорил Александр Дубилет [14].

При Сергее Тигипко в банке проводили семинары для топ-менеджеров. Лекции читали банкиры из стран, ранее входивших в СССР, или дальнего зарубежья. Ответственным за «банковскую школу» Тигипко назначил Александра Дубилета, и уже тот заставлял топ-менеджеров банка читать лекции рядовым сотрудникам и делиться с ними опытом. Далеко не всем эта практика нравилась. Спустя годы Александр Дубилет довел банковскую школу до совершенства. А обязанность учить других распространилась и на рядовых сотрудников Привата: они учили клиентов пользоваться онлайн-приложениями и почтоматами, давали уроки финансовой грамотности детям в специальной бизнес-школе.

Александр Дубилет помешан на цифрах и рейтингах. В своих редких больших интервью (раз-два в год, иногда по Skype) он сыпал данными о количестве активных операций за день, об уровне доверия к банку по опросам GfK Ukraine и т.д. А Сергея Тигипко обычно больше занимали стратегические вопросы.

Можно сказать, что Тигипко был более открытым руководителем. Рядовые сотрудники могли обменяться с ним шуткой, поделиться новостью. Никому из них не пришло бы в голову так вести себя с Дубилетом. При нем демократические отношения сохранялись среди руководящего состава, но что касается рядового персонала, то «шаг вправо, шаг влево — “расстрел”».

Иногда доброта Тигипко казалась чрезмерной: нечистых на руку сотрудников он попросту увольнял. Дубилет же доводил дело до уголовного преследования. Сергей Тигипко никогда не проводил ни массовых сокращений, ни поголовного уменьшения зарплат. Александр Дубилет постоянно призывал экономить: сокращать штаты, меньше тратить на зарплаты и оборудование. Конечно, это тоже многим не нравилось.

Сказанного достаточно, чтобы иметь представление, насколько Тигипко и Дубилет были разными людьми. Тем не менее Сергей Леонидович передал кресло именно Александру Валерьевичу.

Со сменой руководителя банка в 1997 году произошли большие кадровые перемены. Новый председатель сразу устроил ротацию персонала — некоторых уволил, а некоторых перевел на другой участок работы. К тому же многие ключевые сотрудники немедленно ушли вслед за Тигипко или уволились чуть позже, подыскав себе место поспокойнее.

К 1999 году Дубилет перестроил ПриватБанк по-своему. Он выделил в структуре доходные и поддерживающие подразделения. Среди первых были корпоративный и индивидуальный бизнесы, инвестиционный и межбанковский. Среди затратных подразделений — бухгалтерия, управление финансами и рисками, аудит, технико-технологическое. Дубилет ввел гибкий подход к планированию работы банка и попытался вовлечь в этот процесс менеджмент разного уровня [72]. Перемены нравились не всем — люди продолжали увольняться.

Пытаясь сохранить штат, Александр Дубилет обязал сотрудников при увольнении выплачивать банку компенсацию за внутрибанковское обучение. Чем выше была должность, тем большую сумму следовало выложить. Но это произвело обратный эффект: одни сотрудники отказывались платить, а других приказ только подтолкнул к увольнению. В итоге от платы за обучение вынуждены были отказаться.

Дубилет сделал выводы из этой ситуации: чтобы сотрудники не разбегались, зарплата должна быть выше рыночной. ПриватБанк начал заказывать компании Hay Group исследования по рынку рабочей силы, в том числе в финансовом секторе, и платить своим служащим на 10 процентов больше, чем в среднем по рынку платили другие банки.

ГЛАВА ПЯТАЯ, в которой ПриватБанк сначала едва не обанкротился, а затем заработал первые миллионы

«Мы могли рухнуть раз двадцать, потому что тогда была просто колоссальная нестабильность. О чем говорить?! Я все время вспоминаю, как мы покупали деньги на ночь под шестьсот процентов годовых, и утром, полежав на счету просто для создания резервов по нормативам Нацбанка, деньги уходили назад с процентами. Сейчас меня удивляют настроения в бизнесе: плачутся, совершенно забывая о том, что происходило в начале и середине девяностых, когда ситуация была намного жестче», — вспоминает Тигипко.

А первый раз ПриватБанк мог лопнуть уже через несколько месяцев после регистрации. И связано это было с денежными переводами из Украины в Россию.

Поначалу ПриватБанк занимался только корпоративным бизнесом: обслуживал текущие счета коммерческих компаний, выдавал кредиты. Компании брали деньги в долг и легко их возвращали с процентами. Невозвратов не было, несмотря на то, что кредиты часто выдавали без залогов. Заемщикам помогала инфляция. Да, общая капитализация банка в долларовом эквиваленте могла падать, но кто об этом думал? Банк был прибыльным, и эту прибыль тут же спасали от инфляции — вкладывали в развитие. ПриватБанк закупал мебель, компьютеры и помещения.

Скоро выяснилось, что клиенты готовы платить большие комиссионные — 5–6 процентов от суммы — за денежные переводы между Украиной и бывшими советскими республиками, прежде всего Россией. Переводы через госбанки шли очень долго и успевали обесцениться или даже «терялись» по пути. Тигипко показалось, что можно организовать переводы быстрее. Сложностей он не боялся, наоборот, видел в них возможности. «Работаем не в теплице, а на асфальте», — еще одна из его расхожих фраз.

Тигипко поручил Александру Дубилету искать клиентов, и тот отлично справился: подписал массу договоров, набрал большое количество заказов на переводы, прежде всего в Россию, взял плату вперед. Возможные проблемы в Нацбанке должен был решать замглавы Привата Вадим Пушкарев.

Автоматических электронных переводов тогда еще не было. Нацбанк получал платежки и комплектовал их в пачки по сто штук; к каждой такой пачке прилагался сопроводительный документ, в котором были указаны общая сумма перевода, количество листов в пачке, номер и дата отправки. Платежки с сопроводительным документом прошивали сургучной ниткой.

Платежки доставляли в Москву, в центральное операционное управление (ЦОУ) Центробанка РФ, потом — в главный вычислительный центр (ГВЦ), оттуда — в районный кассовый центр, и уже далее — на счет получателю. Прохождение этой цепочки могло занимать недели и даже месяцы. И все это на фоне гиперинфляции.

Чтобы платеж уходил из Нацбанка Украины в Центробанк России в первую очередь, его приходилось проталкивать «вручную». Пушкарев мог ускорить отправку платежа в Россию благодаря знакомствам в Нацбанке, но никак не мог повлиять на прохождение платежей в соседней стране, хотя в договорах с клиентами банк гарантировал доставку платежа до расчетного счета получателя.

Вот как это описывает сам Вадим Пушкарев: «Решались вопросы ускорения в Национальном банке, я за это отвечал. В конце июля — начале августа тысяча девятьсот девяносто второго года мы едва не остановились. Оказалось, что деньги, за которые мы уже взяли проценты и доведение которых до конечной точки гарантировали, не дошли».

В банк массово начали поступать претензии от отправителей переводов. Сергей Тигипко поручил Вадиму Пушкареву поехать в Москву и распутать этот клубок.

«ЦОУ — режимный объект, туда так просто даже не зайдешь. Но он находился в одном здании с Россельхозбанком. Каждое утро я покупал в киоске бутылку спирта “Роял”, вручал ее сторожу, который выписывал мне пропуск в Россельхозбанк. Так я заходил в здание, а потом — по коридорам, этажам и т.д. — попадал непосредственно в ЦОУ», — рассказывает Вадим Пушкарев [16].

Увиденное его поразило. В зале ЦОУ, где хранились платежки, стояли цинковые, как в морге, столы. На столах — горы пачек с платежками. Сотрудники управления нагромождали эти пачки друг на друга до тех пор, пока они попросту не начинали сыпаться на пол. Поэтому на полу в зале был десятисантиметровый слой таких платежек. И далеко не все были в пачках с сопроводительными листами. В ЦОУ приезжали разные люди, чтобы ускорить прохождение платежа. И многие действовали по-варварски: находили свою платежку, выдергивали ее из общей пачки, забирали еще и «сопроводиловку», нитка рвалась, и остальные платежки разлетались вокруг. Неизвестно, дошли ли эти деньги когда-нибудь до получателя.

В тот раз Вадиму Пушкареву удалось отыскать пачку платежек с переводами клиентов ПриватБанка и решить вопрос положительно. Однако продолжать эту авантюру с центральными банками и «ручными» переводами было невозможно. Получается, что потенциально самая прибыльная часть бизнеса ПриватБанка зависела от решений мелких чиновников центробанков.

«Когда возникала какая-то проблема, то, в отличие от других, у которых руки опускались, в Привате всегда потирали руки и говорили: “Отлично! Сейчас мы придумаем, как обойти эту проблему, найдем механизм и на этом заработаем деньги, пока все будут спать и охать. А потом они будут пыль глотать”. Так и получилось», — говорит Сергей Тигипко.

У него созрел план. Пришло время проведать товарищей по комсомолу из России и других республик лично. Возможно, они тоже стали банкирами или знают руководителей коммерческих банков? Сергей Тигипко отправился в тур по СНГ на своей «девяносто девятой».

И вот уже 24 августа 1992 года днепропетровский ПриватБанк и московский Торибанк начали работать в обход центральных банков своих стран. Система выглядела так: деньги российских плательщиков аккумулировались на корсчете ПриватБанка в Торибанке. По требованию клиентов Привата они шли на оплату контрактов в России. А российские клиенты Торибанка для расчетов с Украиной пользовались средствами в Привате. Благодаря этому соглашению время перевода сокращалось до шести дней [18].

Подобные двусторонние соглашения Приват подписал и с другими банками. Переводы между ними осуществлялись без физического движения денег через госграницы, а путем взаимозачетов. При этом банки ориентировались на рыночный курс валют, а не на официальные котировки.

Однако не все всегда шло гладко. Осенью 1992 года один из российских банков-партнеров Привата лопнул. Сергею Тигипко пришлось лично «выталкивать» деньги клиентов, которые зависли на счету банкрота. «Тигипко деньги вернул. Чего ему это стоило — не знаю, но думаю, что не одного года жизни», — вспоминает Вадим Пушкарев, который видел руководителя банка после той нелегкой встречи.

18 декабря 1992 года в офисе ПриватБанка собрались представители около пятнадцати банков из бывших республик СССР. Банкиры подписали соглашение о скором создании межгосударственной клиринговой палаты. Сама палата появилась уже через месяц. Помимо уже упомянутого Торибанка, двусторонние договоры с ПриватБанком подписали подразделение российского Внешторгбанка в Нижнем Новгороде, красноярский Стромкомбанк, Прогресспромбанк из Твери, банки «Игилик» из Алматы, «Лиетува Верспас» из Вильнюса и ряд других банков.

Сергей Тигипко предложил еще более простую схему для межгосударственных переводов, которая позволила осуществлять расчеты в течение суток [19].

Уставный капитал банка к тому времени, за девять месяцев работы, вырос вдвое — с 50 до 100 млн советских рублей, баланс составлял 6,3 млрд рублей, хотя рубль за эти девять месяцев заметно «похудел». (В начале 90-х в Украине еще были в ходу советские рубли.)

22 января 1993 года ПриватБанк открыл первую Ялтинскую межбанковскую конференцию, которая длилась три дня. На долгие годы после этого Ялта стала главной площадкой для общения банкиров из стран СНГ и Балтии. Но первая конференция была знаковой — именно там идея создания клиринговой палаты наполнилась конкретикой и были подписаны последние соглашения. В палату вошли двадцать восемь банков из двенадцати стран [20]. Вскоре клиринговая палата объединяла уже тридцать шесть банков. Через несколько лет ПриватБанк и банки-партнеры запустили межгосударственный платежный вексель.

Довольные прибылями акционеры Привата предложили Сергею Тигипко долю в банке. Это произошло в конце 1992 года. Уже в 1993-м Тигипко в интервью начал называть себя акционером Привата, не раскрывая размера своей доли в бизнесе. Так, по выражению Геннадия Боголюбова [21], сложилась «великолепная пятерка» учредителей. По словам Вадима Пушкарева, основатели банка действовали рационально: «Перед учредителями, по большому счету, встал вопрос: либо Тигипко и команда уходят и тут же за забором открывают второй банк, либо Тигипко надо купить. Что и было сделано».

