Полное собрание сочинений. Том 48

[1858]

1858. 1 Января.. [Москва]. Визиты, дома, писал. Вечер у Сушк[овых]. К[атя] очень мила.

[5 января.] 2, 3, 4, 5. Хлопоты о муз[ыкальном] обществе. К[атя] слабее, но тихой ненависти нет. — Необъяснимое впечатление омерзения кокыр[евской] речи.

6 Января. К Аксаковым. Спор с стариком. Аристократ[ическое] чувство много значит. — Но главное. Я чувствую себя гражданином, и ежели у нас есть уж власть, то я хочу власть в уважаемых руках. Дома обедал. Тет[инька] радуется на Ник[олиньку]. С детьми, бобом занимались. Поехал в отличном духе на бал, но его не было.

7 Января. Мортье, свинья, сделал историю с письмами. Взял деньги в Совете. У Островск[ого]. Он глупеет по дням. У Арсеньев[ых]. Гусар, так и есть, как я думал, гусар, но и то хорошо. Дома славно. Андерсен прелесть. И scherzo Бетхов[ена]. Бал маленький, грязный, уроды, и мне славно, грустно сделалось. Тютч[ева] вздор! —

8 Января. Нет, не вздор. Потихоньку, но захватывает меня серьезно и всего.

14 января. 9, 10, 11, 12, 13, 14 Января. Был раз у них от Аксаковского чтения. Раут. Глупо. Ал[ександрин] Толстая постарела и перестала быть для меня женщина. Трубецкие. Карамзины прелесть, особенно он. Дома много сидел. Машинька тяжела. —

15 Января [Соголево]. Проводил Ал[ександрин] до Клина, заехал к княжне, неправдиво немного. Хорошо начал писать смерть.

16 Января. Писал, гулял, чудная тихая погода, помолился в поле. Вчера целый вечер рассказывала про мать, она не любила их. Те же мелочи, те же страсти. Язык старин[ный], кабеня [?], косметики, умна, цельн[а]. Япишка.

17 Января. С утра на охоту. Здоровешенек. Измучался, напился, спал. Ничего еще не писал. Теперь 8.

18 Января [Соголево — Москва]. Вчера немно[го] поправил вечером. — Встал в 7-м. Болтали хорошо, читал, обедал. Поехал с тем, чтобы встретиться в Вышн[ем] Вол[очке], но разъехался. Самарин рассказывал про обед. Глупо. Скучно ехал. Дома Сережа. Просто неприятно с ним. Как мне с Тург[еневым]. Наелся пир[ога?]. Тет[инька] рассердила меня, упрекнув в ист[ории] Талызина. Я глупо сделал, точно.

19 Января [Москва]. Т[ютчева]. Занимает меня неотступно. Досадно даже, тем более, что это не любовь, не имеет ее прелести. Встал в 8. Написал письма, прочел гл[аву]. Н[иколинька] совет[ует] дерево оставить. Пошел ходить с Н[иколинькой]. Толпа, Кремль, Берсы. Дома с Чичер[иным]. Философия вся и его — враг жизни и поэзии. Чем справедливее, тем общѐе, и тем холоднее, чем ложнее, тем слаще [?]. Я не полит[ический] человек, 1000 раз говорю себе. В театр. Жизнь за Ц[аря], хор прекрасен. В клуб. Ася дрянь.

20 Января. Встал рано. Думал, передумывал 3 смерти и написал «Дерево». Не вышло сразу. Пошел на гимнастику. Ничего. М. Сухотину с язвительностью говорил про К. Т[ютчеву]. — И не перестаю, думаю о ней. Что за дрянь! Все-таки я знаю, что я только страстно желаю ее любви, а жалости к ней нет. — Машинька едет в маскарад. Я озлобленно спорил с ней и сказал, что уеду. С Сережей опять пошло лучше. Пробежал нынче свой дневник. Как я заметно падаю. —

21 Января.²² Встал в 8-м. Написал письмо Василью. Дневник, Евангелие прочел и думал и переписывал дерево. Болтал с Ник[олинькой]. В 3 пош[ел] за журналами. С детьми болтали и играли. Вар[инька] уже начинает кокетничать. В 8 не выдержал, поехал к Сушк[овым]. Une soirée.²³ Просто обрадовались мне. Книги авторов приглашенных на столе. Мало убить за это. Вышучиванье И. С. не удалось. К. Т[ютчева] любит людей только потому, что ей Бог приказал. — Вообще она плоха. Но мне это не всё равно, а досадно. —

Николинька видел 21 Января 3 звонка. 1) Сережа, 2-й) я, 3-й Митинька. Это был день его смерти. — Господи, помилуй меня.

23 Января. Писал утро, хотя и встал поздно. Нигде не был. — Дописывал после обеда и прочел тетиньке, с слезами. К Свербеевым. Яшевской злобно напал на Аксакова. Хомяков вилял передо мной весьма слабо. Зашел к нему. Старая кокетка!

24 Января. Встал поздно. Докончил Три См[ерти]. Гимнастика. Дома спор с Маш[инькой]. Приехал Чичерин. Слишком умный. Ругал желчно славян[офилов]. Поехал с ним к Коршу. Спокойно и высоко умен. —

25 Января. Встал в 10. Читал утро. Гулял много. Обедал дома. Тетинька говорила о Маш[иньке]. Она права. — К Фету. Завидно и радостно смотреть на его семейное счастье. Вечер²⁴ музык[альный] прелесть! Вебер прелесть. Тют[чева], Сверб[еева], Щерб[атова], Чичер[ина], Алсуф[ьева], Ребинд[ер], я во всех был влюблен. Маш[иньку] мне стало жалко, и я заснуть не мог от счастья до 4 ч[асов].

26 Января. Приехал милый Пущин. Гулял, в марионет[очный] театр с детьми. У Киреевой обедал. Шел с готовой любовью к Тют[чевой]. Холодна, мелка, аристократична. Вздор! Чичер[ина] мила, очень неразвита, кажется. Кир[еев] добрый приятель. Ревизор. Щепкин строгой актер. С Пущин[ым] пили. В маскарад. 2 маски. Одна Самар[инская?]. 100. Я знал ее. И гадко. Другая с Селиванов[ым], руки, уши — интересна. Написал А. П.

27 Января. Приехал Васинька. Я очень люблю его. Гимнастика. Сережа ужасен своей Матильдой. После обеда к Акса[ковым], скука. К Сушк[овым], равнодушен. К Шевич, спор с Самар[иным] о искусстве и Кокореве. С Вас[инькой] ездили, Н[иколинька] напился.

28 Января. Проснулся в 2. В[асинька?]. — Погулял Обругал Вергани. Грустно что-то. С Чичер[иным] приятная беседа. У Кашкиных. Чичерина радуется себе, да и кончено; а скучно.

29 Января. Не помню утро. Гимнастика. Обед в клубе. Желтый закат. Балаганы. Перфильевы.

30 Января. Фету, Чичер[ину] и Корту читал. Хотят погрубее. Вздор! Обед у Перф[ильевых]. Приятно. Балаган, дети. С скукой и сонливостью поехал к Рюмин[ым], и вдруг обкатило меня. П. Щ[ербатова] прелесть. Свежее этого не было давно. Nozze е onag. s. d. D. d. Дай Бог. Пил шамп[анское] с Ралем.

31 Января. — Обедал дома с Вас[инькой]. Вечером с Сушк[овым]. К[няжн]а Щерб[атова] швах. У Алсуфьев[ых] хорошо. С Чичер[иным] и Вас[инькой] в клубе и дома славно о красоте, к[оторая] давит и расступись.

1 Февраля. Встал в 2. А. П. приехала, мне досадно. Бал в собраньи. Чич[ерин]а мила. С Т[ютчевой] уж есть невольность привычки. Обед глупой в Н-е с Тал[ызиным], Об[оленским], Бор[исовым], Боб[ринским], Чич[ериным], Сам[ариным], Корс[аковым], Щерб[атовым]. — А. П. нарочно. Муз[ыкальный] вечер. Мало действ[ует]. Сушков[ы]. Льв[ова] мила изысканно и Т[ютчева] даже лучше — у нее grandeur²⁵ есть.

2 Февраля. С Сережей хорошо стало. Пикник. Щ[ербатова] прелесть. Весело целой день. С Т[ютчевой] невольность и холодность. Ужинать к Ш[евалье] с А. П. не вышло.

3 Февраля. Гимнастика. Дома обедал с Вас[инькой]. С Ф[етом] желчно спорил, дома праздно. С М[ашинькой] и т[етинькой] со всеми хорошо. —

4 Февраля. Встал поздно, нездоровится. М. Рябин[ин]. С ним ходил на выставку. Вас[инька] холоден очень. Дома объяснение с В[асинькой], чему очень рад. Вечером Чич[ерин], Фет и Ник[олинька], славно болтали. В клубе. Чич[ерин] несимпат[ичен]. Устроил дело Сережи.

5 Февраля. Гимнастика. Обедал. В клубе играл в ералаш. Дома вечер.

6 Февраля. Выставка. Обедал у Перф[ильевых] и целый вечер. Поздно в клубе. Гадко, праздно.

7 Февраля. С детьми, на гимнастику. Обед у Киреевой. Приятно. Дома с В[асинькой] и Н[иколинькой] спор о магнетизме. В[асинька] зол на меня. К Шевалье, там цыганы, я уехал.

8 Февраля. Праздно, праздно, праздно. Вечер у Сушковых. Т[ютчевой] очень я проврался про Лонг[инова] и про удобство жены не арист[ократки]. — Она наводила речь на П. Щ[ербатову]. Зачем стоит дело, не знаю. —

9 Февраля. Утром Рябин[ин]. Я пошел за детьми. Обедал с ними. Вечер у Вал[ерии], она недурна. У Мещер[ских] собака укусила, и у Станкевича. Гордость, неуважение к человеку, односторонность. — Не бывает один человек выше другого по занятию, г....чист и палач, литератор равны, ежели причины их деят[ельности] личные. Крузе противен.

[12 февраля.] 10, 11, 12 Февраля. Чичер[ин] говорил, что любит меня. Выпивши у Шевалье. Я благодарен ему и горд этим. Он мне очень полезен. Но сильного влеченья еще нет к нему.

[15 февраля. Ясная Поляна.] 13, 14, 15 Февраля. Провел ночь у Шевалье перед отъездом. Половину говорил с Чичер[иным] славно. Другую не видал, как провел с цыганами до утра и в Горячем. Поехал в Тулу. Зубы все вываливаются. Вчера работал над Погибшим. Начинает выходить. Любви — нет.

16 Февраля. Вчера приехал Сережа. Что за чудо, что моя любовь к мысли становится преградой между мной и старыми друзьями. Хорошо устроено, что в 30 лет женятся. Все мои слишком знают меня, чтобы любить. Опять работал над Погибшим. Как будто кончил, но еще переделаю. Прочел две славные вещи в R[evue] des d[eux] m[ondes]. Падающий художник. Труд величайшее и независимейшее дело. Любовный труд. —

[18 февраля.] 17, 18 Февраля. Немного переделал Альберта. И набросал мысли о наказ[аниях]. Дальше читал. Читал Атеней. R[evue] des d[eux] m[ondes]. Montégut — умница. Hipocondriac славная штука. Режет по целому. Midsummernight Dream по-англ[ийски] и по-русски. Григорьев хорош. Брандт был и надоедал. Всё голова болит. Мысли о приближающейся старости мучают меня. Смотрюсь в зеркало по целым дням. Работаю лениво. И в физическом и умственном труде нужно зубы стиснуть. —

[24 февраля. Москва.] 19, 20, 21, 22, 23, 24 Февраля. Еще 3 дня в деревне, очень хорошо провел. Старое начало казаков хорошо, продолжал немного. Сережа, убит, смирен. Оникеев, юмор. Черемушкин, уверенность по случаю капитала. В Туле, славная Маша. Играл за Сережу, заигрался. Карнович, Завальевский. Я эманципатор!!!! По метели в Москву. Гимнастика. Баня. Объелся. —

25 Февраля. Встал рано, почитал журналы; о лорде Грее. Некрасова плохая вещь. Варгин, тетинька и споры. Я смирился. Пошел ходить. Не в духе. Обедал без братьев. Прочел Чич[ерина] о эманципации и Корша о реформе. 1-я нехорошо. Написал листок Казаков. Играл фант[азию], глуп[о], а приятно. Спать в 11.

26 Февраля. Встал рано. Писал рассказ Еп[ишки] о переселении с Гребня. Нехорошо. Пришел Чичер[ин], Васин[ька], я потею и нездоровится. Гимнастика. Обед в клубе. Всё это мне скучно, я вырос немножко большой. Дома Маш[инька] получше. Я бирючусь немного. — Пошел к себе, написал Алексееву о песнях и Некрасову ответ на циркуляр. Пересматривал еще Музыканта. Надо всего переписать, или так отдать. Писал Ерошку. Чихачева. Умная кокетка. Нездоровится. —

27 Февраля. Не рано, ничего почти не писал. Пошел ходить. К Аксак[ову], к зубному, к Чичер[ину], к Щербатову. Неловко было. К Перфильев[ым], у них обедал. С Вас[инькой] к Чихач[евой]. Мужчина, девушка и фортеп[ьяно] с Бетх[овеном] и Моц[артом]. Это уж я 3-ий раз вижу — хорошо. Дома минутку и к Фету. Славно провел вечер. — Не спал до 4 от жару.

28 Февраля. Поздно встал. Васинька. До гимнастики почти ничего не сделал. На гимнастике скучно. Не в духе целый день. Вечером переделал Альберта, кажется, окончательно.

[4 марта,] 1, 2, 3, 4 Марта. Утром читал, кажется Чичер[ину] и Коршу. Ничего. — Нашли, что ничего. — Ходил оба дни. Вечер, концерт. Глупости наговорил Львовой, зачем она ездит [к] Алсуфьевой, подтрунивая над дядей, и Бахметьевой оплеушил Аксакова. Работал немного, переделывал еще Музыканта. Вчера мигрень. Григорович приехал. —

[7 марта.] 4, 5, 6, 7 Марта. Чичерин мучает меня. Конфиденция о любви. Дичь непохожая. Вчера славный вечер у Тютч[евой].

С Сережей какая-то черная кошка. С Васинькой и Ник[олинькой] нынче страшный спор. Они и мы. Глупо вел себя. Зачем-то против воли пил.

[10 марта.] 8, 9, 10 Марта. Был у Тютчевой, ни то ни сё, она дичится. В концерте видел Щерб[атову] и говорил с ней. Она мила, но меньше. Доканчивал Музыканта. Чич[ерин] эллин, но хорош.

11 Марта. [Москва — Петербург.] Поехал с ним в Питер. Толст[ой] рад.

12 Марта. Видел Друж[инина] и его середу, всё ничего. Д[ружинин] мил, получил деньги.

13. Обедал у Толстых, с Чич[ериным] много видимся. Уважаю и люблю науку. Здоровье лучше, в Петерб[урге] нечего делать.

14. Утром пришел Шеншин. Не ко мне, а Чичер[ину], и это рассердило меня. У Толстых Пущины и Трубецкой. В ермитаже Ruisdal, — хорош Рубенса блудный сын с грубым затылком и снятие с креста. Мурильо не очень. Штеен прелесть композиции. Обед у Кавелина. Это всё настроиванье себя. Мне с ним делать нечего. Зашел к Колбасиным. Они больны, и у меня флюс.

[16 марта.] 15, 16 Марта. Дома больной. Один Чичер[ин]. Страшно узок, зато силен. Вечером Мельников. Блестящие глазенки, короткие ручки, неловко-робкие. Расколы. У беспоповщины патриарх в Буковине.

16. Исленъев. Сила страсти. Всё в нем гадко, ложно, но всё сильно. Пошел ходить. Скучно, никого не застал. Одну Шевич. У Толстых обедал. Ал[ександрин] боится меня, и я скотина, пугая réserve²⁶ напрасным. Иславин в своем уголке корпит, в бюрократическом. Жена его душка. Рассказ Гамалея о игре у Чебыш[ева], как с золотом вб[ежал] Исл[еньев]. Ты меня погубил!!! Дома Ив[ан] Ив[анович] Красовск[ий]. Рассказы о Жемчужникове прелесть. Поп с огурцом. А[лександра] П[етровна]. Скверно поступил с н[ей]. Она больна.

17 Марта. [Петербург — Москва.] Салтыков, читал. Идеалист хорош. Он здоровый талант. — Поехал. Орлов с женой, Корсакова, Болычев. Не скучно. Зубы болели.

18 Марта [Москва.] Приехал — нехорош что-то. — Перебирал писанье. — Заснул. Обедал у Маши. Поехал в 8 домой и писал Казак[ов] до часу.

