Прозрачный Тамир - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Чадравалын Лодойдамба (ч. 3)

Это шел обоз Итгэлта с топленым маслом, жирным каймаком, сушеным творогом, войлоком, шкурами домашних животных.

Если монголы вообще отличаются умением готовить замечательные молочные продукты, то жители Тамирской долины славятся среди монголов. Молочные продукты из Сайдванского хошуна на ургинских рынках ценятся выше.

На передней подводе, запряженной белым как снег хайнаком с черными рогами, поджав ноги под себя, сидел Эрдэнэ. Он уже привык к медленной езде на хайнаках, раньше-то ему приходилось водить лишь верблюжьи караваны. Однако, съездив несколько раз на волах, он оценил преимущество этого транспорта. На стоянках не было нужды ни разгружать животных, ни вновь грузить на них вьюки. Надо было лишь распрячь волов и пустить их пастись, а самому сразу же отдыхать. Теперь Эрдэнэ считается одним из лучших обозных, владеющих искусством водить головную подводу.

Но в Урге Эрдэнэ никогда не был и дороги туда не знал. Зато хайнак, который в течение нескольких лет ходит в головной телеге, хорошо знает этот путь и сейчас важно и уверенно идет впереди обоза.

Обоз поднялся на перевал. Далеко в голубой дымке показались высокие шатры храма Жансрайсэг. Головной хайнак без всякого знака остановился. Эрдэнэ слез с подводы и с тайным трепетом смотрел на расположенную среди четырех гор Ургу. Потом смиренно сложил ладони и прошептал молитву. К нему подъехал Итгэлт. Всю дорогу он ехал верхом.

- Вот она, Урга нашего богдо! - Спешившись, он тоже помолился.

Когда на перевал поднялась последняя подвода, все повозочные, упав на колени, в экстазе зашептали молитвы.

- Ну, я поеду вперед, - сказал Итгэлт, - а вы, когда доедете до Хамбынского обона*, заночуйте там. Утром трогайтесь дальше. Я направлю навстречу вам проводника. Ты, Эрдэнэ, будь осторожен, здешние воры - мастера на все руки, так что не зевай.

______________

* Обон - священная гора, возле которой проезжавшие складывали дары.

Итгэлт обычно приезжает в Ургу на сутки раньше обоза. За это время он успевает договориться о продаже товаров и находит грузы на обратный путь. В Урге он бывает каждый год, и поэтому у него здесь много знакомых.

Обоз двигался медленно, но к вечеру был уже у южного подножия Хамбынского обона и остановился на старом стойбище, где останавливался всегда.

Ночь прошла спокойно. К утру волы отдохнули, а когда пришло время трогаться в путь, приехал нанятый Итгэлтом проводник.

И на этот раз Итгэлт быстро закончил все дела. В течение двух дней все товары были проданы. И уже на третий день, взяв грузы для торговых фирм Луу-гунского и Ханундэрского монастырей, обоз отправился в обратный путь.

Итгэлт и Эрдэнэ задержались в Урге еще на несколько дней, рассчитывая догнать обоз верхом.

Прежде при совершении торговых сделок Итгэлт на счетах и денежных бумагах ставил свои условные знаки, вызывая этим насмешки и шутки. Теперь с ним был Эрдэнэ, который и вел все торговые записи и расчеты. А сам Итгэлт при этом держался так, будто и он уже осилил эту премудрость. Некоторые даже стали подумывать - не обучился ли Итгэлт грамоте?

На четвертый день Итгэлт отправился с Эрдэнэ во дворец богдо помолиться и получить святое благословение. Когда они вошли в приемную дворца, там уже было полно паломников.

- Его светлость сегодня занят важными государственными делами и благословение рукой давать не будет. Сегодня благословение будет святым перуном. Те же, кто внесет в казну пятьдесят ланов и захочет получить благословение от святой руки, должны прийти завтра, - объявил в приемной толстый лама в красном шелковом дэле.

- Придется вам, наверно, прийти завтра? - шепотом сказал Эрдэнэ.

- Если веришь, не все ли равно, какое будет благословение, - ответил Итгэлт и, достав кошелек, набитый серебряными янчанами и русскими рублями, вынул один янчан с изображением дракона, а кошелек спрятал за пазуху. Эрдэнэ тоже достал один янчан и зажал его в руке.

К паломникам вышел старый лама, держа привязанный к длинному хадаку перун. За ним шел молодой лама с медной тарелкой для сбора денег. Паломники устремились навстречу ламам. Итгэлт и Эрдэнэ вместе со всеми тоже двинулись вперед. Как только Итгэлт положил янчан на тарелку, перун коснулся его головы. Эрдэнэ хотел последовать примеру хозяина, но когда он разжал руку, монета прилипла к ладони и на тарелку не упала. Лама, державший тарелку, подумал, что Эрдэнэ хочет взять деньги, быстро отдернул тарелку, и янчан со звоном упал на пол. Эрдэнэ даже не успел нагнуться - монету вмиг подобрал черномазый мальчишка, который тут же исчез в толпе. Пришлось Эрдэнэ раскошелиться еще раз.

Наши паломники возвращались не спеша. Впереди ехали еще двое.

- Говорят, другой конец хадака от перуна богдо привязывает к ноге любимого журавля, которого держит в своих покоях, - сказал один всадник.

- Не говори глупостей. Ведь это священный хадак богдо. Вот покарают тебя боги за такие речи.

- Но ты же не видел? - возразил первый и громко рассмеялся.

Итгэлт сделал вид, что не слышал этого разговора.

- Я двенадцатый раз уже получаю благословение, - сказал он. - Наверное, поэтому несчастья проходят мимо моего дома.

Эрдэнэ был тоже безмерно рад, что удостоился благословения святым перуном.

В тот же вечер Итгэлт повел Эрдэнэ к известному ургинскому богачу Юндэну. Юндэн, приглашая Итгэлта, с которым он был знаком уже много лет, решил удивить сельского скотовода изысканными кушаньями, для чего пригласил повара-китайца.

- Ты, Эрдэнэ, держи себя достойно, ургинцы любят посмеяться над наивными людьми. Ничему не удивляйся, веди себя так, будто все, что у него есть, ты давно повидал. В общем, бери пример с меня, - говорил Итгэлт по дороге в гости.

Гости Юндэна уже собрались. Большая шестистенная юрта сплошь была устлана коврами. По обеим сторонам очага стояли длинные деревянные столы. В юрте пахло подогретой молочной водкой, кислым кумысом и пряным китайским табаком дунсом.

Итгэлт поздоровался и уселся в западной стороне на первом месте. Перед ним поставили жирный бараний крестец, как бы подчеркивая этим важное положение гостя. Ниже Итгэлта сел с супругой черноусый чиновник военного министерства, Чулун, а еще ниже - лама Аюши из Восточного хурэна, который занимался меновой торговлей. И только после ламы сел Эрдэнэ. С восточной стороны на первом месте сидел сам хозяин, возле себя он усадил высокого Даржа-батора, рядом с которым посадили старого чиновника министерства внутренних дел Довчина с молоденькой женой Гэрэл, увешанной драгоценностями.

Перед началом обеда гости потчевали друг друга табаком, затем пили чай. И только после этого подали водку, и Итгэлт стал делить крестец. Эта процедура была уже знакома Итгэлту, и он безукоризненно с нею справился. Потом принесли холодные закуски: морские травы, грибы, блюда из жареного мяса и супы. Но вот перед Итгэлтом поставили тарелку с квадратиками какого-то кушанья. Итгэлт посмотрел на блюдо и, обращаясь к Эрдэнэ, сказал:

- А это мы с тобой уже ели в Пекине, на заезжем дворе. Помнишь?

- Угу, - улыбаясь, пробурчал Эрдэнэ.

"О, они, оказывается, были в Пекине", - разочарованно подумал хозяин.

- А этим нас, кажется, потчевали в нанкинском ресторане на рынке, сказал Итгэлт, отведав еще одно кушанье.

- Да, кажется, в Нанкине, - входя в роль, ответил Эрдэнэ.

"Смотри, они и в Нанкине были", - с завистью подумал Юндэн.

Гости заметно повеселели, водка исправно делала свое дело. Принесли музыкальные инструменты, начались песни. Первый пел Эрдэнэ. У него был красивый густой баритон. Его пение всем понравилось.

- Его голос звучит, как флейта Чжан-лина*, - сказал Чулун.

______________

* Чжан-лин - герой старинного китайского романа.

Ни Итгэлт, ни Эрдэнэ никогда и не слышали о Чжан-лине, но, не желая показать своего невежества, Итгэлт снисходительно сказал:

- О да, вы определили верно...

- А вот, когда мы под командой нашего всемогущего богдо... - начал вдруг Даржа-батор, перебив Итгэлта.

Даржа-батор получил звание героя и гуна за участие в войне против Китая. Сейчас он служил в гвардии богдо, командуя полусотней. Этот старый вояка любит рассказывать о былых сражениях, и о чем бы при нем ни заговаривали, он всегда переводит беседу на военную тему. Вот и сейчас, не обращая внимания на окружающих, он стал вспоминать былое.

- Так вот, когда мы кинулись в атаку против черных войск, сабли так и засверкали. Головы маньчжуров покатились, как кочаны капусты. Я сам зарубил шестерых и забрал их оружие. Если бы не этот дурацкий договор трех держав, мы бы под покровительством богдо уже прошли Внутреннюю Монголию и сражались за Великой китайской стеной, - гудел басом Даржа-батор.

- Зря говоришь, - надменно улыбаясь, перебил Довчин. - Если бы мы не заключили договора, белый царь перестал бы давать нам оружие и нас бы разбили. И не было бы нашей автономной Монголии.

- А по-моему, не все так думают, - вступил в разговор Чулун. - Все наши племена, объединившись, создали свое государство и не унывали от недостатка сил и средств. Наоборот, сражаясь с черными войсками, они защищали свою родную землю и одерживали победу за победой. И как можно отдать чужестранцам Внутреннюю Монголию, где живут наши единокровные братья, и сделать их рабами иностранцев?

- Верно! И тот, кто за чины и титулы поставил свою подпись под договором, в котором утверждается, что земли наших предков отныне становятся территорией иностранного государства, изменник, опозоривший свой род на веки веков, - горячо поддержал Чулуна Даржа-батор.

- Вы не знаете тонкостей государственной политики. Его светлость богдо одобрил этот договор, и вы не имеете никакого права подвергать его критике, - не унимался Довчин.

- Это такие, как вы, готовые и родину продать за титулы, вскружили голову его величеству и добились заключения этого унизительного договора, отпарировал выпад Чулуна Даржа-батор.

- Даржа, ты переходишь всякие границы. Ну что твои сабли? Ведь недаром говорят: "Где не возьмет сабля батора, там победит кисточка мудрого мужа".

- Торговец родиной! - крикнул изрядно выпивший Даржа-батор и стал засучивать рукава.

- За государство, говорят, пищуха повесилась. Зачем вы хотите уподобиться ей? - сказала Гэрэл. - Бросьте эти разговоры! Давайте лучше послушаем пение Эрдэнэ. - И Гэрэл тепло посмотрела на смущенного ее вниманием батрака.

Ссора Довчина и Даржа не перешла в драку. Эрдэнэ запел, и все успокоились.

Принесли еще одно кушанье, и Итгэлт, отведав его, сказал:

- Эрдэнэ, это мы ели, кажется, под большим шатром в Цинане.

"Говорят, этот Итгэлт разбогател недавно, но он, видно, уже перещеголял меня. Однако когда же он успел везде побывать?" - подумал Юндэн и, решив проверить Итгэлта, вышел из юрты.

Гэрэл хотела послушать Эрдэнэ не только потому, что ей понравился его красивый голос. При виде этого широкоплечего, молодого, красивого мужчины она почувствовала, как взволнованно у нее забилось сердце, и она уже не отрываясь смотрела на Эрдэнэ. Тяжелые наряды замужних женщин обычно стесняют движения, но Гэрэл этого не чувствовала, напротив, она держалась свободно, как бы ощущая прилив новых сил. Вот она встала и подошла к Эрдэнэ.

- Спойте еще что-нибудь, - попросила она.

Эрдэнэ спел еще одну песню.

- Кажется, я пьяна, даже голова что-то болит, - сказала Гэрэл.

- Я выйду с тобой, - сказал Довчин.

- Ты посиди, - холодно сказала она мужу. - Проводите меня вы, обратилась она к Эрдэнэ.

Эрдэнэ не знал, как ему поступить, и сидел в растерянности, глядя на Итгэлта. Тот кивнул ему головой. Да и Довчин, который никогда не перечил молодой жене, попросил Эрдэнэ проводить ее.

- Какая чудная ночь! - прошептала Гэрэл и многозначительно посмотрела на Эрдэнэ, когда они вышли из юрты.

- Дым вот только откуда-то ползет, - ответил Эрдэнэ.

- В этом виновато не небо, а монастырь.

- Не думал я, что вам может понравиться ночь, когда все в дыму.

Гэрэл придвинулась к Эрдэнэ вплотную, но тот незаметно отодвинулся в сторону.

- Что-то голова кружится. Да вы не бойтесь, я не кусаюсь, - сказала она с улыбкой и прильнула к Эрдэнэ плечом.

"Что это она так напирает или вправду опьянела?" - подумал Эрдэнэ.

- У вас голова кружится? - спросил он.

- Да, и лицо горит! Вы только дотроньтесь!

- Ну, это ничего, пройдет.

- У тебя, наверное, холодные руки, погладь мои щеки, - попросила Гэрэл, неожиданно перейдя на "ты".

Эрдэнэ машинально стал гладить лицо Гэрэл.

А щеки у Гэрэл пылали не от вина, а от близости Эрдэнэ. Правда, сегодня она выпила две рюмки вина и действительно немного опьянела. И все же головокружение она почувствовала, когда рука Эрдэнэ коснулась ее щеки. Ей стало трудно дышать. О, если б эти минуты длились долго-долго! Эрдэнэ отнял руку.

- Пошли в юрту, - сказал он.

Но Гэрэл покачала головой. Ей так хотелось покорить сердце этого простоватого, но красивого арата. И, не зная, что еще предпринять, она смотрела на небо и вздыхала.

В это время из юрты-кухни донесся до них голос Юндэна.

- Добавь сюда легких и кишок. Посмотрим, разберутся ли они в этом блюде, - говорил Юндэн повару.

- Это можно, - засмеялся в ответ повар.

Эрдэнэ догадался - их хотят обмануть и поиздеваться над ними.

- Пойдем, - сказал Эрдэнэ и направился в юрту.

Гэрэл с обидой посмотрела вслед и, вздохнув, медленно пошла за ним.

Вскоре подали на стол новое блюдо.

- Говорят, это блюдо любил маньчжурский император. Но мне кажется, что оно не очень вкусное. Но, может быть, я не прав, ведь как говорится, бык не чувствует вкуса сахара, - сказал Юндэн и, прищурив глаза, посмотрел на Итгэлта.

Итгэлт, взяв палочки для еды, стал пробовать новое блюдо.

- Да ведь это, кажется, мы тоже ели в Пекине в торговой фирме Буянты, сказал он и посмотрел на Эрдэнэ.

Хозяин юрты рассмеялся.

- О, нашего гостя ничем не удивишь, но это...

- Итгэлт, ты пьян. Это блюдо мы никогда не ели, - перебил Эрдэнэ хозяина юрты.