Сотрудников ЦОУ Центробанка России арестовали в 1993 году по обвинению во взятках и превышении полномочий. Но не за чудеса с переводами, а за выдачу и пролонгацию кредитов коммерческим организациям [17].

Весной 1994 года появился Москомприватбанк — проект украинского Привата (формально его учредителями были три российские компании). Совет банка возглавил очень серьезный человек — генерал КГБ Владимир Рябоконь, бывший замглавы КГБ Украинской ССР и экс-руководитель КГБ Киргизской ССР. Через полгода банк вошел в десятку крупнейших игроков российского рынка «мягких» валют (валют бывших советских республик) и даже начал выдавать межбанковские кредиты в «мягких» валютах [36].

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой частные клиенты выстраиваются в очередь, чтобы открыть депозит под 600 процентов годовых

«Я ушла в декрет в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году, а когда в девяностом вышла, то ни обкома, ни работы уже не было. Защитила диплом, однако выходить на работу было некуда. Надо было выживать. Я два раза ездила в Польшу торговать, и это сыграло свою роль. Когда в ПриватБанке формировалась команда по работе с физлицами, Сергей Тигипко поставил условие: брать только тех, кто умеет выживать, торговать с баулами, не боится что-то в своей жизни менять. И нужен был человек, которому можно доверять, потому что это работа с физлицами, с персональной информацией. Собственно, так меня и взяли», — вспоминает Лидия Страх, бухгалтер-финансист бюджетных организаций по образованию.

В свой первый рабочий день осенью 1992 года Лидия вышла нарядная, в красивой белой блузке. Перед ней поставили задачу: запустить услугу для частных лиц — хранение ценностей в банковских ячейках. Но прежде пришлось разбирать ключи от сейфов на три кучки: клиентские, банковские и резервные. Ключи были новые — в солидоле.

Юристу Вере Крат, которая начала работать в ПриватБанке в это же время, поручили разработать вместе с Лидией Страх договор для желающих оставить на хранение свои ценности. До сих пор подобной услуги в Днепропетровске не было. Нацбанк никаких рекомендаций по этому поводу не давал, никаких шаблонов договоров не существовало — все приходилось придумывать самостоятельно.

Тут же встал вопрос: как быть с депозитами, как открывать физлицам текущие счета? Снова пришлось разрабатывать юридическую процедуру. Первые вкладчики появились в конце 1992 года, примерно через два месяца после того, как Лидия Страх вышла на работу.

«Вклады принимали в почтовых отделениях от имени банка. У самого банка не было сети отделений, а задача стояла — охватить как можно больше людей. А где можно увидеть как можно больше людей? В Сбербанке и на почте. Сбербанк — это, понятно, конкурент. Значит, на почте», — вспоминает Вера Крат.

С утра банковские работники развозили договоры, передавали их под роспись сотрудникам почты, а вечером под роспись забирали оставшиеся, наличные оставались в отделениях связи — их банк получал позже. Сотрудничество было взаимовыгодным: на тот момент почта нуждалась в наличных для социальных выплат.

Всего было около тридцати почтовых отделений, где человек мог заключить депозитный договор. Лидия Страх рассказывает, что ее задачей было выстроить логистику: «Договоры были бланками строгой отчетности. Мы формировали по три экземпляра договора: для почты, для нас и для клиента. Чернильным нумератором проставляли номера. Все делалось вручную, регистрировали договоры в журналах».

В России частные банки работали с физлицами года с 1990-го. Поэтому Лидия Страх поехала в Москву и прошла по отделениям Инкомбанка, «Менатепа» и других крупных банков. Под видом клиента она заходила в отделение и собирала договоры и рекламные флаеры. В одном из банков служба безопасности ее заметила и пригласила на разговор к начальнику отделения. Когда тот увидел ее командировочное удостоверение, то даже обрадовался: «Как хорошо! Сейчас мы вам все дадим».

Первые ставки по депозитам в 1993 году были такие: 600 процентов годовых в национальной валюте по четырехлетнему вкладу с ежегодной выплатой процентов. В 1994 году появился годовой вклад под 270 процентов с ежемесячной выплатой процентов.

Почему люди несли деньги на депозиты, несмотря на космическую инфляцию?

«Инфляция — не инфляция, все потратить люди не хотели, хотели иметь хоть небольшой запас. Очень много было депозитов, которые открывали дети для своих родителей. И эти пожилые родители приходили каждый месяц в одно и то же время, снимали проценты и во многом за счет этого жили», — поясняет Сергей Тигипко.

«Многие банки тогда просто схлопывались. Были региональные банки, которые потом выдавали вклады гречкой, цинковыми ведрами, кто как мог. К нам шли, потому что мы обеспечивали качественное обслуживание. Советский человек привык, что при обслуживании его три раза могли обругать и полтора часа он мог простоять в очереди. У нас такого не было. Благодаря клиентам у нас была работа», — говорит Лидия Страх.

Рабочий день длился десять — двенадцать часов, а иногда и дольше. Лидию Страх дома ждал маленький сын, и она постоянно разрывалась между семьей и работой. Помогали бабушки и ясли-сад. Из яслей малыша обычно забирал папа, у которого был нормированный рабочий день. Лидия Страх работала с 9 утра и иногда задерживалась на работе до 21–22 часов. Это было связано и с графиком работы банка, который обслуживал клиентов в две смены: с 9.00 до 14.00 платежи проводились сегодняшней датой, а с 14.00 до 19.00 — завтрашней. Это было преимуществом ПриватБанка, но и работать приходилось больше.

Принимать вклады в почтовых отделениях — решение временное. ПриватБанк развивал собственную сеть. Сергей Тигипко поставил задачу — открыть пять отделений за год и перевести туда всех «почтовых» клиентов по территориальному признаку. Отдел банка по вкладным операциям должен был обеспечить эти отделения методологически, создать единую тарифную сетку и продуктовый ряд.

Первое отделение для физлиц открыли рядом с общежитием — в здании самого техникума. Там был холл, стояли диваны, в конце коридора работала специальная выносная касса для частных лиц, располагался офис-менеджер. Клиенты приходили по предварительной записи. Сотрудники подсчитывали, сколько времени тратится на ту или иную операцию, чтобы регулировать очередь заранее. Тут же клиентов просили заполнить подробную анкету — это тоже была новация.

Утро начиналось с очереди у дверей отделения. Ускорить обслуживание могла бы компьютерная программа для обслуживания частных лиц. Программу запустили 9 марта 1993 года (разработчики — Владимир Перов, Алексей Малахов и Геннадий Тюшкевич). Несколько ночей вручную вносили в программу данные по депозитам. Эффект от автоматизации был невероятный — уже в июле только в Днепропетровске у ПриватБанка было десять тысяч вкладчиков.

На привлечение клиентов работали все сотрудники банка. Сергею Тигипко запомнился показательный случай: «Пришел на работу — а я достаточно рано приходил, еще техничка убирала помещение. И она мне говорит: “Сергей Леонидович, сегодня в банк придет мой сосед по лестничной клетке счет открывать, я его уговорила. Вы же проследите, чтобы там все было нормально?”»

Хотя львиную долю прибыли банку приносили расчеты между странами, ранее входившими в Союз, Тигипко строил универсальный банк, который обслуживает и юрлиц и физлиц. Лучшей рекламой вкладов были выступления Сергея Тигипко на местном телеканале. После пятнадцатиминутного интервью у отделения выстраивалась очередь.

К 1996 году у ПриватБанка уже было 26–27 тысяч клиентов-физлиц только в Днепропетровске и широкая сеть филиалов по всей Украине. Программное обеспечение банка не справлялось с таким количеством операций. Однажды это едва не привело к трагедии.

«В начале девяносто шестого года мы приехали с совещания и видим: толпа стоит перед офисом, зайти невозможно. Оказалось, что серверы “полетели”, система не работает. Нужно выплачивать деньги вкладчикам каждый день, а тут вдруг не с чем свериться. Наша офис-менеджер не справлялась с этой толпой. И ей на помощь вышел один из консультантов. Разъяренный вкладчик пробил ему палкой голову», — вспоминает Лидия Страх. Парню этому голову зашили, жив-здоров, сделал карьеру и стал председателем одного из украинских банков.

Нет худа без добра. После этого случая ПриватБанк начал дублировать все данные на резервных серверах, чтобы такие ситуации больше не повторялись.

Довольно быстро из нескольких специалистов по обслуживанию физических лиц вырос целый бизнес по работе с частными лицами. Сначала это был отдел по вкладным операциям, а затем — департамент, состоящий из семи отделов. В 1994 году Лидия Страх возглавила отдел по обслуживанию VIP-клиентов.

В этом же году в расчете на VIP-ов ПриватБанк выпустил специальные ценные бумаги — сберегательные сертификаты на предъявителя сроком на один, два, три и шесть месяцев. Такой сертификат выдавали клиенту в обмен на его вклад. Максимально банк платил по валютным вкладам из расчета 60 процентов годовых. Сертификат формата А-5 имел шесть степеней защиты, водяные знаки, мог быть оформлен на любую сумму. Визуально он напоминал приватизационный сертификат. Новинка имела колоссальный успех, обороты были огромные.

VIP-клиенты Привата первыми в Украине получили платежные пластиковые карточки, причем выпуск первых карт осуществлялся за счет самого банка. Процессинг был еще московский — свой Приват запустил позже. Клиент мог заранее пополнить карту и воспользоваться ею за рубежом. В то время карточка была таким же элементом престижа, как и огромный мобильный телефон с выдвижной антенной. Расплатиться карточкой можно было в Европе или в Штатах, есть карточка — значит, можешь позволить себе такую роскошь, как путешествия.

Времена были бандитские. Мода того времени: малиновые пиджаки, массивные, в палец толщиной, золотые цепи на крепких шеях. Можно предположить, что, по крайней мере, некоторые из VIP-клиентов ПриватБанка были связаны с криминалом. Но любые попытки узнать об этом больше наталкиваются на глухую стену. Лидия Страх говорит, что все записи того времени уничтожила.

Впрочем, она рассказала об одной типичной ситуации. Приблизительно в 1994 году некоторые клиенты начали получать крупные безналичные переводы на свои счета. Банк обналичивал эти средства, снимая комиссию в 5–10 процентов — в зависимости от суммы. И таких переводов становилось все больше. Это было выгодно, однако стратегически неверно: деньги на счетах не задерживались, банк развивался не благодаря предоставлению классических банковских услуг, а за счет «обналички». К тому же этой услугой пользовались весьма, скажем так, колоритные клиенты.

Никаких ограничений Нацбанка по выдаче наличных еще не было — они появятся только в 1995 году, поэтому не было и формальных причин для отказа в такой услуге. Тогда Сергей Тигипко ввел ограничения сам, внутренним приказом по банку.

«Если клиент приходил и начинал “качать права”, то я доставала бумагу и говорила: “У меня приказ”. До Тигипко клиент уже не дойдет. А если дойдет, то не он, а его руководитель — будут договариваться на более высоком уровне. Банк уже был большой структурой, где действовали процедуры и правила. Да, эти правила мы создавали сами, но задачей было не собрать все сливки и убежать, а создать стабильную долгосрочную систему», — поясняет Лидия Страх.

В этом необязательном ограничении на «обналичку» — весь Тигипко. Он мог бы зарабатывать на выдаче наличных либо на переводах в страны СНГ и не тратиться на рекламу, новые отделения или зарплаты сотрудникам. Учредителей вполне устраивал небольшой «карманный» банк городского масштаба. Однако Тигипко смог убедить их, что нужно строить системный банк, развивать инфраструктуру.

После ухода Сергея Тигипко в 1997 году Лидия Страх возглавила управление в корпоративном бизнесе ПриватБанка, а в 2000-м перешла в Укрсоцбанк, затем в ТАС Коммерцбанк и далее в банк «Русский стандарт» (сейчас Forward Bank). В 2014 году Лидия закончила свою двадцатидвухлетнюю банковскую карьеру и кардинально сменила род деятельности. Сегодня она — практикующий психолог и психотерапевт. А ее первыми клиентами стали вкладчики крупнейших банков, которые в кризис искали поддержку — не столько финансовую, сколько психологическую.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ о самом главном конкуренте ПриватБанка

Банк «Аваль» зарегистрировали неделей позже Привата — 27 марта 1992 года. В Днепропетровске шутили, что более спортивный Сергей Тигипко быстрее бегал по лестницам и по кабинетам чиновников, чем его солидный киевский визави Федор Шпиг.