19 Марта. Утром писал Казак[ов]. Вчера и нынче болели зубы. Читал St. Beuve. Гимнастика. Фет. После обеда писал немного, баня. У Печк[ина] ужинал с Ник[олинькой]. Разговор о том, что я эгоист. — Неприятно и грустно. А в чем-то и я виноват. —

20 Марта. Немного писал, но отбивает продолжающаяся зубная боль. Читал Чичер[ина] ст[атью] о промышлен[ности] Англии. Страшно интересно. С некот[орого] врем[ени] всякой вопрос для меня принимает громадные размеры. Много я обязан Чич[ерину].²⁷ Теперь при каждом новом предмете и обстоятельстве я, кроме условий самого предмета и обст[оятельства], невольно ищу его место в вечном и бесконечном, в истории. — Ходил до 4 часов. У Машиньки писал и прочел ¹/₂ L'oiseau, L'insecte Michelet. Ужасно глубоко местами и местами дрянно. —

21 Марта. Зубы мучительно болят. Прочитал Michelet. Написал словечко Тург[еневу]. Пошел ходить. Купил баром[етр], обои. Обедал. Пописал немного. Я весь увлекся Каз[аками]. Политическое исключает художественное, ибо первое, чтобы доказать, должно быть односторонне. У Щепкина видел Кетч[ера]. Ничего. Машинька спокойна и мила. — Сейчас прочел суд Le [?]. Старик бессмысленный перед английским судом и адвокат. Будущая революция будет революция против законов разума и общественности. —

22 Марта. Писал немного. Управляющие. — Пошел к М[ашиньке]. Встретил Чич[ерина]. Купил семян и яиц. Мне труда стоило купить, не похваставшись подарк[ом]. Очень весело было дома. М[ашинька] мила. Пошел к Коршу и на площадь в Кремль. Глазеющий народ. Зашел в церковь. Хорошо. Христос Воскресе! —

23 Марта. Все нездоровится. Упр[авляющий]из Горгорец[кой] школы. Дома обедал, у Яковл[евой]. Она рассказывала, кто лучше утешает: Ф[иларет] или Ант[оний]. Чич[ерин], Чих[ачева]. Нездоровится. Больной пришел домой. —

24 Марта. Поздно встал больнеш[енек]. Куча управляющих. К. Р. бывший волонтер в уланском полку. Благодаря Бога, водки не пьет. Дочел L’insecte. Приторно и притворно. В Literarisches Centralbl[att]. Поэма в будущем, о соединении Германии, Эмерсон, о Шекспире и Гёте, в Athenaeum’e спор о литературном фонде Дикенса. Осада Лукнова. Бесчеловеч[ность] Англии. В 7 обедал, суп. Приехала тет[инька]. Написал Ал[ександрин] Т[олстой] и читал Lachapelle Voyage. Montluc Commentaires. Молодец Гасконец. Здоровье получше. —

25 Марта. Ничего не писал. Читал L’asino в Athenaeum'e Марка Аврелия, понимание мироздания. Чичерин, спор о железн[ых] дорогах и христианстве. Обед у Шевалье, с К. тоже спор, не понимаю язычества. Вечером с Чихачев[ыми?]. —

26 Марта. Читал славную статью Кокорева, Соловьева — Будисты. Было весело, но много ходил, простудился, и зубы опять болят. Геология убийственная наука.

27 Марта. — Разбудили Островской и Горбунов, Остр[овской] несносен. Чичерин, Фет. Спор о Христе. Дома читал геологию. Поехал к Маше. Она лучше и лучше. Читал америк[анскую] повесть. Писал Св[етлое] Хр[истово] воскресенье.

28 Марта. Остр[овской], Аксак[ов], Сухот[ин]. Праздность совершенная. Вечер у Сушковых. Увы, холоден к Т[ютчевой]. Всё другое даже вовсе противно.

29 Марта. Утром Чичерин, вспоминал о загранице. М[аша] отлична становится. Вар[инька] больна. Вечер на суб[ботней] музыке. Волк[ов] умер. Грустно, слабость. —

30 Марта. Встал в 8, слабый и больной. Прочел газеты и на Подновинск[ое]. Урод ломается, народ радуется. Дома неистовый банкет до вечера. Чичер[ин] не очень симп[атичен] и узок. —

31 Марта. Нездоровится. Гимнастика. Праздность. Вар[инька] всё больна. Пил вино и лучше. Спал. К Сушковым. Я был глуп. Т[ютчева] положительно не нравится. С управляющим решился.

1-е Апреля. В 10 встал. Чичерин, неловко с ним. Христос не приказал, а открыл нравственный закон, к[оторый] навсегда останется мерилом хорошего и дурного. — Поехал к Пикулину. Сатин. Они, западники, дичатся меня. Грундман у Фета надоел едой. — У Маши обедал. Она не спала всю ночь, беспокоясь о Вар[иньке]. — Спал. Поехал к Пан[иным]. Графиня Бобр[инская] махнула рукой. Никого, никого не было. — Домой приехал весел. Лёва сор — дрянь. —

2-е Апреля. У Маш[иньки] Чичерин, poisson d'Avril.

3-е Апреля. Покупки. Отложил отъезд. — У Арб[атских] ворот.

4-е Апреля. Гимнастика. Обед у Киреевой. Салтык[ов] привез музык[анта?] — дрянь. Ужинал у него. Он упрекал меня в генияльности. С Чичери[ным] разговорились — хороший человек.

5 Апреля. — Покупки, отправка садовника, завтрак у Самарина. Вечер у Киреевой; музыка, Сушковы, кн. Щербатова. —

6 Апреля. Ничего не помню. Совсем запутался.

7 Апреля. Покупки. Трубецкой. Напомнил Париж и дочь. — Дурак, дурак. — Дома с Чичер[иным]. Маш[инька] рассказала про концерт 23-й раз. — Чичерину рассказал про свое раскаянье и безнадежность. У Корша. У Сушковых скучно, холодно. —

8 Апреля. Укладывался. Пришел Чичерин. Делал покупки. Обедал дома. С Чичериным пошли к Сам[арину]. Выпили. Ненужно. К Фету спать. —

9 Апреля. [Москва — Ясная Поляна.] Выехали чем свет, весна. Новые радости, как выедешь из города. Потом болели зубы. В ночь приехали в Ясную. —

10 Апреля. [Ясная Поляна.] Проснулся в 12. Милые Феты, проводил их, занялся хозяйством.

11 Апреля. Тревожно спал, кошемар и философская теория бессознательности. Встал в 9. Читал Centralblatt и разбирал бумаги и книги. Походил, беспорядок в лошадях, обедал один, читал Journal des Débats. Rigault — умница. Религии нет, да и была ли та, которой он требует. Распекал, ездил верхом. Уже начал торопиться в решениях и робеть.... Играл немного. Написал письма Чичерину, Ник[олиньке], Иславину и Меринск[ому]. Писал с увлечением, письмо офицера о тревоге. —

12 Апреля. Встал, пошел ходить. Обругал Якова и было настращал становым. Скверно, что всё это больше от зуб. Дома прочел Wisman о папах Льве 12 и Пие 8. Немного пописал. За обедом читал Scènes de la vie américaine. Интересно бы критику написать вообще франц[узского] романа. Писал с²⁸ богатством содержания, но неакуратно. Бегство в горы не выходит. Ездил верхом. Хозяйство так сяк. Надо привыкнуть, что так сяк. Играл довольно много, но неакуратно.

13 Апреля. Скверная погода. Читал Athenaeum. О папах. R[evue] des d[eux] m[ondes] — дрянные повестишки. Заколодило на бегстве в горы. Оттого писал мало. Ходил и ездил верхом, безалаберно играл. Написал письма Ник[олиньке] и Чич[ерину]. Проезжая через прешпект, нахлынули воспоминания молодости. —

[14 апреля.] Нынче 14, видел во сне, что Николинька в женском голубом платье с цветком едет на бал. —

14 Апреля. Сейчас написал нелепое письмо А. Толстой. — Прочел Débats. Ходил немного. Вообще ничего не делал. Зат[о] уяснил себе конец романа. Оф[ицер] должен разлюбить ее. —

15 Апреля. Читал [2 неразобр.] скучно. Написал 2 листа. Переписка. Зубы болят. Дождь.

16 Апреля. Целый день дома. Что-то нездоровится. Написал лист и не совсем хорошо. Нечего делать. Буду продолжать; стараясь лучше, но не переделывать клоками.

17 Апреля. Написал 1¹/₂ листа и вчера злое письмо Зеленому. Ездил верхом.... Читал Débats, Rigault умно. Нездоровится головой. —

[19 апреля.] 18, 19 Апреля.... Писал мало и дурно. Был у Гимбута. Н[адежда] Н[иколаевна] злится. Сеял. —

20 Апреля. Прелестный день, прет зелень — и тает последнее. Грустил и наслаждался.... Сова пролетела, через раз хлопая крыло о крыло, потом чаще и села.

21 Апреля. Чудный день. Бабы в саду и на копани. Я угорелый.... Письмо от Чичерина. Что-то не то. Petit[?], mon Prince.²⁹ Лил в него все накипевшие чувства, через него скорей. —

22 Апреля. Волненье, праздность.

23 Апреля. Ветер, холодный, почки надуваются, 3-го дня были подснежники. Соловей поет 2-й день. Писал немного письмо Ржавского.

24 Апреля. Писал п[исьмо] Р[жавского]. Идет на лад.... Я спокойнее, работал в саду, и лучше стало. Уже и желтые цветы показались. Был дождичек теплый утром. На березах желтой, зеленый нежный покров.

25 Апреля. О! Гимбуд, о! злодей. С 9 до 11¹/₂ лгал, ломался и говорил про свое следствие. И это весной. Я страдал ужасно. С утра покопался в хозяйстве, перечитывал военные рассказы. Последние плохи. Получил письма от Алексеева, Ник[олиньки], Дружин[ина] о журнале, Колбасина и Alexandrine. <Начинает мне надоедать ее сладость придворно християнская.> Писал конец письма. Небрежно, но идет. Теперь всё переделать надо в лето.

26 Апреля. Выехал рано в поле, рассердился. Перечитывал всё и переделывал. Ездил по зову солдата напрасно. Обедал, спал, ходил в поле.... Поо[т]делал Кардон, много новых мыслей. Христианское воззрение. — Играл часа три — сикстами три акорда под соловьев и наслаждался. — Получил письмо от Александрин о 3 смер[тях].

[30 апреля.] 27, 28, 29, 30 Апреля. Всё был дома. Засечный солдат замучал меня. Вчера ездил в Судаковой к Гимбуту. Грустны судак[овские] перемены, но я не жалею. Енг[алычев] хороший человек, завидую ему. Его как раз достает на содержание своей жизни. Н[адежда] Н[иколаевна] была одна. Она сердита на меня, а улыбка милая. Ежели бы не павлиньи руки. Читал эти дни Маколея и газеты. Нет, история холодна для меня. Перечитывал вчера кавказский дневник. Напрасно я воображал, что я такой милый там мальчик. Напротив, а все-таки, как прошедшее, очень хорошо. — Много напомнило для кавказ[ского] романа. — В романе дошел до 2-й части, но так запутанно, что надо начинать всё сначала или писать 2-ю часть. —

1 Мая. — Погода гадкая. Ничего не писал, но нашел значит[ельную] перемену. М[арьяна] должна быть бедная, так же как и К[ирка]. Отчего это так, Бог знает. После обеда лег спать.... В Каменной, две капли воды корм[илицына] дочь.

Хорошо. Вечером написал 5 писем: Алекс[андрин], Ник[олиньке], Алексееву, Дружинину и Колбасину. Язык болит. Хорошо определять занятия. Опять попробую: до 11 читать,³⁰ от 11 до 12 ездить по хозяйству, от 12 до 2 писать р[оман], от 2 до 4 читать, от 4 до 6 писать, от 6 до 7 ходить. От 7 до 10 писать. —

2 Мая. От 10 до 11 читать, до 12 ходить, до 2 писа[ть], 2—4 читать, 4—6 писать, 6—7 читать, 7—10 писать.

3 Мая.... Болел язык, голова. Ничего не писал оба дня. Прочел 1-й том Маколея. Он виг, хотя и хочет быть [1 неразобр.]. Еще обдумал К[азаков]. М[арьяна] Соболька. Хочу попробовать последние главы, а то не сойдется. —

[8 мая.] 4, 5, 6, 7, 8 Мая. Приехал Сережа. Славно болтали до 2-х часов. На другой день приехали все наши. М[ашиньку] известие об отсутствии Т[ургенева] ударило. Вот те и шуточки. Поделом ему скверно. Воробьевск[ая] стерегла лошадей. Я был влюблен целый день. На другой день узнал через пику. Ничего не писал и не читал всё это время, но занимался понемногу хозяйством. Нынче они уехали, мы одни с тетинькой. Киреева оттого необыкновен[ная] и странная дура, что, когда была хороша, ее принимали за умную. — Есть целый разряд таких — Растопчина.

9 Мая. Немного невнимательно пописал — Возвращ[ение] К[ирки]. Ездил верхом, затравил 2-х. Живем с тетинькой по старому славно. Получил п[исьмо] от Фета. Ждем напрасно. Палочка вынута. Сходка не уладилась о лесах.

[13 мая.] 10, 11, 12, 13 Мая. Чудный Троицын день. Вянущая черемуха в корявых рабочих руках; захлебывающийся голос Вас[илия] Дав[ыдкина]. Видел мельком А[ксинью]. Очень хороша. Все эти дни ждал тщетно. Нынче в большом старом лесу, сноха, я дурак. Скотина. Красный загар шеи. Был у Гимбута. Я влюблен, как никогда в жизни. Нет другой мысли. Мучаюсь. Завтра все силы.

[12 июня.] Почти месяц не писал. Нынче 12 Июня. Всё это время ничего не писал. Занимался хозяйством, но больше беготней.... Был в Пирогове. Фет. Николинька пробыл день. Отставил Василья. Вчера приехал Тургенев. Судя по нем, я возмужал, мне легко с ним. Прочел 3 С[мерти], слабо. Хочу работать, и, главное, порядок.

13 Июня. Проводил тетиньку. Я болен.

14 Июня. Целый день в поле. Ночь удивительная. Росистый белый туман. На нем деревья. Луна за березами и карастель; соловьев нет больше.

[16 июня.] 15,16 Июня. Усердие Осипа безгранично. Нельзя уйти с балкона до 12. Ночь с лун[ой] перевернутой — черная, карастели везде. — Целый день был на работе. Здоровье как будто лучше. Имел А[ксинью]....; но она мне постыла.

[19 июля.] С 16 Июня по 19 Июля. Не пишу, не читаю, не думаю. Весь в хозяйстве. Сражение в полном разгаре. Мужики пробуют, упираются. Груманские пасмурны, но молчат. Я боюсь самого себя. Прежде незнакомое мне чувство мести начинает говорить во мне; и месть к миру. Боюсь несправедливости.... Талант мой — зависть. Получил письмо от Фета с статьей Continental Revue и письмо Чичерина. Нынче еду в Тулу! —

[22 июля.] 20, 21, 22 Июля. В Туле уладил дело с Капыловым, но рабочих нет. Безносые, гордые солдаты. Жничиха хорошенькая; около нее мужики. Спор о том, можно ли быть на барщине. На барщину 5, к мужику 4. Иван Иваныч страстный и славный садовник. Дома³¹ сходка. Записываются косить, о мальчик[ах] крик. — На другой день косьба. Вчера Гавр[ила] Болхин разбивал рабочих, я призывал его и велел работать до Покрова. — Анисим просил прощенья. Приходит мысль описать нынешнее лето. Какая форма выйдет.

4 Сентября. Убрался хорошо.... Varis³² увеличивался. Ездил к Никол[иньке] и Тургеневу: 1-й мил очень дома, 2-й тяжел невыносимо. Фет милашка. Были выборы. Я сделался врагом нашего уезда. Компания Черкасского дрянь такая же, как и их опозиторы, но дрянь с французским языком. Ездил в Алексин, накупил лошадей. Тургенев скверно поступает с М[ашинькой]. Дрянь. Играл в карты. Остал[ся] в выигрыше. Хочется работать. Мне 30 лет. —

5 Сентября 1858. Ясная Поляна. —

15 Сентября. Москва.

Я страшно постарел, устал жить в это лето. Часто с ужасом случается мне спрашивать себя: что я люблю? ничего. Положительно ничего. — Такое положенье³³ бедно. Нет возможности жизненного счастья; но за то легче быть вполне человеком духом, «жителем земли, но чуждым физических потребностей». Я в Москве. Дело задержит меня с неделю. Виделся с Коршем и Тютчевой. Я почти бы готов без любви спокойно жениться на ней; но она старательно холодно приняла меня. Правду сказала племянница Тур[генева]. Трудно встретить безобразнейшее существо. — Болезнь морально мучает меня. Обещал Коршу описание лета: но узость задачи претит мне. — Вчера у Корша Арапетов, Лонгинов, мелкое злословие. — Я ушел.

15³⁴ Сентября. Москва. В Совете ничего нельзя сделать. У Юнкера надули. Здоровье скверно — жар. Обедал у Шевалье. Бобр[инской], Шерем[етев] и т. д. Добрый малый, сорви голова, русской, никогда не забывает, у кого из его приятелей сколько денег и какие чины. Вечер сидел у Яковлевой с тетинькой. Людей нельзя не любить: они все, мы все так жалки. Ужасно жалки. Описание лета не пойдет. Завтра поеду домой. —

16³⁵ Сентября. Домой не поехал. Были доктора — расширение неопасно, но нехорошо. Тоска ужасная. Обедал у Акс[аковых], старик мучается. Я болтал без умолку. Зачем? Вечером у тетиньки. Славный голос Чириковой. Клуб. Немного жил. Опять болтал. — Надо засадить себя за дело, а то ни за грош пропадешь.