Итгэлт с удивлением посмотрел на своего батрака, но, увидев, что тот ему подмигнул, понял, что сделал промах.

- А ведь верно, я настолько опьянел, что перестал отличать золото от латуни.

- Но ведь это блюдо, говорят, любил сам маньчжурский император, повторил Юндэн.

- О, китайский повар может кого угодно надуть, - сказал Эрдэнэ и отодвинул поставленную перед ним тарелку с кишками.

Юндэн покраснел. Не удалось ему провести хитреца Итгэлта, выручил его этот верзила.

Итгэлт с благодарностью посмотрел на Эрдэнэ и, решив доконать незадачливого хозяина, тоже отодвинул тарелку с едой.

- Да, повар-то, кажется, вас подвел. А наверное, говорил, что может готовить самые изысканные блюда, - сказал он.

Посрамленный Юндэн не нашелся, что сказать в ответ. Его лицо побагровело, и он расстегнул ворот дэла.

В юрте на некоторое время воцарилась тишина. Нарушил ее Даржа-батор, который никак не мог успокоиться после ссоры с Довчином.

- Продали вы все-таки нашу страну, - снова начал он, - а ведь за нее столько было пролито крови!

- Дела мудрейших обсуждают мудрецы, а мы, писаря и чиновники, не могли отменить решение нашего великого богдо-гэгэна, который всем нам приносит счастье, - ответил спокойно Довчин.

- Замолчи! А то я... - крикнул разъяренный Даржа.

Если бы в эту минуту в юрту не вошел сойвон Данига, Даржа, наверное, бросился бы на Довчина с кулаками.

- Сегодня его величество с Ширнэн-ваном изволили выпить вина, и я не мог без разрешения их оставить. Вот почему мне пришлось задержаться. - Он поздоровался со всеми и уселся рядом с хозяином.

"А говорили, что богдо занят государственными делами, - вспомнил Эрдэнэ. - Это что ж? Выходит, и там врут".

Данига, попивая водку, стал рассказывать последние новости. Такому-то ноёну богдо приказал сменить жену, такому-то вану дал указание усыновить одного ребенка, такому-то гуну предложил жениться на такой-то женщине, таким-то чиновникам присвоил такие-то звания...

Когда Итгэлт и Эрдэнэ уходили, Гэрэл что-то шепнула на ухо своему мужу.

- Прошу вас обоих завтра пожаловать к нам, - пригласил Довчин Итгэлта и Эрдэнэ.

- Завтра мы уезжаем и вряд ли сможем воспользоваться вашим приглашением. Однако я надеюсь, что мы с вами еще встретимся, поклонившись, сказал Итгэлт.

У Гэрэл на глаза навернулись слезы. Неужели она никогда не увидит больше этого красивого монгола? Не знала она, что через несколько месяцев Эрдэнэ сам придет к ней.

В пути Итгэлт похвалил своего батрака.

- Молодец, Эрдэнэ, положили мы на лопатки этого хвастливого богача. Жаль только, не дали договорить этому Даржа...

О соглашении трех государств мнения Итгэлта и Эрдэнэ расходились. Итгэлт считал, что это соглашение отделит Монголию от Китая и приблизит к России, а для Монголии это выгодно. Эрдэнэ придерживался другого мнения. Он помнил слова Петра о том, что Монголия не является самостоятельным государством, что русский царь сделает Монголию своей марионеткой, а при случае разделит ее с Китаем. Значит, договор как бы узаконивает раздел страны.

Не только на улицах - и в щелях каменных плит крыльца, и на оцинкованной крыше храмов появились зеленые побеги. Пришла весна, но и она, снова изменившая землю, не внесла ничего нового в жизнь Бато и Хонгора. По-прежнему их держали впроголодь, по-прежнему они пилили и кололи дрова, участвовали в богослужениях и так же, как и раньше, читали по вечерам книги при слабом свете каганца. А дел у них прибавилось - теперь они еще носили молочные продукты Цамбе и Чимиг. Не любили они ходить к этому противному Цамбе, не было еще случая, чтобы он не дразнил их, не говоря уже о том, что этот сквалыга никогда ничего им не подарил.

А вот к Чимиг они ходили с удовольствием. И Чимиг, и особенно Цэцэг ласково встречали их и щедро угощали конфетами и печеньем за их рассказы о родных кочевьях. Девушки часто играли с ними в детские игры, стирали и чинили им одежду.

Бывало, ребята задерживались, и тогда Чимиг говорила:

- Если лама будет ругать, скажите, что я заставила вас наколоть мне дров.

Особенно любила играть с мальчиками Цэцэг. За игрой она забывала про свою горькую жизнь, и ей становилось веселее.

Ни Хонгор, ни Бато не знали, посещает ли их учитель Чимиг. Однако они видели, что лама одаривает девушек продуктами и даже деньгами.

- Почему наш учитель дает вам так много всего? - спросил однажды Хонгор. Чимиг, улыбнувшись, погладила его по голове.

- Так ведь он мой учитель, - ответила она.

- Но почему же тогда учитель ничего не дает нам? - спросил Бато.

- Он даже не отдает нам все продукты, которые присылает отец, - с обидой поддержал товарища Хонгор.

Однажды мальчики встретились у Чимиг с Тугжилом.

- Тугжил, ты всегда хвастаешься своим богатством. Дай этим ребятам денег на пирожки, - сказала Цэцэг.

- А что это за голяки?

- Мы вовсе не голяки, - крикнул Хонгор.

- Ишь какой гордый! Смотри, а то проучу за такие ответы старшим.

- Он просто жалеет денег, потому так и говорит, - сказала Чимиг.

- А нам и не нужны его деньги, мы не нищие, - сказал Хонгор и, хлопнув дверью, вышел из юрты.

- Чей это сопляк? - спросил Тугжил.

- Это сын луу-гунского богача Итгэлта. Он и в самом деле у тебя ничего не возьмет, - ответила Чимиг.

В первых числах летней луны в монастырь приехал Эрдэнэ, чтобы на лето взять мальчиков домой.

- Они приехали учиться и в течение трех лет из монастыря никуда не должны уезжать, - сказал лама. Эрдэнэ очень огорчился, а Хонгор и Бато даже расплакались. Ничего не поделаешь, пришлось Эрдэнэ отправиться обратно одному.

Однако сам лама уехал в худон на целый месяц. Оставленные им продукты мальчики съели в несколько дней и теперь частенько ходили обедать к Чимиг. И все же одним обедом целый день не проживешь, и мальчики, выломав окно в кладовой ламы, взяли по нескольку кусков вяленого мяса и обломали края у хлебных лепешек. Так они прожили еще несколько дней.

Но вот подошло время возвращения учителя. Мальчики призадумались. Как бы им провести своего наставника, чтобы тот не заметил пропажи продуктов?

- Давай убьем несколько мышей и оставим их в сундуке, где хранятся лепешки. Пусть думает, что их сгрызли мыши, - радостно сказал Хонгор.

- Это здорово... А как быть с мясом?

- Пустяки. Толстые куски разрежем вдоль, и будет столько же кусков. Тогда он не узнает.

Мальчики были очень рады, что нашли выход. Они убили несколько мышей и положили их в сундук, где хранились лепешки, а толстые продолговатые куски вяленого мяса разрезали вдоль и восстановили их число.

Мальчики успокоились - теперь все в порядке, учитель не догадается. Но откуда им было знать, что провести хитрого ламу было не так просто, как они думали.

Однажды утром в юрту явился молодой гэгэн Зая. Мальчик был старше Хонгора и Бато, но казался каким-то изнеженным и слабосильным. Однако в жизни он был куда искушеннее друзей.

- Не хочешь обнять голову с клеем? - спросил Зая у Хонгора.

- А что это такое? - спросил Бато.

- Ты еще не знаешь? - удивился Зая и рассмеялся. - Обнять голову с клеем - это значит жениться, - пояснил он. Потом он объяснил Хонгору и Бато, что словом "банди" обзывают не только монастырских послушников, но и всех тех, кто предается любви с ламами.

- Выходит, наш учитель с Цамбой занимается этим самым? - спросил Хонгор.

- Конечно. Цамба самый обыкновенный банди, но не вашего учителя, а настоятеля монастыря, а ваш учитель просто снабжает его продуктами, ответил Зая. - Я тоже скоро заведу себе банди, - важно закончил он. - А потом уж женюсь по-настоящему.

Зая пригласил Бато и Хонгора к себе. Пройдя двор, они вошли в юрту, стоявшую на высоком деревянном помосте. Здесь пахло благовониями и можжевельником. Вся северная часть юрты была занята фигурками богов. Перед статуэтками на столе, покрытом скатертью с золотистыми узорами, стояли золотые и серебряные чаши с маслом и жертвенным зерном. Чаши сверкали так, что слепило глаза. На стене висели большие часы. Их тиканье напоминало биение сердца и создавало впечатление, что фигурки богов живые.

Мальчики, обомлев, остановились и не могли двинуться.

- Зачем пришли эти чертенята? А ну, убирайтесь отсюда, - крикнул кто-то сзади. Мальчики, вздрогнув, обернулись и увидели ламу, который в монастыре наказывает провинившихся розгой.

- Это я их привел, так что помолчи лучше и принеси нам что-нибудь поесть, - распорядился Зая.

- Эти негодные мальчишки окажут дурное влияние на вас, - ответил лама, и в это же мгновение в его лысую голову угодил гутул, брошенный Заей.

Лама выбежал, а Зая, повалившись на кровать, расхохотался. Бато и Хонгор тоже не выдержали и засмеялись.

Вскоре лама принес суп с лапшой, боузы и рисовый пудинг с маслом. Хонгор и Бато воспользовались даровым угощением и наелись до отвала.

Неожиданно пришел настоятель. Он отшлепал Заю, а Хонгора и Бато выгнал. Однако друзья не обиделись, после хорошей еды они были в веселом настроении.

Когда они вернулись домой, там их уже поджидал учитель - он приехал в их отсутствие. Первым делом он избил обоих за то, что они ушли, бросив без присмотра юрту. Бил он их розгами, так что на спинах и у того и у другого вспухли красные полосы. Может быть, им досталось бы еще, если бы в это время к юрте не подъехал всадник. Это был Цамба.

- А ну, паршивцы, вон! Возвращайтесь к вечеру, я еще спрошу, как вы выполнили мои задания, - резко сказал лама. Хонгор и Бато опрометью бросились из юрты.

У хашана, привязанный за железный крюк, стоял серый конь Цамбы. Серебряные украшения седла и железные бляхи на луках блестели в лучах полуденного солнца.

Хонгор посмотрел на коня и о чем-то задумался, потом быстро достал нож и разрезал больше чем наполовину заднюю подпругу. При езде подпруга должна была лопнуть.

- Пусть свалится с лошади, будет знать, как издеваться над нами, сказал он Бато.

Мальчики вышли на улицу. Что делать? Солнце жжет до одурения, даже монастырские собаки и те забрались в тень. Воздух в монастырском дворе спертый, воняет мочой и гниющими отбросами. И поэтому друзья отправились на окраину монастыря. Там со степи дул свежий ветер. На улице к ним подошли четыре послушника.

- Что вам здесь надо? - заносчиво спросил Хонгор. Всем своим видом он показывал, что не прочь затеять драку. А драться наши друзья уже научились. Особенно отличался Хонгор. Недаром его прозвали забиякой.

Послушники молчали, но с места не двигались.

- Вы что, воды в рот набрали? Или в штаны уже наделали? - крикнул Хонгор. - А то давайте сшибемся! Ничего, что вас четверо.

Такие обидные слова кого угодно могут вывести из себя, и драка началась.

Хонгор и Бато оказались много искуснее в драке, и вскоре их противники обратились в бегство. Друзья остались очень довольны - еще бы, побили четверых! А что делать дальше? Они пошли к реке, искупались и до вечера лежали на берегу...

Ночь прошла спокойно, но утром, когда они возвращались с богослужения, у калитки их встретил учитель и, схватив за уши, втащил в кладовую.

- Почему это вдруг мяса стало на один кусок больше? - спросил он. - А?

- Не знаем.

- А кто обломал лепешки?

- Не знаем. Наверно, мыши.

- А разве у мышей есть руки? - Вооружившись прутом, лама как следует отстегал своих учеников. Однако этим он не ограничился. Раздев ребят догола, он привязал их около ворот на всеобщее осмеяние.

Не известно, что бы он еще сделал с ними, если бы в это время не прибежал послушник. Он торопливо рассказал, что вчера вечером у Цамбы на ходу сползло седло, он упал, не сумев выдернуть ногу из стремени, и сейчас ему очень плохо. Лама моментально бросился к Цамбе.

Теперь при каждом удобном случае лама порол прутом и Бато и Хонгора. Видно, все не мог забыть про лепешки и мясо. Ребятам не стало житья от придирчивого ламы, и они решили убежать домой.

Как-то уже зимою, после того как лама строго наказал их за какой-то пустяковый проступок, они ночью убежали из монастыря.

Трое суток они добирались домой и все-таки добрались, голодные и полузамерзшие. Итгэлт и Эрдэнэ не знали, что и делать. Им было жалко сыновей, но и побег они считали проступком недопустимым. Как же быть? Учиться же нужно.

- Не хочу я учиться у этого ламы, - решительно заявил Хонгор. А через три дня, когда ребята немного отдохнули, окрепли, из монастыря приехал лама со строгим наказом настоятеля вернуть мальчиков. Вот и пришлось нашим друзьям вновь отправиться к ненавистному учителю.

Снова наступила весна. Снова зазеленели леса, а степь накрылась пестрой шалью.

Итгэлт решил устроить жасаа* с угощением для батраков: надо же задобрить народ перед началом страды. И вот жасаа закончен. В хотоне Итгэлта царит веселое оживление. В северной части большой юрты поставлен огромный китайский кувшин с молочной водкой. По обеим сторонам юрты расставлены столы из черного дерева. На столах - большие медные тарелки с урюком, конфетами и пирожками.

______________

* Жасаа - особая служба, чтение ламами молитв об увеличении богатства.

Дулма в новом синем дэле вместе с Няма угощает гостей водкой. Няма наливает ее в чашки, а Дулма подает гостям. Должин распоряжается едой. Перед каждым она ставит тарелку с мясом, пирожками и печеньем. Дулма радостно улыбается, ей хорошо, она носит в сердце образ своего Тумэра. Пусть же и другим будет хорошо, и она сегодня приветлива с каждым.

Все хвалят Итгэлта за щедрость. Откуда им знать, что черствые пирожки Итгэлт почти задаром скупил в лавках монастыря, залежалые конфеты ему чуть ли не бесплатно отдал знакомый торговец, а водка тоже куплена по дешевке торговец сам признался, что в бочке утонуло несколько мышей.

Итгэлт в суконном дэле с расстегнутым воротником восседает в северной части юрты.

- Пейте, ешьте, дорогие, сколько влезет, ведь все вы мне братья и сестры. Я не Пурэв, я не жадный. Это он своих крепостных заставляет работать, как скотину. Дулма, Должин, угощайте гостей! - кричит Итгэлт и громко смеется.

К вечеру восьмистенная юрта Итгэлта была полным-полна людьми. Эрдэнэ просят спеть. Он поет песню "Серый ястреб".

- Говорят, Эрдэнэ у меня батрачит. Это неправда, мы с ним как компаньоны. И живем дружно! - говорит Итгэлт.