Зато у руководителя «Аваля» было профильное экономическое образование, он был на четыре года старше и связей имел не меньше, чем Тигипко. Шпиг управлял делами всего украинского комсомола. Вот почему оба банка за глаза называли «комсомольскими».

Почти по всем параметрам «Аваль» изначально опережал конкурента. Его уставный капитал был 100 млн рублей против 50 млн у Привата. 55 процентов «Аваля» принадлежали гремевшему тогда на всю страну коммерческому банку «Инко», а не малоизвестным частным компаниям. Среди миноритарных акционеров «Аваля» числился даже Пенсионный фонд Украины. Команда Привата на старте состояла из восьми-девяти человек, «Аваль» начинал с коллективом в тридцать два человека. В конце концов, «Аваль» был банком столичным — с главным офисом в Киеве.

На долгие годы «Аваль» стал главным конкурентом ПриватБанка. Приват нашел нишу — переводы между странами СНГ. «Аваль» развивал сотрудничество с госкомпаниями и потому не знал недостатка в денежных ресурсах. Но оба банка развивались как универсальные, росла их филиальная сеть, они боролись за частных и коммерческих клиентов. И даже столкнулись в 1996 году в крупном тендере на обслуживание таможенников.

«Аваль» тогда победил, согласившись обслуживать мытарей бесплатно. Взамен получил не только деньги таможенников на свои счета, но и помещения, земельные участки, охрану, оборудование, линии связи и сигнализации. Счетная палата сочла это нарушением со стороны таможни [23].

Единственным уязвимым местом более мощного на старте «Аваля» была зависимость от материнской структуры. Банк «Инко» играл в другой весовой категории: владел долями в других банках, в том числе иностранных — в Эстонии и Узбекистане [22]. Но «Инко» рос слишком быстро, и это его погубило уже к 1996 году.

Классическая модель банковского бизнеса в то время выглядела так. Банк привлекал ресурсы государственных и частных компаний и кредитовал бизнес. Часто это был бизнес учредителей или друзей учредителей банка. Первые годы Нацбанк это даже не контролировал, с 1994-го контроль появился, но довольно формальный. Возвращать кредиты в 1992–1993 годах было легко благодаря гиперинфляции. Можно было взять кредит, купить товар, подержать его на складе какое-то время и продать дороже — из-за роста цен любая инвестиция окупалась с лихвой.

Роман Шпек, министр экономики Украины в 1993–1995 годах, вспоминает, что правительству все время не хватало денег для решения элементарных задач: «Нам то к зиме нужно было готовиться, то весной посеять, а единственным инструментом было — напечатать деньги». Сейчас он агрессивный противник каких-либо механизмов даже подконтрольной адресной эмиссии, так как знает на практике, к чему приводит выпуск необеспеченных денег.

В январе 1993 года Национальный банк Украины возглавил опытный банкир — Виктор Ющенко, уже третий руководитель этого регулятора за три года. Ранее он был первым замом коммерческого банка «Украина», замглавы государственного Агропромбанка СССР. Премьером был бывший «красный директор» Леонид Кучма, добившийся от парламента усиления своих полномочий. Кабмин издавал декреты, которые имели вес законов — или даже больший вес, ведь президент не мог наложить вето на декреты правительства. После Кучмы в конце 1993 года руководителем правительства стал Ефим Звягильский. Совместными усилиями НБУ, правительства и других органов власти удалось приручить инфляцию, которая загоняла одних украинцев в нищету, а других — обогащала.

Одним из инструментов борьбы с сумасшедшим ростом цен была учетная ставка НБУ — это процент, под который Нацбанк ссужает деньги коммерческим банкам. Ющенко методично поднимал ставку с 80 процентов годовых на начало 1993-го до максимального за всю историю Украины значения в 300 процентов годовых 25 октября 1994-го. Одновременно снижалась инфляция. Если в 1993 году индекс роста цен составил 10256 процентов (цены выросли в 102 с лишним раза), то по итогам 1994-го индекс инфляции снизился до 501 процента и продолжил снижаться в последующие годы. Цены выросли «всего лишь» в пять раз.

В 1994 году Украина впервые получила деньги от Международного валютного фонда. Около 371 млн долларов США пошли на пополнение резервов Нацбанка Украины и поддержку курса карбованца [51]. Взамен фонд требовал от НБУ ограничить кредиты правительству и коммерческим банкам, а от правительства — сокращать дефицит бюджета.

Замедление бега цен ударило по компаниям-заемщикам частных банков. Спекуляция перестала приносить былые барыши, пошли невозвраты кредитов, а значит, и банкротства банков. Это был первый в истории Украины банкопад. В 1994 году Нацбанк ликвидировал одиннадцать банков — пять из них стали филиалами конкурентов, в 1995-м — двадцать (в том числе довольно большие — «Відродження», «Економбанк», «Лісбанк»), в 1996-м банкротами оказались сорок пять банков и еще шестьдесят находились в состоянии скрытого банкротства [11]. Не в последнюю очередь причиной банкротств стали злоупотребления самих банкиров.

Привату удалось устоять, организовав взаимозачет с другими банками на сотни миллиардов карбованцев. «Мы существенно смягчили для себя негативные последствия этого кризиса, оправиться от которых многим банкам так и не удалось», — писал Сергей Тигипко в статье для «Зеркала недели» [73].

«Аваль» тоже смог удержаться на плаву, несмотря на банкротство своего главного акционера — банка «Инко».

Проблемы в «Инко» начались еще в 1994-м. В 1995 году сотрудникам главного офиса банка задерживали зарплату, и они увольнялись, в 1996-м банк прекратил операции. Он рассыпался на части [22]. Как же «Аваль» смог выбраться из-под обломков?

Во-первых, Федор Шпиг постоянно расширял ресурсную базу банка, чтобы меньше зависеть от основного акционера. В 1993 году он договорился с Минсвязи об обслуживании «Укрпочты», расширил сотрудничество с Пенсионным фондом. В 1996-м выиграл тот самый тендер Таможенного комитета Украины.

Во-вторых, «Аваль» успел выйти из-под контроля крупнейшего акционера до того, как тот рухнул. «Инко» объявил эмиссию акций «Аваля» и забыл ее вовремя оплатить. Вместо него это сделал сам «Аваль», сократив таким образом долю крупнейшего акционера до 12 процентов [11].

После заката «Инко» банковская система Украины представляла собой неповоротливые госбанки и два агрессивных частных банка, которые набирали вес, — «Аваль» и Приват. Эти две структуры добрый десяток лет жестко конкурировали друг с другом за долю рынка. С 1994 года и вплоть до продажи «Аваля» австрийской группе Raiffeisen в 2005-м банки развивались схожими темпами.

Сотрудники банков постоянно следили за успехами друг друга. Бывало, что один квартал Приват обходил конкурента по ключевым показателям развития, а следующий квартал впереди был «Аваль».

Катерина Рожкова пришла в «Аваль» в 1997 году, сразу после окончания Киевского национального экономического университета, начинала работу экономистом в плановом отделе банка. В ее задачу входило бизнес-планирование, контроль нормативов и оценка позиций банка в системе. Она регулярно сравнивала показатели «Аваля» и Привата и уже тогда заметила странные операции конкурента по депозитам и кредитам.

«На квартальную дату у них происходили интересные всплески — приблизительно на одинаковую сумму увеличивались кредитный и депозитный портфели. Было ощущение, что они корректируют свои нормативы, например чтобы не быть признанными сберегательным банком. К сберегательным банкам применялись более строгие требования к нормативам ликвидности, повышенные требования к нормативу кредитования в одни руки», — поясняет Рожкова.

В корпоративном секторе Приват с «Авалем» почти не пересекались. Общие клиенты у «Аваля» были с другими крупными банками — Укрсоцбанком и Проминвестбанком, — но не с Приватом. Не было практики переманивать друг у друга ключевых сотрудников. Зато за частных клиентов банки дрались отчаянно.

Приват был более инновационным, развивал собственные IT-продукты, а в 2000 году, когда в США лопнул пузырь доткомов, он даже декларировал желание стать инвестбанком для венчурных инвесторов в интернет-проекты [80]. «Аваль» работал на покупной IT-системе.

Но главное отличие между банками — у акционеров «Аваля» другого бизнеса не было. А владельцы Привата в конце 90-х сформировали вокруг банка целую бизнес-группу, и банк был финансовым центром этих компаний. Вот почему владельцам «Аваля» было проще выйти из бизнеса.

Во время Оранжевой революции 2004 года украинские банкиры впервые столкнулись с «набегами на банки» и осознали, что вкладчики в любой момент могут потребовать досрочного возврата депозитов. Банковский бизнес уже не казался таким стабильным и привлекательным. Акционеры «Аваля» решили продавать банк. Сперва они пытались продать часть бизнеса, но иностранные инвесторы не хотели рисковать, оставляя прежних топ-менеджеров и акционеров, — или все, или ничего. В итоге в 2005 году австрийская группа Raiffeisen выложила за «Аваль» астрономическую сумму — 1,1 млрд долларов США. Даже миноритарные акционеры «Аваля» стали долларовыми миллионерами.

С приходом австрийцев «Аваль» замедлил темпы роста. Иностранцы методично отлаживали бизнес-процессы, действовали консервативно и не стремились любой ценой занять первое место. Приват выбился в безусловные лидеры: темпы его роста оставались высокими, банк манил частных клиентов более привлекательными ставками по депозитам, чем конкуренты с иностранным капиталом. Эпоха, когда «Аваль» и Приват боролись за каждого клиента, закончилась.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ, в которой ПриватБанк открывает первые филиалы

Инженер-программист Александр Шлапак себя в банковском секторе не видел, однако проработал в ПриватБанке с 1993 по 1998 год. Тигипко и Шлапак были знакомы по комсомолу. Сергей возглавлял Днепропетровский обком организации, Александр — Львовский.

«Это было абсолютно не мое. Осенью тысяча девятьсот девяносто второго года Сергей Тигипко впервые предложил мне работу в банке — я отказался. Во второй раз предложил — я снова отказался. Наконец, он лично приехал во Львов. Говорит: “Буду смотреть помещение под банк, в последний раз предлагаю работу. Не согласишься — есть другие люди”. Я сидел без работы, без средств к существованию, потому принял предложение», — вспоминает Александр.

Сразу же пошли смотреть помещение под филиал. Вариант был ужасный — отказались. На поиски подходящего офиса ушло полгода, еще несколько месяцев потратили на регистрацию филиала в местном управлении НБУ и на подбор сотрудников — около десяти человек на старте. Филиал открылся в сентябре 1993 года.

Как Приват искал клиентов во Львове? Прежде всего, банк предлагал высокие ставки по депозитам. Шлапак уговорил знакомых директоров предприятий разместить часть средств в Привате, а не держать все в Ощадбанке или Укрсоцбанке. Руководителям госбанков он также предлагал размещать пассивы на счетах Привата — так удалось привлечь первые крупные суммы. Еще один популярный сервис — переводы контрагентам в бывших советских республиках.

«Мы платили за российского контрагента тут купоно-карбованцем, а они платили за нашего контрагента там. Это была единственная технология, которая позволяла проводить платежи. На этих операциях Приват заработал первые большие деньги», — говорит Александр.

Несколько раз Нацбанк интересовался, что за платежи идут напрямую из украинского банка в российский. Но никаких нарушений так и не обнаружил.

Руководитель львовского завода «Электрон» одним из первых опробовал переводы ПриватБанка. Когда платеж прошел, он раструбил о чудо-банке всем знакомым, и в Приват повалили клиенты-промышленники.

Пользовались популярностью и банковские гарантии (аккредитивы). Если две компании подписывали контракт на покупку-продажу товара, но одна опасалась давать предоплату, а другая боялась отправлять неоплаченный товар, банк приходил на помощь и выступал гарантом сделки.