17³⁶ Сентября. С тоской в душе шлялся утро. Обедал у Берса. Милые девочки! Доктора смотрели и успокоили меня. У Берса такая же штука. Вечер у Корша. Хорошо болталось; но пора перестать, и выпил; вследствие чего —

18 Сент[ября] гораздо свежее. Обедал дома. Шереметева прогулял. В эрмитаже — цыгане. Саша кривляка. У Сушковых. Только на философском terrain³⁷ мы понимаем друг друга с К[атериной] Ф[едоровной]. Жалко, жалко. В клубе нашло на меня дикое веселье и оттуда с Мух[ановым] Дмитр[ием] и каким-то Конст[антиновым].... — Зачем? Но не слишком скучно: напротив, я полюбил Коко.

19 Сент[ября]. [Москва — Ясная Поляна.] Убирался. Был на гимнастике. Сильно посвежел. Поехал. Наслаждался. Решил, что надо любить и трудиться, и всё. Уж сколько раз! Дорогой любил.

20 Сент[ября]. [Ясная Поляна.] Приехал. Устал. Не любил и не трудился.

4 Октября. Был на охоте с Сухотиным. Видел Катиньку!!!!!!!!!!!!!!! Вчера за обедом. Я говорю, что магнетизм нельзя доказать. М[ашинька] говорит, что я меняюсь всегда, и я верил прежде. Я прошу — без отступлений. Я всегда хочу примировать и считаю ее дитёй. Я прошу выслушать меня. Сережа не имеет деликатности. Я выхожу из себя и говорю, что у нее дурной характер. С ней — напущенная, но и настоящая attaque de nerfs³⁸ злобы. Тетинька, бывшая на моей стороне, плачет. Марья Ив[ановна] плачет. М[ашинька] плачет. Я бы не смел сказать этого, ежели бы ее муж был тут. Я унижаю ее, потому что она живет у меня, можно сказать, без пристанища. — Тетинька два дни плачет. Я так переменился. Мой характер узнать нельзя. — Действительно же я только прошу Бога о терпении. —

30 Октября. Видел Валерию — даже не жалко своего чувства. С Маш[инькой] опять пошло на лад. С детьми — прекрасно. Был в Туле. Черкас[ской] не глуп, но узенькая головка. Все славянофилы не понимают музыки. Переписывал Казака. Надо еще раз. Денег нет, хозяйство плохо.

27 Nоября. Нет, я так попустился, что это невозможно. Грубое занятие хозяйством. Нынче Резун лгал, я взбесился и по мерзкой привычке сказал: высечь. Я ждал, что он придет. Послал остановить, его не догнали. Буду просить прощенья. Никогда не буду выговаривать, как после 2-х часов. Просил прощенья, дал 3 ру[бля], но мучало. Вечер писал отлично секрет и вижу в будущем всё хорошо. Тетинька говорит, что Сережа переменился со времени проигрыша. Верно, его так испугало. — По-своему понимает, а правда.

6 Декабря. Привел в порядок бумаги. До обеда буду переделывать начало Казака, а после обеда займусь маленькими.

[13 декабря. Москва.] 7, 8, 9, 10, 11, 12 Декабря. Немного занимался; но хозяйственная колея, втягивая меня, слишком отвлекала меня. — Нынче 13, я в Москве. Литература, к[оторую] я вчера понюхал у Фета, мне противна. Т. е. я думаю, что, начав литерат[урное] поприще при самых лестных условиях общей, 2 года сдержанной похвалы и почти первого места, без этих условий я не хочу знать литературы, т. е. внешней, и слава Богу. Надо писать тихо, спокойно, без цели печатать. Написал записку о дворянском вопросе и, никому не показывая, сжег ее.

23 Декабря. Приехал в Москву с детьми. Перезалог не удался. Деньги повсюду нужны. Поехал на охоту за медвед[ем], 21 убил одного; 22 меня погрыз. Денег промотал пропасть.

[1859]

1 Января. [Москва.] Всё это время занимался и нынче тоже. — Голова еще болит. Надо жениться в нынешнем году — или никогда. Первый день прошел слишком тихо. Никого ровно не видал. Работал невидную работу.

16 Февраля. Всё это время работал над романом и много успел, хотя не на бумаге. Всё переменил. — Поэма. Я очень доволен тем, что в голове. Фабула вся неизменно готова. Почти никуда не ездил. Вчера был с первым визитом у к[нязя] Л[ьвова]. 3-го дня провел с ним вечер у Г. и пришел домой влюбленный в обеих. Ночью не спал, и С. осталась одна. Вчера тоже 5 часов не мог заснуть. — Нынче спокоен. Работаю. Здоровье мое нехорошо: и желудок и нервы. Видел один сон — клубника, аллея, она, сразу узнанная, хотя никогда не виданная, и Чапыж в свежих дубовых листьях без единой сухой ветки и листика.

19 Февраля. Еще 3-го дня прошло. Опять не то. Я никому не говорил однако. И в жизни и в искусстве нужно это сосредоточенье в одном себе. Получил из Ясной 100 вместо 300. Это скверно. Вчера не писалось. Два дня пил и был.....Чувствую себя чрезвычайно здоровым.

9 Апреля. Москва. Ездил на охоту и в Петербург. В Петерб[урге] 10 дней счастливейших. В Москве опять два раза видел Льв[ову]. Поднялось, но не с такой силой. Было бы очень хорошо, ежели бы не здоровье. Получил деньги, продул на кит[айском] бильярде. Работал. Кончил Анну, но нехорошо. 6³⁹ апреля ездил за д. Г. и писал письмо ее брат. С Катк[овым] неладно. Опустился последние дни и решился встряхнуться. — Хотел ехать в деревню, но не поеду. Вчера вечер у Раевского. Цингер умный, Голубков милый. —

9 Мая. [Ясная Поляна.] Неделю уже в деревне. — Хозяйство идет плохо и опостыло. Получил С[емейное] С[частие], — Это постыдная мерзость. Я ко всему оказываюсь отвратительно холоден. О А[ксинье] вспоминаю только с отвращением, о плечах. Feuillet огромный талант. Мне грустно на самого себя. — Сердце мое так молчит нынешний год на всё. Даже грусти нет. Одна потребность работать и забывать — что? Нечего. Забывать, что живу. Молился нынче и хочу принуждать себя регулярно работать и делать хоть немного добра. — Надо написать письма Ал[ександрин], Бот[кину]⁴⁰ и Вестнику.

28 Мая. Вчера остригся, и даже это мне кажется признаком возрожденья. Я не доволен собой. Порядок моей жизни разладился. А[ксинья] уходила к Троице. Сейчас ее видел. — У меня была р[аз], были Феты, дом перестраивали. Утин всё стоит. — Сейчас хочу пописать Казака.

1859. 2-е Октября.

Лето в хозяйстве, хандре, беспорядочности, желчности, лени. Маша построила дом и переехала.

1859. Октябрь 9.

С 28 Мая и по нынешний день я был в деревне. Беспорядочен, желчен, скучлив, безнадежен и ленив. Занимался хозяйством, но дурно и мало. А[ксинью] продолжаю видать исключительно. М[аша] переехала от меня в свой дом, я с ней чуть не поссорился совсем. Я ударил два раза человека в это лето. 6 августа я ездил в Москву и стал мечтать о ботанике. Разумеется, мечта, ребячество. Был у Львовых; и как вспомню этот визит — вою. Я решил было, что это последняя попытка женитьбы; но и то ребячество. — Потом начался отъезд. Раевской Иван, Цингер, Голубков, Елагин, Кобылин. — И. А. Раевского, несчастье при Горбатове и Глебов (гувернантки), Черкасской, галлерея, лисица, девочка. Потом один домой, потом Горячкино, Пирогово, Сергиевское. Борисов, Фет, Дьяков, Сухотин (дрянь), Тургенев (дрянь). Несчастье Борисова. Барон, Исленьев. — И вот я дома и почему-то спокоен и уверен в своих планах тихого морального совершенствованья. Что Бог даст.

Нынче надо осмотреть хозяйство, решить судьбу упр[авляющего], написать письма и заняться роман[ом] вечерком. —

10 Октября. Вчерашнее спокойствие рухнулось. Вчера⁴¹ писал письма, спокойно распоряжался; нынче пошел на тощак по хозяйству и послал в стан Егора. Оно справедливо и полезно; но не стоит того. —

Нынче написать К[атерине] Н[иколаевне] и Alexandrine; и начать бы Казака. —

11 Октября. С каждым днем хуже и хуже моральное состояние, и уже почти вошел в летнюю колею. Буду пытаться восстать. Читал Adam Bede. Сильно трагично, хотя и неверно и полно одной мысли. Этого нет во мне. Лошади хуже и хуже. Рассердился на Лукьяна.

[13 октября.] 12, 13 Октября. Не сердился, но и не работал. Читал Rabelais. Была А[ксинья]. Написал письмо Alexandrine и К[атерине] Н[иколаевне]. На себя тошно, досадно.

[16 октября.] 14, 15, 16. Утро. Видел нынче во сне: Преступление не есть известное действие, но известное отношение к условиям жизни. Убить мать может не быть и съесть кусок хлеба может быть величайшее преступление. — Как это было велико, когда я с этой мыслью проснулся ночью!

Хозяйство опять всей своей давящей, вонючей тяжестью взвалилось мне на шею. — Мучусь, ленюсь.

[1860]

1 Февраля. 1860. [Ясная Поляна.]

Вчера была бессонница до 5 часов утра. Читал о dégénérescence de l'espèce humaine⁴² и о том, как есть физическая высшая степень развития ума. Я в этой степени. Машинально вспомнил молитву. Молиться кому? Что такое Бог, представляемый себе так ясно, что можно просить Его, сообщаться с Ним? Ежели я и представляю себе такого, то Он теряет для меня всякое величие. Бог, которого можно просить и которому можно служить, есть выражение слабости ума. Тем-то Он Бог, что всё Его существо я не могу представить себе. Да Он и не существо, Он закон и сила. Пусть останется эта страничка памятником моего убеждения в силе ума.

1 Февраля. 60. Тип русского, слишком чистого от неприкосновения к жизни.

16 Февраля.

Вчера сделал кое-какие перемены по хозяйству. Читал и учил немного. Нынче. Писать казаков утром, пройдясь по хозяйству. Зайти к мальчикам, окатиться, обедать. Вздремнуть. Писать казаков или о книгопечатании до чаю и вечером письма Борисову, Фету и братьям о машинах и лечебнике и Дружинину и Подчаскому. —

17 Февраля. Вчера всё исполнил. Андрей школьник сказал мне, что он от того не пришел ко мне на поденную, что отец его боялся, что я за то, что учу, денег не отдам. Это меня рассердило. Я сказал: что твой отец дурак и т. д. Смотрю, большой малый заплакал. —

Писать казаков (главное, не останавливаясь). Вообще всё расположение дня, как вчера. Письма вечером. —

[18 февраля — 21 мая.]

....Орехи семена истребляют люди — он размнож[ается] корнями.

Природа разочла вперед деятельность людей....

Народ[ное] Чтен[ие]....

В Пирогово

Доро[га]....

Курчавый баран,

Не ходи по дворам:

Там девки живут,

Тебе лоб прошибут.

Стали орлят[а] черябить.

Уберет — поборе[т]

Подживет всяка болезнь.

Прапорщ[ик] Никол[ай] Джонс, 4 Финлян[дского] линей[ного] батальона....

К Дарагану

К доктору....

Распростран[ение] гр[амотности] в др[угие] школы

Семинарий.

Поощрение спец[иальных] школ

чем заменить

Школы грамот[ности]

Ограничение понятий

98 о необход[имости] больше[го] содержания и условия выбора лица.

О училищн[ом] начальстве.

215 <бесполезно>

218 раздел, налог

219 — распредел....

22 Мая 1860. Троицын день. Дождь. Читал Ауэрбаха и Reineke-Fuchs. — Перечел записку — дельно. Пропустил всё веселье — грустно. Нужно любить всех, и Филата, и Ивана, и быть с ними проще. Обругал старосту и Матвея.

25 Мая. Встал в 4, спокойно и дельно обошел хозяйство. Балакирев с лентой через плечо отличился. Ее не видал. Но вчера... мне даже страшно становится, как она мне близка. Андреева мать много рассказывала. Как она побиралась и у богомолочек хлебушка попросила — слезы. Главное, от кого она понес[ла] Андрея. «Положи ноги в телегу». «Утешь мои телеса». «Отпечатала».

Тетинька «я всегда скажу правду до 3-х раз. — Dites-moi, mon cher, qu'est ce que vous avez fait de si bonne heure?»⁴³ Хозяйством как будто доволен. —

26 Мая. Видел необычайный сон — мысли: Странная религия моя и религия нашего времени, религия прогресса. Кто сказал одному человеку, что прогресс — хорошо. Это только отсутствие верования и потребность сознанной деятельности, облеченная в верованье. Человеку нужен порыв, Spannung⁴⁴ — да. —

Встал в 5, сам распорядился, и всё хорошо — весело. Ее нигде нет — искал. Уж не чувство оленя, а мужа к жене. Странно, стараюсь возобновить бывшее чувство пресыщенья и не могу. Равнодушие трудовое, непреодолимое — больше всего возбуждает это чувство. Вечером рассердился было на навозе, слез и начал работать до 7 потов, всё стало хорошо и полюбил их всех. Странно будет, ежели даром пройдет это мое обожание труда. Не мог заснуть и нездоровилось, написал Машиньке.

[27 мая.] Нынче 27 еду в Тулу.

Land- und forstwirtschaftliche Akademien in Deutschland:

1. Jena.

2. Eldena bei Greifswald in Pommern.

3. Tharand bei Dresden.

4. Proskau in Oberschlesien.

Ausserdem in der Provinz Preussen, im Königreich Würtemberg etc.⁴⁵

[21 июля/2 августа. Киссинген.] 2 Августа. Два месяца почти не писал. Нынче 20 июля. Я в Киссингене. Постараюсь возвратиться назад с нынешнего дня, до отъезда.

[19/31 июля. Киссинген.] Вчера 19⁴⁶ Июля.⁴⁷ Читал историю педагогии. Лютер велик. Ходил гулять. Поденьщики работают меньше, чем вдвое меньше наших баб и 20 к. в день. Невежество, нищета, лень, слабость. — Вчера же был у амер[иканского] пастора о школах. Все от правительства и убили своими достоинствами всю частную конкуренцию. Преподавание религии — одна библия без толкований и сокращений.

[18/30 июля.] 18 Июля. Гулял с Ауербах[ами]. Читал Räumer'a.

[17/29 июля.] 17 Июля. Был в школе. Ужасно. Молитва за короля, побои, всё наизусть, испуганные, изуродован[ные] дети.

[16/28 июля.] 16 Июля. Был в школе малых детей — также плохо. — Lautier-methode.⁴⁸ Познакомился с немцем, вольнодумным стариком. Был в поле. Knecht.⁴⁹

[15/27 июля. Лейпциг — Киссинген.] 15 Июля. В дороге из Лейпцига. Красивая саксонск[ая] Швейцария. Студент христианской корпорации из Эрлангена.

[14/26 июля. Лейпциг.] 14 Июля. Из Берлина. Доктор юриспруденции. — Френкель надоел. Cellengefängniss. Обед с Ротами.

[13/25 июля. Берлин.] 13 Июля. Handwerkerverein. Kesseler.

[12/24 июля.] 12 Июля. Moabit. Handwerkerverein с Fränkel’eм, Dubois Raimond.

[11/23 июля.] 11 Июля. Droysen.

[10/22 июля.] 10 Июля. Droysen. Музеи. —

[9—7/21—19 июля.] 9, 8, 7. Зубная боль. —

[6—5/18—17 июля. Берлин.] 5, 6⁵⁰ с Машинькой. —

[5—2/17—14 июля. Берлин — Штетин — Петербург.] 5, 4, 3. На пароходе. 2. Петерб[ург].

[1 июля — 27 июня. Москва.] 1, 29. Москва. Берсы. 28 Москва. 27, в дороге из Тулы. —

[22 июля/3 августа. Киссинген.] 3 Августа н[ового] с[тиля]. Читал И[сторию] п[едагогики]. Франц Бако. Основатель матерьялизма. Лютер⁵¹ реформат[ор] в религии — к источникам. Бако в естествов[едении]. Риль в политике. Познакомился с Фрöбелем. — Аристократ — либерал. Риль болтун. — Искусство не может ничего дать, когда сознательно.

[23 июля/4 августа.] 4 Августа. Риля читал и Герцена — разметавшийся ум — больное самолюбие. Но ширина, ловкость и доброта, изящество — русские. Ходил на охоту. Писал к своим.