А вот и Бадарчи с Цамбой. Цамба давно скучает по Дулме, а надом еще нескоро. Под предлогом, что ему надо к Бадарчи, он приехал сюда повидать Дулму. Да, Дулма сегодня особенно хороша. Черт знает до чего красивая баба!

Цамба все время смотрит на Дулму. Он знает, что это неприлично, но не может оторвать от нее глаз.

- У Итгэлта вино через край льется! Мы как раз вовремя! - басом гремит Бадарчи и садится рядом с хозяином.

Цамба машинально тоже сел, ему все равно, где сидеть, лишь бы он мог видеть Дулму. Сел он, оказывается, рядом с Галсаном. Хорошо, хоть не с Эрдэнэ!

Галсан уже пьян. Он невнятно бормочет, что такого богатого человека, как Итгэлт, нет не только в долине Тамира, но и во всех четырех аймаках Халхи. Его никто не слушает. Цамба дал ему еще чашку водки, и Галсан тут же свалился со скамьи на пол. Эрдэнэ решил отвести его спать. Галсан не мог идти сам, и Эрдэнэ пришлось взвалить его на плечи. Дулма хотела тоже пойти, но Эрдэнэ ее остановил.

- Я его уложу, - сказал он, и Дулма осталась. Видя, что Эрдэнэ ушел, Цамба сделал знак Дулме выйти во двор. Дулма давно уже и думать забыла о Цамбе. В ее сердце навсегда вошел Тумэр, и она чуть не считала часы до того дня, когда он должен был за ней приехать. Но Цамба продолжал настойчиво вызывать ее, и она вышла. Цамба поднялся вслед за ней.

Дулма подошла к телеге, на которой были сложены домашние вещи. Цамба сразу ее обнял. Однако Дулма двумя руками с силой оттолкнула его.

- Что это ты, Дулма? - сказал удивленный Цамба. Но Дулмы уже не было, она убежала.

Уложив Галсана спать, Эрдэнэ не спеша шел назад. Мимо него пробежала Дулма. "Опять развратничает", - с возмущением подумал Эрдэнэ. И вдруг ему расхотелось идти к Итгэлту, и он повернул к себе.

В юрте было сыро, печь не топили с утра. У Эрдэнэ немного кружилась голова, и он решил полежать.

Почему-то из головы не выходила Дулма. "Неужели все женщины такие? подумал он. - Хорошо, что у меня жена не такая". Он сел на кровать и задумался.

В юрту вошла Долгор. Она зажгла каганец.

- Ты пьян? Тебя зовет Итгэлт, - сказала Долгор и взяла его за руку.

- Не пойду, не хочу, - сердито ответил Эрдэнэ и оттолкнул жену.

Не ухватись Долгор за кровать, она бы упала. Что с мужем? С тех пор как они поженились, он не только никогда не толкал ее, но даже не посмотрел косо. Неужели он узнал? В страхе она ждала, что скажет ей сейчас Эрдэнэ. По щекам у нее потекли слезы. Она готова была сама все рассказать мужу и просить прощения.

Увидев, что жена плачет, Эрдэнэ встал и рукавом дэла стал утирать ей слезы. "Ведь она ни в чем не виновата", - с раскаянием подумал он.

- Прости меня, родная. Это я так, сгоряча, - сказал Эрдэнэ и поцеловал ее в лоб.

- Ничего, милый, ничего, я не сержусь, - ответила Долгор, обрадованная тем, что муж пока ничего не знает.

К Итгэлту они пошли вместе.

- Эрдэнэ, садись со мной рядом и спой нам еще что-нибудь, - сказал Итгэлт, освобождая место около себя.

- Ничего, я и здесь посижу, - тихо сказал Эрдэнэ и сел в конце стола.

Эрдэнэ все время слышал смех Дулмы, которая подавала гостям водку. Этот смех раздражал Эрдэнэ. "Непутевая девка, совсем гулящей стала", - думал он.

Дулма поднесла чашку и Эрдэнэ. Но Эрдэнэ отрицательно покачал головой.

- Я ведь подношу круговую, чтоб вы спели что-нибудь, - сказала Дулма.

- Я сказал, что не буду, - грубо оборвал ее Эрдэнэ.

- Не надо заставлять его пить, - сказал Итгэлт и почему-то заискивающе посмотрел на Эрдэнэ.

Эрдэнэ запел. Он пел песню о степных просторах Монголии и ее быстроногих конях, и перед его мысленным взором проносились бескрайние степи, высокие горы, широкие долины - родные места, где он родился и рос.

Сердце его смягчилось, и даже на Дулму он посматривал теперь не так строго.

Утром, работая на скотном дворе, Эрдэнэ встретился с Дулмой.

- Ты что, уже на каждого бросаешься?! Как сучка во время течки, сказал Эрдэнэ, вспомнив про вчерашнее.

Дулма с удивлением посмотрела на него.

- Чего это ты?

- У тебя же есть муж, зачем связалась с этим сосунком Цамбой? Неужели совсем стыд потеряла?

Глаза Дулмы стали злыми. Швырнув на землю кнут, она вплотную подошла к Эрдэнэ.

- За женою лучше смотри, а потом мне выговаривай, - сказала она и резко повернулась.

- Обожди, баба, зачем напраслину на других возводишь? - Эрдэнэ сильно сжал плечо Дулмы.

- А ты спроси у нее, как она с Итгэлтом миловалась. Эх ты, слепая сова! А меня не трогай, я сама себе хозяйка! - зло ответила Дулма и, увернувшись, быстро пошла со двора.

Эрдэнэ будто обухом по голове ударили. Он бросил лопату и долго смотрел в сторону своей юрты. Затем неуверенной походкой, словно ребенок, начинающий ходить, пошел к себе...

Жизнь не баловала Эрдэнэ. Вся она - одни невзгоды, и единственный человек, который всегда и во всем ему помогал, была жена. Но оказывается, и она его обманывала. А он так верил ей! Может, Дулма это со зла? Надежда еще теплилась в его сердце.

Он вошел в юрту, плотно прикрыв за собою дверь. Долгор сидела, как загнанный в кусты заяц. Проходя мимо скотного двора, она слышала разговор Эрдэнэ и Дулмы и теперь в страхе ждала объяснения с мужем. Но все получилось иначе.

Эрдэнэ молча подошел к жене и, как-то жалостливо сморщив лицо, спросил:

- Правда?

Долгор виновато опустила глаза.

Если бы Долгор сказала "нет", Эрдэнэ был бы самым счастливым человеком в мире. Но Долгор не сказала "нет".

- Правда, - сказала она, и на ее глаза навернулись слезы. Эрдэнэ с ненавистью посмотрел на жену.

- Потаскуха! - выкрикнул он и ударил Долгор по лицу. Долгор упала, а Эрдэнэ одним прыжком выскочил из юрты, сел на коня и галопом помчался по дороге, идущей в монастырь.

- Эрдэнэ, подожди! - крикнула Долгор. Но он ее уже не слышал. Да если бы и услышал, все равно бы не остановился.

Дулма все видела. Она стояла возле своей юрты, и разноречивые чувства наполняли ее сердце. Тут было и раскаяние, и злорадство, и горькая обида на свою неудавшуюся жизнь.

А Эрдэнэ мчался вперед и вперед, словно хотел убежать от всех. И только проскакав верст пятнадцать, он перевел коня на шаг - навстречу ехал верхом Итгэлт, возвращавшийся с Галсаном из монастыря.

- Куда это ты, Эрдэнэ? - спросил Итгэлт и остановил коня.

Эрдэнэ молча подъехал к хозяину и спрыгнул с лошади.

- Ты что ж думал? Если приютил меня, значит, можно распоряжаться и мной, и моей женой, как тебе вздумается?

Он схватил Итгэлта за ворот дэла, разом стащил с коня и наотмашь ударил кулаком по голове. Итгэлт упал, а Эрдэнэ стал хлестать его кнутом куда попало.

Галсан было бросился на выручку хозяину, но Эрдэнэ отшвырнул его, словно собачонку. Итгэлт лежал без движения и только стонал. Напоследок Эрдэнэ пнул его ногой в бок, вскочил на лошадь и ускакал.

Через некоторое время избитый Итгэлт пришел в себя.

- Ничего, я тебя найду, проклятый нищий, - скрипя зубами, процедил он. - Я еще спущу у тебя мясо с боков.

Дома Итгэлт ходил мрачный как туча. Он все думал, как свести счеты со своим взбунтовавшимся батраком. И он решил за крупную взятку добиться у правителя хошуна приказа о задержании Эрдэнэ, который якобы среди бела дня его ограбил. А свидетелем будет Галсан: этот барашек за него на все пойдет. Потом Эрдэнэ доставят в хошунную канцелярию, а там он быстро угодит в тюрьму к Бадарчи, который живьем его иссушит, стоит Итгэлту только поднести надзирателю слиток серебра.

На следующий день, захватив слиток в пятьдесят ланов, Итгэлт уже был в хошунной канцелярии. Все устроилось так, как он задумал. По всем хошунам пошла бумага с красной полосой, где предписывалось немедленно задержать батрака Эрдэнэ, ограбившего своего хозяина.

Эрдэнэ снова перевел коня на шаг, но теперь он это сделал потому, что просто не знал, куда дальше держать путь. Взмыленный конь дышал тяжело, никогда ему еще не приходилось скакать так долго и так быстро.

Куда же податься? Эрдэнэ в растерянности стал осматриваться. Вокруг лежала молчаливая степь, и ответа он не находил.

Проклятый мир! Неужели в нем нет ничего честного? А он-то думал весь век прожить правдой. И сколько раз жестоко обманывался! Так зачем же жить? Уж лучше броситься в Тамир или вон с той кручи, что виднеется на горизонте. Нет! Он должен прежде свести счеты с этим миром. Да и сына надо повидать, нельзя оставлять мальчика, он у него хороший, только вот тоже, кажется, очень честный.

И Эрдэнэ решил поехать в монастырь.

На закате солнца он въезжал на монастырский двор. Учителя-ламы дома не было, его пригласили куда-то читать молитвы. Не успел Эрдэнэ войти в юрту, мальчики бросились ему на шею. Эрдэнэ расцеловал ребят.

- Вы надолго приехали?

- Нет, я еду по делу.

- Но вы хоть переночуйте!

- Сена я с собой для коня не захватил.

- А у нас есть тут хорошая тетя. У нее много сена, - радостно сказал Бато.

Из продуктов, оставленных учителем, мальчики приготовили ужин.

Эрдэнэ не мог молчать. За ужином он сказал Бато, что поссорился с Итгэлтом и что теперь будет жить один в Урге.

Бато заплакал.

- Не плачь, слезы позорят мужчин.

- А что, если я помирю вас с отцом? - спросил Хонгор, и глаза его оживились.

- Не нужно. Я не вернусь к нему.

- А бедная мама осталась одна, она же будет по вас скучать, - сказал Бато.

- Твоя мама очень обидела меня. А я вот устроюсь в Урге и приеду за тобой... - сказал Эрдэнэ, чувствуя, как к горлу у него подступает комок.

Эрдэнэ согласился остаться на ночь. Втроем они пошли к Чимиг.

- Кто там? - спросила Цэцэг, услышав колокольчик.

- Наши маленькие друзья, но с ними еще кто-то, - ответила Чимиг, она входила в юрту с охапкой дров.

- Тетя Чимиг, это мой отец, у него нет сена для коня, вот мы и пришли попросить сена у вас, - сказал Бато.

Чимиг улыбнулась и нежно погладила Бато по голове.

- Ну раз так, входите, - сказала она.

Девушки вскипятили чай, поставили еду и пригласили гостей к столу.

Хорошо сидеть в теплой юрте, пить ароматный чай в обществе таких гостеприимных хозяек, и Эрдэнэ немного отвлекся от своих тяжелых дум.

- Зачем вам коня держать у ламы, сорить у него во дворе, он этого не любит. Пусть твой папа оставит коня здесь, да и сам заночует у нас. И вы тоже, - сказала Чимиг.

- Мы не можем, нам за это попадет, - сказал Бато.

- Он с нас шкуру спустит, - добавил Хонгор.

Вскоре в юрту зашел Тугжил, и мальчики отправились домой. Чимиг дала им печенья и конфет.

Когда мальчики ушли, Чимиг подала водку и мясо. Эрдэнэ выпил две чашки. Приятная теплота разлилась у него по телу, закружилась голова. Все печали отодвинулись куда-то, и он вдруг запел.

Пел Эрдэнэ всегда задушевно, а сегодня как-то особенно тепло и проникновенно. Цэцэг, прильнув щекой к его плечу, тихонько подпевала. Ей было сегодня очень хорошо.

Всю жизнь Цэцэг служила развлечением для других, и никогда она не испытывала к навещавшим ее мужчинам нежного чувства. А сегодня впервые она ласкалась не по принуждению, глаза ее горели радостным блеском, а на губах играла нежная улыбка.

Эрдэнэ провел у девушек две ночи. На третий день Чимиг в тревоге прибежала домой и рассказала, что в монастыре получен приказ, предписывающий местным властям арестовать батрака Эрдэнэ, ограбившего своего хозяина.

Эрдэнэ сгоряча хотел принять вызов Итгэлта, но, вспомнив, что уже пострадал за правое дело, счел разумным на этот раз не ввязываться в открытую борьбу, а скрыться в Урге и спокойно обдумать, что делать дальше.

На прощание Цэцэг сняла с пальца золотое кольцо и протянула его Эрдэнэ.

- Возьми на счастье и в память обо мне, - просто сказала девушка. Из глаз ее покатились слезы.

Эрдэнэ от подарка отказался.

- Будь счастлива, ты очень хорошая, - сказал он и быстро вышел из юрты.

Эрдэнэ ехал на восток. Время от времени он вспоминал о Долгор и иногда в душе жалел ее. Но когда в памяти вставало самодовольное лицо Итгэлта, он снова приходил в ярость и о жене думал с ненавистью. В эти минуты ему казалось, что он слышит голос Петра, говорившего, что Итгэлт относится к нему хорошо не потому, что добр и щедр, а потому, что по дешевке покупает его кровь, пот и душу.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В один из холодных зимних вечеров с запада на восток через широкую степь брел полузамерзший послушник в рваном дэле. Это был Бато.

Уставшие ноги в огромных не по росту гутулах с трудом несли его тело. Казалось, он вот-вот упадет. Но желание видеть отца вливало в него новые силы. Бато решил сам добраться до Урги - ведь отец столько времени не давал о себе знать. Он шел уже несколько дней, а до цели было еще далеко. Что с отцом? Почему он не сдержал своего слова и не приехал? Может быть, с ним что-нибудь случилось? Может, его арестовали? Эти мысли не давали Бато покоя, и он решил отправиться на поиски отца. Он предложил Хонгору пойти в Ургу вместе, но тот отказался.

- Не могу я бросить сестру, родителей, имущество. Но помочь я тебе помогу, - ответил Хонгор. И Хонгор помог, чем сумел. Он украл у ламы восемь хадаков и несколько лепешек и отдал их Бато. Затем он проводил друга к подножию горы Булган. Там росли две черемухи.

- Вот эта, повыше, будет моей, - сказал Хонгор, - а эта - твоей. Если я буду жив и здоров, моя черемуха будет расти и цвести, но если мне будет плохо, она засохнет. Так и твоя. А если, когда мы станем взрослыми, судьба не сведет нас вместе, пусть каждый из нас время от времени будет навещать наши черемухи.

