Простить, забыть, воскреснуть

Глава третья

Прованс, зима 2024 года

Лино

Во дворе загудел автомобиль – приехал почтальон. Я вышел из амбара, служившего мне мастерской. Я не ошибся. Мне не нравилось, когда меня отрывают от работы, но ради почтальона можно было сделать усилие и повести себя любезно. Ведь мы знакомы с детских лет.

– Привет, Лино! – весело воскликнул он.

Я протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.

– У тебя все в порядке? – спросил я.

– Как всегда! Я принес тебе письмо.

– Не стоило напрягаться, мог бросить в почтовый ящик!

Он расхохотался:

– Издеваешься! Ты же никогда в него не заглядываешь!

Он был прав. В какой-то момент ящик всегда оказывался забитым под завязку. Поэтому почтальон приходил ко мне примерно раз в месяц и приносил все, что там накопилось. Я постоянно боялся дурных новостей. Как если бы они еще могли прийти… Я пытался оттолкнуть, подальше отодвинуть от своей повседневной жизни внешний мир и реальность.

Я уже почти два года так поступал и так жил. Работал. Спал. Пил, когда подстерегала бессонница. А назавтра все начинал сначала.

Два дня назад он принес мне всю переписку за месяц, так что не должен был прийти сегодня. Разве что…

– Почему ты вдруг заявился?

– Потому что конверт шикарный! Отличная бумага!

Он протянул письмо. Мое лицо, только что расслабленное, застыло.

– Спасибо, – ограничился я кивком. – До следующего раза. У меня много работы. И хорошего дня.

Не дожидаясь его ответа, я скрылся в мастерской. Он хорошо меня знал и не обижался на мои неожиданные перемены настроения. Моя репутация отшельника была известна всем.

Я швырнул письмо на верстак, прислонился к стоящему напротив буфету и скрестил на груди руки. Уставился в упор на то, что получил. Мне был известен отправитель. Я узнал бы эти каракули среди сотен других. Вот уже несколько месяцев он не беспокоил меня, не пытался со мной связаться. Что ему стукнуло в голову? С каждым днем я все больше надеялся, что он наконец-то понял. Судя по письму, я ошибался. Нужно было сразу выбросить конверт в мусорный ящик или даже сжечь его, чтобы поверить, что я никогда его не видел.

Но я не мог. Мне было любопытно.

Что такого важного он должен мне сообщить, чтобы вдруг написать письмо?

Я со злостью схватил конверт, разорвал его: в нем было приглашение на вернисаж в Париже, на завтра. Я перевернул плотную карточку и нашел на обороте записку:

Лино!

Еще раз попытаю счастья. Я долго колебался, потому так поздно прислал приглашение. Мне очень хочется, чтобы ты пришел, для меня это важно. Тем более что, по моему настоянию, выставка посвящена твоей матери. Если честно, меня приняли за придурка, никто не понял моей настойчивости. Давай встретимся ради нее, вернем дух нашей семьи. Я знаю, какое значение это имеет для тебя, но и для меня тоже, не сомневайся.

Целую,

Альбан

Он был действительно готов на все.

Моя мать. Италия. Возрождение. Дух семьи.

Он использовал все средства, чтобы увидеть меня.

Неужели он так глуп?

Неужели не представляет себе, что может произойти, если я явлюсь?

Глава четвертая

Ребекка

Эстебан уехал неделю назад, и мои дети появлялись теперь дома гораздо чаще, чего раньше не бывало. Я быстро заметила их мелкие уловки: они старались, чтобы кто-то из них все время был рядом со мной, и сменяли друг друга, как если бы я болела. Впрочем, они были не так уж не правы. Но хотя я была глубоко тронута их заботой, мне не хотелось, чтобы такая ситуация продлилась надолго. Не их дело заниматься мной.

В конце дня в квартире появилась Фантина. Я выпрямилась, встряхнулась, чтобы вынырнуть из дурмана, и заставила себя выстроить легенду, которую пока еще не придумала. Даже на это моего вдохновения не хватало. Она сразу же прошла ко мне в кабинет, где я пребывала в прострации.

– Привет, мам!

Я повернулась к ней, изо всех сил улыбаясь.

– Ку-ку, Фан, дорогая, как дела с занятиями?

В следующие десять минут я получила подробный рассказ о том, как она провела последние несколько часов. Она кричала, возмущалась, отчаянно размахивала руками, не давая мне вставить ни слова. Наконец она утомилась и плюхнулась на диван.

– А ты как, мам? Что у тебя хорошего?

– Я просматривала книги, кое-что искала…

– Что именно?

– Да ничего интересного, – ушла я от ответа.

– От папы есть новости?

Этот вопрос задавался мне ежедневно. И я всегда отвечала на него отрицательно. Нам больше не было смысла разыгрывать перед ними спектакль. Они были достаточно взрослыми, чтобы все понять и, как я надеялась, принять.