[24 июля/5 августа.] 5 Августа. Montaigne первый ясно выразил мысль о свободе воспитания. В воспитании опять — главное равенство и свобода. —

[25 июля/6 августа.] 6 Августа. Читал Риля Culturgeschichte. Каламбур ученый преобладает. Он забывает искусство. Volkskunde состоит из множества отдельных наук. А искусство помощник, но самостоятельный. Риль же не художник и хочет сделать из своей Volkskunde мешанину искусства и науки. Приехал Сережа. Сон в руку. Самые дурные известия. Он продулся. Ник[олиньке] хуже. —

[26 июля/7 августа.] 7 Августа. Немного успел почитать Р[иля] о календарях. Он прав; о органическ[ом] значении народных старых календ[арей] и вообще народной из народа литературы. Но где же место Ауэрбаха? Intermédiaire⁵² между народом и образ[ованным] классом. Мечтал о уничтожении рулеток. Гулял вечером. — Болтал с мужиками. Мысль повести. Работник из всех одолел девку или бабу. Формы еще не знаю. —

[27 июля/8 августа.] 8 Августа. Сережа хочет общества, блеск аристократ[изма] действует на него. Гулял один. — Форма повести: смотреть с точки мужика — уважение к богатству мужицкому, консерватизм. Насмешка и презрение к праздности. Не сам живет, а Бог водит. —

[28 июля/9 августа.] 9 Авг. Уехал С[ережа]. Приехал Ник[олинька]. Его взгляд на библию. Знакомство с Адлером и Ландауером. Милый самоучка. —

[29 июля/10 августа.] 10 Августа. Знакомство с Фрöбелем. Либеральный болтун. Ауербахи 3-го уехали, и накануне мы плавно болтали о литературе. Я предлагал ему аренду. Получил письмо из дома. Неприятно перенесло меня во все дрязги хозяйства.

[30 июля/11 августа.] 11 Августа. Ходил в Гариц, знакомство с молодым школьным учителем, кот[орого] занимает вопрос, по двум или по одной линейке писать. Старик рутинер. Нанимал работников, косил. —

[31 июля/12 августа.] 12 Августа. Положение Н[иколиньки] ужасно. Страшно умен, ясен. И желание жить. А энергии жизни нет. — Ездил в Героде. Ауербахи, даже она, — чрезвычайно милы. —

[1/13 августа.] 13 Авг. Н[иколинька] уехал. Я не знаю, что делать. М[ашиньке] плохо и ему. А я ни к чему. — После обеда всё с Фрöбелем. Он меня стал уважать. Вечер с Ландауером. —

[4/16 августа.] 14, 15, 16 Августа. Ближе сошелся с Фрöбелем. Политика истощила его всего. Познакомился с Блум[ом] и Экономом. Мало умных людей. Мысль о опытной педагогике привела меня в волненье, но не удержался, сообщил и ослабил ее. — Писал. Ауербахи приехали. Скопин остался. — От Ник[олиньки] получил письмо. —

[5/17 августа.] 17 Авг. Читал педагогию и объяснил мысль Скопину.

[6/18 августа.] 18 Августа. Нездоровится. Ск[опин] уехал. Франц — политик. Ауербах, говорит, — жид. — И больше ничего. Вычисление о Америке. Пастор дал бумагу. Надо писать домой.

[7/19 августа.] 19 Августа. Франц умней почти всех Фрöбелей и дельный человек, сидел у меня. Нездоровилось, скучно.

[8/20 августа.] 20 Августа. Простудился.

[9/21 августа.] 21 Августа. — — — —

[10/22 августа.] 22 Августа. Gramon. Ездок. —

[11/23 августа.] 23 Августа. Видел во сне, что я оделся мужиком, и мать не признает меня. Господин von из Мекленбурга — «старый порядок хорош, новый принесет бедность». — Щеголяю. Как будто образуется форма романа.

[12/24 августа.] 24 Авг. Читал Риля. Консерватизм невозможен. Нужны более общие идеи, чем идеи организмов государства — идея поэзии, и ее не уловишь в Америке и в образующейся новой Европе. Целый день боялся за свою грудь. —

[13/25 августа.] 25 Августа. Ландауер мило провожал меня, ходил ночью по Сале. Смехун нашел по случаю глупости Мещерского.

[14/26 августа.] Соден. 26 Авг. Доктор смотрел. У меня расширение сосудов. Ехал по прелестной дороге до Gemünden. Приехал в Соден. Все спали. —

[15/27 августа.] 27 Августа. Ходил по саду с Ма[шинькой]. Она скучлива и скучна. Н[иколинька] мне показался лучше. Ходил в Сульцбах. Милый учитель водил в церковь, играл на органе. Прелестные дочери в кокошнике [?] гордо и ласково улыбались.

[16/28 августа.] 28 Августа. Школа. Метода учить читать и счет. Ходил в Höchst. Купался. Чудная ночь. Пансионы мужской и женской. Вскрикиванья в полях. Наверху.

[17/29 августа. Зоден — Франкфурт.] 29 Августа. Встал в ¹/₂ 8. Не так здоров. Болтал с Шнейдером о 48 г. и порядках. Поехал с Н[иколинькой] до Höchst’a. Трубка кучера. Wenn nur Deutschland einig wäre........⁵³ Франкфурт, принимают за русского дурня. Покупки. Gutenhof. Красавец фермер. Плохая пища. Работа поденных. Заяц. Хомяки. Барщина. Кулак рассудитель. Мужики в харчевне грустно, пасмурно кнейпуют. Дорогой пришла мысль о простоте рассказа, — живо представляя слушателя — Андрея. — Ник[олинька] весел. Пора перестать ждать неожиданных подарков от жизни, а самому делать жизнь.

[26 августа/7 сентября. Гиер.] 30, 31 Августа. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 Сентября.

13/25 Октября. Иер. Скоро месяц что Н[иколинька] умер. Страшно оторвало меня от жизни это событие. Опять вопрос: зачем? Уж недалеко до отправления туда. Куда? Никуда. — Пытаюсь писать, принуждаю себя и не идет только от того, что не могу приписывать работе того значения, какое нужно приписывать для того, чтобы иметь силу и терпенье работать. Во время самых похорон пришла мне мысль написать матерьялистическое евангелие, жизнь Христа матерьялиста. Поездка из Содена ничем не замечательна. В Женеве⁵⁴ Collège. Под диктовку историю, и один складывает. Пьяный учитель. Изуродованные дети в salle d’asile.⁵⁵ Глупый Тургенев. Н[иколинькина] смерть самое сильное впечатление в моей жизни. Marseille. Школа не в школах, а в журналах и кафе.

[16/28 октября.] 28 Октября. Воскресенье. — Одно средство жить — работать. Чтобы работать, надо любить работу. Чтобы любить работу, надо, чтобы работа была увлекательна. Чтобы она была увлекательна, надо, чтобы она была до половины сделана и хороша. Cercle vicieux;⁵⁶ но что же делать. Гаданье карт, нерешительность, праздность, тоска, мысль о смерти. — Надо выдти из этого. Одно средство. Усилие над собой, чтоб работать. Теперь час, я еще ничего не делал. Дописать первую главу с обеда. После обеда письма.

Утро писал — помешали Semainville и зов обедать. Написал не больше половины главы. Писем не писал. Завтра до завтрака писать письма и докончить главу и З-ю, ежели успею. Обедал у Шангирея. Морель⁵⁷ спорил о музыке, не может понять вне оперы. Perkennes — дура. С княгиней и К[атинькой] весело. У Маш[иньки]. Она притворяется больной.

[29 октября/10 ноября.] 10 Nоября. Лет 10 не было у меня такого богатства образов и мыслей, как эти 3 дня. Не пишу от изобилия. —

[31 октября/12 ноября.] 12 Nоября. Умер в мученьях мальчик 13 л[ет] от чахотки. За что? Единственное объяснение дает вера в возмездие будущей жизни. Ежели ее нет, то нет и справедливости, и не нужно справедливости, и потребность справедливости есть суеверие. —

[1/13 ноября.] 13 Nоября. — Справедливость составляет существенную потребность⁵⁸ человека к человеку. То же отношение человек ищет в своем отношении к миру. Без будущей жизни его нет. Целесообразность! единственный неизменный закон природы, скажут естественники. Ее нет в явлениях души человека — любви, поэзии, в лучших явлениях. Ее нет. Всё это было и умерло, часто не выразившись. — Природа далеко переступила свою цель, давши человеку потребность поэзии и любви, ежели один закон ее целесообразность. —

[1861]

[1/13 апреля. Веймар.] 1/13 Апреля. Что прошло в эти 4 месяца, трудно записать теперь — Италия, Ницца, Флоренция, Ливурно. Попытка писанья Акс[иньи]. Неаполь. Первое живое впечатление природы и древности — Рим — возвращенье к искусству — Гиер — Париж — сближенье с Тургене[вым] — Лондон — ничего — отвращение к цивилизации. Брюссель — кроткое чувство семейности, письмо о К[атиньке] к Машиньке. — Ейзенах — дорога — мысли о Боге и бессмертии. Бог восстановлен — надежда в бессмертие. 1-я и 2-я ночь в Ейзенахе, крик больного ребенка — часы — лепечут. Веймар — одна девка — Liebes gutes Kind, sie sind irre.⁵⁹ Landmann⁶⁰ учителя. Tröbst. Герцог.

13 Апреля. Встал в 10, зубы болели, пошел в KinderarbeitGarten⁶¹ — хорошо для города, но тот же коммунизм. Потом к Langhart’y. Ограниченный учитель администратор. Его мысль Reforme — die Schule mit dem Leben verbinden.⁶² Tröbst недоволен Langhart’oм, может, но не имеет энергии понять меня. Пошли до Бельведера. Дома торопился к герцогу. Глупые придворные дамы и красавица немка из народа, к[оторая] должна слыть за дуру, но умней их всех. Театр, немецкое подражание итальянцам. Малтиц. Она тетка К. Тютчевой. Думаю переделать педагогическое соч[инение], разделив на asil⁶³, школу частную и жизнь.

[2/14 апреля.] 14 Апреля. Разбудил меня Кеелер, в кот[ором] я кажется сделал находку, потом Langhart и Tröbst. С Tröbst'ом говорил о определении школы. Воспитание и ученье. Вот ответ, из к[оторого] я легко выбил его. Примешивание erziegliches Element⁶⁴ сделало школу деспотичной. Дом Гёте. желт[ое] vernunft, зеленое [1 неразобр.], красное phantasie, синее verstand. Пошли с Tröbst’ом и Кунцом в белведер, опять разговор о восп[итании] и уч[ении]. — Бидерман, с к[оторым] я слишком охотно пустился об общине. Театр — рыцарск[ая] драма с криком, но и правда есть. Походил по улицам и дом[ой], кажется здоров. Еду в Иену.

[3/15 апреля.] 15 Апреля. Иена. Бессонница с вечера. Восп[итание] и образ[ование] не разрешаю, но спокойнее смотрю на германск[ое] образ[ование], в 10 на Аполду и пешком приятно и легко в Иену. Стоя жена ерыга, его писанье ловкая болтовня и дерзкая. Ценкер пьяная, грубая скотина, одобряющая палку. Шефер, математик характером — тип. Thibaut и Elkund, Zeis. И с ним беседа о педагогии. Мы начинаем с начала на новых основаниях. — Опять бессонница и беспокойство до 1. Книги Ценкера и Стоя. Германия одна выработала педагогию из философии. Реформация философии. Англия, Фра[нция], Америка подражали. —

[4/16 апреля.] 16 Апреля. (Веймар.) Schullehrerseminar.⁶⁵ Прекрасно. Rechnen⁶⁶ палочками и с переводом в числа — география с порученьями измерения. (Язык нехорошо, с напрасным трудом определения определенного.) Цвецен. Глупейшая школа, доказывающая, до чего доводят учреждения сверху. — Теория без практики. Grignon — образец. Пошел пешком. На горе в лесу, упивался природой просто и счастливо. Довольство. У Вейм[ара]. Пруссак ездок и цветочки. Женщина, назад свободно перегнувшись, на пашне, на фоне неба — половина. Голые руки. Келер как будто напрасно. Мальтиц — скука. Старушка в восторге, что я не люблю цивилизацию. Вечер опять тревога мыслей о воспитанье, так же как и дорогой, и объясняется только ограничиваясь — 1-е ограничение — воспитание прочь — одно⁶⁷ ученье, второе (по случаю чтения кухонной химии). Практичное преподавание науки есть первая и последняя ступень — задача школы есть не die Wissenschaft beibringen, a die Achtung und die Idee der Wissenschaft beibringen.⁶⁸ С этим заснул спокойно. Думал дорогой, кидая камешки, и об искусстве. Можно ли целью одной иметь положенья, а не характеры? Кажется, можно, я то и делал, в чем имел успех. Только это не всеобщая задача, а моя.

[5/17 апреля.] 17 Апреля. Встал в 8. В Kindergarten.⁶⁹ Геометрическое рисованье и плетенье пустяки. Законы развития ребенка не уловишь. — Они учат наизусть, где только не по ихнему, а ихнее не поймешь. Рисует палки, а ему смутно представляется круг. И приучить к последовательности нельзя тогда, когда всё ново. Последовательность есть сила отрицанья всего не того, чем хочешь быть занят. Бидерман не глуп, но ученый и литератор, к[оторого] часть уже сидит в книге его, а не в нем. Я кроме «Детства» еще весь в себе, и потому я так свободно сверху смотрю на них. — Потом Трёбст и Келер с его матерью. Увидав ее, я понял, что ответственность я на себя беру, увозя его. А у него шея длинная. Нынче я свободнее думаю о его деятельности, ибо школа определилась — переход от практики жизни к теории. — Готовое из жизни привести в систему. Во всех науках и особенно в естественных. — Ходил гулять в хорошенькой Тифорт — с Бек, Трёбстом и Кел[ером]. Пустая болтовня. Герцогиня — глупо неловка. Zauberflöte — восторг, особенно дуэт. Келер, кажется, напрасно.

[6/18 апреля. Дрезден.] 18 Апреля. Детская психология. Встал в 4. Дорогой синдикша с дочерью. Дочь с здоровой ж..кой и глянцовитыми щеками подрагивала на подушках. Потом спал. В Дрездене письма. Е. Голицыной — повторение Валерии. Сережа худ. На лошадях кароста. Надо решить хозяйство. — Писал письма Княгине и К. и разорвал. Послал М[ашиньке] и К[нязю?]. Спал. Пошел ко всенощной. Я могу стоять⁷⁰ в церкви.

Может быть, буду говеть. Болтал с Львовым. Пахнуло Россией-матушкой. Чичерин противен страшно.

[7/19 апреля.] 19 Апреля. Встал поздно. Написал и послал письма немца и тетиньке. Чичер[ину] не послал. Школы плохи, Schlendrian.⁷¹ Купил книг. Вотье неприличная мать. Лаптева добра. Панкратьева достойная виселицы аристократка с французской болтовней. Обедал с мал[еньким] Сталыпиным. Галаховы милые — счастливые, «мыло не берет». — Театр, опера, изломан[ный] талант немца. Deutscher Disputation-Verein.⁷² Я говорил. О образовании земли, о общественном мнении.

[8/20 апреля.] 20 Апреля. Скверный день. Книги покупал. Денег уж мало. Любовался причастием. Пустился в беседу с дураком Танеевым. Обедал у Галах[овых], барышни ни то ни се. Вечер[ом] увертюра Кориолана и симфония Мендельсона, не слишком затронула. Шлялся, пошло, глупо. Какое-то сосущее чувство недовольства собой.

[9/21 апреля. Берлин.] 21 Апреля. Встал в 5. Всю дорогу здоров и весел. Один vis-a-vis поэт, другой Мекл[енбургский] помещик с вещами и перстнем, 3-ий Рейнской разгильдяй. Рот. Молодость не всё цветы. — Ауербах!!!!!!!!!!!!!!! Прелестнейший человек! Ein Licht mir aufgegangen.⁷³ Его рассказы о присяжном, о первом впечатлении природы Versöhnungs-Abend’a,⁷⁴ о Клаузере, пасторе христианства. Как дух человечества, выше кот[орого] нет ничего. Читает стихи восхитительно. О музыке, как pflichtloser Genuss.⁷⁵ Поворот, по его мнению, к развращению. Рассказ из Schatzkaestlein. Ему 49 лет, он прям, молод, верущ. Не поет отрицания.

[10/22 апреля.] 22 Апреля. Дистервег. — Умен, но холоден и не хочет верить и огорчен, что можно быть либеральнее и итти дальше его. — Воспитание кладет задачей. Thilo и семинария. Thilo — болтун, Schönsprecher.⁷⁶ Открыл мне немецкую духовную литературу 1810 годов. Христианин. Ауербах, его жена. Холодней с ним, но он всё прелестен. Ach, Liebster, glauben sie mir, es ist nur eine Tugend auf der Welt — die Ehrlichkeit.⁷⁷ Хочется ему денег. Приехал мой мальчуган. — Келлер душит Го-сотерн. — Поехали, неприятность за размен. — Здоров всю дорогу. —

[12/24 апреля.] 12 Апреля. Граница. Здоров, весел, впечатление России незаметно.

12/24 Апреля. Ночь с жидами. Lehman, веселое расположение. В карете мороз, купец денег занял. М. Н. на перевозе.

13/25 Апр. [Петербург.] Ночь и день всё чуйки. М. Н. глупое удовольствие. Математики задачу. Вечером Дружинин. Смерть ему представляется, как возможность заснуть — с скучного вечера.