Холодно, тревожно. Немного отдохнув, Бато снова зашагал вперед. Наступила ночь, небо покрылось мириадами звезд. Холодный ветер пронизывал насквозь, и у Бато не попадал зуб на зуб. Конечно, если бежать, будет теплее, но Бато совсем выбился из сил и бежать не мог. А как хочется спать! Вот бы сейчас зайти в теплую юрту, согреться, но разве зимой в этих местах кого-нибудь встретишь? Голая холодная степь, и Бато один в этой степи. Он стал читать про себя молитвы - теперь он их знал великое множество, - но ни одна не приносила тепла.

Вдруг Бато услышал звон колокольчиков. Он обернулся. Из темноты показался верблюд. Видно, его нагонял караван. Бато стал у обочины дороги.

- Эй! Кто там? - окликнул его караванщик с головного верблюда.

- Помогите мне, я совсем замерз, - отозвался Бато.

- А как ты сюда попал?

- Да вот иду в Ургу, хочу стать ламой, - ответил Бато.

Так отвечать научил его Хонгор. "Если так скажешь, тебе помогут", сказал ему Хонгор. И действительно, в пути Бато уже дважды пришлось проситься на ночлег, и эти слова его выручали. Старухам нравилась настойчивость мальчика, идущего в столицу, чтобы стать ламой, и они сытно кормили его.

Караванщики сначала отнеслись к мальчику с некоторым недоверием, но, разглядев при свете спички жалкую фигурку, они дали ему овчинный тулуп и усадили на верблюда.

Когда звезды померкли, караван остановился на отдых. Караванщики стали ужинать, накормили они досыта и Бато. Старший погонщик, которого звали Балданом, уложил Бато с собой и укрыл меховым дэлом.

Караван этот шел из Нарванского шабинского ведомства и вез кожи китайской торговой фирме.

Утром снова двинулись в дорогу. В пути Бато помогал караванщикам, и на мальчика никто не жаловался. Через два дня караван уже входил в Ургу.

Урга показалась Бато по размерам куда больше Заяинского монастыря, но он не заметил, чтобы она чем-нибудь особенным от него отличалась.

Тут тоже было много златоглавых храмов, по улицам важно шествовали ламы в красных и желтых дэлах, сновали китайские торговцы в черной и синей одежде, проезжали конные, тарахтели телеги и повозки, запряженные мулами и лошадьми, и толпами, особенно у храмов, стояли нищие. Как и в Заяинском монастыре, на улицах было много бродячих собак.

Бато казалось, что Урга не имеет конца.

- Скажите, сколько дней надо идти, чтобы дойти до другого конца города? - спросил Бато у Балдана.

- Не знаю, дорогой, никогда там не был, - ответил караванщик.

"Вот это здорово! Значит, очень далеко до другого конца, раз и он туда не добирался. А он уж тут много раз бывал", - подумал Бато.

Балдан договорился с ламой-земляком, что Бато поживет у него. Этот лама сам в молодости пешком пришел сюда из Нарванчинского монастыря, учился в Гандане и несколько лет назад получил ламское знание. Звали его Эрэнчином. Каждый день с раннего утра к нему приходят ученики и делают всю домашнюю работу, и на долю Бато первое время ничего не оставалось.

Эрэнчин отдал Бато в монастырь Дашчоймбол, чтобы он там проходил практику. Эрэнчин не бил своих учеников, но уж учить уроки заставлял!

Поужинав и закрыв дымник юрты, Эрэнчин садился, кутал ноги меховым дэлом, ставил перед собой толстую книгу и, приказав зажечь плошку, с улыбкой говорил:

- Ну, дружок, садись и читай!

Бато доставал свою книгу в дощатом переплете, садился по другую сторону от огня и, тоже закутав себя овчинным дэлом, начинал читать. Примерно в полночь учитель, потягиваясь, говорил:

- Ну, дружок, хватит, ложись спать.

А когда Бато, проснувшись утром, вставал, лама уже снова сидел за книгой. На восходе солнца приходила первая смена его учеников, с которыми он занимался до обеда. После обеда он выходил на прогулку и брал с собой Бато. Часто им подавали то мясо, то спички, то творог, и тогда лама говорил: "Вот видишь, собака, которая бегает, всегда найдет себе кость".

Когда лама брал подношения, он произносил благословения и учил этому Бато.

Эрэнчин ставил Бато в пример своим ученикам, хваля его за прилежание.

- Если ничего не случится, Бато будет хорошим ламой, - говорил он.

Бато делал уже несколько попыток найти отца, но безуспешно. И вот, отчаявшись, он как-то рассказал об отце своему учителю.

- Что ж ты раньше мне этого не сказал, может быть, мы уже и нашли бы его... Ну да ладно, я попрошу учеников заняться поисками, и тогда, может быть, мы получим вести о твоем отце.

Не знал Бато, что, живя в Урге, отец переменил имя. Вот почему розыски ничего не дали. Бато приуныл.

- Ничего, потерпи, - говорил учитель, - если он жив, то найдется. Кто ищет, тот найдет, кто смотрит, тот увидит. И мы найдем, если будем искать.

И Бато смирился - ведь все равно идти ему больше некуда. Да и у Эрэнчина ему было пока хорошо.

Однажды Эрэнчин на несколько дней выехал в худон. Бато он взял с собой. Там он часто уходил с мальчиком в предгорье и рассказывал ему о Монголии.

Монголы - скотоводы, весь уклад их жизни приспособлен к занятию скотоводством. Возьмем, например, седло. Когда монгол ночует в степи, седло служит ему подушкой, потник - подстилкой, а дэл - одеялом. Гутулы его удобны, когда нога находится в стремени, да и надеть их можно очень быстро.

В юрте он объяснял любознательному мальчику, чем для монгола удобна юрта и из каких материалов можно ее сделать.

Мягкий характер учителя, его светлый ум нравились Бато, и с каждым днем он все больше проникался к нему любовью и уважением.

Когда они вернулись в Ургу, послушники рассказали Эрэнчину, что в городе появился лама, который учился в Тибете, и что самые знающие ламы из монастыря Дашчоймбола не могут состязаться с ним в знаниях. Они просили учителя, чтобы он устроил спор с тибетцем.

- Ладно, подумаю, - сказал учитель и отпустил послушников. Бато вскипятил чай, но учитель к чаю не притронулся. Он даже не сменил запылившуюся в дороге одежду. Опустив голову на грудь, он о чем-то думал.

В это время пришел один из учеников и сказал, что тибетский лама ждет Эрэнчина.

Два дня шел спор между Эрэнчином и тибетским ламой. Бато восторженно смотрел на своего учителя. Эрэнчин словно преобразился и помолодел: говорил громко, глаза у него горели. Храм, где происходил диспут, был заполнен до отказа. Люди с большим вниманием слушали спорящих.

На исходе второго дня тибетец стал чаще становиться в тупик, не в состоянии что-либо противопоставить доводам Эрэнчина. Более того, по многим вопросам о строении вселенной он вынужден был соглашаться с Эрэнчином. Итак, победу одержал учитель Бато. Но, несмотря на это, он сказал послушникам:

- Дети мои, этот лама очень многое знает. Постарайтесь попасть к нему в ученики.

Бато он дал большой хадак и направил к тибетцу.

Однако из этого ничего не получилось. Тибетец сам стал проситься в ученики к Эрэнчину.

Бато сдал все экзамены в монастырскую школу отменно. Радостный он пришел к учителю и рассказал о своих успехах.

- Молодец, Бато, теперь учись еще прилежнее, и из тебя выйдет прекрасный лама.

Осенью в Ургу опять приехал Балдан с караваном. Он остановился, как обычно, у Эрэнчина.

Эрэнчин и Балдан росли в одном хотоне, в детстве вместе пасли овец, вместе играли, вместе участвовали в скачках. Потом Эрэнчин стал ламой, а Балдан остался в миру. Хотя пути их разошлись, но дружили они по-прежнему. Каждая встреча была для них праздником. И с тех пор как Эрэнчин стал жить в Гандане, Балдан всегда, оказываясь в Урге, останавливался у него и находил самый радушный прием.

Эрэнчин с большим вниманием и интересом слушал рассказы своего друга о всех новостях в родном кочевье.

Вот и сейчас Балдан заговорил о житье аратов своего хотона. Невеселое это житье. Вдруг, что-то вспомнив, он умолк и полез за пазуху.

- Это тебе от Жавзан, - сказал он, вытащив из-за пазухи завернутый в бумагу хадак.

- О, Жавзан! - От волнения Эрэнчин даже встал. Они были знакомы с детства. Одно время все думали, что они поженятся. Однако Эрэнчина послали учиться в монастырь. Затем он уехал в Ургу.

- Прощай, Жавзан, - сказал Эрэнчин девушке перед отъездом. - Судьба разлучает нас, я уезжаю. Желаю тебе всего самого хорошего.

Жавзан разрыдалась, но удержать Эрэнчина не смогла.

Воспоминания чередой проносились в голове седого ламы. Бережно взяв хадак, он долго смотрел на него.

- Как ее здоровье? - наконец спросил он.

- Совсем старенькая стала, да и не мудрено, одни дети состарить могут, ведь у нее их девять.

Эрэнчин встал, аккуратно сложил хадак и спрятал его в шкафчик, висевший у изголовья.

Некоторое время друзья ужинали молча.

- Завтра хочу помолиться богдо, очистить свою грешную душу, - прервал молчание Балдан.

Эрэнчин усмехнулся.

- Эх, богдо, богдо. Грош ему цена. Его и тибетец за пояс заткнет, сказал он.

Балдан широко раскрыл глаза и молитвенно сложил ладони.

- О, небо! Что ты говоришь? Да за такое богохульство я бы, наверное, сразу попал в ад.

- А что греха таить? Этот живой бог только и знает, что тянуть водку да развратничать. А знаний у него ни на грош, - резко сказал Эрэнчин.

Балдан в испуге шептал молитву. Что стало с его набожным другом?

Восемь дней Эрдэнэ добирался до Урги. Обида на жену не проходила. Его Долгор, которую он считал самым близким и верным человеком, унизила и оскорбила его, растоптав его горячую любовь. Теперь Эрдэнэ ненавидел всех. Этот мир можно только ненавидеть. Здесь каждый старается обмануть другого, сильный поедает слабого, стремясь разбогатеть за его счет.

Все эти мысли вызвали у Эрдэнэ желание перевернуть мир вверх дном. Но что он может сделать? И от бессилия Эрдэнэ только скрипел зубами. Снова вспомнились слова Петра, что Итгэлт относится к нему хорошо не потому, что он щедрый и человечный, а потому, что он получает от него больше, чем ему дает. Какой все же он глупец! Как ребенка пряником, заманил его в свои сети сладкими речами и подачками Итгэлт, а потом так жестоко надругался над его доверием. Но где ему жить в Урге, у кого остановиться? Как заработать на жизнь? Эти мысли сверлили мозг.

Задумавшись, он ехал по главной улице столицы. И вдруг услышал:

- Эрдэнэ-гуай!

Вздрогнув от неожиданности, Эрдэнэ обернулся. В нескольких шагах от себя он увидел молодую женщину в нарядном шелковом дэле. Это была Гэрэл. Не раздумывая, Эрдэнэ остановил коня.

Гэрэл была не одна. Рядом с ней стоял Довчин, а чуть в стороне слуга держал за повод коней.

- Эрдэнэ-гуай, вы когда приехали? - спросила Гэрэл, радостно улыбаясь.

- Сегодня.

- Почему же вы не зашли к нам?

- Времени не было.

После встречи у Юндэна Гэрэл никак не могла забыть молодого красивого монгола. Всякий раз при воспоминании о нем ее строптивость проходила. И даже Довчин, когда ему нужно было утихомирить жену, переводил разговор на Эрдэнэ, хвалил его голос, и разгневанная супруга утихала.

Конечно, Довчину было не особенно приятно, что его молодая жена так часто вспоминает какого-то итгэлтовского служащего и восторженно отзывается о нем. Ему даже лезли в голову разные подозрения, но он буквально трепетал перед своей своенравной супругой. Вот и сейчас он делал вид, что ему тоже очень приятна эта встреча.

Про Довчина ходит много шуток и анекдотов. "Довчин не мужчина, а тряпка. Ведь он за женой ночной горшок выносит, - говорили злые языки, - в этом он сам как-то признался..."

Не зная, что сказать еще, Гэрэл обратилась к мужу:

- Что же ты молчишь? Пригласи его в гости.

Довчин приосанился и кашлянул.

- Уважаемый, не смогли бы вы сейчас пожаловать в нашу скромную юрту, пообедать? Мы были бы очень рады.

Эрдэнэ облегченно вздохнул, - кажется, сама судьба послала ему этих людей. Он с радостью принял приглашение, и они пешком направились к дому Довчина. Своего коня вел в поводу сам Эрдэнэ, а коней Гэрэл и Довчина слуга.

Гэрэл была довольна. Она мечтала хотя бы еще один раз увидеть Эрдэнэ. И вот ее желание исполнилось, Эрдэнэ - рядом с ней. Ей казалось, что даже город стал красивее и приветливее. За обедом Эрдэнэ сказал, что он приехал в Ургу надолго и еще не знает, где ему снять квартиру.

- А вы живите у нас, - предложила Гэрэл. - Правда, Довчин, у нас свободно и Эрдэнэ никому не помешает?

Предложение жены пришлось Довчину не по душе, но он знал, что его отказ рассердит Гэрэл, и поэтому поддержал ее.

- Конечно, Эрдэнэ, оставайтесь у нас, если вам это подходит.

После тяжелой дороги Эрдэнэ потянуло ко сну, а водка совсем разморила его. Ему постелили, и вскоре он крепко уснул.

Проснувшись утром, он с удивлением огляделся. Где это он? Что с ним произошло? Но вот сон окончательно прошел, и он все вспомнил.

У постели сидела Гэрэл и влюбленными глазами смотрела на Эрдэнэ.

- Однако вы крепко спали.

- Я очень устал.

- Вы что-то во сне говорили.

- Наверное, ерунду какую-нибудь.

- А знаете, Довчин настоятельно просит вас остаться пожить у нас, сказала Гэрэл, и ее щеки покрылись румянцем.

"Придется остаться, - подумал Эрдэнэ, - все равно идти некуда".

- Если мое присутствие вам не помешает и не вызовет лишних хлопот, я с радостью останусь у вас на несколько дней.

Так Эрдэнэ начал новую жизнь.

И Довчин и слуги только пожимали плечами - Гэрэл как будто подменили. От капризов не осталось и следа. Она стала мягкой, доброй, ласковой.

"Надо б этому Эрдэнэ поселиться у нас навсегда. Тогда всем хорошо будет", - говорили слуги и во всем старались угодить Эрдэнэ.

Когда Довчин уходил на службу, Гэрэл подсаживалась к спящему Эрдэнэ, гладила его голову и тихонько целовала. В эти минуты она забывала обо всем на свете и была по-настоящему счастлива.

Однажды поцелуи Гэрэл затянулись и Эрдэнэ проснулся. Этого он ждал каждый день, но не думал, что Гэрэл будет действовать так смело.

- Что это вы? Ведь у вас есть супруг, - с упреком сказал он.

У Гэрэл задрожали губы.

- Супруг? Это только кажется. Мне было шестнадцать лет, когда старый Довчин купил меня, купил, как покупают скотину. Но ведь я человек! Неужели я не могу любить того, кого хочу? - со слезами в голосе выкрикнула Гэрэл.