Александр Шлапак вспоминает, как ПриватБанк выдавал кредит на закупку нефти Виталию Антонову, основателю сети автозаправок «ОККО»: «Он пришел в шортах и гавайской рубашке и назвал сумму, от которой я едва сознание не потерял. Я посмотрел ему в глаза и увидел, что этот человек не “кинет”».

Кредит оформили, хотя больших залогов у Антонова не было. Сделку внимательно контролировала служба безопасности банка, обошлось без сюрпризов.

Один из бывших сотрудников Западного регионального управления, который начал работать в банке уже после ухода Шлапака, вспоминает, что решения по кредитам до 500 тысяч долларов принимали на месте, больше — решали в Днепропетровске. «Какой-то процедуры принятия решений кредитным комитетом я не припомню, решал руководитель под свою ответственность», — вспоминает сотрудник.

В то время банк уже был флагманом рынка по работе с физлицами: первым вводил карточки, кредиты овердрафт, начал выдавать потребительские кредиты и кредиты на авто. Ипотеки еще не было.

Что касается юрлиц, то банк работал не только с компаниями Коломойского — Боголюбова. Да, были заправки «Авиас», но была и птицефабрика в Буске Львовской области, и первые львовские маршрутки «Корсаны» (Korsan — турецкая машиностроительная компания, выпускала маршрутные автобусы на базе французского Peugeot).

Сергею Тигипко приходилось убеждать учредителей банка, что Приват необходимо развивать по всей Украине, а не только в Днепропетровске. Их вполне устраивал небольшой банк, способный давать кредиты. Но для того, чтобы банк выжил, необходимо было развивать бизнес и в других городах.

Первым стал филиал в Киеве — летом 1992 года его возглавил Владимир Заворотный, бывший член Центрального комитета ЛКСМУ. ПриватБанком в Луцке руководил Николай Романюк, бывший первый секретарь Волынского обкома комсомола. Филиалом в Полтаве — Александр Удовиченко, бывший первый секретарь местного обкома комсомола.

«В основном руководителями были бывшие первые секретари обкомов комсомола, которые сидели без работы или на очень скучных работах… Потом начали нанимать банкиров в том числе», — рассказывает Сергей Тигипко.

К 1995 году филиалов стало так много, что Тигипко стал объединять их в региональные управления (РУ). Александр Шлапак возглавил Западное РУ Привата с центром во Львове, куда входили филиалы в семи городах: Ужгороде, Мукачеве, Золочеве, Буске, Ивано-Франковске, Червонограде и Бродах. К началу «нулевых» в РУ работало сотни две сотрудников.

«Региональные управления возглавили люди, которым Тигипко мог доверять. Вообще, в первые годы в банке многое строилось на доверии. Это не было глупое доверие — в банке работала служба безопасности во главе с Вадимом Омельченко, а это человек очень серьезный. Но в то же время мы могли сами регулировать депозитные и кредитные ставки — достаточно было просто уведомить главную контору, почему идем на такой шаг», — поясняет Александр Шлапак.

Сергей Тигипко уловил, что на первом этапе унификация работы региональных подразделений замедлит развитие банка. Поэтому доверенные люди могли действовать достаточно автономно. Есть клиент, готовый брать кредит под 400 процентов? Выдавай, но ответственность в случае невозврата несешь лично.

«Устоявшихся институтов не было. Банк строился как семейная корпорация с определенными правилами, которые мы сами устанавливали», — говорит Шлапак. Чем больше филиал зарабатывал, тем больше мог оставить на местном уровне. Так что все стремились зарабатывать как можно больше.

Центром координации между головным офисом и филиалами был стратегический комитет ПриватБанка. Туда входили руководители ключевых подразделений. Каждый новый продукт или идея обсуждались на стратегическом комитете, затем проходили обкатку в одном или нескольких регионах. Результаты таких пилотных проектов также разбирали на комитете.

Прообразом Комитета по управлению активами и пассивами (КУАП) в нынешней структуре банка была группа менеджеров, которые изучали отдельные кредитные операции и на их основе давали рекомендации по всей системе.

«Тигипко на ощупь шел к той структуре управления банком, которая сегодня считается оптимальной», — говорит Шлапак.

ПриватБанк в первые годы своего существования был скорее объединением нескольких региональных банков, которые работали под общим брендом. Филиалы торговали друг с другом ресурсами внутри банка. Львов обычно был донором этой системы, а Днепропетровск или Запорожье, наоборот, постоянно нуждались в деньгах для выдачи кредитов.

Работать иначе в то время было невозможно технически, поясняет Вадим Пушкарев. Программное обеспечение еще не позволяло сводить балансы по всем филиалам в центральном офисе, поэтому каждый филиал был балансовым. Но в 1996 году руководители ПриватБанка собрались на загородной базе футбольного клуба «Днепр», где обсуждали миссию банка, стратегию его развития, новую матричную структуру управления банком, систему мотивации персонала и перевод балансовых отделений в безбалансовые. Многие идеи потом реализовал Александр Дубилет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой ПриватБанк сталкивается с проблемами в Крыму и Донецкой области

В мае 1992 года Верховный Совет Крыма провозгласил полуостров «государством в составе Украины» и принял собственную Конституцию. На деле это означало, что полуостров будет вести собственную внешнюю и экономическую политику, избирать своего президента. Симферополь хотел оформлять отношения с Киевом отдельными договорами и соглашениями, а не подчиняться напрямую.

Самостоятельность не принесла крымчанам счастья. В начале 90-х полуостров оказался полем боя между криминальными группировками, самыми громкими из которых были враждующие друг с другом ОПГ⁵ «Башмаки» и ОПГ «Сейлем». Топ-менеджерам ПриватБанка пришлось столкнуться с одной из них.

В 1993 году ПриватБанк уже переводил российские деньги на содержание Черноморского флота в Севастополе. Как жаловался военный советник президента Крыма Евгений Кузнецов, обмен рублей на карбованцы происходил по «совершенно грабительскому курсу» — в два раза ниже официального (1 рубль к 20 карбованцам) [34]. Но развернуться в Крыму в полную силу у банка никак не получалось — одна из двух влиятельных ОПГ Крыма выдвинула свои требования к работе днепропетровского банка на полуострове.

В начале 1994 года, во время второй Ялтинской межбанковской конференции, Сергей Тигипко поехал на переговоры к руководителю этой группировки. Сам он об этой встрече не рассказывает, но не отрицает, что она состоялась.

Сергей Леонидович также не говорит, с кем именно тогда встречался и как проходило общение. Но один влиятельный в 90-е в Крыму политик и бизнесмен рассказывает, что речь идет о лидере «Сейлема» Сергее «Воронке» Воронкове, который одновременно возглавлял Союз предпринимателей Симферополя. Эту же фамилию назвал осведомленный крымский журналист, освещавший ситуацию на полуострове в 90-е.

Встреча якобы состоялась поздно вечером в хорошо охраняемом частном доме под Симферополем. Перед подъездом к особняку нужно было подать сигнал фарами, затем пройти по узкому лабиринту с нишами, в которых дежурили вооруженные охранники. За коридором-лабиринтом открывалась просторная прихожая с десятками мужских пар обуви на полу: возможно, чтобы не дать понять, сколько людей на самом деле находится в доме. Другие детали той встречи неизвестны.

«Они поставили условие: страховать все в их страховой компании. И тогда гарантировали стопроцентный возврат кредитов», — поясняет Сергей Тигипко. Он вежливо поулыбался и пообещал, что позже на переговоры приедут другие сотрудники ПриватБанка.

Разобраться с проблемой в Крыму Тигипко поручил своему заместителю по безопасности Вадиму Омельченко. После его визита банк начал спокойно работать на полуострове. «Без всяких условий», — подчеркивает Омельченко.

Сергей Воронков по-прежнему находится в Крыму. Он «отсидел» в украинских тюрьмах в общей сложности семь лет — с 1998 по 2005 годы: сначала за незаконное хранение боеприпасов, затем за вымогательство. В 2016-м, уже после аннексии Крыма Россией, Сергей Воронков возглавил местную федерацию бокса. «Сергей Михайлович помогает развитию бокса в нашей республике с девяносто третьего года», — заявил по этому поводу исполнительный директор федерации Виктор Спирин [64–66].

Кто такой Вадим Омельченко, уладивший «крымскую проблему» ПриватБанка? В советское время он работал в шестом главном управлении МВД СССР — знаменитой «шестерке» (позже — УБОП), которая боролась с оргпреступностью и коррупцией на самом высоком уровне. Любой работник этого подразделения в любом городе Советского Союза считался сотрудником главного, а не местного управления МВД. Это позволяло милиционерам действовать без оглядки на местные власти. Еще одно преимущество «шестерки» перед другими милицейскими подразделениями — уникальная база данных «Скорпион», которая содержала сведения обо всех лицах и событиях, связанных с оргпреступностью.

Капитан милиции Омельченко был из тех, кого называют фанатами своего дела. Он буквально жил работой. Омельченко был одним из самых молодых старших «важняков» (оперуполномоченных по особо важным делам) «шестерки». Он возглавлял группу, которая давала очень громкие результаты и которую знали и в Киеве, и в Москве. В разработке группы были преступные организации по сорок — шестьдесят человек, и когда проходили задержания, то они не были единичными — задерживали сразу всю ОПГ. Вадим Омельченко считался одним из самых перспективных сотрудников «шестерки» в Украине, на его разработках учились будущие оперативники в Киевской высшей школе МВД (сейчас — Национальная академия внутренних дел Украины). Но после развала СССР шестое управление оказалось на грани расформирования, зарплаты сотрудников снизились донельзя. «Коррумпироваться я не собирался, решил, что начну новую жизнь», — говорит Омельченко.

Новая жизнь началась в ПриватБанке в 1993-м, куда его уже год переманивал давний знакомый Сергей Тигипко. Вадим Омельченко знал и Вадима Пушкарева, и даже учредителя ПриватБанка Игоря Коломойского, поэтому быстро стал своим в коллективе. Интересно, что разговора о зарплате не было. «Я не знал, какой у меня будет зарплата в первый год, мы этого не обсуждали», — рассказывает Омельченко.

Сначала Вадим вникал в работу банка и читал специальную литературу. Так он с нуля создал схему работы нового подразделения Привата по безопасности, которую позже копировали банки-конкуренты и финансово-промышленные группы.

Система безопасности не ограничивалась охраной офиса или личной охраной первых лиц. Были базы данных, аналитическое и техническое подразделения. Много сил шло на контроль над работой филиальной сети. По примеру главного шестого управления МВД СССР сотрудники службы безопасности Привата в регионах напрямую подчинялись центральному офису, поэтому не зависели от руководителей филиалов.

Служба безопасности банка следила и за сотрудниками, и за конкурентами, и за потенциально недобросовестными клиентами. «И разведка и контрразведка», — описывает свою работу Вадим Омельченко.

Если у руководителей местных подразделений Привата возникали серьезные проблемы, они звонили в Днепропетровск. Руководитель львовского филиала Александр Шлапак не помнит вооруженных налетов на банк, но помнит угрозы со стороны клиентов, попытки совершить платеж, от которого «смердело» уголовщиной, получить кредит без залога. Во всех таких случаях Шлапак обращался к Тигипко, а тот подключал Омельченко.

«Я лично не имел дела ни с бандитской публикой, ни даже с нашими силовиками, хотя и старался дружить со всеми. В таких вопросах центральный офис был очень полезен. Надо отдать должное: там реагировали быстро и умело. Как — это уже другой вопрос», — говорит Александр Шлапак.

Вадим Омельченко уверяет, что служба безопасности банка всегда действовала правовыми методами: «Мы не вступали в разборки, не выезжали на “стрелки”, а передавали материалы в правоохранительные органы».

Омельченко проработал в банке до 1997 года. К этому моменту он отвечал уже не только за службу безопасности, но и за управление кадрами, за секретариат банка, фондовое управление, филиальную сеть банка и управление рекламы. Позже был советником украинских топ-чиновников, вице-президентом компании «Интерпайп», сейчас — президент аналитического центра «Институт Горшенина».

В 1994 году сеть филиалов ПриватБанка раскинулась почти по всей стране. Белым пятном на карте отделений банка оставалась Донецкая область.