14/26 Апр. Ковалевской, Аксаков. Мне легче с ними. Толстые хорошо, но немного фальшиво. Обедал у них. Вечером у Анненкова, он нашел, что я умирен. —

15/27 Апр. Нездоровится, опять Толстая, Блудова, Аксак[ов] умен, как Риль. — Иславин. —

16/28 Апр. Воскресные скверные школы. К[атерина] Н[иколаевна]. Толстые.

[20 апреля.] 17, 18, 19, 20. Болен. Перовский и Слепцов. Молодо. Uli der Knecht — отлично.

21. Ковалевской, Толстые — фальшь большая.

22. [Петербург — Москва.] Дорога — Погодин — суета.

23. Москва. Спал. Раут в церкви вдов[ьего] дома. Ал[ександрин] Об[оленская]. Талызина. Флюс.

24-го. Обед у Сухот[иных], глупо. Жемч[ужников] глуп, вечер у Сушковых. К[атерина] Ф[едоровна] мила, но горда и беспокойна.

25-го Апреля. У меня Дмитриев, умен и спокоен. Ж[емчужников] несчастен от самолюбия и бездарностью. Дома обедал. Катков настолько ограничен, что как раз годится для публики. — Флюс хуже. Зачем-нибудь да это делается.

6 Мая. [Ясная Поляна.] Не писал дней 10. Ехал с М-me Фет, скучал. — В Туле Ауербахи, Головачев, Воейк[ов] для хаоса. Тетинька грустна и постарела, Сережа — хорош во всех отношениях, только празден. Меня назначили мировым посредником, я принял. — Поехал в Тулу, много болтал и начинаю гордиться и потому глуп. — Марков отказался от соредактор[ства] в журнале. — И вообще мысль журнала слабеет. В Пирогове хаос, и с Сережей ничего не сделал. Забыл день у Берсов приятный, но на Лизе не смею жениться. —

Завтра с утра Поликушка и читать положения. Вечером приготовить программу школы и лекцию.

7 Мая. С мужиками почитал положенья и больше ничего. Лень обхватывает меня. Ермил вздохнул: Господи, помилуй! Иван Деев: тайную полицию. — Немец напрасно. Лошади противно. —

8 Мая. До 12-ти приготовлял историческую лекцию. Читал и записывал ее до обеда, после обеда проехался. Втянулся в хозяйственный гнев. — Опять школа прекрасно и дома два часа праздно. —

9 Мая. У обедни, пригласил священника читать. Их объяснение обрядов еще глупее, чем то, к[оторое] дает им священник. Г[оспо]да из гимназии. Совещание. Я их пригласил в журнал. Совещание с мужиками. Макарыч, грубое выраженье их мысли. Расстался дружески. —

10 Мая. Сережа, разговор о разделе. Лекция физики превосходная. —

11 Мая. Лекция историч[еская] хороша, но мне нездоровилось. Поехал в Тулу. Договорились до того, что книжки научные невозможны. —

12 Мая. Подал прошение о школе. Я — приходский учитель. — Гимнастикой замучал. Славные лекции в саду. — Приехал домой и забирает писать⁷⁸ казака. Немец глуп. Письма: Alexandrine, Тургеневу и Фету, Deubner'y, учителю, — Вас[илию] Трубецкому.

13 Мая. Встал рано, нездоровилось. Урок словесности, к[оторый] не записал, и больше ничего.

25 Июня. Замечательная ссора с Тургеневым; окончательная— он подлец совершенный, но я думаю, что со временем не выдержу и прощу его. — Посредничество дало мало матерьялов, а поссорило меня со всеми помещиками окончательно и расстроило здоровье, кажется, тоже окончательно. В школе идет порядок, но, боюсь, безжизненный. Я не хожу от болезни. Написал програм[му].

22 Сентября. Москва. Я в Москве. О Тургеневе справедливо. Я уже хотел и почему-то не написал ему письма, в к[отором] хотел просить прощения. — Дела очень много впереди. Я держусь за него. Л[иза] Б[ерс] искушает меня; но это не будет. — Один расчет недостаточен, а чувства нет.

23 Сент. Написал письмо Тургеневу. Был у Рачинского. Застал сборище молодых профессоров. — «Мы, умные, тоже, мол, можем просто веселиться». Чичерин гордится, чему я очень рад. Перечел письмо ему. — Лучше, что не послал. Пикулин будет смотреть нынче. Не ужинаю и почти здоров. — Чахотка есть, но я к ней привыкаю. — Скучаю, что слишком ограничен мой кружок. Нет ли там ее — там, где меня нет. —

[8?] Октября. Ясная Поляна. Вчера получил письмо от Тургенева, в кот[ором] он обвиняет меня в том, что я рассказываю, что он трус, и распространяю копии с письма моего. Написал ему, что это вздор, и послал сверх того письмо: Вы называете мой поступок бесчестным, вы прежде хотели мне дать в рожу, а я считаю себя виноватым, прошу извинения и от вызова отказываюсь. — У меня два студента, школа идет хуже. Я начинаю разочаровываться в журнале. —

28 Октября. Дела по школам и посредничеству идут хорошо, по журналу не начинались. Писать хочется. Вчера открыл 3-ю школу, к[оторая] не пойдет. Написал Чичерину о студентах.

5 Nоября. Были в церкви с певчими. Учителя⁷⁹ плохи. А[лексей] И[ванович] глуп. А[лександр] П[авлович] нравственно нездоров. Ив[ан] Иль[ич] надежнее всех. С старостой поссорился, дневник ясенский хорошо начал писать. Помешали гимназисты.

Плебейское негодование Чернова на Ауербаха. — У учителей какие-то противные тайны. Ежели это бабы, то хорошо. — Эксперименты Келера — интересны и хороши. Он мил и полезный малый. Мне хорошо и пишется. Не знаю, что будет завтра. Общее ли это хорошее настроение по времени, или только правильность переработки желчи. —

6 Nоября. С утра писал дневник, порядочно. Матерьяла бездна. В школе занимался, анализ — ощупыванье.

П[етр] В[асильевич] пьянствовал. Гимнаст[ика]. Прочел Перевлевского — не то. После обеда напрасно пел. Вечером писанье не шло. Работается еще — что дальше будет.

[1862]

Мая 20. На пароходе. Как будто опять возрождаюсь к жизни и к сознанию ее. —

Вспоминаю с Москвы. — Мысль о нелепости прогресса преследует. С умным и глупым, с стариком и ребенком беседую об одном. — Написал в этом духе статью в 6-й № Я[сной] П[олян]ы. Попов не акуратен. — Ребята отличные. В[аська] прелесть. Ч[ернов] плоше. У Берсов свободнее — меня немного отпустили на волю. — Дороговизна возмутительна. Поехал в 3-м кл[ассе] тихого поезда. Народа нет. В Твери история с билетами — извинения. На пароходе на палубе народ. Старик — «Ей, человек» уж это прошло. —

Дюслитов на старом базаре на сенной слободе.

23 Августа. [Москва.] В Москве. Не ел два дня, мучался зубами, ночевал у Берсов. Ребенок! Похоже! А путаница большая. О, коли бы выбраться на ясное и честное кресло! — Надо писать 2 статьи: о Марк[ове] и о К[омитете] Г[рамотности] и Р. Подал письмо Государю. Любовался маневрами. Отлично — драгун запутался, а царь скачет. Я боюсь себя, что ежели и это — желанье любви, а не любовь. Я стараюсь глядеть только на ее слабые стороны и все-таки оно. Ребенок! Похоже.

24 Августа. Встал здоров с особенно светлой головой, писалось хорошо, но содержанье бедно. Потом так грустно, как давно не было. Нет у меня друзей, нет! Я один. Были друзья, когда я служил мамону, и нет, когда служу правде. Пошел к тетиньке. Старушки живут и тоже не просто, а кипит сложная со всеми тонкостями жизнь. У Крыжановского, старался показать, что он не забывается в величии. А кабы он знал, как я его величие считаю ему в упрек. Орлов, вот простая дура! В театре не мог высидеть балета, а царь каждый день. К Каткову. Кислый Бабст. Тоже судят всё о благе России. Жена Каткова — они за нее стыдятся, а она умнее их всех, она мать. — О С[оне] меньше думаю, но когда думаю, то хорошо.

25 Августа. Дома тоска. Писал статью. Пошел ходить и ездить. Краснокуцкие (скверные мысли). Плещеев (бедная натура). Погодин — славная старость и жизнь. Чудная ночь. —

26 Августа. Пошел к Берсам пешком, покойно, уютно. Девичий хохот. С[оня] нехороша, вульгарна была, но занимает. Дала прочесть повесть. Что за энергия правды и простоты. Ее мучает неясность. Всё я читал без замиранья, без признака ревности или зависти, но «необычайно непривлекательной наружности» и «переменчивость суждений» задело славно. Я успокоился. Всё это не про меня. Труд и только удовлетворение потребности.

27 Авг. Смущена нехорошо, но крепко сидит⁸⁰ где-то. У Мертваго. Оттого и здоровы, что ограничены в мысли. Студенты вечером. Отличный 6-ой №. Статья Маркову складывается глубокая.

28 Авг. Мне 34 года. Встал с привычкой грусти. Придумал общество для учеников мастерствам. Пако с букетом писем и цветов. Сердобольский. Суворин. Попов. Поработал, написал напрасно буквами С[он]е. Обедал напрасно у Печкина, дома вздремнул. К Сушковым (соврал о 1000). Приятный вечер у Тютчевых. Сладкая успокоительная ночь. Скверная рожа, не думай о браке, твое призванье другое, и дано зато много. —

29 Августа. Вейсберг, рассказ о обманах работников, о Пироне и о обманах Kunde.⁸¹ — Писал плохо. Обходишь сущность, и выходит болтовня. Обедал дома. Пошел к Берсу, с ним в Покр[овское]. Ничего, ничего, молчание.... Не любовь, как прежде, не ревность, не сожаление даже, а похоже, а что-то сладкое — немножко надежда (к[оторой] не должно быть). Свинья. Немножко, как сожаленье и грусть. Но чудная ночь и хорошее, сладкое чувство. Заставила разбирать письмо. Я смутился. Она тоже. У них была сцена. Всё неестественно. Попов необычайно умен и приятен. Грустно, но хорошо. Машенька говорит: ты всё ждешь. Как не ждать.

30 Августа. Утро работал. Помешал Тимирязев. Разозлил Гиляров. Дома обедал, заснул и потом к Берс. С[оню] к П. не ревную; мне не верится, что не я. Как будто пора, а ночь. Она говорит тоже: грустно и спокойно. Гуляли, беседка, дома за ужином — глаза, а ночь!.. Дурак, не про тебя писано, а все-таки влюблен, как в С[оничку] К[алошину] и в А. только. Ночевал у них, не спалось, и всё она. «Вы не любили», она говорит, и мне так смешно и радостно. —

31 Авг. И утром тоже сладкое чувство и полнота любовной жизни. Писал. Два дурака — Плещеев и Якушкин помешали, — предисловие и вставки к Магомету. К Тютчевым, закорузлые синие чулки. Как мне на них гадко. Кто-то заговорил, и мне показался ее голос. Крепко идет 3-я и последняя. Не про тебя, старый чорт — пиши критические статьи! Начал ей писать — помешали — и хорошо. Я не могу уехать теперь — вот что. Кохановская — стерва, и все стервы, засохли в кринолине.

1-го Сентября. Утро работал — вяло. Голова болела гимороидально. К Рахман[инову]. Всю желчь поднял. Не пропущена 1-ая статья. Надо вдвое работать новую. Был у Перфил[ьевых]. И их больше люблю, чем прежде. О С[оне] спокойнее.

2 Сентября. Утро писал очень плохо. Вас[инька] всё виноватый. — Пошел к Берс. Пако. Они у Оболенских. Театр. Бедная Лиза! С[оня] и там славно. Берсеин в карете. Она сказала о п[рофессоре] П[опове?] и блуза. Неужели это всё нечаянно. —

3 Сентября. У них, сначала ничего, потом прогулка. «Он дурен, вы здоровый», лорнет, «приходите пожалуйста». Я спокоен! Ехал и думал: либо все нечаянно, либо необычайно тонко чувствует, либо пошлейшее кокетство, нынче один, завтра другой и, главное, к чему отъезжающий, либо и нечаянно, и тонко, и кокетливо. Но вообще, ничего, ничего, молчание. — Никогда так ясно, радостно и спокойно не представлялось мне будущее с женой. Вечер у Перф[ильевых]. Скучные старики. Знаю, Васюк, знаю твои грехи. Как пошло тихое обманывание друг друга — счеты. А может, и мне судьба тоже. — Memento,⁸²

Дублицкой, старый чорт, дядя Лявон. А чувствуешь: «mein schönes Herz».⁸³ — Главное, кажется, так бы просто, в пору, ни страсти, ни страху, ни секунды раскаянья. —

[7 сентября.] 4 Сентября. В Москве не знаю, что было. Было скучно.

5 Сентября. Пришел, стукнул Володю. Толпа Зайковских, гулянье и не то, не то, не то. А накануне я не спал ночь, так ясно представлялось счастье. Вечер говорили о любви. Еще хуже. Хотел непременно поговорить с Таничкой. Во сне жалкая борзая больная собака.

6 Сентября. Утром учил, гулял и злой и без ничего ушел домой. — Я стар, чтобы возиться. Уйди, или разруби. Хорошо было идти одному ночью. Театр, что-то еще. Кроме Б[ерсов] ничего нет в это время.

7 Сентября. Сказал Васиньке и стал спокойнее. В[асинька] жалок; так мелко, старо, паралельно чувствуется ему. Нынче один дома и как-то просторно обдумывается собственное положение. Надо ждать. — Дублицкой, не суйся там, где молодость, поэзия, красота, любовь — там, брат, кадеты. — Нажрался с Вас[инькой] нынче и сопе[ли], лежа друг против друга, это твое. — Вздор — монастырь, труд, вот твое дело, с высоты кот[орого] можешь спокойно и радостно смотреть на чужую любовь и счастие, — и я был в этом монастыре и опять вернусь. Да. ————————————

Неискренен дневник. Arrière-pensée,⁸⁴ что она у меня, подле меня будет сидеть и читать и...... и это для нее.

8 Сентября 1862. Утром Ауербах с статьей жены. Вас[инька], Суворин. Саша Б[ерс]. Пошел-таки к Б[ерсам] к обеду. А[ндрей] Е[встафьевич] в своей комнате, как будто я что украл, Таничка серьезно строга. С[оня] отворила, как будто похудела. Ничего нет в ней для меня того, что всегда было и есть в других — условно поэтического и привлекательного, а неотразимо тянет. (С Сашей зашел в деревню — девка крестьянская кокетка, увы, заинтересовало.) Л[иза] как будто спокойно владеет мной. Боже мой! Как бы она была красиво несчастлива, ежели бы была моей женой. Вечером она долго не давала мне нот. Во мне всё кипело. С[оня] напустила на себя Берсеин татьянин, и это мне казалось обнадеживающим признаком. Ночью гуляли. —

9 Сентября. Она краснеет и волнуется. О, Дублицкой, не мечтай. Пришел с Пако и с Сашей, обедал, спал. Начал работать и не могу. Вместо работы написал ей письмо, к[отор]ое не пошлю. Уехать из Москвы не могу, не могу. Пишу без задней мысли для себя и никаких планов стараюсь не делать. Мне кажется, что я в Москве уже год. —

До 3-х часов не спал. Как 16-тилетний мальчик мечтал и мучался.

[10 сентября.] Проснулся 10 сентября в 10, усталый от ночного волненья. Работал лениво и, как школьник ждет воскресенья, ждал вечера. Пошел ходить. К Перфильевым. Дурища П[расковья] Ф[едоровна]. На Кузнецкий мост и в Кремль. Ее не было. Она у молодых Горскиных. Приехала строгая, серьезная. И я ушел опять обезнадеженный и влюбленный больше, чем прежде. Au fond⁸⁵ сидит надежда. Надо, необходимо надо разрубить этот узел. Л[изу] я начинаю ненавидеть вместе с жалостью. Господи! помоги мне, научи меня. — Опять бессонная и мучительная ночь, я чувствую, я, к[отор]ый смеюсь над страданиями влюбленных. Чему посмеешься, тому и послужишь. Сколько планов я делал сказать ей, Т[аничке], и всё напрасно. Я начинаю всей душой ненавидеть Л[изу]. — Господи, помоги мне, научи меня. Матерь Божия, помоги мне. —

11 Сентября. С утра писал хорошо. Чувство так же сильно. Целый день, как и вчера.

Не смел идти к ним. Много ходил, был у Яковлевой. Говорил Васе. Никто не может помочь мне, кроме Бога. Прошу его. Вечер у Перфил[ьевых]. Хорошенькие Мент. Для меня нет никого. Устал. Какое-то физическое волнение.

12 Сентября. Целый день шлялся и на гимнастике. Обедал в клубе. Я влюблен, как не верил, чтобы можно было любить. Я сумасшедший, я застрелюсь, ежели это так продолжится. Был у них вечер. Она прелестна во всех отношениях. А я отвратительной Дублицкой. Надо было прежде беречься. Теперь уже я не могу остановиться. Дублицкой, пускай, но я прекрасен любовью. — Да. Завтра пойду к ним утром. Были минуты, но я не пользовался ими. Я робел, надо было просто сказать. Так и хочется сейчас идти назад и сказать всё и при всех. Господи, помоги мне.