Эрдэнэ осуждал поведение этой женщины, однако сейчас он невольно пожалел ее. Конечно, разница в летах между Довчином и Гэрэл была слишком велика.

- Но все же у вас есть законный супруг, и вы не должны так себя вести, - как можно мягче сказал Эрдэнэ.

- Какой он мне законный супруг? Ведь это была торговая сделка, ответила Гэрэл и расплакалась.

- Не надо плакать. Недаром же говорят: "Жив будешь, и из золотой чаши напьешься".

С этого дня между Эрдэнэ и Гэрэл установились хорошие, дружеские отношения. Они подолгу беседовали, рассказывая друг другу о своей жизни. Эрдэнэ рассказал ей, почему он оказался в Урге. Гэрэл выслушала его с большим вниманием.

- Если бы у меня был такой муж, как вы, я без разговоров пошла бы с ним на край света.

- Это так только кажется, а в жизни все иначе, - заметил Эрдэнэ.

Однажды Довчин пришел со службы очень взволнованный. Он сказал жене, что Эрдэнэ беглый, он ограбил Итгэлта, скрылся и должен быть арестован и доставлен в канцелярию Луу-гунского хошуна.

- Оставаться ему у нас больше нельзя. Если об этом узнают, будут большие неприятности, - решительно сказал Довчин.

Гэрэл уже знала от Эрдэнэ, что произошло между ним и Итгэлтом.

- Я знаю, что люди способны на все. Если надо, они и бога чертом сделают. Эрдэнэ ни в чем не виноват. Надо ему переменить имя и отправить его в худон, в наше кочевье. Никто этого и не узнает. А если он будет арестован, я наложу на себя руки, - не менее решительно ответила Гэрэл.

Что касается Довчина, то он был готов хоть сейчас передать Эрдэнэ властям. Однако на это он не решился. Слишком хорошо он знал Гэрэл, она слов на ветер не бросает. Если Эрдэнэ арестуют, она и впрямь что-нибудь с собой сделает.

И вот Эрдэнэ, сменив имя, выехал в кочевье Довчина.

Но недаром говорят, одна беда тянет за собой другую. Пытаясь заарканить коня, Эрдэнэ упал на всем скаку и сломал ногу. Узнав об этом, Гэрэл уже на другой день прискакала в кочевье.

Она поставила для Эрдэнэ отдельную юрту и сама стала ухаживать за ним.

- Уедем куда-нибудь вместе, далеко-далеко, чтоб никто не мог нас найти, - умоляла она Эрдэнэ.

- Не дело ты говоришь!

Эрдэнэ понимал Гэрэл. Жизнь обидела ее, и он искренне жалел эту женщину. Однако ответить на ее любовь он не мог.

- Я сочувствую тебе, мне очень тебя жаль, - говорил Эрдэнэ.

- Мне не нужна твоя жалость, я не милости прошу, - с обидой в голосе отвечала оскорбленная женщина.

Гэрэл просила Эрдэнэ взять ее с собой отнюдь не потому, что она не могла сама убежать от нелюбимого мужа. До сих пор она не шла на это по очень простой причине: не хотела, во-первых, подвергать себя опасности. Ведь Довчин стал бы ее преследовать, стал бы мстить. А во-вторых, ей не хотелось лишаться богатства мужа. Ведь она была его полноправной хозяйкой. Гэрэл знала, что все придворные дамы завидуют ее нарядам и драгоценностям, ее благополучию, и ей было приятно, что она всегда находилась в центре внимания.

Но вот она встретилась с Эрдэнэ и поняла, что для счастья, кроме богатства, нужно еще что-то. Она полюбила, и ее любовь росла изо дня в день. Теперь ей казалось, что лучше жить в бедности, но вместе с Эрдэнэ, чем жить в довольстве, но с нелюбимым мужем. И чтобы завладеть любимым, она шла на все. А в жалости она не нуждалась и хотела, чтобы Эрдэнэ ответил на ее чувство.

- Вы невольно заставили меня возненавидеть мое прежнее счастье и отшвырнуть его. Но взамен ничего не дали мне. Это жестоко. Мне трудно вас понять. Или вы ничтожный человек, или терзаете меня напрасно, - говорила Гэрэл.

- Человеку во хмелю все представляется в радужном свете, но вот приходит похмелье, голова трещит, и он уже проклинает час, когда тянул хмельной напиток. Так будет и с тобой. Когда твой желудок будет пуст, когда твои плечи будет покрывать дырявый дэл, ты проклянешь час, когда решила связаться со мной, - спокойно отвечал Эрдэнэ.

- Зачем я вас только повстречала? Не будь этого, я, возможно, жила бы спокойно. За какие только грехи боги столкнули меня с вами? - На глазах у Гэрэл показывались слезы.

И все же Эрдэнэ не верил ее словам. Эта женщина просто опьянена любовью и не может рассуждать спокойно. "Достаточно ей несколько дней прожить в бедности, чтобы вспомнить о богатстве Довчина. И в ту минуту, когда она вспомнит об этом, я буду для нее самым ненавистным человеком", - думал Эрдэнэ.

А Гэрэл не сдавалась. Чем равнодушнее был с ней Эрдэнэ, тем больше ей хотелось добиться его любви.

Эрдэнэ порою грустил. В эти минуты он ни о чем не хотел говорить.

- О чем вы думаете? - с затаенной надеждой спрашивала его Гэрэл.

- О жене и сыне, - безжалостно отвечал Эрдэнэ. И Гэрэл, бледнея, кусала губы.

Эрдэнэ часто вспоминал о жене. Иногда он думал, что слишком сурово поступил с ней, и даже корил себя за то, что так, без объяснений, бросил ее в чужом кочевье. Но когда он рисовал себе картины любовных утех жены с ненавистным Итгэлтом, ему казалось, что простить жену он теперь уже никогда не сможет.

То ему казалось, что Гэрэл послана ему самим дьяволом, и он не хотел даже видеть ее. А порой побеждало другое чувство, и тогда он подолгу беседовал с Гэрэл и нежно сжимал ее руку в своей. В эти минуты Гэрэл задыхалась от счастья, и надежда вновь согревала ее. И она сидела, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть такие мгновения.

Наступил 1917 год. Много времени прошло с тех пор, как хотон Итгэлта раскинулся в Тамирской долине. Дети стали юношами, юноши - взрослыми, кто-то женился, кто-то развелся, кто-то умер. А жизнь шла вперед и вперед, не останавливаясь.

Тамирская долина накинула на себя зимнее покрывало. Деревья, осыпанные изморозью, походили на одиноких сторожей, одетых в овчинные тулупы. Тамир сковало льдом, и только от стремнины поднимался голубоватый пар.

Хотон Итгэлта чернел в верховьях широкой пади к северу от реки. Со стороны он казался таким же, как прежде. Когда смотришь на степь, покрытую снегом, - она вся кажется гладкой. А на самом деле - нет, не такая уж она гладкая и ровная. Так и хотон Итгэлта, в нем тоже было не все как прежде.

Через месяц после отъезда Эрдэнэ исчезла Дулма, даже не пригнав с пастбища овец. Сперва все взволновались. Куда она делась? Что могло с ней случиться? Потом волноваться перестали и вскоре забыли - жизнь брала свое.

Галсан поначалу горевал, хотя знал, что Дулма его не любила. Зато теперь он понял, что он-то любил ее всегда.

- Что ты, дурень, хнычешь? Будто бесценное сокровище потерял, - сердито бросил ему однажды Итгэлт.

- Не выходит она у меня из головы, - печально ответил Галсан.

- Ничего, найдешь другую, за такого мужчину, как ты, всякая пойдет.

Шли дни, стал забывать Дулму и Галсан. И только ставшая неуютной юрта порой напоминала ему о ней.

В юрте Эрдэнэ ютилось свое горе. Правда, тут было чисто и прибрано, но тоже сиротливо. И хотя все вещи Эрдэнэ были на месте, чувствовалось, что хозяина дома нет.

Долгор не могла забыть мужа. Часто она упрекала себя, что позволила Эрдэнэ уехать, не объяснив ему, как все произошло. Но как она могла уступить Итгэлту? Ведь не хотела она этого. Она любила только своего мужа, с которым делила и радость и горе. Ох, не придала она случившемуся особого значения и вот теперь за это расплачивается. Видно, кроме еды и постели, есть еще любовь, которая не может мириться с такими поступками.

"Нет, не жить мне, бесчестной, на этом свете", - думала Долгор.

Однако человек всегда пытается найти оправдание своим поступкам. Она же уступила насилию, думала Долгор. А Эрдэнэ, даже не пожелав ничего выслушать, бросил ее на произвол судьбы в чужом кочевье. И она надеялась, что Эрдэнэ почувствует раскаяние и вернется.

Трудно жить одинокой женщине. Всяк старается ее обидеть. Трудно стало и Долгор. И чем труднее ей было, тем больше обижалась она на Эрдэнэ, а по ночам рыдала, уткнувшись в подушку. Но разве слезы могут помочь? Летом Долгор навестила сына, но и он ничего не знал об отце.

Осенью Итгэлт вместе с Павловым ездил по айлам закупать скот. Несколько дней его не было. Он вернулся и в тот же день зашел к Долгор.

- Чего ты убиваешься? Хватит слезы лить! Из одного полена костра не получится. Сходись с Галсаном и живи себе на здоровье. А что касается меня, не беспокойся, я тебя не брошу.

- Из-за тебя я уже потеряла мужа, и если не хочешь, чтобы я наложила на себя руки, оставь меня в покое. Хватит, - ответила Долгор.

- Ничего, время все излечит, еще сама попросишь прийти, - сказал Итгэлт и холодно улыбнулся, как бы подчеркивая свое превосходство над батрачкой.

Итгэлт не раз намекал Долгор о свадьбе с Галсаном, но пока не заставлял ее идти на это. И не потому, что жалел или боялся ее. Зачем торопиться, никуда она от него не уйдет все равно, а придет время, горе притупится и станет Долгор кроткой, как овечка.

Только Няма и Хишиг понимали Долгор, сочувствовали ее горю и пытались утешить бедную женщину.

- Не кручинься ты так, вернется твой Эрдэнэ, помяни мое слово, говорил Няма.

- А может, тебе лучше уехать в родное кочевье? Все-таки со своими легче, - предложила однажды Хишиг.

- А что я буду делать там? Кто меня возьмет?

- Вот проклятая бабья доля! - сокрушалась Хишиг и ласково обнимала плачущую Долгор.

Иногда Няма гадал на монетах или на овечьей лопатке.

- Жив и здоров твой Эрдэнэ, - говорил он, - и вернется обязательно. Какие-то пустяки его задерживают. Скоро получишь весточку о нем.

- А ведь иногда его гадания точно сбываются, - поддерживала мужа Хишиг, - может, и вправду Эрдэнэ скоро вернется.

Слушая их, Долгор улыбалась и несколько дней ходила веселой.

Все жалели Долгор, и лишь Должин была довольна, что у Итгэлта стало на одну любовницу меньше. Но радовалась она про себя, боясь рассердить мужа.

Тем временем пришла зима. Как-то к Долгор зашел Итгэлт.

- Ты не отвезешь продукты ребятам в монастырь? - спросил он.

Долгор охотно согласилась, и уже в полдень телега с продуктами, запряженная хайнаком, тронулась со двора.

Долгор ехала мимо того места, где некогда, раскинув свою маленькую старую палатку, они расположились на ночлег и где у них украли единственного коня. И все же как им было тогда хорошо! Если их совместная жизнь была счастьем, то здесь был его последний день. При этой мысли по ее щекам покатились слезы.

"За какие грехи мне суждено так страдать? Почему не отвели от меня эти страдания святые ламы?" - подумала Долгор и еще сильнее заплакала.

Хайнак, мотая головой, шагал равномерно, как бы подтверждая, что теперь эти страдания будут продолжаться вечно.

Над телегой, громко каркая, пролетели два ворона. Покрытая снегом Тамирская долина, казалось, была глуха и слепа. Никто не видел и не слышал рыданий Долгор.

- Эрдэнэ, пожалей меня! Я совсем не питаю к тебе злобы! - крикнула Долгор, воздев руки. Но никто не отозвался на ее крик. Внизу лежала безмолвная земля, вверху простиралось немое небо. Лишь хайнак от крика хозяйки рванулся было рысью, но потом снова зашагал равномерно.

На следующий день в полдень Долгор была в монастыре.

Дверь ей открыл Хонгор. Он видел, как она подъезжала к юрте.

- Тетя Долгор! - радостно воскликнул мальчик и вдруг осекся.

"Почему не встречает сын? - подумала Долгор и вошла в юрту. - Неужели заболел?"

- А где Бато? - встревоженно спросила Долгор, оглядывая юрту.

- Его нет.

- Что с ним случилось?

- Он ушел в Ургу, чтобы учиться там. Только он просил об этом не говорить учителю, - тихо ответил Хонгор и опустил глаза.

- Когда он ушел?

Не дожидаясь ответа, Долгор повернулась, вышла из юрты и, точно пьяная, пошла по улице. Хонгор хотел было пойти за ней, но остановился. Он уже раскаивался, что отпустил Бато одного в далекий путь, и боялся сказать об этом Долгор. Потом он все-таки решил рассказать все без утайки и вышел на улицу. Телега стояла во дворе, хайнак был привязан за железное колечко у ворот.

- Тетя Долгор! - крикнул Хонгор и огляделся по сторонам. Но Долгор нигде не было.

А в это время Долгор подходила к окраине городка. Прохожие уступали ей дорогу, думая, что она пьяная, а она шла, не сознавая, куда идет, ничего не видя перед собой. Меховая шапка упала с ее головы, но она даже не подняла ее. Волосы от ветра растрепались, но она не поправляла их. Только одна мысль сверлила голову - от нее ушел и сын. Она вышла в степь и спустилась в долину, где протекал Тамир, уже покрытый льдом. Дойдя до берега, она не остановилась, а пошла по замерзшей реке. Тонкий лед потрескивал под ее ногами, но она ничего не слышала. Вот она дошла до быстрины, над которой поднимался пар, но и это не остановило ее. Вот она сделала еще шаг и мгновенно погрузилась в воду. Дважды показались над водой ее руки, потом вода сомкнулась над ней навсегда.

Вот и еще раз восторжествовала несправедливость. Не слишком ли часто?

Кочевья Элётского бэйса завалил снег, скоту грозила бескормица, и тогда несколько айлов снялись с места и перекочевали на окраину Луу-гунского хошуна.

Бросая по дороге павший скот, араты подошли к Тамиру и расположились вдоль берега, укрываясь в ивняке. В этом году в Луу-гунском хошуне зима была мягче и не такая снежная, кормов было здесь еще много, и скот был упитанный.

- Видали, какие уже курдюки здесь у годовалых овец! - говорили араты и горько вздыхали, глядя на свой отощавший скот.

На другой день к элётским аратам на взмыленных конях подскакали Итгэлт и Бадарчи. Оба были пьяные.

- Здравствуйте! Хорошо ли живете? - заискивающе приветствовал их пожилой арат, поднимавший на ноги свою обессилевшую корову.

Из юрт стали выходить люди. Всадников сразу обступила толпа. Все понимали, что эти люди приехали неспроста. Ведь перекочевку они сделали в чужой хошун без разрешения властей.

- Эй, вы! Из каких мест сюда пожаловали? И почему, как джейраны, самовольно бродите по чужой земле? - нарочито строго спросил Бадарчи.

- Мы элётские, нет у нас совсем корма, вот и перекочевали сюда, ответила слабым голосом старушка.