И во Львове, и в Харькове, и в Одессе – везде были свои сложности с открытием филиалов; никто из местных банкиров не хотел появления такого мощного конкурента в регионе. Часто областные подразделения Нацбанка блокировали расширение Привата под разными предлогами. Но только в Донецке местный криминал выдвигал совершенно неприемлемые условия, рассказывает один из бывших сотрудников банка. Обсуждались различные удивительные варианты – вплоть до передачи «правильным людям» части акций всего ПриватБанка. Конечно, акционеры Привата на это пойти не могли.

Сергей Тигипко ничего не говорит о криминале. По его словам, главной проблемой было отсутствие человека, который мог бы возглавить филиал банка в Донецке. К тому же мешала негласная конкуренция между донецкими и днепропетровскими. Поэтому Тигипко решил повременить с открытием филиала в Донецке. И тут в офис ПриватБанка приехала Валентина Арбузова. Тигипко припоминает, что ему ее кто-то порекомендовал. Вадим Омельченко, который отвечал, помимо безопасности, за кадры и развитие филиальной сети, ничего не слышал об Арбузовой до знакомства с ней.

Валентина Арбузова работала в банках с 1974 года, то есть уже два десятка лет к моменту своего визита в ПриватБанк. Конечно, все это были советские госбанки — неповоротливые махины, распоряжающиеся огромными суммами денег. Но все эти годы она работала в Донецкой области — в Госбанке СССР, Промстройбанке, банке «Возрождение» — и успела перезнакомиться со всеми влиятельными людьми региона.

Вадим Омельченко вспоминает, что в приемную зашла спокойная скромная женщина — типичный советский банкир. Спросила, почему ПриватБанк не открывает филиала в Донецке. Омельченко пояснил ситуацию. Тогда Арбузова вызвалась открыть филиал без выполнения неприемлемых для банка условий. Что ей для этого нужно? Только пакет документов. Вадим Омельченко распорядился выдать Валентине Арбузовой необходимые документы. Через месяц — фантастические сроки — в Донецке уже работал филиал ПриватБанка.

И Сергей Тигипко, и Вадим Омельченко высоко оценивают Валентину Арбузову и говорят, что к работе донецкого филиала ПриватБанка претензий у них не было. Только когда сын Арбузовой Сергей в 2010 году возглавил Нацбанк Украины, стало понятно, какого уровня связи были у Валентины Ивановны. Самые влиятельные люди области доверяли ей свои деньги.

Арбузова руководила донецким филиалом ПриватБанка с 1994 по 2006 год. С 2009 по 2014-й возглавляла Всеукраинский банк развития Александра Януковича, старшего сына Виктора Януковича; в 2010–2013 — Ассоциацию налогоплательщиков Украины.

Ее сын Сергей был руководителем НБУ при Януковиче и короткое время исполнял обязанности премьер-министра. Прокуратура подозревает Сергея Арбузова в растрате средств НБУ, завладении частью средств госкомпании «Черноморнефтегаз», невыполнении условий приватизации Укртелекома и несоответствии заявленных им в декларации данных о доходах и расходах [77].

С кем Валентине Арбузовой пришлось договариваться в 1994 году? Депутат Верховной Рады Татьяна Чорновол со ссылкой на свои источники писала о помощи ПриватБанку неформального авторитета стотысячного городка Константиновка Александра Медведева (Медведя) и об авторитете областного уровня Ахате Брагине (Алике Греке) [35].

Это не мог быть Медведев — его расстреляли под окнами собственного дома в сентябре 1993 года, то есть за год до появления ПриватБанка в области. А вот Ахата Брагина взорвали на стадионе в Донецке в 1995-м, то есть через год после создания банка. «Он не решал, кого впустить в область, а кого — нет. Просто люди, которые приходили к нему с плохими намерениями, не имели здесь будущего», — говорил об Ахате Брагине его бизнес-партнер Ринат Ахметов [38].

Банкир с двадцатилетним стажем работы в области Валентина Арбузова умела решать вопросы с очень разными людьми. Но после ухода Сергея Тигипко в большую политику и на второй месяц после назначения Виктора Януковича губернатором области вокруг банка вспыхнул скандал. Сегодня можно только догадываться, какими подводными течениями он был вызван.

8 июля 1997 года на заседании комитета по борьбе с оргпреступностью при Донецкой областной администрации поочередно с критикой ПриватБанка выступили представители МВД, прокуратуры, налоговой и Нацбанка. Суть претензий сводилась к тому, что за первые пять месяцев года банк провел свыше 30 млн гривен на счета фиктивных компаний по «липовым» контрактам. Такие компании могли быть зарегистрированы на утерянные паспорта или без ведома владельцев паспорта. В сутки проходили сделки на суммы от 5 до 200 тысяч долларов.

Валентина Арбузова отвечала, что признает отдельные нарушения, например в красноармейском филиале банка, где управляющий уже лишен права подписи. Но ведь банк открывает счета компаниям, которые прошли госрегистрацию и имеют нотариально заверенные документы. И банк не в состоянии отслеживать каждый платеж. «Узнавать, чьи же это деньги, — не наша работа. В конце концов, это ресурсы, на которых мы зарабатываем», — говорила Арбузова [39].

В 1998 году генпрокурор Михаил Потебенько говорил, что крупная организованная преступная группировка использует одиннадцать фиктивных компаний со счетами в донецком отделении ПриватБанка [40].

В 2002 году газета «Донбасс» сообщала о мошеннической схеме с обработкой платежей за коммунальные услуги, в которой были задействованы счета ПриватБанка в Донецкой области и компания по передаче интернет-данных «Дорис». Афера заключалась в том, что центр обработки платежей не передавал вовремя информацию о смерти потребителей, как это было предусмотрено договором. Таким образом в расчетах учитывали государственные субсидии в пользу уже умерших граждан — классические «мертвые души». Связь руководства банка с организаторами этой схемы тогда не была доказана [41].

Наверное, самый громкий скандал с ПриватБанком в Донецкой области произошел в Мариуполе. В 1997–2001 годах работники местного филиала — руководитель Татьяна Кудинова и главбух Виктория Павлова — воровали деньги вкладчиков. Они предлагали клиентам специальный депозит с повышенной (20–40 процентов годовых) доходностью, клиенты соглашались, но деньги в кассу банка так и не поступали. Говорят, Кудинова выдавала кредиты из этих сумм, то есть организовала собственный бизнес под маркой ПриватБанка. Однако бизнес не пошел.

В 2001-м пирамида рухнула. Общая сумма ущерба, по первой информации, составила более 3,8 млн долларов США. Однако многие пострадавшие отозвали свои иски, испугавшись огласки или уладив вопрос без лишнего шума. По состоянию на 2005 год прокуратура оценивала ущерб вкладчиков всего в 620 тысяч гривен (или около 122 тысяч долларов). К тому времени Кудинова сбежала от следствия, а Павлова попыталась покончить с собой и угодила в психоневрологическую клинику [37, 42].

Центральный офис банка отмежевался от действий сотрудников, «которые, прикрываясь именем ПриватБанка, действовали вопреки его интересам». Банк сам считал себя стороной потерпевшей и не собирался никому ничего возвращать. По крайней мере, по доброй воле.

Обманутые вкладчики вели себя по-разному: одни собирали пресс-конференции и годами судились с Приватом, другие добивались компенсации, используя личные связи и влияние.

Злоупотребления случались ранее и в других филиалах. Но, кажется, никогда не достигали такого размаха. Среди пострадавших оказались директор ООО «Азовжелезобетон» Игорь Бутин (200 тысяч долларов), изобретатель Владимир Ломакин (80 тысяч долларов) [35, 37].

Об одном пострадавшем стало известно только сейчас, во время написания этой книги. Прежде его имя в газетных публикациях не появлялось. По словам бывшего сотрудника банка, который согласился говорить только на условиях анонимности, свой вклад в мариупольском отделении Привата потерял и ныне покойный Александр Савчук — руководитель крупнейшего машиностроительного предприятия страны «Азовмаш».

Это предприятие, производящее железнодорожные цистерны, портовые и промышленные краны, было главным клиентом ПриватБанка в городе — миллионные обороты, около двадцати тысяч сотрудников. И всем этим с 1991 года руководил «красный директор» Александр Савчук. Даже невозможно представить, о какой сумме ущерба шла речь.

Бывший сотрудник банка говорит, что Савчук добился компенсации довольно оригинальным способом: якобы руководитель «Азовмаша» договорился с акционерами Привата, что вся прибыль от работы отделения банка на предприятии будет идти Савчуку до тех пор, пока долг не будет погашен. Контролировала работу отделения его дочь Таисия. Спустя несколько лет вопрос был закрыт, и «Азовмаш» перевел большую часть оборотов из ПриватБанка в ПУМБ. Таисия Александровна из банка уволилась, часть менеджеров мариупольского филиала ПриватБанка перешла на работу к Савчуку, в том числе и бывший директор банка в Мариуполе Игорь Карапейчик. Его фото до сих пор можно найти на сайте «Азовмаша».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, в которой ПриватБанк помогает Верке Сердючке

«Я до сих пор не понимаю, что такое ваучер, куда его засовывать, что с ним делать», — смеется Андрей Данилко, известный публике больше в образе Верки Сердючки. В 1995 году Сердючка появилась в рекламе ПриватБанка, призывая граждан передавать банку приватизационные сертификаты (ваучеры) в управление. Эта реклама сделала Верку Сердючку всеукраинской знаменитостью.

Полтавчанину Андрею Данилко тогда было всего 22 года, из-за сильной худобы (даже поддевал под обычные штаны спортивные — чтобы казаться плотнее) он выглядел еще моложе, к тому же был молчалив и застенчив.

После школы Андрей пытался поступить в музыкальное училище и в педагогический институт, но не прошел конкурс ни там, ни там. В итоге пошел учиться на кассира-продавца продовольственных товаров в местное ПТУ — единственный парень в группе из тридцати человек. Заурядная биография, если бы не художественные таланты Данилко.

Андрей выступал в школьной команде КВН и школьном театре, играл сценки в летнем лагере, а на смотре художественной самодеятельности среди всех ПТУ области появился в образе пышногрудой хамовитой проводницы. Зал заходился от хохота. Данилко в образе проводницы Верки Сердючки вызвал фурор на юморине в Полтаве 1 апреля 1993 года, через год взял первый приз на юморине в Харькове, где его заметил руководитель харьковской продакшн-студии «Приват-ТВ» Александр Голубчик.

Студия Голубчика делала несколько авторских передач по заказу ПриватБанка. Заместитель председателя банка Вадим Омельченко договорился с телеканалом УТ-3, который вещал на всю Украину, о трансляции этих передач одним блоком в прайм-тайм, в вечернее время. Взамен на бесплатный для телеканала авторский контент ПриватБанк размещал свою рекламу в паузах между передачами. Одной из таких передач была юмористическая программа «Чиз», куда Александр Голубчик и позвал сниматься Андрея Данилко.

Однажды Омельченко приехал в Харьков, и Голубчик показал ему черно-белую любительскую запись сценки «Столовая», в которой Данилко играл одну из продавщиц. Простецкая народная манера, нарочитый суржик и шутки на грани фола заместителю главы ПриватБанка понравились. Тогда Голубчик показал ему вторую сценку — «Проводница», снятую студией «Приват-ТВ» в цвете и на профессиональную камеру. Андрей Данилко в образе Верки Сердючки был так хорош, что Омельченко тут же решил использовать проводницу в рекламе банка.

Какой была реклама Привата до появления Андрея Данилко?

В 1992 году весь рекламный отдел банка состоял из одного человека — Александра Макухи, механика по образованию. Из конструкторского бюро «Южное», которое разрабатывало баллистические ракеты, он перешел в ПриватБанк — платили там в два-три раза больше. Работал под началом Александра Дубилета.

Макуха отвечал за всю рекламу банка: наружную, в газетах, на радио и ТВ. При нем появился первый логотип Привата: монограмма ПБ на золотом щите на фоне пышных ветвей лавра.

Банк рос, и вскоре в рекламном отделе работали уже несколько человек, которые размещали объявления Привата по всему СНГ, например рекламу расчетов между Россией и Украиной. Вот сюжет одного из роликов для российского ТВ: мультяшный бородатый «москаль» бежит по мосту навстречу такому же лубочному «хохлу» с большим чубом, на мосту — логотип ПриватБанка. Другой ролик тех лет: карбованец ползет через украинско-российскую границу.