13 Сентября. Ничего не было. Хотя и Сережа приехал. Каждый день я думаю, что нельзя больше страдать и вместе быть счастливым, и каждый день я становлюсь безумнее. Опять вышел с тоской, раскаянием и счастьем в душе. Завтра пойду, как встану, и всё скажу или застрелюсь.⁸⁶

[14 сентября.] 4-й час ночи. Я написал ей письмо, отдам завтра, т. е. нынче 14. Боже мой, как я боюсь умереть. Счастье, и такое, мне кажется невозможно. Боже мой, помоги мне.

[15 сентября.] 14 Сентября. Спал только полтора часа, но свеж и нервозен страшно. Утром то же чувство. Пошел к Сереже,⁸⁷ смеялись там о бессмертии души. В Кремль. К Тютчевым и к ним. Положение объяснилось, кажется. Она странн[ая]... не могу писать для себя одного. Мне так кажется, я уверен, что скоро у меня уже не будет тайн для одного, а тайны для двух, она будет всё читать. Были у Перфильевых. Усталый нервно, лег спать. Но спал мало, 6 часов. Вчера — 14 — уже я был спокойнее, нынче еще спокойнее. Что-то будет. —

15 Сент. Не сказал, но сказал, что есть, что сказать. Рассказал Вас[иньке] смерть Н[иколиньки], плакал слезами ребенка. Завтра.

16 Сентября. Сказал. Она — да. Она как птица подстреленная. Нечего писать. Это всё не забудется и не напишется. —

17 Сентября. Жених, подарки, шампанское. Л[иза] жалка и тяжела, она должна бы меня ненавидеть.⁸⁸ Целует.

18 Сентября. Утром работал, потом у ней. О[льга] Зайковская. Встретился с Сережей. Растрепанная. Обед без Л[изы]. Объяснение с А[ндреем] Е[встафьевичем]. Пол[иванов]. — Она не просто цел[ует], тяжело.

19 С. Я спокойнее. Утро проспал. Чичерин, скука. Шлянье без цели, 5¹/₂ у них. Она тревожилась. Л[иза] лучше, вечер, она говорит, что любит. —

[24 сентября. Москва — Ясная Поляна.] 20, 21, 22, 23, 24⁸⁹ Сентября. Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепьяно и появление сатаны, потом ревность к прошедшему, сомненья в ее любви и мысль, что она себя обманывает.

Хорошие известия о статье и продаже сочинений. В день сватьбы страх, недоверие и желанье бегства. Торжество обряда. Она заплаканная. В карете. Она всё знает и просто. В Бирюлеве. Ее напуганность. Болезненное что-то. Ясная Поляна. Сережа разнежен, тетинька уже готовит страданья. — Ночь, тяжелый сон. Не она. —

25 Сентября [Ясная Поляна]. В Ясной. Утро кофе — неловко. Студенты озадачены. Гулял с ней и Сережей. Обед. Она слишком рассмелилась. После обеда спал, она писала. Неимоверное счастье. И опять она пишет подле меня. Не может быть, чтобы это всё кончилось только жизнью. —

[30 сентября.] 26, 27, 28, 29, 30 Сентября. В Ясной. Я себя не узнаю. Все мои ошибки мне ясны. Ее люблю всё так же, ежели не больше. Работать не могу. Нынче была сцена. Мне грустно было, что у нас всё, как у других. Сказал ей, она оскорбила меня в моем чувстве к ней, я заплакал. Она⁹⁰ прелесть. Я люблю ее еще больше. Но нет ли фальши.

1-го Октября. Сдержали слово. Отличное утро. — Хлопоты по хозяйству. Рассердился на Игнатьева за банк. В. Е. приехал. После обеда писал письма. Она придворным тетушкам не хочет писать — всё чует. — С студентами и с народом распростился.

[14 октября.] 2, 3, 4 до 14 Октября. Было у нас еще два столкновенья: 1) за то, что я был груб, и за 2) ее н. Я еще больше и больше люблю, хотя другой любовью, были тяжелые минуты. Нынче пишу оттого, что дух захватывает, как счастлив. — Всё уясняется — и журнал, и дела.

15 Октября. Всё это время я занимаюсь теми делами, к[оторые], называются практическими, только. Но мне становится тяжела эта праздность. Я себя не могу уважать. И потому собой не доволен и не ясен в отношени[ях] с другими. — Журнал решил кончить, школы тоже — кажется. Мне всё досадно и на мою жизнь и даже на нее. Необходимо работать...

19 Декабря. Еще полтора месяца счастья. Одно горе — Стелловский, история в⁹¹

19 Декабря. Еще месяц счастья. Дурное только Стелловский, моя ошибка в отношении его. Теперь период спокойствия в отношении моего чувства к ней. Я пристально работаю и, кажется, пустяки. Кончил казаков 1-ую часть.

Черты теперешн[ей] жизни — полнота, отсутствие мечтаний, надежд, самосознания, зато страх, раскаяние в эгоизме. Студенты уезжают, и мне их жалко. У тетиньки сделалось новое старческое выражение, к[отор]ое трогает меня.

22 Декабря. Странное состояние сна, как говорит жена, однако энергии много — не курю. Студенты сердятся за то, что должны и виноваты передо мной. — А мне жалко этого элемента вне всех условий. —

27 Декабря [Москва]. Мы в Москве. Как всегда, я отдал дань нездоровьем и дурным расположением. Я очень был недоволен ей, сравнивал ее с другими, чуть не раскаивался, но знал, что это временно, и выжидал, и прошло. Было объяснение за куклу, ей хотелось пощеголять своей простот[ой] ко мне. Теперь мы пережили. Были в театре, ничего не вышло и ей. Отца боюсь. Л[юбовь] А[лександровна] мила. В Таню всё вглядываюсь. Литераторов, кроме Фета, не видал и не увижу.

30 Декабря. Пропасть мыслей, так и хочется писать. Я вырос ужасно большой. Не завидую ли я? Как не сделаться старым. Глупый вечер у Берсов. Боязнь [?] Тани — чувственность. Соня трогает боязнью. Одно различие [?] мне больно. Я всегда буду ее любить.

[1863]

3 Января. [Москва.] Только нынче стала немного отпускать зубная боль. Она говорит о ревности: Уважать надо — уверенность, что это фразы, а всё боишься и боишься. Эпический род мне становится один естественен. Присутствие П[оливанова] неприятно мне: надо его перенести наилучше. Мы одиноки в Москве, надо сделать авансы; а вдруг будет горе и хуже, а теперь так хорошо. Она целовала меня, пока я писал. Я чувствовал, что было не шутя, оглянулся — она плачет. Тат[ьяна] надоедает. Меня удивляет, как мне никого не нужно, и одиночество поражает меня, но не стесняет; а ей всё кажется, что даром проходит время.

5 Января. Счастье семейное поглощает меня всего, а ничего не делать нельзя. За мной стоит журнал. Часто мне приходит в голову, что счастье и все особенные черты его уходят, a никто его не знает и не будет знать, а такого не было и не будет ни у кого, и я сознаю его. Поликушка мне не нравится. Я читал его у Берсов.

Люблю я ее, когда ночью или утром я проснусь и вижу — она смотрит на меня и любит. И никто — главное, я — не мешаю ей любить, как она знает, по-своему. Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем, и она скажет: Левочка, — и остановится — отчего трубы в камине проведены прямо, или лошади не умирают долго и т. п. Люблю, когда мы долго одни и <я говорю:> что нам делать? Соня, что на[м] д[елать]? Она смеется. Люблю, когда она рассердится на меня и вдруг, в мгновенье ока, у ней и мысль и слово иногда резкое: оставь, скучно; через минуту она уже робко улыбается мне. Люблю я, когда она меня не видит и не знает, и я ее люблю по-своему. Люблю, когда она девочка в желтом платье и выставит нижнюю челюсть и язык, люблю, когда я вижу ее голову, закинутую назад, и серьезное, и испуганное, и детское, и страстное лицо, люблю, когда...

8 Января. С утра платье. Она вызывала меня на то, чтоб сказать против, я и был против, я сказал — слезы, пошлые объяснения. Саша Куз[минский] милый юноша, а ему плохо, слишком слабо, молодо, и в среде искушений. Мы замазали кое-как. Я всегда собой недоволен в этих случаях, особенно поцелуями, это ложная замазка. Поехал в присутствие. Обол[енский], для меня, стал строже с рекрутами, а ничего не смыслит. Один много азартно говорил, а вопросы одни и те же. Ничто так не роняет достоинства человека, как иметь одно и то же дело с многими. Все на один покрой, все недогуляли, все матери ¹/₁₀₀, все поворачиваются по-солдатски. Отдаваемый за провинность. Фаланга уродливо сложенных арестантов. — Вл. Боткин. Здоровая ограниченность. За обедом замазка соскочила, слезы, истерика. — Лучший признак, что я люблю ее, я не сердился, мне было тяжело, ужасно тяжело и грустно. — Я уехал, чтобы забыть и развлечься. Аксаков тот же самодовольный герой честности и красноречивого ума. Глупенькой чахоточной Раевской. Дома мне с ней тяжело. Верно, незаметно много накипело на душе; я чувствую, что ей тяжело, но мне еще тяжелее, и я ничего не могу сказать ей — да и нечего. Я просто холоден и с жаром хватаюсь за всякое дело. — Она меня разлюбит. Я почти уверен в этом. Одно, что меня может спасти, ежели она не полюбит никого другого, и я не буду виноват в этом. Она говорит: я добр. Я не люблю этого слышать, она за это-то и разлюбит меня.

О жемчуге — билет.

О Пирогове — платить.

1863. 15 Января. Москва. Новый дневник: а нового ничего нет. Я всё тот же. Так же недоволен часто собой и так же твердо верю в себя и жду от себя... Еще бы я не был счастлив! Все условия счастия совпали для меня. Одного часто мне недостает (всё это время) — сознания, что я сделал всё, что должен был для того, чтобы вполне наслаждаться тем, что мне дано, и отдать другим, всему, своим трудом за то, что они мне дали.

Встал поздно, мы дружны. Последний раздор оставил маленькие следы (незаметные) или может быть — время. Каждый такой раздор, как ни ничтожен, есть надрез — любви. Минутное чувство увлечения, досады, самолюбия, гордости — пройдет, а хоть маленький надрез останется навсегда и в лучшем, что есть на свете, в любви. Я это буду знать и беречь наше счастье, и ты это знаешь. — Поправлял корректуры. Таня с Сашей увлекли к Тулинову. Там азартный и милый полячок. Дома вдруг зарычал на С[оню] за то, что она не ушла от меня. И стало стыдно и страшно. За обедом весело. Мама. Таня — прелесть наивности эгоизма и чутья. Как она отнимет у Л[юбови] А[лександровны] чай, или повалит ее. Люблю и не боюсь. С[оня] этак иногда бывает ко мне. Вздремнул, написал письма толково. В Кремле с Ильиным, воспоминания войны и молодости и силы. Полководец — римский нос, сухой, и только успех дела и никаких других соображений. У С[они] с Т[аней] и С[ашей] свой разговор о будущем, дружбы и любви, Ясенков и Ясной, и нежности. Т[аня] раскисла. С[аша] тронут. С[оня] говорит: мама переменилась, она смотрит физически другими на меня глазами — трогательно. И я не могу показать ей всю мою любовь, как в девках.

23 Января. Правду сказал мне кто-то, что я дурно делаю, пропуская время писать. Давно я не помню в себе такого сильного желания и спокойно-самоуверенного желания писать. Сюжетов нет, т. е. никакой не просится особо, но, заблужденье или нет, кажется, что всякой сумел бы сделать. Тип профессора западника, взявшего себе усидчивой работой в молодости диплом на умственную праздность и глупость, с разных сторон приходит мне; в противоположность человеку, до зрелости удержавш[ему] в себе смелость мысли и нераздельность мысли, чувства и дела. Еще положение: любви мужа, строгой к себе, всё поглощающей, сделавшейся делом всей жизни, в столкновении с увлечением вальса, блеска, тщеславия и поэзии минуты. Пол[инька] Сакс и пожалуй нынешняя драма: Грех да беда. Я никогда не испытывал более сильного и ни одной фальшивой нотой не нарушенного впечатления. Поправлял Казаков — страшно слабо. Верно, публика поэтому будет довольна. Была лихорадка, всё праздность и всё тягощусь ею. С ж[еною] самые лучшие отношения. Приливы и отливы не удивляют и не пугают меня. Изредка и нынче всё страх, что она молода и многого не понимает и не любит во мне, и что много в себе она задушает для меня, и все эти жертвы инстинктивно заносит мне на счет. Нынче день деятельности, был у тетиньки и Горчак[овых] (Эл[ен] славная), у Фета (и он с женой). Главная перемена во мне за это время, что я начинаю любить слегка людей. Прежде всё или ничего, а теперь настоящее место любви занято, и отношения проще. В театре знакомые. Мне радостно, она всем нравится.

25 Января. Утро.

Вчера была ссора будто бы из-за большой комнаты, в сущности, оттого, что мы переж..., и оттого, что мы оба праздны. Прежде я думал и теперь, женатый, еще больше убеждаюсь, что в жизни, во всех отношениях людских, основа всему работа — драма чувства, а рассуждение, мысль, не только не руководит чувством и делом, а подделывается под чувство. Даже обстоятельства не руководят чувствами, а чувство руководит обстоятельствами, т. е. дает выбор из тысячи фактов...

8 Февраля. [Ясная Поляна.] Мы в Ясной. Исленьев и Сер[ежа] помешали, а все-таки мне так хорошо, так хорошо, я так ее люблю. Хозяйство и дела журнала хороши. Студенты только тяготят неестественностью отношений и невольной завистью, в которой я их не упрекаю. Как мне всё ясно теперь. Это было увлеченье молодости — фарсерство почти, которое я не могу продолжать, выросши большой. Всё она. Она не знает и не поймет, как она преобразовывает меня, без сравненья больше, чем я ее. Только не сознательно. Сознательно и я и она бессильны. Дорогой мне пришло в голову, что открытие законов в науке есть только открытие нового способа воззрения, при котором то, что прежде было неправильным, кажется правильным и последовательным, вследствие которого (нового воззрения) другие стороны становятся темнее. Мне понятно, что железо холодно, шуба тепла, солнце всходит, заходит, тело умрет, душа бессмертна. С новой же точки зрения я должен забыть про шубы и железо и не понимать, что такое шуба и железо, а видеть атомы, отталкивающие и притягивающие, так расположенные, что они делаются хорошими и дурными проводниками чего-то такого, называемого тепло, или забыть, что солнце все-таки всходит и заходит, и заря, и облака, и вообразить себе, что земля ходит и я с нею. (Многое я объясню на известном пути таким воззрением, но воззрение это не истина, оно односторонне.) В химии еще более. Или я забудь, что во мне душа и тело, а помни, что во мне тело с нервами. Для медицины — успех, для психологии⁹² — напротив.

23 Февраля. Отослал свою статью — хороша, хотя и небрежна. Начал писать. Не то. Перебирал бумаги — рой мыслей и возвращение или попытка возвращенья к лиризму. Он хорош. Не могу писать — кажется — без заданной мысли и увлеченья. Miserables — сильно. Нынче я проснулся, она плачет и ц[елует] м[не] р[уки]. Что? Ты умер во сне. — М. А. в кабинете на двойном жалованьи. Она была больна и я. Всё обошлось без малейшей aigreur.⁹³ Люблю всё лучше и больше.

1 Марта. Пироговский поп тихим голосом говорит: мы ее распетрушили, С[ергей] Н[иколаевич]. Сережа говорит: еду за границу. Теперь игры нет, а может и выиграю. Прокофий дворовый говорит: кабы мы были люди натуральные. Дворовый кучер жаловался, что ему ничего не дают за найденные векселя. В ноги. — Я получил оную расписку. Обида. Анисим староста с сочувствием рассказал, как — не будь плох — остановил бурлака за нечаянный ушиб, но до крови!!!! Мы недавно почувствовали, что страшно наше счастье. Смерть и всё кончено. Неужели кончено? Бог. Мы молились. Мне хотелось чувствовать, что счастье это не случай, а Мое.⁹⁴

3-го Марта. Два раза чуть не ссорились по вечерам. Но чуть. Нынче ей скучно, тесно. — Безумный ищет бури — молодой, а не безумный. А я боюсь этого настроения больше всего на свете. Я целый день был погружен в хозяйство. Мерин не пишется — фальшиво. А изменить не умею. Всё, всё, что делают люди — делают по требованиям всей природы. А ум только подделывает под каждый поступок свои мнимые причины, которые для одного человека называет — убеждения — вера и для народов (в истории) называет идеи. Это одна из самых старых и вредных ошибок. Шахматная игра ума идет независимо от жизни, а жизнь от нее. Единственное влияние есть только склад, который от такого упражнения получает натура. Воспитывать можно только физически. Математика есть физическое воспитание. Так называемое самоотвержение, добродетель есть только удовлетворение одной болезненно развитой склонности. Идеал есть гармония. Одно искусство чувствует это. И только то настоящее, которое берет себе девизом: нет в мире виноватых. Кто счастлив, тот прав! — Человек самоотверженный слепее и жесточе других. В Мерине всё нейдет, кроме сцены с кучером сеченым и бега.