– Фан, ты прекрасно знаешь, что он делится ими с вами.

Она сжала губы, ища подходящие слова, что случалось с ней крайне редко.

– Оскар убьет меня, когда узнает, что я тебе сказала… Вы уже давно не кажетесь влюбленными. Папин отъезд в Мадрид означает, что вы… расстались?

– Похоже, это должно случиться в скором времени, дорогая. Но мы всегда будем с вами, с тобой и твоим братом.

У меня сжалось сердце от проступившей на ее лице грусти.

– Мне ужасно жаль, я бы так…

– Вы оба должны были обсудить все с нами, еще до папиного отъезда…

– Я не пытаюсь оправдаться, но мы с твоим отцом делали, что могли. Мы откровенно поговорили с ним в ночь накануне его отъезда и не стали будить вас, чтобы поставить в известность… А должны были. Я прошу прощения…

– Ну что ж…

Она опустила голову. Я вскочила с кресла, села рядом с ней и крепко ее обняла. Она прильнула ко мне. Я нежно гладила ее по голове. Моя маленькая взрослая дочка…

– Спасибо, Фантина, что заставила меня сказать тебе это. Когда вы поедете к папе, нужно будет и к нему с этим обратиться, это важно. Мы с твоим отцом очень сильно любили друг друга, но потом заблудились… Однако наши отношения с вами, с тобой и с твоим братом, никогда не изменятся. Вы будете объединять нас до конца наших дней. Мы не начнем воевать и всегда будем уважать друг друга, поверь мне.

Можно было подумать, что я все это говорила, только чтобы ее успокоить, но это было не так, я всей душой верила своим словам. Мы с Эстебаном навсегда останемся родителями прежде всего, эта роль будет для нас гораздо важнее, чем мы сами и наши эго.

– С другой стороны, – продолжила я после долгого молчания, – хватит вам беспокоиться обо мне, и я повторю это твоему брату, как только увижу его. Живите своей жизнью…

Она резко выпрямилась.

– Но…

– И никаких но… Я уверена, что этим вечером у тебя найдутся более интересные дела, чем сидеть с матерью. В любом случае если ты останешься дома, то будешь одна! Я сегодня ужинаю со знакомыми!

Я не придумала ничего лучше, чтобы уговорить ее вернуться к своей жизни, но тем самым загнала себя в западню.

– С кем? – с подозрением спросила она.

Она имела право проявить подозрительность. Я уже давно старательно избегала друзей. У меня и раньше их было не то чтобы много, это были в основном приятели Эстебана. Я всегда держалась в стороне, сохраняла себя, защищала. Когда стартовала моя писательская карьера, мне пришлось стать более открытой для общения. Моя уверенность в себе выросла, и я научилась предъявлять окружающим тот образ, который все ожидали увидеть.

– Ты этих людей не знаешь, по работе, – соврала я.

Я продолжала ее обманывать.

– Это правда? – настаивала она, улыбнувшись с надеждой.

– Да! – Я все глубже погружалась в ложь.

– А Бетти будет?

У меня образовался комок в горле. Человеком, от общения с которым я методично уклонялась последние два года, была как раз Бетти, моя редакторша. Именно она, едва начав работать в издательстве, прочла мой первый роман и отчаянно защищала меня, уговаривая руководство опубликовать его. Она подарила мне свое доверие. Как и все мои знакомые, она тоже в конце концов перестала узнавать, как у меня дела. Я ее достаточно хорошо знала, чтобы прийти к выводу, что она отказалась от разговоров со мной не из-за того, что устала, но из уважения. Веря в то, что я ее не забыла, она наверняка решила, что я вернусь, когда почувствую, что готова. Чего никогда не случится – я все больше убеждалась в этом.

– Нет, не Бетти, там будут другие люди. Мне может быть интересно встретиться с ними. Кстати, – продолжила я, покосившись на часы, – пора начинать собираться.

Чуть позже я была готова к выходу и с трудом узнала себя в зеркале. Такой яркой я уже давно не бывала. Мне пришлось поработать над собой – если я хотела, чтобы Фантина поверила в мое вранье, она должна была увидеть мать принаряженной, как всегда, когда я собиралась на деловое свидание. Конечно, я по-прежнему была совсем не похожа на ту, что раньше, но все же, по-моему, выглядела вполне прилично.

– Хорошего вечера, – пожелала я дочери, надеясь, что это прозвучало весело.

– И тебе, мама, а я пригласила на ужин друзей, ты не против?

То есть она не до конца поверила в мою историю и собиралась проследить, когда я появлюсь дома. Вообще-то я планировала пройтись по ближайшим улицам, сразу вернуться и забиться в свою комнату, но от этой идеи придется отказаться.

– Конечно, не против. До встречи!

Я уже собралась открыть дверь, когда она меня окликнула:

– Мам, ты намерена опять начать писать?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы набраться мужества и честно ответить:

– Не знаю.