- Просим пожаловать в наши юрты, отведать нашего вина, - сказал один мужчина и, обращаясь к мальчикам, приказал: - А ну, привяжите коней наших гостей.

- Ну что ж, зайдем, - сказал Итгэлт Бадарчи. Тот нехотя спешился.

Итгэлта и Бадарчи угостили бараниной и молочной водкой.

- Мы почти все стадо свое потеряли, вот и пришлось сняться с насиженных мест. Завалило нас снегом, еле юрты разобрали. Уж не гневайтесь, помогите нам, ведь мы одного племени, - сказал хозяин юрты, подавая Итгэлту серебряную чашку с подогретой водкой.

- Мы-то вас не прогоним. Только вот как другие? Ведь в нашем хошуне не мы одни. А среди людей бывают и хорошие и плохие. Вот этот человек, продолжал Бадарчи, показывая на Итгэлта, - пользуется здесь большим почетом, его слово имеет вес. - И Бадарчи выразительно посмотрел на хозяина юрты.

Тот сразу смекнул, в чем дело: кажется, придется расстаться с последним серебром, и он, посопев, повернулся к Итгэлту.

- Ваше имя мы слышали, но вот встречаться не доводилось. Благодарение небу, что оно послало вас нам. Разрешите в знак нашего знакомства поднести вам скромный подарок.

С этими словами хозяин юрты открыл сундук, достал оттуда хадак и слиток серебра и протянул Итгэлту.

Итгэлт равнодушно взял слиток, завернул его в хадак и спрятал за пазуху. Бадарчи получил тоже хадак, но без серебра.

Дав взятки, элётские араты успокоились. Теперь они могут безбоязненно провести недели две на землях Луу-гунского хошуна.

Итгэлт и Бадарчи уехали. Бадарчи очень хотелось получить свою долю серебра.

- А ведь поговорка гласит: "Находку делят пополам", - сказал он и фальшиво засмеялся.

- Чего там делить! Не слиток, а овечья лодыжка. Так и быть, я дам тебе овцу, - сказал Итгэлт.

"Черт с ним, овца тоже пригодится", - подумал Бадарчи, понимая, что большего от Итгэлта не получишь.

- А знаешь, Бадарчи, тут можно поживиться еще, - неожиданно сказал Итгэлт.

- Как это?

- Нагрянуть сюда ватагой, да и пощипать незваных гостей.

На прыщавом лице Бадарчи появилась догадливая улыбка.

- У тебя не голова, а прямо родник - всегда попить можно, подобострастно сказал он и с гиком пустил коня в галоп. Ему уже мерещилась богатая добыча, которую они захватят при набеге.

На следующий день к вечеру из хотона Итгэлта выехало более двадцати всадников с тяжелыми плетьми. Всадников возглавляли Итгэлт и Бадарчи.

- Нехорошо мы поступаем, - протестовал Няма, - ведь и у нас может такое случиться.

- Будешь слишком щедрым, с сумой пойдешь, - сказал Итгэлт.

- Ведь это же наши братья монголы. Зачем же их гнать? Да и убытку нам они не принесут, - не унимался Няма.

- Да знаешь ли ты, что все подданные элётского бэйса - это потомки предателя Галдана, который когда-то хотел нас истребить? - раздраженно сказал Итгэлт.

- А говорят, он был умным человеком, - вступила в разговор Хишиг.

- Гляди-ка, баба тоже свой нос сует в разговор, теперь добра не жди.

- Ну, вы как хотите, а я в это дело вмешиваться не буду. Я лучше войлок пойду валять, - сказал Няма.

"Надо этого тоже приструнить, а то больно распустился", - подумал Итгэлт.

Когда подскакали к юртам элётских аратов, наступила ночь.

- Спешивайся! - подал команду Итгэлт.

Люди приготовились к нападению. Ивняк глухо шумел, потрескивал на реке лед. На темном зимнем небе сверкали звезды.

- Ну, смотрите, если они будут сопротивляться, бей, не жалеючи! крикнул Бадарчи, будто отдавая приказ войскам перед началом сражения.

Люди Итгэлта подступили к юртам и остановились. На шум из юрт стал выходить народ.

- Мы луу-гунские араты, нам приказано изгнать вас отсюда! Убирайтесь, да поживее! Если сейчас же не свернете юрты, будет плохо, - раздался в темноте голос Бадарчи.

- Куда же мы пойдем на ночь глядя? Да и некуда нам идти, наши кочевья завалило снегом, - ответил ему пожилой арат.

- Ну, это вы жалуйтесь своим гениям-хранителям, которые послали вам столько снега, - выкрикнул Итгэлт, изменив голос. Он стоял позади всех.

Элётские араты посовещались.

- Не можем мы сейчас тронуться. Вы же видите, мы в безвыходном положении, - сказал один из них и подошел к Бадарчи.

И вдруг Бадарчи ударил его толстым кнутом по голове.

- Бей этих обнаглевших нищих, - крикнул Бадарчи и бросился вперед. Люди Итгэлта ринулись за ним.

Элётские араты стали защищаться. Женщины заголосили, заплакали дети. Залаяли собаки. Началась всеобщая потасовка. В дело шло все, что попадало под руку. Но верх одерживали люди Итгэлта, они лучше подготовились к этой драке, да их было и больше.

Элётцы отступали к кустам.

А в это время Итгэлт и Бадарчи торопливо обходили юрты и забирали ценные вещи и деньги. Потом стали грабить и все остальные. Захватив добычу, люди Итгэлта ускакали, и элётцы вернулись в свои разоренные юрты.

Тяжба, начатая элётскими аратами, не дала результатов. Получившие взятки чиновники обоих хошунов очень скоро прекратили следствие, решив, что и те и другие виноваты.

Стояла теплая тихая осень, степь была словно усыпана червонным золотом. На южном склоне небольшой сопки темнела приземистая юрта, словно родинка на пухлой щеке ленивого ламы. Из отверстия в крыше вился голубой дымок, сливаясь где-то в вышине с бирюзовым цветом неба.

У подножия сопки пасется стадо овец. Но вот широкоплечий пастух погнал стадо к юрте. Овцы заблеяли. Навстречу вышла молодая женщина в стареньком голубом дэле. Она бросила взгляд на стадо, улыбнулась и, захватив из кучи охапку аргала, вернулась в юрту.

Женщина улыбалась, и улыбка эта была такой счастливой, что казалось, будто лицо светится необыкновенным светом, идущим откуда-то изнутри.

Это была Дулма. Ее теперь трудно было узнать, настолько она преобразилась.

От жизни Дулма никогда не ждала многого. Единственным ее желанием было встретить человека, которого бы она полюбила, которого не надо было бы одаривать ласками только потому, что он их требует.

И вот ее мечта сбылась, она избавилась от Итгэлта и рассталась с нелюбимым Галсаном. Уже больше года она живет с Тумэром.

Тумэр, как и обещал в прошлом году, приехал. И она, не колеблясь, пошла за ним.

Они обосновались в Баторбэйльском хошуне, поставив небольшую четырехстенную юрту. У них ничего не было, но Тумэр не горевал. Недели на две он исчез, предупредив Дулму, чтобы она не беспокоилась, и теперь десять быстроногих коней стояли у коновязи. Восемь коней Тумэр вскоре продал, а на вырученные деньги купил домашнего скота и кое-что необходимое для жизни. Теперь у них было свое небольшое хозяйство, кроме того, у одного баторбэйльского богача они взяли на выпас отару овец.

- Ну вот, - сказал Тумэр, - теперь все это твое. Если доброй волей пошла за меня, будь хозяйкой, если что не нравится, говори открыто, не таи.

- Я тебя полюбила с первой встречи и знаю, что навсегда. Ты у меня один на свете. Я только боюсь, что ты не будешь любить меня за мое прошлое...

Тумэр не дал ей договорить, он поднял ее на руки и расцеловал.

- Дура, уж если я бросил горы и пошел за тобой, значит, это неспроста...

Дулма рассказала Тумэру о том, что произошло в семье Эрдэнэ. Тумэр очень огорчился, ему было жаль брата. Он готов был помочь, но не знал, как это сделать.

- Эх, жить бы ему с нами, - сказал он, сокрушаясь. - Ну ничего, я его разыщу, не может человек пропасть бесследно.

Осенью Тумэр собрался снова отправиться за добычей. Но Дулма отговорила его. Да и ему теперь не хотелось подвергать себя опасности. Он был счастлив, у него есть любящий человек, и разлучаться с ним даже на короткий срок ему не хотелось. Постепенно Тумэр забывал прежнее ремесло и весь отдался новой жизни. Свое маленькое хозяйство он вел образцово, особенно стал стараться, когда узнал, что Дулма носит под сердцем ребенка.

А Дулма была на вершине блаженства. Ее теперешняя жизнь казалась ей сном, и она только молилась, чтобы этот сон не оборвался.

Жили они душа в душу, вместе пасли овец, вместе готовили обед, вместе ухаживали за скотом.

Чужих овец они тоже холили, и овцы были здоровыми и упитанными. Но вот весной один годовалый баран отбился от стада, скатился в крутой овраг с полой водой и погиб.

Тумэр решил отдать хозяину вместо погибшего барана свою трехлетнюю овцу и спокойно ожидал его приезда. Но все оказалось не так просто. Когда хозяин овец с двумя батраками приехал пересчитать свою отару, Тумэр встретил его приветливо, желая быть, как и подобает в этих случаях, гостеприимным хозяином. Он зарезал овцу и угостил приехавших обильным обедом. Потом осмотрели стадо. Овцы были сытыми, упитанными, и все, казалось, кончится благополучно.

- Вот только весной погиб ваш годовалый баран, - сказал Тумэр, когда все вернулись с пастбища, - но вместо него я отдам вам свою трехлетнюю овцу.

Хозяин нахмурил брови.

- Вот оно что! Хитришь, брат, - сказал он, - взял барана, а хочешь отделаться овечкой. Не я ведь вас упрашивал взять стадо, вы меня просили.

Тумэр попытался уладить дело миром, но хозяин в запальчивости обозвал Тумэра вором. У Тумэра на скулах заиграли желваки.

- Ну хорошо, мы вам взамен дадим своего последнего барана, - боясь, как бы чего не вышло, сказала Дулма.

- Подумаешь, обрадовала! Да и не бабское это дело - встревать в мужской разговор. - И хозяин толкнул Дулму. Не ожидавшая толчка, Дулма потеряла равновесие и упала.

Глаза Тумэра налились кровью, лицо искривилось в ярости. Он подскочил к хозяину и ткнул его кулаком в грудь. Тот, как куль, растянулся на земле. Потом он поспешил поднять Дулму.

- Чего разъярился? Нельзя уж и пошутить, - сказал, поднимаясь, хозяин. Он понял: с этим здоровенным монголом не сладить и втроем.

- Плохие шутки шутишь, хозяин. Разве не видишь, баба на сносях. - Он бережно взял Дулму под руки и помог ей лечь на постель.

- Ну ладно, забудем, что было. А ты, братец, здоров, как леший. С тобой и вправду шутить не стоит! Ну, будьте здоровы! - сказал хозяин овец и вышел из юрты. Нет, он не простит этого батраку, он еще с ним рассчитается. С этими мыслями он вскочил на коня.

- Теперь он не оставит нас в покое. Ты видел, сколько злости было у него в глазах? Давай лучше уедем отсюда, - сказала Дулма.

- Что ты, голубка, не беспокойся, это же была шутка. Правда, я его, кажется, толкнул не очень мягко, ну да ничего, обойдется. Да и куда мы поедем, если тебе не сегодня-завтра рожать? - ответил Тумэр.

У Дулмы начались родовые схватки, и вскоре, возвещая о своем появлении на свет, в юрте прокричал маленький человечек. Тумэр от радости не находил себе места, жена подарила ему сына. Часами, улыбаясь, смотрел он на младенца, лежащего на овчине.

- Такой же будет, как и я, дурень, - говорил он и раскатисто смеялся.

"Вылитый отец", - говорили соседи, и эти слова безмерно радовали Тумэра.

Часто, улучив момент, он скакал с пастбища домой, входил в юрту и долго смотрел на спящего сына. Затем снова мчался к овцам.

А между тем хозяин овец, затаив злобу, обдумывал, как лучше отомстить обидчику. Этому богачу ничего не стоило вовлечь в свою компанию правителя хошуна, с которым он был на короткой ноге.

- Для ареста Тумэра нужен повод. Но у нас его пока нет, - говорил ноён. - Поэтому надо его отыскать. У этого беглеца обязательно что-нибудь да было в прошлом. Отсюда и надо завязывать узелок.

- Неужели нельзя засадить его в тюрьму за то, что он живет тут самовольно?

- Это не обвинение. Надо найти более веский повод, - сказал князь, поправляя свою седую косу.

Некоторое время собеседники молчали, потягивая молочную водку.

- А если мне начать тяжбу с ним? Ну, скажем, я обвиню его в том, что один из его коней принадлежит мне?

- Так это же он не признает даже под пыткой, и тебе придется отвечать.

- Что же делать?

Ноён хитро улыбнулся.

- Что-нибудь придумаем. Только не надо с этим спешить. Когда я все подготовлю, дам тебе знать.

В разгар бабьего лета в Урге жарко, как в в пекле. Нагретый солнцем воздух от испарений становится тяжелым, духота затрудняет дыхание, одежда прилипает к вспотевшему телу, а тучи мух досаждают так, что хоть криком кричи.

В один из таких дней Эрдэнэ без дела сидел под навесом во дворе у Довчина. Он думал о родном кочевье. Хорошо там сейчас, но ему, видно, уже не суждено побывать в дорогих сердцу краях.

Эрдэнэ с тоской посмотрел по сторонам. Какой-то человек пилил у забора дрова. Звук пилы был похож на стоны умирающего. Эрдэнэ курил, но и курение не разгоняло его тоску.

- Нет ли у вас огонька? - раздался возле Эрдэнэ голос. Эрдэнэ вздрогнул и обернулся. Возле него стоял плотный, невысокого роста человек, вытирая с лица пот грязным платком. Это был Доржи.

Доржи служит в армии, сейчас его часть стоит в Хужирбулане. Сегодня утром он получил увольнение и решил подзаработать у Довчина колкой дров.

Эрдэнэ протянул ему спички. Доржи закурил и присел на порожек крыльца.

- Душно, завтра быть дождю! - сказал он.

- Похоже, - сказал Эрдэнэ, посмотрев на небо.

- А у вас двор просторный! - сказал Доржи, очевидно принимая Эрдэнэ, на котором был новенький чесучовый терлик, за хозяина.

- Да, ничего, - ответил Эрдэнэ. - На, покури. - Он дал Доржи одну папиросу, которыми его снабжала Гэрэл.

- Дорогие, верно? - заметил Доржи.

- Вы что же, этим и живете? - ответил Эрдэнэ вопросом на вопрос, указывая на дрова.

- Нет. Я служу в армии, а это так, подрабатываю немного, - ответил Доржи. - А сам я из Луу-гунского хошуна. Вам не приходилось там бывать?

Эрдэнэ внимательно посмотрел на Доржи.

- Как же, бывал. А вас как зовут?

- Доржи, иногда - Левша Доржи. Это меня прозвали потому, что в борьбе я часто бросал противника через левое бедро. - Он затянулся и добавил: - Дома у меня осталась одна старушка мать. Уже три года, как я не получал от нее никаких вестей.