24 Марта. Я ее всё больше и больше люблю. Нынче 7-й месяц, и я испытываю давно не испытанное сначала чувство уничтожения перед ней. Она так невозможно чиста и хороша и цельна для меня. В эти минуты, я чувствую, что я не владею ею, несмотря на то, что она вся отдается мне. Я не владею ею потому, что не смею, не чувствую себя достойным. Я нервно раздражен и потому не вполне счастлив. Что-то мучает меня. Ревность к тому человеку, который вполне стоил бы ее. Я не стою.

1-го Апреля. Я нынче сел у тетиньки, она спала. Стал вспоминать бывший разговор с Серд[обольским], совсем другая пасха нынешнего года, свои скучные хозяйственные соображения; и мне на себя стало гадко. Я эгоист распущенный. А я счастлив. Тут и надо работать над собой. И немного нужно, чтоб закрепить это счастье. — 1) порядок, 2) деятельность, 3) решительность, 4) постоянство, 5) желание и делание добра всякому. — Буду в этих отношениях следить за собой.

11 Апреля. Мы во всем разгаре хозяйства. А[ндрей] Е[встафьевич] приехал, славно, весело и легко. Прочел ее дневники два — отлично. Она особенно счастлива теперь. Сережа приехал. Тип выпуклых щек, нос и глаз — наглость. Еще много было, забыл. Я очень счастлив всем и всем.

2 Июня. Всё это время было тяжелое для меня время физического и оттого ли, или самого собой, нравственного тяжелого и безнадежного сна. Я думал и то, что нет у меня сильных интереса или страсти (как не быть? отчего не быть?). Я думал, и что стареюсь, и что умираю, думал, что страшно, что я не люблю. Я ужасался над собой, что интересы мои — деньги или пошлое благосостояние. Это было периодическое засыпание. Я проснулся, мне кажется. Люблю ее, и будущее, и себя, и свою жизнь. Ничего не сделаешь против сложившегося. В чем кажется слабость, в том может быть источник силы. Читаю Гёте, и роятся мысли. —

18 Июня. Где я, тот я, которого я сам любил и знал, который выйдет иногда наружу весь и меня самого радует и пугает. Я маленький и ничтожный. И⁹⁵ я такой с тех пор, как женился на женщине, которую люблю. Всё писанное в этой книжке почти вранье — фальшь. Мысль, что она и тут читает из-за плеча, уменьшает и портит мою правду. Нынче ее видимое удовольствие болтать и обратить на себя внимание Эрлен[вейна] и безумная ночь вдруг подняли меня на старую высоту правды и силы. Стоит это прочесть и сказать: да, знаю — ревность, и еще успокоить меня и еще что-нибудь сделать, чтобы успокоить меня, чтобы скинуть меня опять во всю, с юности ненавистную, пошлость жизни. А я живу в ней 9 месяцев. Ужасно. Я игрок и пьяница. Я в запое хозяйства погубил невозвратимые 9 месяцев, к[оторые] могли бы быть лучшими, а к[оторы]е я сделал чуть ли не из худших в жизни. Чего мне надо? жить счастливо — т. е. быть любимым ею и собою, а я ненавижу себя за это время. Сколько раз я писал: Нынче кончено. Теперь не пишу. Боже мой, помоги мне. — Дай мне жить всегда в этом сознании тебя и своей силы. Безумная ночь. Я тебя ищу, чем бы обидеть невольно. Это скверно и пройдет, но не сердись, я не могу не нелюбить тебя.

Должен приписать, для нее — она будет читать — для нее я пишу не то, что не правда, но выбирая из многого то, что для себя одного я не стал бы писать. — То, что ей может другой человек, и самый ничтожный, быть приятен — понятно для меня и не должно казаться несправедливым для меня, как ни невыносимо — потому что я за эти 9 месяцев самый ничтожный, слабый, бессмысленный и пошлый человек.

Нынче луна подняла меня кверху, но как, этого никто не знает. Не даром я думал нынче, что такой же закон тяготенья, как материи к земле, существует для того, что мы называем духом, к духовному солнцу. Пчела летает только на солнце. Матка работает и оплодотворяет в темноте, и совокупляется и играет (то, что мы зовем праздностью) на солнце. Завтра пишу.

Опять в 3-ий раз сажусь писать. Ужасно, страшно, бессмысленно связать свое счастье с матерьяльными условиями — жена, дети, здоровье, богатство. Юродивый прав. Могут быть жена, дети, здоровье и др., но не в том. — Господи, помилуй и помоги мне.

5 Августа. Я пишу теперь не для себя одного, как прежде, не для нас двух, как недавно, а для него. — 27 июня, ночью, мы оба были особенно взволнованы; У нее болел живот, она металась, мы думали только, что это последствия ягод. Утром ей стало хуже, в 5 часов мы проснулись, еще с вечера решившись мне ехать навстречу к нашим. Она была разгорячена, в халате, и вскрикивала, потом проходило, и она улыбалась и говорила: ничего. Я послал за Анн[ой], больше для того, чтобы сделать, что можно, но не верил. Я был взволнован и спокоен, занят мелочами, как бывает перед сражением или в минуту близкой смерти. Мне досадно было на себя, что я мало чувствую. Мне хотелось ехать в Тулу и всё сделать поаккуратнее. Мы ехали с Таней и Сашей, нам было неестественно. Я был спокоен и не позволял себе этого. В Туле мне странно было, что Капылов хочет, как всегда, говорить о политике, аптекари запечатывают коробочки. Мы поехали с М[арьей] И[вановной] (акушерка Сережи). Дома подъехали, никого нет. Тетинька, к[отор]ая сначала не хотела, чтобы я ехал, и боялась, вышла ко мне расстроенная, оживленная, испуганная, с добрыми глазами. Ну что? — Как ты мил, mon cher,⁹⁶ что приехал! Были схватки. Я вошел. Милая, как она была серьезно, честно, трогательно и сильно хороша. Она была в халате, распахнутом,⁹⁷ кофточка с прошивками, черные волосы спутаны, — разгоряченное,⁹⁸ шероховато-красное лицо, горящие большие глаза, она ходила, посмотрела на меня. Привез? Да. Что? Ужасно сильные схватки.

Ан[ны] Петр[овны] нет, тут Аксинья. Она просто, спокойно поцеловала меня. Пока копошились, с ней сделалась еще. Она схватилась за меня. Как и утром, я целовал ее, но она про меня не думала и серьезное, строгое было в ней. М[арья] И[вановна] ушла с ней в спальню и вышла, роды начались, сказала она тихо торжественно и с скрываемой радостью, какая бывает у бенефицианта, когда занавес поднялся. Она всё ходила, она хлопотала около шкапов, приготавливала себе, присядала, и глаза всё горели спокойно и торжественно. Было еще несколько схваток, и всякий раз я держал ее и чувствовал, как тело ее дрожало, вытягивалось и ужималось; и впечатление ее тела на меня было совсем, совсем другое, чем прежде и до [и] во время замужества. В промежутках я бегал, хлопотал уставлять диван, на кот[ором] я родился, в ее комнату и др., и во мне было всё то же чувство⁹⁹ равнодушия, укоризны за него и раздражения. Всё хотелось поскорей, побольше и получше обдумать и сделать. Ее положили, она сама придумывала... (Я не докончил этого и не могу писать дальше о настоящем мучительном.) —

Ее характер портится с каждым днем, я узнаю в ней и Полиньку и Машиньку с ворчаньем и озлобленными колокольчиками. Правда, что это бывает в то время, как ей хуже; но несправедливость и спокойный эгоизм пугают и мучают меня. Она же слыхала от кого-то и затвердила, что мужья не любят больных жен, и вследствие этого успокоилась в своей правоте. Или она никогда не любила меня, а обманывалась. Я пересмотрел ее дневник — затаенная злоба на меня дышит из-под слов нежности. В жизни часто тоже. — Если это так, и всё это с ее стороны ошибка — то это ужасно. Отдать всё — не холостую кутежную жизнь у Дюссо и метресок, как другие женившиеся, а всю поэзию любви, мысли и деятельности народной променять на поэзию семейного очага, эгоизма ко всему, кроме к своей семье, и на место всего получить заботы кабака, детской присыпки, варенья, с ворчаньем и без всего, что освещает семейную жизнь, без любви и семейного тихого и гордого счастья. А только порывы нежности, поцелуев и т. д. Мне ужасно тяжело, я еще не верю, но тогда бы я не болен, не расстроен был целый день — напротив. С утра я прихожу счастливый, веселый, и вижу Графиню, которая гневается и к[отор]ой девка Душка расчесывает волосики, и мне представляется Машинька в ее дурное время, и всё падает, и я, как отпаренный, боюсь всего и вижу, что только там, где я один, мне хорошо и поэтично. Мне дают поцелуи, по привычке нежные, и начинается придиранье к Душке, к тетиньке, к Тане, ко мне, ко всем, и я не могу переносить этого спокойно, потому что всё это не просто дурно, но ужасно, в сравнении с тем, что я желаю. Я не знаю, чего бы я ни сделал для нашего счастия, а сумеют обмелчить, опакостить отношения так, что я как будто жалею дать лошадь или персик. Объяснять нечего. Нечего объяснять... А малейший проблеск понимания и чувства, и я опять весь счастлив и верю, что она понимает вещи, как и я. Верится тому, чего сильно желаешь. — И я доволен тем, что только меня мучают. И та же черта, как у Машиньки, какой-то болезненной и капризной самоуверенности и покорности своей мнимой несчастной судьбе. —

Уже 1 ночи, я не могу спать, еще меньше идти спать в ее комнату с тем чувством, которое давит меня, а она постонет, когда ее слышут, а теперь спокойно храпит. Проснется и в полной уверенности, что я несправедлив, и что она несчастная жертва моих переменчивых фантазий — кормить, ходить за ребенком. Даже родитель того же мнения. Я не дал ей читать своего дневника, но не пишу всего. Ужаснее всего то, что я должен молчать и будировать, как я ни ненавижу и ни презираю такого состояния. Говорить с ней теперь нельзя, а может быть еще все бы объяснилось. Нет, она не любила и не любит меня. Мне это мало жалко теперь, но за что было меня так больно обманывать.

6 Октября. Всё это прошло и всё неправда. Я ею счастлив: но я собой недоволен страшно. Я качусь, качусь под гору смерти и едва чувствую в себе силы остановиться. А я не хочу смерти, а хочу и люблю бессмертие. Выбирать незачем. Выбор давно сделан. Литература — искусство, педагогика и семья. Непоследовательность, робость, лень, слабость, вот мои враги. —

[1864]

16 Сентября. [Ясная Поляна.] — Скоро год, как я не писал в эту книгу. И год хороший. Отношения наши с Соней утвердились, упрочились. Мы любим, т. е. дороже друг для друга всех других людей на свете, и мы ясно смотрим друг на друга. Нет тайн, и ни за что не совестно. Я начал с тех пор роман, написал листов 10 печ[атных], но теперь нахожусь в периоде поправления и переделывания. — Мучительно. Педагогические интересы ушли далеко. Сын очень мало близок мне. На днях вспомнил начатый материнский дневник о Соне, и надо его дописать для детей.

————————————————————————————————————

К роману.

1) любит мучать того, кого любит — всё теребит.

2) Отец с сыном ненавидят друг друга. В глазах неловко.

[1865]

1865 года, Марта 7-го. Здоровье ни то ни се. 3-й день держусь не спуская и не натягивая слишком воли. Пишу, переделываю. Всё ясно, но количество предстоящей работы ужасает. Хорошо определить будущую работу. Тогда, в виду предстоящих сильных вещей, не настаиваешь и не переделываешь мелочей до бесконечности. Соня б[ыла] больна. Сережа очень болен, кашляет. — Я его начинаю очень любить. Совсем новое чувство. Хозяйство хорошо.

9 Марта. Оба дня писал, поправлял. Нынче не мог после чая. С Соней мы холодны что-то. Я жду спокойно, что пройдет. Фауст Гёте читал. Поэзия мысли и поэзия, имеющая предметом то, что не может выразить никакое другое искусство. А мы¹⁰⁰ перебиваем, отрывая от действительности живописи, психологии и т. д. —

11 Марта. Был Дьяков, день пропал; но я ему б[ыл] рад. Нынче кончил 3-ью главу. Два раза писал. Сережа меня томит своей mauvaise humeur.¹⁰¹ С Соней мы опять хорошо. Хозяйство хорошо. —

17 Марта. Был в Туле. На похоронах у Сережи. Даже для печали человек должен иметь проложенные рельсы, по к[отор]ым идти — вой, панихида и т. д. Вчера увидал в снегу на непродавленном следу человека продавленный след собаки. Зачем у ней точка опоры мала? Чтоб она съела зайцев не всех, а ровно сколько нужно. Это премудрость Бога; но это не премудрость, не ум. Это инстинкт Божества. Этот инстинкт есть в нас. А ум наш есть способность отклоняться от инстинкта и соображать эти отклонения. С страшной ясностью, силой и наслаждением пришли мне эти мысли. Нынче б[ыл] у Пашковых. Дети больны и Соня тоже. Дня 4 не писал. Нынче писал. Раз рассерди[лся] на немца и долго не мог простить. Читаю Mémoire Ragus’a. Очень мне полезно. —

19 Марта. Я зачитался историей Наполеона и Александра. Сейчас меня облаком радости и сознания возможности сделать великую вещь охватила мысль написать психологическую историю романа Александра и Наполеона. Вся подлость, вся фраза, всё безумие, всё противоречие людей их окружавших и их самих. Наполеон, как человек, путается и готов отречься 18 брю́мера перед собранием. De nos jours les peuples sont trop éclairés pour produire quelque chose de grand.¹⁰² Алекс[андр] Мак[едонский] назыв[ал] себя сыном Юпитера, ему верили. Вся Египетская экспедиция¹⁰³ французское тщеславное злодейство. Ложь всех bulletins,¹⁰⁴ сознательная. Презбургский мир escamoté.¹⁰⁵ На Аркольском мосту упал в лужу, вместо знамя. Плох[ой] ездок. В Итальянской войне увозит картины, статуи. Любит ездить по полю битвы. Трупы и раненые — радость. Брак с Жозефиной — успех в свете. Три раза поправлял¹⁰⁶ реляцию сраженья Риволи — всё лгал. Еще человек первое время и сильный своей односторонностью — потом нерешителен — чтоб было! а как? Вы простые люди, а я вижу в небесах мою звезду. — Он не интересен, а толпы, окружающие его и на к[отор]ые он действует. Сначала односторонность и beau jeu¹⁰⁷ в сравнении с Маратами и Барасами, потом ощупью — самонадеянность и счастье, и потом сумашествие — faire entrer dans son lit la fille des Césars.¹⁰⁸ Полное сумашествие, расслабление и ничтожество на Св. Элене. — Ложь¹⁰⁹ и величие потому только, что велик объем, а мало стало поприще и стало ничтожество. И позорная смерть!

Александр, умный, милый, чувствительный, ищущий с высоты величия объема, ищущий высоты человеческой. Отрекающийся от престола и дающий одобрение, не мешающий убийству Павла (не может бы[ть]). Планы возрождения Европы. Аустерлиц, слезы, раненые. Нарышкина изменяет. Сперанский, освобождение крестьян. Тильзит — одурманение величием. Эрфурт. Промежуток до 12 года не знаю. Величие человека, колебания. Победа, торжество, величие, grandeur, пугающие его самого, и отыскивания величия человека — души. Путаница во внешнем, а в душе ясность. А солдатская косточка — маневры, строгости. Путаница наружная, прояснение в душе. Смерть. Ежели убийство, то лучше всего. —

Надо написать свой роман и работать для этого. —

20 Марта. Погода чудная. Здоров. Ездил в Тулу верхом. Крупные мысли! План истории Напо[леона] и Алек[сандра] не ослабел. Поэма, героем к[оторо]й б[ыл] бы по праву человек, около к[отор]ого все группируется, и герой — этот человек. Читал — Marmont’а. В. А. Перовского плен. Даву — казнить. Критика Маркова — плохо. Дорожит мыслью и сердится. Сам-то ты что сделаешь? А силы, силы страшные! Языков сказал, что объясняю речи — длинно — правда. Короче, короче.

21 Марта. Погода чудная. Соня больна. Я досадую, что она слаба в боли. Сережа мучает меня болезнью. Хозяйство скотное веселит и хорошо. Ragus’a всё читаю с отметками. Вечером писал сцену моста — плохо. —

22. Мигрень, не писал.

23 Марта 1865. Погода чудная. Соня больна. Сережа опять кашляет. Мы говорили, что поняли жизнь животного, когда догадались, что у него жернова зубы, чтоб он ел траву. Собака сказала бы: она поняла человека, догадавшись, что у него руки, чтобы строить дом. Писал вечером мало, но порядочно. Могу. А то всё это время мысли нового, более важного, и недовольство старым. — Надо непременно каждый день писать не столько для успеха работы, сколько для того, чтобы не выходить из колеи. Больше пропускать. Завтра попробую характеристику Билибина.