Пока другие банки снимали пафосную рекламу с абстрактными лозунгами, Приват рекламировал конкретные услуги, говорит Александр Макуха. Такой инструментальный подход прекрасно работал.

Когда в 1993 году в банк пришел Вадим Омельченко, его главными задачами были безопасность банка и развитие филиалов. Но «в нагрузку» шла реклама — теперь Александр Дубилет наконец-то мог сконцентрироваться на платежах внутри СНГ и работе с валютами бывших советских республик. Александр Макуха с новым руководителем не сработался, и Тигипко поручил ему заниматься газетой «Приват-Ревю».

Несмотря на уход Макухи, работы у отдела рекламы не стало меньше. В ноябре 1994 года компания Russian Public Relation group, Ltd провела исследование рынка телерекламы в России: Приват был единственным украинским банком, ролики которого выходили на российском ТВ, и вторым по объемам рекламы среди банков [44].

«Дивиденды ПриватБанка нам полезнее, чем пьянка!» Вадим Омельченко вернулся в Днепропетровск из Харькова и показал правлению ПриватБанка пилотные версии рекламы с Веркой Сердючкой. Было видно, что другие топ-менеджеры банка не разделяют его энтузиазма.

Реклама эта была похожа на невероятно популярные ролики МММ с Леней Голубковым, — только тот покупал жене сапоги и шубу на вырученные деньги, а Сердючка обустраивала свой вагон. Несколько роликов складывались в историю.

«Против был не только Тигипко, но и практически все правление. Дубилет был против. Они, конечно, сказали, что еще покажут ролики друзьям и знакомым и послушают, что те скажут. На следующее утро пришли с вердиктом: это китч, это недостойно солидного банка», — вспоминает Омельченко.

Тогда Вадим решил действовать на свой страх и риск. Он сказал Александру Голубчику запускать ролики в ближайшем выпуске «Приват ТВ» и приготовился к разносу от Тигипко. Так и случилось. На следующее утро после несанкционированного выхода рекламы Тигипко вызвал Омельченко «на ковер».

Но только Тигипко начал свой осуждающий монолог, как его прервал настойчивый звонок из приемной. Звонил Владимир Горбулин — секретарь Совета национальной безопасности и обороны Украины и один из самых влиятельных людей в стране. Тигипко снял трубку, поздоровался, что-то ответил, а когда повесил трубку, у него было совсем другое выражение лица.

Оказывается, Владимир Горбулин и президент Леонид Кучма увидели рекламу с Веркой Сердючкой и поспорили, кто в рекламе снимается: парень или девушка. Тигипко ответил, что парень. Горбулин рассмеялся и передал привет от президента: «Молодцы, талантливо!»

Конечно, после такого звонка Тигипко не стал отчитывать Омельченко. А Вадим первым делом набрал Александра Голубчика и поручил ему подписать с Данилко договор о продюсировании и передаче всех авторских прав на пять лет, а лучше сразу на десять.

«В ПриватБанке была очень хорошая исполнительская дисциплина, и я не привык повторять дважды. Но людям творческим иногда надо по десять раз повторять. Это была моя ошибка в том случае», — сокрушается Вадим Омельченко.

В одной из командировок он увидел объявление о сольном концерте Верки Сердючки. Тут же набрал Александра Голубченко по мобильному телефону — они тогда только появились.

— Саша, а Данилко дает концерты в рамках нашего сотрудничества? Ты подписал с ним контракт? — спросил Омельченко.

— Ты знаешь, проморгал этот момент.

Поезд ушел — Верка Сердючка уже была звездой всеукраинского масштаба. Когда в 1997 году Данилко выступал на пятилетии ПриватБанка, то подписывали отдельный договор и платили по рыночной цене. Никаких скидок не было.

Андрей Данилко не помнит, сколько ПриватБанк заплатил за съемки в той первой рекламе: «Время было другое, не было коммерческой составляющей. Нас же по телевизору покажут — вот мотивация. Показывали каждые пять минут, люди бросали дела и бежали смотреть “ту смешную рекламу”. Это было полезно как той, так и другой стороне».

Договор с «Приват ТВ» о показе телеверсий своих выступлений Андрей подписал. А вот в прибылях от концертов банк не участвовал. Концерты шли один за другим — иногда по два-три за день.

ПриватБанк и сегодня отличается задиристой рекламой. Видеоролик рекрутеров банка на YouTube, снятый в декабре 2017 года в стилистике советского ТВ, становится вирусным. Забавные и часто неполиткорректные баннеры и видео на главной странице «Приват24» превращаются в интернет-мемы. Латвийский Приват использует юмор и в полиграфии — рекламирует пенсионные вклады буклетами с фото веселой старушки и татуированной девушки. Слоган компании: «У тебя есть план?»

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, в которой ПриватБанк скупает ваучеры

Реклама с Веркой Сердючкой была не только смешной, но и эффективной. В банк хлынули желающие сдать свои приватизационные сертификаты (ваучеры). И, уж поверьте, ПриватБанк был к этому готов.

В 1995 году Украина, вслед за другими бывшими советскими республиками, проводила массовую приватизацию. Граждане получали бесплатно ваучеры, которые затем можно было обменять на акции госкомпаний на специальных приватизационных аукционах.

В соседней России ваучерная приватизация прошла в 1992–1994 годах. Власти выставили на продажу около 40 процентов компаний государства, раздав людям приватизационные сертификаты на предъявителя. Глава инвестфонда Hermitage Capital Билл Браудер описывал в книге «Красный циркуляр», как россияне сдавали ваучеры за бесценок, скупщики колесили по деревням и меняли бумаги на водку или небольшие суммы — до 7 долларов за штуку, — а затем перепродавали их по 12 долларов посредникам в городах покрупнее. Посредники съезжались в Москву, где продавали ваучеры оптом уже по 18 долларов за штуку. А крупные перекупщики аккумулировали по 25 тысяч бумаг и продавали такие пакеты по 20 долларов. Обмен происходил в натуральной форме. Одна сторона пересчитывала ваучеры, другая — наличные, затем добычу несли в бронированные машины [52]. Такой механизм «массовой приватизации» привел к обогащению узкой группы лиц.

В Украине за 1992–1994 годы было приватизировано 12 тысяч предприятий. Разгосударствление шло хаотично — через выкуп предприятий их директорами и коллективами на льготных условиях. Существовали различные формы скрытой приватизации, например через аренду с выкупом. Формально можно было участвовать в приватизации при помощи именного приватизационного счета, однако эта процедура была очень сложной.

21 апреля 1994 года президент Леонид Кравчук подписал Указ №178/94 о введении в оборот приватизационных имущественных сертификатов в бумажной форме. Срок действия ваучеров устанавливался до конца 1996 года (позже этот дедлайн дважды переносился).

30 процентов акций приватизируемого предприятия должны были оставаться в госсобственности, еще 20 — в руках коллектива и руководства предприятия, итого на аукционы выставляли по 50 процентов акций компании. К тому же самые интересные предприятия Верховная Рада внесла в список запрещенных к приватизации. А Крым вообще объявил все имущество на полуострове собственностью автономии и заморозил таким образом процесс разгосударствления.

Сертификаты должны были получить 46 млн украинцев, но в итоге только 19 млн стали акционерами [53], и часто не напрямую, а через посредников. Украинские сертификаты, в отличие от российских, были именными. Их продажа запрещалась — чиновники рассчитывали, что таким образом Украина избежит российского сценария и приватизация на самом деле будет массовой. Однако бизнес нашел обходные пути.

Появились многочисленные доверительные общества (трасты), которые оформляли с владельцами сертификатов договоры о передаче бумаг в управление. Например, в Киеве еще в конце 1994 года появились «Кинто-траст» и «Меркурий-траст».

«Кто-то наверху решил, что сертификат должен обмениваться только на акции. А люди решили, что им лучше получить деньги», — пояснял Сергей Оксанич, руководитель компании «Кинто» [54].

Трасты скупали бумаги по цене, эквивалентной 5–10 долларам за ваучер. Счастливые обладатели наличных, спасая их от инфляции, тут же покупали на эти деньги вещи или продукты. Трасты же аккумулировали сертификаты и шли с ними на аукционы, а затем перепродавали пакеты акций более крупным игрокам — финансово-промышленным группам. Многие трасты попросту обанкротились, не сумев грамотно распорядиться ценными бумагами.

Номинальная стоимость одного ваучера была 1 млн 50 тысяч карбованцев, что составляло всего около 30 долларов в 1994 году и 10 — в следующем. Реальная ценность зависела от того, как этим ваучером в итоге распорядились. Мало было купить акции — надо еще получить оперативный контроль над предприятием, найти деньги на выплату зарплат и погашение долгов компании, на развитие производства. У трастов таких ресурсов обычно не было, поэтому они занимались спекуляцией. У ПриватБанка такие ресурсы были.

«Когда я приехал на Марганецкий ГОК, там была забастовка, и в шахте сидели люди. Мне приходилось спускаться и говорить, что мы восстановим предприятие. Пришлось создать департамент в банке, который занимался только такими предприятиями. Тогда никто особо не смотрел на связанность, не было жесткого регулирования, и мы могли их прокредитовать», — поясняет Тигипко.

ПриватБанк был первым крупным игроком этого нового рынка в насыщенном промышленными предприятиями Днепропетровске. Акционеры Привата отлично знали руководителей многих заводов, их продукцию, рынки сбыта, реальное положение дел на производстве. Например, в бартерных цепочках приватовцев давно были Орджоникидзевский ГОК, Днепропетровский метизный завод и другие.

Сотрудники Привата разработали договор, по которому банк брал ваучеры в управление. Прокуратура попыталась признать этот договор недействительным, но после шестичасового заседания в Хозяйственном суде процесс проиграла вчистую.

ПриватБанк готовился к приватизации заранее и в обстановке полной секретности. В банке появилось фондовое подразделение во главе с выпускником Днепропетровского металлургического института инженером-экономистом Алексеем Чумаком. Его команда разработала всю цепочку действий, начиная от привлечения ценной бумаги и ее юридического оформления и вплоть до инвестирования. Банк получил лицензию Фонда госимущества, для чего сотрудники Привата прошли специальное обучение. Банк также позаботился о мощной рекламной кампании на ТВ. Помимо роликов с Сердючкой, была и другая, более серьезная реклама.

Когда центры по приему ваучеров ПриватБанка открыли двери, там уже были готовы к работе десятки операционистов. Только в Днепропетровске сделки заверяли сразу двенадцать нотариусов, очередь стояла человек в двести. И лишь благодаря тщательной подготовке удалось справиться с огромной толпой желающих передать свой сертификат банку. По словам Вадима Омельченко, в первый же день в центры ПриватБанка с ваучерами пришли десять тысяч человек.

Западный инвестор, который пользовался услугами ПриватБанка в 1996–1997 годах для покупки-продажи приватизационных сертификатов, акций и долговых бумаг, дает высокую оценку его работе: «Это был один из самых клиентоориентированных банков».

Приват даже предлагал россиянам участвовать в украинской приватизации. Для этого инвесторы из соседнего государства должны были покупать векселя Москомприватбанка, погашение которых банк производил не деньгами, а интересующими инвесторов акциями предприятий. При этом он брал 5 процентов за услугу от суммы заказа, а сами акции продавал по курсу, сложившемуся в результате приватизационного аукциона.

«На ПриватБанке лежит забота по скупке приватизационных чеков у населения, оформление всех необходимых документов для участия в аукционах и передача вырученного пакета акций заказчику. Для этого ПриватБанк разворачивает в Украине целую сеть пунктов по скупке приватизационных сертификатов, в каждом из таких пунктов будет работать нотариус», — писал «Коммерсантъ» в сентябре 1995 года [48].

В рекламе ПриватБанк обещал вкладывать сертификаты в акции «предприятий с потенциалом» и выплачивать дивиденды. Однако договором выплата конкретных сумм не предусматривалась, говорит бывший сотрудник.