- А как ее зовут? - спросил Эрдэнэ.

Глаза Доржи оживились.

- А что, вы недавно были в наших местах?

- В прошлом году, - ответил Эрдэнэ.

Доржи подсел к Эрдэнэ ближе.

- Ее зовут Буян. Она жила на берегу Тамира и пасла овец Итгэлта, сказал Доржи. В его глазах засветилась надежда. Может, сейчас он услышит хоть что-нибудь о матери?

Эрдэнэ закрыл глаза. Неужто это она? Перед ним возникло лицо старушки, лежавшей около молитвенного цилиндра и проклинавшей его. Эрдэнэ невольно нахмурился. Зачем он начал этот разговор? Что он ответит? Ведь в смерти этой старухи виноват он, Эрдэнэ.

- Кажется, я ее видел, - сказал Эрдэнэ и умолк.

Доржи даже привстал. Неужели? Наконец-то он услышит хоть что-нибудь о матери.

- Ну, как она? Здорова? - сдавленным голосом спросил он.

Эрдэнэ не знал, что ему ответить.

- Не хотел я тебе говорить, - наконец сказал он, - но зачем же скрывать правду от мужчины. Твоя мать... - Эрдэнэ запнулся.

Доржи все понял. Можно было и не договаривать.

- Когда? - только и спросил он.

- В прошлом году.

- А это точно она, Буян, что жила на берегу Тамира? Что пасла овец у Итгэлта? - спросил Доржи. В его глазах еще теплилась надежда: а вдруг этот мужчина ошибся?

- Да, она, - тихо, но твердо сказал Эрдэнэ.

В глазах у Доржи стояли слезы. Бедная мать! Так и не повидала перед смертью сына, и он не слышал ее последних слов.

- Как вас зовут? - спросил Доржи.

- Меня... Доной, - с запинкой ответил Эрдэнэ.

Доржи встал.

- Доной-гуай, я приду вечером и закончу работу. Я обязательно приду, так и скажите своей супруге, - сказал он и пошел к калитке.

С этого дня Эрдэнэ часто виделся с Доржи. Однако подлинное имя он ему так и не назвал. Однажды они встретились на базаре.

- А у меня, Доной-гуай, уже есть невеста. Она живет с матерью. Пойдемте, я вас с ней познакомлю, - сказал Доржи.

Эрдэнэ охотно согласился.

- Моя невеста не из богатых. Я им помогаю, чем могу. Вот почему мне приходится пилить дрова.

- Хорошо, что у вас есть свободное время и вы можете заработать хоть несколько мунгу*, - сказал Эрдэнэ.

______________

* Мунгу - мелкая денежная единица.

- Если б не командир, туго бы пришлось. Но наш Гоймон-батор* хороший человек. Он понимает нужды бедняков. Поэтому часто отпускает меня в город. Это за то, что я хорошо владею саблей, метко стреляю и числюсь хорошим конником, - пояснил Доржи.

______________

* Гоймон-батор - Долговязый батор. Так в свое время звали Сухэ-Батора за его высокий рост.

Когда они вошли в юрту, там сидели двое мужчин в одинаковых синих дэлах. Увидев Доржи, они поднялись.

- Мы за тобой, тебя срочно вызывают, - сказал один.

- Что случилось?

- Бойцы решили всей частью пойти в военное министерство и потребовать улучшения питания. Сегодня опять какую-то падаль дали.

Все заспешили к выходу.

Эрдэнэ пошел с ними, ему хотелось узнать, чем все это кончится...

Когда часть подошла к военному министерству, чиновники всполошились.

- Что это значит? Зачем это вы явились? - спросил один из них, выйдя к солдатам.

- Мы солдаты, а не нищие. До каких пор нас будут кормить падалью? Дальше так продолжаться не может! - выкрикнули несколько голосов.

Эрдэнэ решил, что солдат сейчас же разгонят. Однако другой чиновник улыбнулся и примирительно сказал:

- Дорогие солдаты, успокойтесь. Идите в казармы. А тех, кто виноват в плохом снабжении, мы накажем. Снабжение будет улучшено.

В это время из министерства вышел еще один чиновник с павлиньим пером на шапке, вероятно, рангом повыше. Равнодушно оглядев солдат, он скривил рот в презрительной усмешке.

- Мы голодны, как волки. Наведите порядок в нашем снабжении! - крикнул кто-то из солдат.

- Молчать! Ты кто такой? Бунтовать?!

Солдаты загалдели. Раздались выкрики:

- Требуем наказать тех, кто ворует наши продукты, а взамен дает нам дерьмо!

- Мы не уйдем, пока снабжение не будет улучшено!

- Если вы не примете мер, чтобы упорядочить наше питание, мы пойдем прямо к министру! Ребята, айда! - крикнул Доржи, выступая вперед.

Чиновник побледнел, надменность его будто ветром сдуло.

- Солдаты, обещаю завтра же улучшить ваше питание. Только успокойтесь и идите в казарму, - сказал он, вытирая платком вспотевший лоб.

Затем вышел лама, он тоже просил солдат вернуться в казарму, заверяя, что недостатки в снабжении будут устранены.

- А вас не накажут? - спросил Эрдэнэ у Доржи.

- Если бы мы ходили в одиночку, нас, как сусликов, переловили бы. А так что они нам сделают? Не зря говорят, что дружные сороки и изюбря заклюют.

Эрдэнэ невольно подумал: "А ведь прав был Петр, когда говорил, что, если люди объединятся, они могут добиться всего, чего захотят".

Морозным туманным утром по дороге, проложенной по льду Тамира, скакали два всадника. Это были Итгэлт и Галсан. Итгэлт спешил на встречу с Павловым.

Приезд Павлова зимой был необычен, и Итгэлту не терпелось узнать, чем он вызван.

"Что-то произошло, - думал Итгэлт, - но что?"

В свой прошлый приезд Павлов говорил, что в Тункинском районе надо построить бойню. Вспомнив об этом, Итгэлт решил, что Павлов хочет поторопиться со строительством. Летом Павлов привез много новостей. Он рассказал, что царское правительство в России свергнуто, что установлена новая власть, которая поддерживает богатых людей, что война с Германией будет вестись до победного конца и что их прибыли будут расти, так как цены на скот поднимутся.

"Наверное, привез хорошие вести. С этим Павловым можно много заработать", - думал Итгэлт и погонял коня.

Но вот и павловская усадьба, из трубы весело вьется голубой дымок.

Не успел Итгэлт соскочить с коня, как на пороге дома показался Павлов с женой и дочкой.

"Что это, и с женой и с дочкой приехал! Непонятно", - подумал Итгэлт и, отдав повод Галсану, пошел навстречу Павлову.

- Ну как, друг, угостишь с дороги русской водочкой? Совсем я окоченел! - весело сказал Итгэлт, здороваясь с Павловым.

Павлов кисло улыбнулся. Итгэлт заметил, что хозяин не в духе.

- Мое почтение, что так невесел? - спросил Итгэлт.

Павлов молча обнял Итгэлта, поцеловал и ввел в дом.

- Дорогой Итгэлт, пропали мы, нет больше великой России, - сказал Павлов, усаживая гостя на диван.

Итгэлт с удивлением оглядел присутствующих.

- Нехорошие слова говоришь, - сказал Итгэлт, - не пойму я их.

- Россия-матушка попала в беду.

- Какую? Неужели войну проиграла?

Только сейчас Итгэлт заметил, что в доме царит беспорядок, всюду ящики, чемоданы, узлы.

- Хуже, - ответил Павлов. - В России был мятеж. Власть захватили большевики. Всех богатых людей они грабят, ограбили они и меня, все мое имущество пропало. Вот все, что от него осталось, да еще жена с дочкой. Мы насилу ноги унесли.

- Это какие-то безбожники, - сказала жена Павлова, - им все нипочем. И она заплакала.

- Плохо, - сказал Итгэлт. - Надо их всех заарканить и сослать в Сибирь. Почему это не сделали?

- Почти вся армия перешла на их сторону, - с раздражением ответил Павлов.

- Галсан, - сказал Итгэлт, - садись на коня и скачи к Буянту, возьми несколько бутылок водки и говяжью ногу. Скажи, что мне еще нужно два мешка овощей. Понял?

Галсан бросился исполнять распоряжение своего хозяина.

Итгэлт и Павлов, попивая водку, проговорили целую ночь. Павлов, опьянев, стучал кулаком по столу и на чем свет стоит ругал новую власть. Скрипя зубами, он грозил со всеми свести счеты, однако, что сделает, он еще не знал.

- И в деле бывает неудача, и в черноземе попадается солончак. Не надо раздражаться, - говорил Итгэлт. - Мы с тобой компаньоны, значит, пока у меня есть деньги, ты не сядешь на мель.

Павлов был растроган, он с благодарностью посмотрел на Итгэлта и бросился его целовать.

Желая успокоить своего друга, Итгэлт вместе с Павловым ходил по китайским торговым фирмам, где их радушно встречали и обещали дать товары в кредит. Павлов оправился от удара и стал подумывать, что предпринять дальше.

Как-то они зашли к Буянту.

- Вы вот не хотите меня принять в свою компанию, а если нас будет трое, все деньги мира потекут в наши карманы, - сказал Буянт.

- Ты ведь страшный скряга, ну как с тобой водить компанию?

- Тут дело не в скупости, просто не хватает капиталов. А сейчас самое время заняться торговлей с Китаем, раз в России идет смута, - ответил Буянт, наливая друзьям подогретую водку.

Буянт всего несколько лет назад приехал в Монголию. Здесь он обзавелся крупным магазином, но встать на ноги еще не успел. Поэтому пока он торговал только кожей да шкурами. Однако с каждым годом доходы его увеличивались.

- Хорошо. Если ты станешь нашим компаньоном, какой торговлей предлагаешь заняться? - спросил Павлов.

- Любой, в Китае в хорошей цене и овцы и лошади.

- А не проведешь? - спросил Итгэлт.

- Как можно!

- Ладно, посмотрим, сколько ты вложишь денег, тогда и решим. А я тут кой-что надумал пока.

Спустя месяц Павлов приехал к Итгэлту.

- Я, друг, решил поехать на родину. Посмотри тут за моими, - попросил он.

- Зачем едешь?

- Сводить счеты. Они победили нас временно. Мы их все равно побьем, и вот тогда я им покажу, кто такой Павлов.

- Их всех надо перевешать, - категорически заявил Итгэлт.

- И перевешаем.

- А еще лучше перерезать, как ягнят. Но где вы достанете оружие?

- Найдем. Я не один.

Через несколько дней Павлов уехал.

- О жене и дочери можешь не беспокоиться, я о них позабочусь, - сказал Итгэлт на прощание Павлову, - а это тебе пригодится. - И он протянул другу маузер.

К исходу зимы семья Тумэра перекочевала в Халзан-Хад и там поджидала весну. Когда стало теплее и снежный покров почти стаял, скот Тумэра был еще упитанным, и это радовало душу.

Спустились сумерки. Тумэр и Дулма стояли у люльки.

- Ну как?.. Настоящий ведь мужчина, правда? - глядя на сына, сказал Тумэр.

Дулма взяла чистые пеленки. Она хотела перепеленать сына и положить его обратно в люльку.

- Пусть порезвится на свободе, - сказал Тумэр.

- А не простудится?

- Что ты, в юрте тепло. Вот подрастет, дам я ему буланого коня... Смотри, понимает, улыбается, рад. О, он же настоящий мужчина.

Тумэр стал разжигать огонь в очаге. Лепет ребенка, голос жены, баюкающей сына, наполняли сердце Тумэра безмерной радостью.

Вдруг залаяла собака. Тумэр прислушался.

- Кажется, двое.

Вскоре послышался голос:

- Отгони собаку!

Тумэр вышел. К юрте подходил человек, ведя в поводу двух коней.

Отогнав пса, Тумэр пригласил гостя в юрту. "Наверное, издалека", подумал он.

Поздоровавшись, незнакомец уселся на разостланный Дулмой коврик. Он рассказал, что сам уроженец Шагдаргунского хошуна и несет уртонную службу. А сейчас едет за жалованием.

Тумэр вышел, стреножил коней гостя и снова вернулся в юрту. Не знал он, что этот человек говорил неправду. Просто он был подослан мстительным хозяином овец, чтобы найти повод для ареста Тумэра.

Приезжего накормили, уложили спать. Ночь прошла спокойно, а утром гость сказал, что один конь у него совсем приустал и потому он его взять с собой не может.

- Это не гнедой ли? - спросил Тумэр.

- Да, он.

- Я еще вчера заметил, что он слаб на ноги, - сказал Тумэр, - но как же вы обойдетесь одним? Вам ведь нужен второй.

- В дороге всегда нужен второй. Может, у вас найдется лишний? Я бы дал в придачу денег.

- Путнику нельзя отказать в просьбе. Хорошо, я дам вам коня, а на обратном пути снова поменяемся.

- Значит, совсем отдать не хотите?

- А зачем? Ведь вам он нужен только в дороге.

- Ладно, значит, я оставляю гнедого?

- Хорошо.

Гость обрадованно улыбнулся, поблагодарил и вскоре уехал. Поручение хозяина он выполнил - оставил Тумэру гнедого коня с особым клеймом.

А через несколько дней к Тумэру приехал уже другой человек. Увидев у Тумэра гнедого коня, он заявил, что конь этот его - у него угнали целый табун. Так Тумэра обвинили в краже целого табуна лошадей, и по приказу хошунной администрации он был арестован.

Тумэр в свое оправдание даже не мог назвать имени человека, оставившего ему гнедого коня, потому что сам не знал его, однако он наотрез отвергал обвинение.

Тумэра, заковав в ручные кандалы, посадили в тюрьму.

Дулма была в отчаянии. Несколько раз она ездила на свидание с мужем, но не могла его добиться. Наконец, отдав свое золотое кольцо старшему надзирателю, она получила разрешение на одну встречу.

И вот в полдень Дулма перешагнула порог тюрьмы. Еще в коридоре в нос ударил спертый воздух. Со всех сторон из-за решеток на нее смотрели изможденные лица.

- Вот твой Тумэр! - сказал сопровождавший Дулму надзиратель, показывая на арестанта с худым заросшим лицом. Арестант, увидев Дулму, улыбнулся и, звеня кандалами, направился ей навстречу. Дулма, рванувшись к Тумэру, споткнулась и упала. Хотела встать и не смогла. Она только обняла ноги Тумора и заплакала.

- Не плачь, родная, встань! - сказал Тумэр и помог Дулме подняться.

- Как твое здоровье, мой милый? - плача, спросила Дулма.

- Хорошо. Как вы?

- У нас все в порядке, не беспокойся.

Тумэр спросил о сыне, о хозяйстве. О себе он ничего не говорил, рядом находился надзиратель.

Дулма со слезами на глазах причесала мужа, заплела ему косу и передала еду, которую принесла.

Свидание кончилось. Они поцеловались, и Дулма пошла к выходу. И вдруг Тумэр запел. Пел он песню "Жеребенок князя Эрдэнэ". Дулма замедлила шаг. Но почему Тумэр изменил кое-где слова песни? Эти две строки ей незнакомы:

Встретимся снова двадцатого

На южном склоне песчаного холма...

И эти тоже:

На рассвете следующего дня

Я приду к тебе.

На этом пение оборвалось.

Дулма хорошо знает, что Тумэр поет эту песню, когда мчится по степи на коне или что-то задумал.

- Почему ты всегда поешь только эту песню? - спрашивала она не раз.