– Я бы хотела, мне этого не хватает, я обожала слушать, как ты мне рассказываешь свои истории и объясняешь поведение твоих персонажей. Ты проверяла на мне свои задумки…

От проснувшихся воспоминаний у меня перехватило горло. Когда она достигла подросткового возраста, я начала приходить к ней в спальню. Она ложилась спать, а я забиралась к ней в постель и приступала к изложению развития романа, который писала в данный момент. Ее наивная реакция дарила мне счастье, а заодно помогала все обдумать и в чем-то усомниться. Эти короткие мгновения взаимопонимания между мамой и дочкой были драгоценными и наполняли меня энергией.

– Можешь не сомневаться, если я опять начну писать, место в первом ряду тебе обеспечено.

В ответ она довольно улыбнулась, и я увидела на ее лице тот же солнечный свет, который излучал, улыбаясь, Эстебан. Эта картинка так и стояла перед моими глазами, когда я выходила из квартиры, скрывая волнение.

На меня обрушился ливень. От оглушающего стука капель по зонтику была польза – он перекрывал неприятные звуки автомобильного движения, нервные и агрессивные гудки. Почему во время дождя все усложняется? Несмотря на то, что вокруг было мокро и по-зимнему холодно, я все же бродила по улицам Парижа. А что еще я могла делать? Я сама себе соорудила ловушку. Фантина должна окончательно поверить в то, что я весело провожу вечер, способный помочь мне выйти из тупика. Оскар тоже в это поверил, судя по сообщению, которое он только что прислал: “Желаю хорошо провести время, мама. Жду не дождусь твоего рассказа о встрече”. Мои близнецы действовали из лучших побуждений, но я начинала тяготиться их пристальным вниманием. Эстебан уехал и не мог интересоваться тем, как я провожу дни, и я была против того, чтобы дети приняли от него эстафету. Я бесцельно и без малейшего желания ходила уже больше часа. В уме я все время прокручивала разговор с дочкой. Это получалось само собой, и я опасалась, что постоянное давление со всех сторон угнетает и душит меня и еще больше парализует мою волю. Я не очень-то надеялась на то, что справлюсь.

Я все сильнее мерзла и даже начала дрожать. Нужно поскорее попасть в тепло, но возвращаться рано. Я задумалась, как бы заполнить время до того, когда уже можно будет вернуться, догадалась, где найду хотя бы подобие поддержки, и зашагала более решительно. Впервые за весь вечер я знала, куда иду. “У Альфреда” – это ресторан, где мы с Эстебаном любили посидеть в период счастья и легкости. Там же я иногда писала и там же обедала одна или в компании. Это было единственное место, куда я не отказывалась приходить и после того, как утратила вдохновение. Мне нравилось одиночество, которое я находила в ресторане “У Альфреда”. Там всегда можно было отвлечься, наблюдая за другими клиентами, за полным энтузиазма поведением хозяина – которого, кстати, Альфредом не звали, но он напрочь отказывался назвать нам свое имя, – и за официантами, снующими между столиками и кухней.

Мне стало легче, когда я открыла дверь ресторана. Позвякивание приборов, запах еды и теплая атмосфера заставили меня улыбнуться впервые за долгое время. Мне стало совсем хорошо, когда Альфред обрадовался моему появлению.

– Ребекка! Как приятно тебя видеть!

– У тебя найдется свободное местечко?

– Для тебя – всегда!

Он приобнял меня за плечи и подвел к стойке.

– Тебя устроит? А то у меня все забито, но как только первый столик освободится, я тебя приглашу.

– Все прекрасно, – я забралась на высокий табурет. – Не беспокойся!

– Эстебан тоже придет?

Я заставила себя улыбнуться.

– Нет, он на некоторое время уехал поработать в Испанию! – беззаботно ответила я.

Альфред подозрительно нахмурился, а я не отводила глаз, давая ему понять, что ни в коем случае не следует продолжать обсуждение этой темы. Он покачал головой и сдался.

Через несколько секунд он налил мне бокал моего любимого пино нуар. Я сделала глоток и доставила себе удовольствие, рассматривая присутствующих в зале. Атмосфера, как обычно, была одновременно камерной и оживленной. Сколько часов я провела на банкетках, обтянутых кожей бутылочно-зеленого цвета, переходя от сосредоточенности к расслаблению и обратно? Здесь я до позднего вечера перечитывала некоторые свои рукописи, прежде чем отправить их Бетти. Приглушенный золотистый свет настенных светильников помогал моей последней интимной и доверительной беседе один на один с персонажами. Я часто выбирала в этом ресторане столик у стеклянной витрины, чтобы блуждать мыслями в поисках идеи или разрешения интриги. Отсюда открывался прекрасный вид на городскую суету. Несмотря на все связанные с Эстебаном воспоминания и утрату способности писать, я с удовольствием проводила здесь часть своего вечера, тут я чувствовала себя уверенно и была защищена от всего того, из-за чего страдала.