«В числе наших приобретений — сеть магазинов, кафе и ресторанов в Днепропетровске и Запорожье. Кроме того, акции крупных предприятий: ОАО “Днепрометиз” и “Днепровагонмаш”, запорожских сталепрокатного и электротехнического заводов. Мы не намерены сидеть сложа руки и ждать, когда предприятия начнут приносить прибыль. Самостоятельно они не справятся. Им необходима поддержка. Сегодня банк реально инвестировал около 10 миллиардов карбованцев в реконструкцию магазинов “Приват-центр”, “Приват-маркет”, Hi-Fi Sound и кафе “Приват”. В развитие производства АО “Днепрометиз” планируется вложить 5 миллионов долларов. Мы будем зарабатывать прибыль для себя и для наших клиентов», — говорилось в рекламе банка в газете «Зеркало недели» [43].

В отличие от трастов, ПриватБанк не платил людям деньги сразу на руки в обмен на ваучеры. Ваучеры привлекали в доверительное управление в инвестиционную компанию, созданную банком. Взамен люди получали сертификат инвесткомпании. Когда люди выходили из инвесткомпании, то получали или деньги за свою долю, или акции.

«Приват сработал в два с половиной — три раза эффективнее трастов. Но людям что десять долларов, что тридцать — не большая разница. Никто из клиентов банка на этих сделках не обогатился, не стал владельцем заводов-пароходов», — вспоминает один из бывших сотрудников. К тому же эти условные 30 долларов (в каждом конкретном случае могла быть другая сумма) выплачивали частями раз в полгода на протяжении нескольких лет, а не одноразово. Те же, кто брал плату за сертификат инвесткомпании акциями в надежде на будущие дивиденды, могли в итоге не получить вообще ничего.

Права миноритарных акционеров в Украине защищены слабо, а в 90-е об этой проблеме даже не задумывались. И так небольшие доли граждан в акционерных обществах превращались в микроскопические после нескольких допэмиссий акций.

Одна из клиенток Привата, которая выручила в обмен на ваучеры акции Орджоникидзевского ГОКа, жалуется: «За двадцать лет мы не получили ни копейки. Для сравнения, брат моего мужа сказал, что в Приват не пойдет, и обменял свой сертификат на акции Орджоникидзевского шинного завода. Более или менее нормальное независимое предприятие. Через пару лет он их продал за сумму, которая тогда была эквивалентна тысяче долларов».

По крайней мере, первые годы Орджоникидзевский ГОК тратил деньги на зарплаты, горючее и транспортные ленты, а до выплаты дивидендов дело не доходило.

Сергей Тигипко смотрит на это по-философски. Банк платил своим клиентам рыночную цену того времени, и поэтому в банк стояли очереди владельцев ваучеров. А если бы люди сами распоряжались бумагами, то в большинстве случаев никуда их не вложили бы и не получили бы ничего.

Благодаря тщательной подготовке и успешной рекламной кампании ПриватБанку удалось собрать 1,2 млн сертификатов (2,3 процента от их общего количества). Поначалу банк протестировал систему на небольших объектах: парикмахерских, кафе и магазинах. Затем стал скупать акции крупных предприятий — «ДнепрАзота», Днепровского метизного завода, Никопольского завода ферросплавов, Орджоникидзевского и Марганецкого ГОКов, рудника «Сухая балка» и т.д.

Акционер Привата Алексей Мартынов рассказывал об этом так: «Было время приватизации. Вот к этому времени приватизации мы были готовы: у нас был финансовый инструмент, и у нас была группа, слаженный коллектив без внутренних противоречий. Мы стали покупать (частично за свои, частично из заемных средств) всевозможные предприятия: нефтебазу, заправки, — это было одно направление бизнеса; Марганецкий и Орджоникидзевский ГОКи — это второе направление» [9].

Другой акционер — Геннадий Боголюбов, пояснял: «Простые люди — колхозники, рабочие, инженеры — не понимали, как заработать на сертификатах. А предприимчивые люди, такие как Тигипко, понимали» [5].

Так бывший комсомолец Тигипко стал не только акционером ПриватБанка, но и совладельцем других активов, выкупленных банком на приватизационных аукционах.

Руководитель фондового подразделения банка Алексей Чумак проработал в Привате до 2008 года. Позже трудился в «Интерпайпе», в группе ТАС и развивал собственный бизнес [61].

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой ПриватБанк сравнивают с Джорджем Соросом

К 1994 году ПриватБанк стал одним из крупнейших банков страны и единственным на постсоветском пространстве, который работал со всеми валютами новообразованных государств [4]. Приват и Москомприват могли влиять на курс украинской валюты к рублю на Московской межбанковской валютной бирже, удерживая ее от падения или, наоборот, ослабляя. И получать от этого как экономические, так и политические выгоды.

В последней декаде августа 1994 года биржевой курс карбованца просел с 4,7 до 3,68 рубля за 100 карбованцев. Но затем за один день курс украинской валюты резко повысился до 4 рублей за сотню.

«Многие российские дилеры связывают скачок биржевых котировок карбованца в четверг с позицией днепропетровского ПриватБанка, который в этот день резко сократил продажу карбованцев за рубли. Не исключено, что ПриватБанк решил сыграть на повышение карбованца в связи с предстоящими значительными платежами украинских предприятий в Россию. Существует и другая версия, согласно которой ПриватБанк удержал котировки для поддержки нового президента Украины», — писала российская газета «Коммерсантъ» в сентябре 1994-го [47].

Этим новым президентом был Леонид Кучма. Он обошел конкурента Леонида Кравчука во втором туре досрочных выборов в июле 1994 года. Верховная Рада объявила внеочередные выборы после массовых шахтерских протестов. К тому времени Кучма уже успел год побыть премьер-министром с особыми полномочиями, но срок полномочий закончился — и он пошел в президенты.

Избиратели видели в Кучме скорее бывшего «красного директора» днепропетровского завода «Южмаш» — крупного производителя ракетно-космической техники.

Сергей Тигипко знал Леонида Кучму еще по «Южмашу». Неудивительно, что глава Привата стал внештатным консультантом нового президента по вопросам монетарной политики. Наработки Тигипко вошли в первый доклад Кучмы об экономических реформах. Дочь Кучмы — Елена, тогда под фамилией Франчук, — работала в киевском филиале ПриватБанка в 1995–1996 годах рядовым экономистом. В общем, отношения между новым президентом и руководителем крупного частного банка были доверительными.

Сергей Тигипко все чаще пропадал в Киеве, в правительственном квартале. Нужен был исполняющий обязанности председателя правления банка в Днепропетровске на время его отсутствия. Дотошный Дубилет как нельзя лучше подходил на эту роль. Тем более что его подразделения были самыми прибыльными. «Он был курицей, которая несла акционерам золотые яйца», — говорит один из бывших сотрудников. Еще в 1994 году Тигипко назначил Александра Дубилета своим первым заместителем.

ПриватБанк влиял не только на биржевой курс карбованца к российскому рублю, но и на курс карбованца к американскому доллару. Торги проходили на украинском межбанковском рынке. Иностранные банки меняли там валюту для своих клиентов в Украине. Но поскольку для них это был не основной рынок, то сделки заключали максимум два сотрудника. В ПриватБанке в 1995 году было восемь торговых мест, оборудованных системой Reuters. Каждая такая система позволяла заключать сразу четыре сделки, то есть Приват мог одновременно делать тридцать две ставки. Это позволяло управлять рынком «доллар/карбованец».

Олег Гороховский — без пяти минут выпускник Днепропетровской металлургической академии с красным дипломом финансиста — пришел в банк на практику в конце 1995 года. В свой первый рабочий день он увидел, как работают дилеры ПриватБанка. Руководил процессом Владимир Яценко — тот самый, который пришел в банк по объявлению в 1992 году.

Сначала дилеры Привата выкупали на рынке карбованцы и продавали доллары банкам-нерезидентам. В результате курс украинской валюты вырос на 3,5 процента. Дилеры вышли на перекур, вернулись минут через пятнадцать, заняли рабочие места и одновременно запросили котировки на покупку доллара. Было важно все делать быстро, потому что заминка могла привести к обвалу курса карбованца. Всего за десять-пятнадцать минут дело было сделано. Дилеры Привата заработали 250 тысяч долларов всего за полтора часа торгов [49].

И Гороховский и Яценко позже стали заместителями председателя правления банка и его миноритарными акционерами.

В конце 90-х ПриватБанк сравнивали с американским финансистом Джорджем Соросом, который сделал состояние на падении английского фунта. Некоторые основания для таких параллелей были.

19 марта 1998 года секретарь Совета безопасности Беларуси Виктор Шейман заявил, что в обвале местного рубля («зайчика») на 90 процентов виноваты российские Москомприватбанк, Кредитимпэксбанк и латвийский Rietumu. И из них 80 процентов вины — на банке с украинскими корнями.

А 15 ноября 1999-го уже Нацбанк Украины рекомендовал украинским банкам не проводить операции с Москомприватбанком и еще шестью учреждениями из России и Латвии.

«Украинским банкам не рекомендовали сотрудничать с Москомприватбанком в связи с тем, что он некорректно вел себя с открываемыми в нем счетами, что способствовало оттоку валюты из Украины и, как следствие, росту курса доллара к гривне», — пояснял пресс-секретарь Нацбанка Дмитрий Гридберг [50].

НБУ подозревал московский банк в «некорректных операциях» по скупке долларов, что якобы ударило по гривне, которая вышла за верхнюю границу валютного коридора в 4,6 единицы за доллар и достигла 5,35 единицы. На наличном рынке курс подскочил до 6 гривен за доллар.

Зампред Москомприватбанка Дмитрий Барбаянов ответил на эти обвинения таким образом: «Нет понятия “некорректные операции”. Есть операции законные и незаконные».

Украинский ПриватБанк рекомендациям НБУ не внял и продолжил сотрудничать с Москомприватом.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, самая печальная

8 марта 1997 года акционеры и руководители Привата организовали в ресторане застолье для любимых женщин. Во время праздника Сергей Тигипко объявил, что оставляет пост руководителя банка и едет работать в Киев, в правительстве.

Для многих это стало неожиданностью. Но акционеры банка уже обо всем договорились. ПриватБанк был настолько большим предприятием, что уже не мог обходиться без политического прикрытия. А Сергею Тигипко предлагали высокий пост вице-премьер-министра в правительстве Павла Лазаренко. Предложение исходило не от премьера, а от Александра Разумкова, первого помощника президента Леонида Кучмы.

«Должность вице-премьер-министра казалась значительной, и мечталось с ее помощью преобразить страну, проводя рыночные реформы. Это был главный посыл при принятии решения. Кроме того, это была возможность защитить бизнес — даже не развить. Как создать, как развить бизнес, мы понимали. А вопросы по защите возникали все время», — говорит Тигипко.

Буквально через несколько недель после ухода Тигипко в банк заявились около сорока следователей из Киева, вспоминает один из бывших сотрудников. Силовики обыскали банк, в том числе кабинеты председателя правления и главного бухгалтера, изъяли документы. Все это сопровождалось видеофиксацией — на то время большая редкость. В 2003 году в интернет-газете «Украина криминальная» вышла статья якобы бывшего офицера УБОП, который также упоминает об обысках в банке в 1997-м. Будто бы даже планировалось задержание Сергея Тигипко, но из Киева в последний момент дали отбой, узнав о назначении банкира на высокий государственный пост [59]. Других подтверждений этим сведениям нет.

«Трусили банк все время, это эпизодически возникало, — поясняет бывший замглавы Привата по безопасности Вадим Омельченко. — Но банк — это банк. Если разоблачают какую-то преступную группу, в том числе с элементами финансового мошенничества с заемными средствами, то приходят в банк за документами, проводят выемки. Иногда приходят цивилизованно, иногда не очень. У меня нет в памяти такого, чтобы именно после ухода Тигипко был “наезд” на банк».

Из-за обысков и проверок в ПриватБанке у акционеров возникали вопросы к Сергею Тигипко. Иногда они звонили ему и высказывали примерно такие претензии: «У нас очередная проверка, Сережа. Ты там правильно голосуешь, все правильно делаешь, это не с тобой связано?»

Примерно в 1999 году Тигипко продал свою долю акций в Привате другим акционерам. Сколько он получил взамен? Тигипко не называет конкретной суммы, но говорит, что получил плату часть активами, часть ресурсом.