- Когда едешь в далекий путь, песня становится другом. Она напоминает о родном кочевье, а когда устаешь, придает силы, - отвечал Тумэр и смеялся.

"Не зря Тумэр пел эту песню сейчас, - решила Дулма. - Тут что-то не так. И слова изменил не зря. Значит, он что-то хотел мне сказать".

Но вот ее взор просветлел, и радостная улыбка озарила лицо. Она разгадала смысл этих слов. Ну конечно, он говорил ей, что придет на рассвете в условленное место - к подножию песчаной сопки. Дулма от радости сама запела знакомую песню и пустила коня в галоп.

Когда она вошла в юрту, ее встретил плач ребенка. Она взяла его на руки и дала грудь. Но ребенок груди не брал.

- Он весь горит, - сказала соседка, на которую Дулма оставляла сына. Действительно, ребенок весь так и пылал.

Соседка пошла к себе и принесла какое-то лекарство, но температура не понижалась. На следующий день поехали за лекарем, пришлось отдать ему овцу, только лекарь не помог. Тогда Дулма пригласила ламу. Этот стоил подороже из домашнего стада к нему перекочевала корова. Но и чтение молитв не помогло. На третью ночь ребенок стал задыхаться, а к утру затих навсегда.

Дулма рвала на себе волосы.

- О боже, что скажу я отцу? Сыночек, открой глазки, вернись к жизни, пощади меня, - кричала она, обнимая холодное тельце.

- Крепись, доченька, - говорила соседка, - что же теперь мы можем сделать? На то воля богов.

Дулма с помощью соседки похоронила сына. Вернувшись в юрту, она упала без сознания и только к вечеру пришла в себя. Тяжело у нее было на душе, но так уж устроен человек, что он может переносить самые тяжкие страдания. Пережила свое горе и Дулма. Может, перенесла она его легче потому, что наступило девятнадцатое число, а значит, завтра на рассвете она увидит Тумэра. Вечером Дулма оседлала двух коней, взяла продукты и поехала к условленному месту - песчаной сопке. Здесь она будет дожидаться рассвета.

Сердце ее билось, как пойманный в силок перепел. То и дело она принималась плакать. Разноречивые чувства переполняли ее - радость от предстоящей встречи и страх. Ведь не известно, что скажет муж, когда узнает о смерти сына.

Подул свежий ветерок, на востоке стала заниматься заря. Вдруг она услышала голос Тумэра, он звал ее, с трудом передвигая закованные в кандалы ноги. Трудно описать словами первые минуты их встречи.

- Ну, теперь айда домой, возьмем сына и уедем отсюда, - сказал Тумэр.

Дулма ответила не сразу.

- Может, лучше тебе уехать, а мне с сыном потом? С перевала я видела, как к нашей юрте подъехало несколько всадников. Может, это за тобой? сказала она после некоторого молчания.

- Хотелось поцеловать сына перед отъездом. Но придется, видно, сразу податься в горы. Ты туда привози сына.

- Нельзя, милый, уезжай подальше. Мы с сыном проживем! На вот, возьми! - сказала Дулма и протянула Тумэру напильник.

- Может, и вправду лучше сделать, как ты советуешь? А сынок-то стал говорить?

- Да, уже говорит "папа". Но торопись, милый, время не ждет!

Тумэр распилил кандалы и зарыл их в песок, чтобы в них еще раз не заковали невиновного человека.

- А ты по три раза в обе щеки поцелуй сына, - произнес он. - Скажи ему, что отец скоро вернется и заберет его с собой. - Тумэр задумался и машинально стал есть пирожки, которые привезла Дулма. Затем, как бы отвечая на свои мысли, сказал: - Хотел я пожить тихо, по-людски, но, оказывается, нельзя. Теперь попробую иначе.

Тумэр поцеловал жену и вскочил на коня.

- Ну, Дулма, прощай! Скоро увидимся. Береги сына!

Когда муж скрылся из виду, Дулма упала на землю и забилась в плаче.

В полдень она была уже дома, а вскоре к юрте действительно подъехало несколько всадников. Это были тюремные стражники, посланные на розыски беглеца.

Дулму привезли в хошунную канцелярию. Ее долго допрашивали, потом избили. Но Дулма на все вопросы твердила одно: "Ничего не знаю, это вы должны сказать, где мой муж".

Не добившись ничего, ее отпустили.

Осенью 1919 года Монголию оккупировали войска китайских милитаристов. Захватив Ургу, они свергли монгольское автономное правительство и установили свою военную администрацию. После этого воинские части покинули столицу и направились на северо-восток, к границе с Советской Россией. По пути китайские солдаты грабили мирных жителей, насиловали женщин, угоняли скот. Стон стоял над монгольской степью. Люди бежали в горы, спасаясь от жестоких оккупантов.

На берегу Тамира расположился небольшой китайский отряд, всего человек пятнадцать. Но они уже успели ограбить все близлежащие айлы.

Бадарчи, решив снискать расположение оккупантов-гаминов, забрал у своих земляков несколько лошадей и направился в отряд. "Черт с ними, отдам им лошадей, может, скорее уберутся отсюда", - думал он. Но все обернулось по-другому. Гамины встретили гостя недружелюбно, хотя Бадарчи всем своим видом говорил, что готов услужить новым хозяевам.

Подогнав лошадей к палаткам, он соскочил с коня и подобострастно крикнул:

- Здравия желаю, уважаемые, прошу простить, что не встретил вас раньше, я в этих местах сейчас самый старший начальник.

- Этот монгол, кажется, хитрит. Заехал случайно, а теперь выворачивается! - сказал начальник отряда своим солдатам.

- Ясное дело.

Бадарчи не знал китайского языка, а китайцы не понимали монгольского. И вот какой диалог, произошел между Бадарчи и начальником китайского отряда.

- Мы заберем у тебя коней! - грозно крикнул начальник отряда.

- О, я очень хороший человек и готов служить вам, - ответил Бадарчи.

- Если не дашь коней, тебя расстреляем.

- Меня зовут Бадарчи. Я чиновник Луу-гунской хошунной канцелярии.

- Мы продырявим твою башку! - Китаец приставил указательный палец ко лбу.

- Я все сделаю для вас, только дайте мне двух солдат: я достану вам все, что хотите.

- Мы берем твоих коней, понимаешь? А ты убирайся ко всем чертям, да побыстрее! - кричал старший, наступая на Бадарчи.

- Хотите, я приведу вам баб?

- Оседланного коня возьму я, а остальных берите вы, - распорядился начальник отряда. - Этот пень ничего не понимает.

Солдаты быстро разобрали коней, а коня Бадарчи подвели к начальнику и передали ему повод.

Бадарчи подумал, что тот передаст повод ему и протянул было руку, чтобы взять его. В это время на руке Бадарчи сверкнуло золотое кольцо. Старший сразу же стянул его с пальца Бадарчи.

"Кажется, дело принимает плохой оборот, - подумал Бадарчи, - пора удирать". И он взялся за повод, который все еще оставался в руках у китайца.

И вдруг китаец вытащил пистолет и, что-то крикнув, дважды выстрелил выше головы Бадарчи. Тот от испуга даже присел.

Солдаты загоготали. Бадарчи попытался тоже засмеяться, но улыбка у него не получилась, он лишь оскалил зубы.

- Убирайся отсюда, да поживей! - крикнул старший и направил на него пистолет. Испуганный Бадарчи стал неуклюже пятиться под громкий смех солдат.

Так бесславно окончилась попытка Бадарчи войти в контакт с оккупационными войсками. Усталый, обозленный неудачей, Бадарчи в полночь вернулся в стойбище. Но там было пусто. Его земляки решили не испытывать судьбу и убрались от гаминов подальше. А тут, как на грех, небо заволокло тучами, засверкала молния, и начался ливень. Продрогший Бадарчи заночевал в степи, дожидаясь наступления утра.

Всю ночь лил дождь, Тамир запенился и вышел из берегов. Лишь к полудню дождь перестал, небо прояснилось и солнце вновь осветило землю.

Удрученный неудачей, сожалея о потерянном кольце, брел Бадарчи к Луу-гунскому хошуну. И вдруг лицом к лицу столкнулся с Тумэром, который ехал навестить Улдзи и затем собирался встретиться с Долгор.

У Бадарчи подкосились ноги. Вот так встреча! "Теперь мне не уйти от этого проклятого сайнэра, он мне все припомнит", - подумал Бадарчи и хотел было пройти мимо всадника. Но Тумэр уже узнал своего врага и остановил коня.

- Здравствуй, Бадарчи! Хорошо ли живешь?

- Здравствуй. А как ты? - ответил Бадарчи на приветствие, опустив глаза.

- Вот видишь, недаром говорят, что должника встретишь на базаре, а врага на перевале. Вот и мы с тобой встретились!

- Выходит, недаром.

Он со страхом ждал, когда толстый кизиловый кнут Тумэра опустится на его голову.

- Ты где же коня потерял? Или пропил?

- Нет. Меня обокрали гамины.

- Гамины, говоришь? - заинтересовался Тумэр.

- Да. Ты, наверное, хочешь рассчитаться со мной?

- Я не из тех, кто сводит счеты, когда человек совсем без сил, ответил Тумэр и, спрыгнув с коня, подошел к Бадарчи.

Бадарчи вытащил нож, он приготовился к смертельной борьбе.

- Ты что? Брось, не надо. Если бы я хотел покончить с тобой, зачем бы я стал сходить с коня? А то смотри, я снова вскочу в седло! - И Тумэр весело рассмеялся.

Бадарчи не уловил в смехе Тумэра ничего угрожающего. В самом деле, если бы Тумэр хотел его убить, он сделал бы это без всякого труда.

- Коли не держишь камня за пазухой, и я бросаю нож. Ничего, был день, когда мы поссорились, но, может, настанет и такой, когда мы помиримся.

- Мы ведь с тобой, кажется, встречались только в прошлом году. Давай поздравим друг друга с новым годом, - сказал Тумэр.

Они поздоровались за руку, а затем уселись рядом на землю. Бадарчи рассказал, как с ним поступили гамины. Однако он утаил, зачем приезжал.

- Они везде бесчинствуют, я по дороге сюда насмотрелся. Люди в панике бегут. Много побитых видел, - сказал Тумэр и, помолчав, спросил: - А сколько их там?

- Больше десятка, - ответил Бадарчи, - и все при оружии.

- Говоришь, больше десятка? Это немного, давай нападем на них?

- У них ведь винтовки, - сказал Бадарчи.

- Мы разом налетим, они не успеют и опомниться. Понял? Только бы отрезать путь к оружию.

- Надо подумать, - сказал Бадарчи. - У тебя что-нибудь есть пожевать? Совсем я голодный. Вот поем, а там видно будет.

Тумэр из переметной сумы достал вареное мясо.

- Опасное дело ты задумал, - говорил Бадарчи, пережевывая еду.

- Ну, хватит. Срежем сейчас две дубины, ты сядешь на моего коня, он под седлом, а я сяду на неоседланного, и айда, - решительно сказал Тумэр и встал.

Бадарчи, подчиняясь воле своего отважного спутника, тоже поднялся.

Гамины сушили свою промокшую одежду и грелись на солнце. Винтовки их стояли в козлах перед палатками. Солдаты сидели группами по три-четыре человека.

Тумэр и Бадарчи налетели на гаминов внезапно, отрезав им путь к оружию. Тяжелые дубины и толстые монгольские кнуты, от ударов которыми замертво падают волки, заработали с ужасающей быстротой. Солдаты бросились врассыпную, но везде их настигали удары Бадарчи и Тумэра. Лишь командир сумел выхватить пистолет и уже направил его на Бадарчи. Но Тумэр подоспел вовремя - выстрела не последовало. Вскоре все было кончено.

Повернув коня, Тумэр увидел, как Бадарчи дубиной добивал тех, кто еще подавал признаки жизни. Тумэр спрыгнул с коня и наклонился над убитым гамином. Перед ним лежал парнишка, которому не было и двадцати лет. Тумэр пощупал пульс. Нет, сердце уже перестало биться навсегда.

- Что ж, сам пришел, мы тебя не приглашали, - прошептал Тумэр.

- Ну, давай теперь делить трофеи, - предложил Бадарчи. - Ты, верно, возьмешь пистолет?

Тумэр задумчиво смотрел на небо.

- Зачем он мне? - ответил он как-то нехотя и вскочил на коня.

Наступила весна. Пришла она и в Заяинский монастырь. Под березами показалась трава. На улицах стояли лужи, с каждым днем становилось теплее. Время от времени поднимался ветер, приносил откуда-то снежную порошу, но весна побеждала, и цвет неба с каждым днем становился голубей. Весною особенно сильно тянет в родные края, к своим кочевьям. Тянет домой и мальчишек-послушников, они ждут не дождутся дня, когда смогут отправиться по домам на каникулы.

В большом храме Заяинского монастыря в заднем ряду сидел Хонгор и рассказывал своим новым приятелям, как на надоме в Луу-гунском хошуне он скакал на быстроногом коне. В это время богослужение закончилось.

Ламы и прихожане степенно выходили из храма, а послушники пулей вылетали из дверей, разбегаясь во все стороны.

Как только Хонгор показался на улице, к нему подбежали трое.

- Хонгор, отлупи Жаргала. А мы тебя за это отблагодарим.

- Что, небось дразнили Жаргала и получили по морде? Да? - спросил Хонгор, важно надув губы.

Жаргал - нищий мальчик, который однажды побил Хонгора и Бато. Он жил с матерью на окраине монастыря в темной юрте-лачуге. Суровая жизнь научила Жаргала многому, в том числе не давать себя в обиду послушникам. Если случалась ссора, он первым начинал драку.

Хонгор в монастыре тоже научился этому нехитрому делу. Вначале он вел бои с тихими послушниками, а в последнее время стал затевать ссоры только с известными драчунами. Эти ссоры стали своего рода доходной статьей - Хонгор брал плату с тех, кто просил его побить обидчика. Но с Жаргалом после того случая он не дрался. И не потому, что они друг друга боялись, просто не было повода.

И вот теперь Хонгора просили наказать Жаргала.

- А что вы мне дадите? - спросил Хонгор.

- Мы дадим тебе по большому пирогу.

- Добавьте и зоску*, только новую.

______________

* Зоска - пучок волос, скрепленный свинцовым кольцом; служит для игры.

- Ну, это многовато.

- Тогда сами и деритесь, - ответил Хонгор и хотел уже уйти. Чувствуя его неумолимость, "заказчики" отдали Хонгору пироги и зоску. Он взял их и пошел искать Жаргала. По пути к ним присоединилось еще несколько человек всем было интересно посмотреть на драку таких забияк, как Жаргал и Хонгор.

Но вот до слуха мальчиков донесся знакомый звонкий голос: "Ламбугай, подайте что-нибудь". Это был Жаргал. Мальчишки окружили Жаргала, который еще не понимал, в чем дело. Но тут вперед вышел Хонгор.

- Ну, Жаргал, я пришел помериться с тобой силами; только давай условимся, после драки не помнить зла. Ладно? - И, взяв круглый камень, Хонгор протянул его Жаргалу. Это означало, что он вызывает его на бой, после которого они не должны враждовать.

- Кто тебя нанял? - спросил Жаргал и усмехнулся.

- Это тебя не касается, если не трусишь, давай начнем.

Жаргал некоторое время молча смотрел на Хонгора, потом положил свою суму у забора и шмыгнул носом.