«Ушел я “дешево”, если учитывать стоимость всех активов. Но сыграли роль два момента. Во-первых, я был уверен, что с этим ресурсом справлюсь и смогу создать свою собственную группу. Во-вторых, я всегда понимал и всегда был благодарен акционерам за то, что они мне просто подарили в свое время долю в бизнесе. Слишком наглеть по этому поводу не хотелось», — говорит Сергей.

Группа «Приват» пыталась обезопасить себя и раньше, вкладывая деньги в медиа. В 1993–1994 годах банк издавал газету «Приват-Ревю», сотрудничал с продакшн-студией «Приват ТВ» в Харькове и размещал программы на всеукраинском телеканале УТ-3. К 1997 году банк уже контролировал прямо или опосредованно популярную газету «Комсомольская правда», влиятельное в то время издание «Киевские ведомости», информагентство УНИАН, эфирный телеканал в Днепропетровске (сейчас «9-й канал», а тогда «Приват ТВ Днепр»), продакшн-студию в Харькове. Приват также сотрудничал с проектом «Вікна» Николая Канишевского (выходил на УТ-3, сейчас преобразовался в «Вікна-Новини» на СТБ) и с днепропетровской газетой «Левый берег».

Но перед влиянием Павла Лазаренко медиа были бессильны. Выпускник Днепропетровского сельхозинститута в 1990-м возглавил областной совет, а в 1992-м стал представителем Президента Украины в области, что было равнозначно должности губернатора. В 1994 году Лазаренко возглавил Днепропетровскую обладминистрацию и стал депутатом Верховной Рады, а в 1996-м возглавил украинское правительство. Но, еще будучи губернатором, Лазаренко заставил весь местный бизнес «делиться». Все операции он вел очень осторожно: подписи на документах не ставил, сделки старался проводить бартером.

«Заблуждается тот, кто думает, что в Днепропетровске можно было иметь какой-то бизнес, не договариваясь с Лазаренко. Да, нам пришлось, иначе было невозможно», — говорит Геннадий Боголюбов [5].

«Лазаренко было много», — подтверждает Сергей Тигипко.

В 1996 году водитель Лазаренко Леонид Гадяцкий был в списке акционеров компаний-учредителей банка. На водителя было записано 16,6 процента акций ключевых компаний-учредителей ПриватБанка. Когда компаниям из сферы влияния Лазаренко были нужны деньги, банк их давал. Например, среди получателей крупных кредитов числилась агрофирма «Наукова». Взамен банк получал покровительство главного человека в области. По словам бизнесмена Геннадия Корбана, которого в прессе часто называют рейдером и который помогал группе «Приват» получать контроль над предприятиями, именно Лазаренко позволил ПриватБанку купить компанию «Днепронефтепродукт», на балансе которой были две нефтебазы и сеть АЗС. Благодаря этому группа стала крупнейшим игроком топливного рынка в области [55].

Уже премьер Павел Лазаренко стал первым человеком в Украине, получившим золотую карточку Visa от ПриватБанка.

Избавиться от нежелательного акционера банку удалось только после отставки Павла Лазаренко с поста премьера в 1997 году. В 1999-м бывший топ-чиновник прилетел в Нью-Йорк в поисках политического убежища, но был арестован и осужден американским судом за «отмывание» денег. Власти США заморозили на счетах бывшего премьера и его структур около 280 млн долларов.

«Лазаренко фактически сформировал монополию на газ, был близок к этому на рынке хлеба и спирта, активно захватывал недвижимость, заводы, контроль над банками. Думаю, через год-другой он “приватизировал” бы всю страну», — писал президент Леонид Кучма в газете «Факты и комментарии» в 1999 году [59].

«Скоропостижно скончался один из крупнейших банкиров Украины, большой друг России — Милославский Леонид Аркадьевич, президент ПриватБанка (г. Днепропетровск). Друзья в России скорбят и помнят. Российские коллеги» [56].

Этот короткий некролог был опубликован 18 апреля 1997 года в московской газете «Сегодня», которую издавали российские банкиры. Смерть Милославского стала потрясением для всего банковского сообщества стран СНГ и Балтии, что уж говорить об акционерах и сотрудниках ПриватБанка. Говорят, в офисе «Сентозы» — днепропетровском штабе бизнес-группы «Приват» — до сих пор есть кабинет Леонида Аркадьевича, и этот кабинет никто не занимает. Дочь Милославского Марианна получила его доли в компаниях-учредителях ПриватБанка. Главой набсовета банка стал Геннадий Боголюбов.

Официальной причиной смерти Леонида Милославского был назван сердечный приступ. Но по городу ходили слухи, что смерть не являлась естественной: банкиру не было еще и сорока, вскрытия не проводили [57]. «Криминальный характер его смерти не установлен. Но у меня есть определенные сомнения на этот счет», — говорит экс-замглавы ПриватБанка Вадим Омельченко.

Через несколько лет в разработке днепропетровского УБОПа оказалась преступная группа отравителей. На их счету было около десятка смертей, причем смерть от применявшегося убийцами яда очень напоминала ту, которая постигла Милославского. Бывший сотрудник УБОПа Вадим Омельченко интересовался ходом дела отравителей: «Его развалили, насколько я понимаю. Об этом деле всегда очень неохотно говорили даже мои знакомые».

До сих пор Марианна Милославская остается совладельцем компаний «Сентоза Лтд», «Солм Лтд», «Вист Лтд», «Фарлес», «Старлайт» и БПК «Приват-инвестор» наравне с Игорем Коломойским, Геннадием Боголюбовым и Алексеем Мартыновым.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой зарплату выдают водкой, а Олег Гороховский торгует куртками

1997-й был для ПриватБанка годом перемен. Свою должность оставил председатель правления Сергей Тигипко, через месяц умер глава наблюдательного совета Леонид Милославский. Вслед за Тигипко из банка ушли многие специалисты. Александр Дубилет вживался в роль председателя правления, проводил ротацию кадров.

Забот у нового председателя прибавилось, ведь в банке теперь действовало новое подразделение по работе с купленными на ваучерных аукционах долями компаний. Все, что касалось вопросов бюджетирования и тендеров на связанных компаниях, — все проходило через банк. Приват очень жестко контролировал и вход и выход ресурсов на предприятиях, чтобы менеджеры не обворовывали акционеров. Когда банк выдавал связанным компаниям кредиты, то следил за их использованием. ПриватБанк контролировал все основные бизнесы группы: нефтяной и горно-металлургический.

Однако с настоящими проблемами Александр Дубилет столкнулся в 1998-м. Украина допустила дефолт по внутренним облигациям, большую часть которых держали банкиры. Правительство поставило их перед фактом, что платить нечем. Одни долговые бумаги заместили другими, с более поздним сроком выплат. Приват был одним из банков, который пострадал от этого решения. Не помогли даже связи в правительстве в лице Сергея Тигипко.

Курс новой украинской валюты — гривни — просел с 2,1 до 3,4 единицы за доллар всего за полгода. Инфляция снова росла, теневой сектор экономики достиг пика в 57 процентов ВВП по оценке МВФ [60]. Страна переживала острый бюджетный дефицит — зарплаты задерживали даже врачам и учителям.

Заводы пребывали в «лежачем» состоянии: они годами недофинансировались, накапливали долги перед рабочими и поставщиками, то есть «сидели на картотеке». Приват предлагал таким предприятиям схему «кредит-депозит»: банк выдает кредит, но деньги идут на депозитные счета работников. Все в выигрыше. Банк наращивает активы и пассивы, завод получает возможность рассчитаться с работниками, работники получают свои деньги, хотя и в виде банковских вкладов.

Как Приват получал свой кредит обратно? Обычно у таких предприятий тоже были должники, а у их должников — свои должники, и так далее. Весь украинский бюджет «сидел на картотеке», накапливая долги перед заводами, а те, в свою очередь, задолжали за газ или электроэнергию. Еще в 1997 году правительство разрешило проводить взаимозачеты между предприятиями и госбюджетом. И ПриватБанк этой возможностью активно пользовался. Чтобы вернуть проблемный кредит, сотрудникам банка приходилось обивать пороги чиновничьих кабинетов в Днепропетровске, собирать подписи в министерствах и ведомствах в Киеве. Но если кредит удавалось закрыть, то сотрудник Привата мог рассчитывать на солидную премию.

Если же такая схема не складывалась, то банк забирал у должника залоги. В 1998 или 1999 году агрофирма «Наукова», на которую прежде оказывал влияние Лазаренко, не расплатилась по кредиту. В залоге у банка осталось большое количество водки «Оковита» и «Тарас Бульба» (в состав агрофирмы входил Днепропетровский ликеро-водочный завод). И руководство банка решило выдавать сотрудникам часть зарплаты водкой. Натуральным продуктом замещали до 40 процентов обычной суммы. Кто-то водку продавал, кто-то употреблял, у некоторых бутылки хранятся до сих пор как память о тех непростых временах. Сотрудники вспоминают и другие залоги, которые приходилось распродавать: детскую обувь, мини-трактор, книги Ильи Глазунова.

Позже правление банка сделало из этой неприятной ситуации выводы. Каждый сотрудник банка должен быть продавцом — если не залогов, то уж банковских продуктов точно. Каждый месяц все сотрудники — от кассира до председателя правления — должны были проводить какую-то банковскую транзакцию: или пополнить копилку в мобильном приложении, или заплатить по QR-коду, или снять деньги в банкомате без карточки. А когда приток клиентов в банк замедлялся, вводились обязательные для всех нормативы по привлечению пенсионеров или юрлиц.

Старые проблемы тоже время от времени обострялись. Банки-партнеры Привата иногда разорялись, а на их счетах зависали деньги днепропетровцев.

Помните, в 1992 году Сергей Тигипко лично ездил в Москву выбивать крупную сумму из лопнувшего банка? Такие случаи бывали и позже. Деньги зависали как на счетах иностранных банков, так и на счетах украинских партнеров.

В 1995 году первый зампред Дубилет отправился в Ригу спасать 2 млн долларов в разорившемся банке Baltija — крупнейшем в Латвии на то время. А в 1997-м лопнул российский Пермкомбанк, на счетах которого Приват держал 300 тысяч долларов. Вызволять деньги отправили Олега Гороховского, который тогда работал в отделе корреспондентских отношений [58]. Вот как это было.

Заранее договорившись о встрече с замглавы Пермкомбанка, Олег приехал в Пермь на переговоры. Но встреча прошла безрезультатно: денег никто возвращать не собирался. Ехать назад с пустыми руками Олег не хотел, поэтому начал ходить каждое утро в приемную Пермкомбанка — как на работу.

Гороховский приходил, садился на стул в приемной, а когда появлялся член правления банка (фотографии руководящего состава висели тут же, поэтому не узнать было сложно), поднимался, подходил и говорил: «Отдайте наши деньги!» Вскоре российские банкиры стали от него шарахаться.

Шел третий день осады Пермкомбанка, на четвертый Олег уже планировал ехать обратно ни с чем. Но тут замглавы банка пригласил Гороховского в свой кабинет и сказал: «Мы так нечасто делаем, но ты так всех достал, что вот список балансового и залогового имущества банка — выбери на сумму долга, забирай и поскорее уезжай!»

«Мне вручили список имущества страниц на пятьдесят, и я с чувством победителя целый час отправлял его по факсу в Днепропетровск. Получив список, коллеги в Днепре восприняли его как каталог OTTO или еще какой-то модный в то время журнал каталожной торговли, а мой начальник, большой юморист, потом еще года три меня троллил, почему я не привез чучело бурого медведя в натуральную величину, которое занимало главное место в приемной Пермкомбанка и значилось под первым номером в списке имущества, предложенного банком», — вспоминает Гороховский.

В итоге в счет долга выбрали две фуры одежды, в основном зимних курток непонятного происхождения, цвета «грязный асфальт», пригодных для любого пола и возраста.

Вначале Олег Гороховский отправил фуры с куртками в Москомприватбанк, но председатель совета банка генерал Владимир Рябоконь завернул «вещички» в Днепропетровск. Так что заниматься реализацией одежды Гороховскому пришлось самому. Он арендовал место на вещевом рынке на стадионе «Металлург» (сейчас «Днепр-Арена») и нанял пару реализаторов за 20 процентов от продаж. Через несколько месяцев банк получил свои деньги обратно.