24 Марта. Сережа у нас. Писал немного Билибина. Вчера б[ыл] в Туле. Коли б были бог поэзии и искренности, кому бы досталось царство небесное — Константину или Владимиру Черкасскому. Одна из главных струн писанья — контраст поэзию чувствующего и нет. —

25 Марта. Сережа у нас. Мне нездоровится — желчь. Рассказывал Сереже Наполеона. Не писал. Читал Raguse. Тот же Фауст — строит заводы после битв и доволен. Поэзия старческого труда. Надо. —

27¹¹⁰ Марта. Глупость печатанья о Сохранной Казне — сильный урок. Чуть-чуть писал. Не в духе, но держусь. Снегу нет.

28 Марта. Ездил с Ос[ипом] Н[аумычем] на пчельник, читал М. А. Сережа приехал. — Пишется плохо. Надо выпускать. —

10 Апреля. Был болен. Соню очень люблю и нам так хорошо! <Три> дня писал с большим трудом, но всё подвигаюсь. Брюнн. Мы решились ехать за границу. — Нынче утром записал кое-что по педагогике. —

19 Сентября 1865 [Никольское-Вяземское]. — Я неспокоен. Я не знаю, болен ли я и от болезни не могу думать правильно и работать, или я распустился так, что не могу работать. Ежели бы я мог правильно трудиться, как бы я мог быть счастлив. Целый день был дома, пытался работать — нейдет. Недоволен был своей работой. И мрачные мысли не дают покоя. У меня мало — нет надежды. Как будто я не надеюсь на будущее. Предчувствие это или распущенность. Против распущенности употреблю всё, что в моей власти. От Борисова получил Фетову лошадь. Соня крестила. Чудная, ясная, холодная погода. —

20 Сентября. Утро не мог писать. Спал дурно. Гулял немного. Всё то же лихорадочное состояние. Читал Mérimée Chronique de Charles IX. Странная его умственная связь с Пушкиным. Очень умен и чуток, а таланта нет. Написал письмо Вл[адимиру] Ф[едоровичу] и тетиньке. Вечером обдумывал и немного переправлял. Под конец даже охотно. —

21 Сентября [Черемошня]. Поехали к Дьяковым. И у Дьякова сложился именинный обед с соседями. А. Сухотин — приятен. К. Сухотина плясала с бабами — дикое выразилось в ее взгляде. Я не могу себе объяснить ее иначе, как отсутствием рефлексии.

22 С. Ездил на охоту. Здоровье всё хуже и хуже. Погода сухая, ветреная, холодная. Протравил русака, приехал больной. Все Дьяковы милы.

23 С. Лежал целый день. Ванна оживила. Читал Consuélo. Что за превратная дичь с фразами науки, философии, искусства и морали. — Пирог с затхлым тестом и на гнилом масле с трюфелями, стерлядями и ананасами. —

24 С. Лучше. Читал свое. Их не занимает. Но мне показалось настолько недурно, что не стоит переделывать. Nicolas надо придать любовь к жизни и страх смерти на мосту. А Андрею воспоминания сраженья в Брюнне.

25 С. Праздник. Подносил водку Дьяков. Я читал, ездил на охоту — ничего не видал. Chopin до слез счастливил меня. Таня страшн[о].

26 С. [Ясная Поляна.] Я стал делать гимнастику. Мне очень хорошо, вернулись с Соней домой. Мы так счастливы вдвоем, как верно счастливы 1 из мильона людей.

По случаю ученья милой Маши думал много о своих педагогических началах. Я обязан написать всё, что знаю об этом деле.

27 С. Вчера вечером хотелось писать, но только набрасывал. Нынче начал и бросил. Читал глупую Julia Kavanah и ходил. Здоровье хорошо. Ходил с Дорой. Мороз и ветер.

28. Ничего не писал. Утин в спине. Ходил с гончими, ничего не видал. Сердился на Павла. Глупая J[ulia] K[avanah], и вся.

29 Сент. Здоровье нехорошо — утин. Написал Сереже и Дьяковым. Целый день писал Сраженье — плохо. Нейдет — не то. Читал Тролопа. — Коли бы не diffusness.¹¹¹ Хорошо.

30 С. Рано поехал на порошу, приятно убил зайца. Написал А[ндрею] Е[встафьевичу]. Читал Тролопа хорошо. Есть поэзия романиста: 1) в интересе сочетания событий — Braddon, мои казаки, будущее; 2) в картине нравов, построенных на историческом событии — Одиссея, Илиада, 1805 год; 3) в красоте и веселости положений — Пиквик — Отъезжее поле, и 4) в характерах людей — Гамлет — мои будущие; Апол[лон] Григ[орьев] распущенность, Чичерин — тупой ум, Сухотин — ограниченность успеха, Ник[олинька] — лень и¹¹² Ст[олыпин?], Лан[ской?], Строг[анов] — честность тупоумия. —

1 Октября. Всё делаю гимнастику, записываю дни и не пишу. Ездил на охоту — ничего. — Поэзия труда и успеха нигде и никем не тронута. Читаю Bertrams — славно.

2 Октября. Здоровье хорошо. Ездил напрасно на охоту. Писал. Но я отчаиваюсь в себе. Тролоп убивает меня своим мастерством. Утешаюсь, что у него свое, а у меня свое. Знать свое — или, скорее, что не мое, вот главное искусство. Надо мне работать, как пьянист. —

3 Октября. Вчера и нынче поработал с напряжением, хотя бесплодно, и уже нынче у меня болит печень и мрачно на душе. Это меня отчаивает. Надо ограничивать свою volupté¹¹³ читанья с мечтами. Эти силы употреблять на писанье, переменяя с физической работой. Опять ездил вокруг своих лесов и ничего. — Кончил Тролопа. Условного слишком много.

4 Окт. Ездил в Каменный и Трубиц[ынский]. Осечка по лисице. Соня беременна. Сережа всё понос. Здоровье не совсем. Не писал.

5 Окт. Ездил к Дьяковым. Они хороши. Соня беспокоилась. Здоровье лучше. Писать хочется и мечт[аю].

6 Окт. Встал нездоровый — столетний. — День прекрасный. Дьяков и Таня. — Сплетня о Ив[ане] Ив[ановиче]. Объяснение с ним неловкое.

7 Октября. Не поехали. Скучный день.

8 Октября [Покровское]. В дороге. Машинька очень мила и дети.

9 Окт. У нее. Писал От[ъезжее] П[оле]. Выходит неожиданно.

10 Окт. У нее. На охоте. Лисица. Борона. Тупое, мелкое и добросовестно степенное самолюбие.

11 Окт. Одни. Два зайца. Я не в духе.

12 Окт. [Ясная Поляна.] Поехали и приехали в Ясную. Приятно, но смутный страх заботы.

13 Окт. В Ясной. Утром на[тощак]. Хозяйственные дрязги расстроили на весь день. Мысль ленивого, скучающего самоотвержения в драме. —

14 Октября, Здоров, но непреодолимо жёлчен. Немного поправил вечером. С Соней в холоде. —

15 Октября. Желчь, злился на охотника. Охота скверная. Две главы совсем обдумал. Брыков и Долохов не выходят. Мало работаю. — С Соней вчера — объяснен[ие]. Ни к чему — она беременна.

16 Окт. Убил 2-х беляков. Читал Гизо-Вит доказательства религии и написал первую статейку по мысли, данной мне Montaigne.

17 Октября. До обеда на неудачной охоте. Писать не хотелось очень. A se battre les flancs¹¹⁴ ни за что не хочу. Для Дол[охова] видел на охоте местность, и ясно. —

18 Октября. Хозяйство страшно дурно. Что делать? Ничего не писал. Убил 3-х зайцев.

19 Окт. Соня ездила в Тулу. Я подозрил 3-х. Сердился. Дурно. — Погода теплая, сырая. Чудо. —

20 Окт. Я истощаю силы охотой. Перечитывал, переправлял. Идет дело. Долох[ова] сцену набросал. С Соней оч[ень] друж[ны].

21 Окт. То же, что вчера, К вечеру обдумывал Долох[ова]. Читал Дикенса. Белла — Таня.

29 Октября. Был нездоров — желчь. Ужасно действует на жизнь это нездоровье. Всё писал, но неохотно и безнадежно. Нынче первый день здоров. Ел очень мало. Неужели это только от объяденья. С нын[ешнего] дня попробую и запишу. Соня 2-й день отнимает.

30 Октября. Воздержание и гигиена полные — гимнастика. Шума в ухе нет, и легко, но — отрыжка и дурной язык, особенно утром. Писал.

31 Октября. Та же строгая гигиена, спал хорошо, не мочился, не слабило, язык всё нечист, и была головная боль. Ходил на[тощак] и сердился. Исленьевы приехали. Не писалось, но немного подвинулся. Погода ужасная — снег, мороз и ветер.

1 Nоября. Та же строгая гигиена. Совершенно здоров, как бываю редко. Писал довольно много. Окончательно отделал Билиб[ина] и доволен. Читаю Maistr'a. Мысль о свободной отдаче власти. —

2 Nоября. Гигиена та же. Ночью тяжесть дыханья и сухость рта, и к утру нечистый язык. Днем очень здоров — хороша selle,¹¹⁵ вечером. Нынче ужинал умеренно. Дописал Билиб[ина]. Исл[еньевы] уехали. С наслажд[ением] перечит[ал] Казак[ов] и Я[сную] П[оляну].

3 Nоября. Та же гигиена. Ужин произвел приятный сон, газы и слабый шум в ухе, но язык лучше. Весь день хорошо обдумывал много, писал мало. С Соней что-то враждебно.

4 Nоября. Та же строгая диета, но ездил на охоту и простудился. От этого или от обмываний — язык хуже, шум в ухе. — Зубная боль. Ничего почти не писал.

5 Nоября. Зубная боль. Та же диета. По утрам язык. Писал по новому — так, чтобы не переделывать. Думаю о комедии. Вообще надо попробовать новое без переделок. Ужинал, кажется, напрасно.

[7 ноября.] 6, 7 Nоября. Вчера не записал. Был нездоров и оттого запустился. Болезнь однако похожа на простуду. Писал много, всё неудачно. Но идет вперед. Чорт их дери, записки! Жить, так жить, а умирать стараться не надо.

[9 ноября.] 8, 9 Nоября. Слабее диета вчера. Нынче опять строго. Здоровье — особенно головы, хорошо. Вчера избыток и сила мысли. Написал предшествующее сражению и уясн[ил] всё будущее. Нынче взял важное решение не печатать до окончания всего романа.

[12 ноября.] 10, 11, 12. Пишу, здоровье хорошо, и не наблюдаю. Кончаю 3-ю часть. Многое уясняется хорошо. Убил в ¹/₂ часа 2-х зайцев.

[1873]

1873, Nоября 5 [Ясная Поляна].

Художник¹¹⁶ звука, линий, цвета, слова, даже мысли в страшном положении, когда не верит в значительность выражения своей мысли. Отчего это зависит? Не любовь к мысли. Любовь тревожна. А эта вера спокойная. И она бывает и не бывает у меня. Отчего это? Тайна.

Nоября 6. Еду на порошу. Я с молода стал преждевременно анализировать всё и немилостиво разрушать. Я часто боялся, думал — у меня ничего не останется целого; но вот я стареюсь, а у меня целого и невредимого много, больше, чем у других людей. Орудие ли анализа у меня было крепко или выбор верен, но уже давно я более не разрушаю; а целыми остались у меня непоколеблены — любовь к одной женщине, дети и всякое отнош[ение] к ним, наука, искусство — настоящие, без соображен[ий] величия, а с соображением настоящности наивного, охоты — к деревне, порою к севру... и всё? Это ужасно много. У моих сверстников, веривших во всё, когда я всё разрушал, нет и ¹/₁₀₀ того. Montaigne. La pointe à la sauce.¹¹⁷

Nоября 17. Разговор о земстве с Сверб[еевым]. Админ[истрация] чувств[ует], что власть одна [?], a Троицын день — березки.

Читал Верна. Движение без тяготенья немыслимо. Движенье есть тепло. Тепло без тягот[енья] немыслимо.

————————————————————————————————————

После смерти жизнь может быть химическая, после здешней физической. У Отца В[ышнего] обители многи суть.

————————————————————————————————————

18 Ноября. Мы знаем звук ушами, благодаря воздуху, свет глазами, благодаря эфиру (они говорят). Мы знаем тепло своим телом — кровью. Мы знаем движение, силу, только своей волею.

2 Декабря 1873. Читаю физику. Колонна воздуха давит. Раз. Но жидкость имеет свойство давить со всех сторон. Два. Я ребенком не понимал этого и думал, что я глуп. Теперь я также не понимаю, а вижу, что они глупы. Это вера. Допусти воплощение, а потом еще превращение вина в кровь, и пошла писать.

Что же в этом есть? Воздух оказывает силу на безвоздушное заключенное в твердую оболочку пространство. Только. — Если я хочу остановить лошадь, и она толкнет меня, я говорю просто: я встретил силу и вижу, какая сила. Если я еду по реке и держу весло. Что-то давит, я говорю — сила. Чья? Моя, держащая весло. Если воздух давит, я говорю — сила, держащая воздух. А воздух что? Сила. Куда стремящ[аяся], как действующая? Сколько я знаю, стремящаяся обливать равномерно землю под влиянием тяготения. Т. е. соединение двух сил — своей, воздуха, и тяготения. Лошадь что? соединение 2-х сил — своей,¹¹⁸ лошади, и тяготения. И лошадь и воздух немыслимы без двух понятий: 1) лошадь и воздух и 2) тяготения.

1873. 28 Декабря. Не есть ли одна аксиомическая сила, из к[оторой] вытекают все другие (тепло, электр[ичество], тягот[ение] и др.). Сила кругообращения земли. Тяготение к земле, упругость и мн[огое] др., есть только сила сцепления частиц, как в стакане, к[оторый] вертится в обруче. —

28 Дек. Если человек думает, что его жизнь есть только преходящее явление — звук лиры Платона, то это происходит от того, что жизнь всех других людей представляется ему только звуком лиры, но если он любим или любит, значение своей жизни станет для него глубже.

[1878]

1878, 17 Апреля. [Ясная Поляна.] После 13 лет хочу продолжать свой дневник. Вчера был у заутрени (пасха). Утром читал записки Веневитинова. Ходил гулять с Вас[илием] Ив[ановичем]. Говорили о его деле. Вечером все с детьми на тягу в заказ. Читал Болотова. Дневник Бочарова. Кажется, всё ясно для начала. Нынче встал в 10, читал, сбирался писать, но — насморк и слабость духовная и физическая. Вышел гулять, но холодно, — вернулся. Соня говорила с Лиз[аветой] Ал[ександровной] и рада, что сделала ей пользу. Катают яйца. — Стану писать письма.

5 мая. Вчера не помог старушке телятинской. Празднословил с Вас[илием] Ив[ановичем]. — Тщеславился мыслью и горячился с Соней. — Нынче сердился на Алексея и старосту за то, что дурно окопали яблони. Читал утром записки Фонвизиной. — Преданность Богу — правда и опасно.

22 Мая. Пережил важные и тяжелые мысли и чувства вследствие разговора с Вас[илием] Ив[ановичем] о Сереже [[3]]. Все мерзости моей юности ужасом и болью раскаяния жгли мне сердце. Долго мучился. Ездил в Тулу с Сережей и говорил с ним. Стал вставать рано и пытаюсь писать, но нейдет. Нейдет от того больше, что нездоровилось. Но кажется, что я полон по края, и добром. Окончил Болотова. Читал Парфения. Раскол наводит меня сильнее и сильнее на важность мысли о том, что признак истинности церкви есть единство ее (всеобщее единство), но что единство это не может быть достигнуто тем, что я, А или В, обратит всех других к своему взгляду на веру (так делалось до сих пор, и все расколы, Папство, Лютер[анство] и др. — плод этого), но только тем, что каждый, встречаясь с несогласными, откидывая в себе все причины несогласия, отыскивает в другом те основы, в которых они согласны. Осьмиконечный или четырехконечный крест, и пресуществление вина или воспоминание, разве не то же ли самое.

Был у обедни в воскресенье. Подо всё в службе я могу подвести объяснение, меня удовлетворяющее. Но многая лета и одоление на врагов есть кощунство. Христианин¹¹⁹ должен молиться за врагов, а не против их.

Читал Евангелие. Везде Христос говорит, что всё временное ложно, одно вечное, т. е. настоящее. «Птицы небесные...» и др. И на религию смотреть исторически есть разрушение религии.

Дети: Илья и Таня рассказывали секреты, влюблены. Как страшны¹²⁰, скверны и милы.

Начал писать «свою жизнь».

1 Июня. Летние гости: Машинька, Варенька, Таня, Свербеевы, Исленьев, Иславин, Бобринской, Урусов, всё это кипит и расстроивает. Кроме того Андрюша болен. Строю избу в Чепыже. Всё время это не брал пера в руки. Правда, письма написал. Читаю Парфения.

3 Июня. Был Бобринской. Измучил меня своими разговорами о религии, о Слове. Его страсть говорить! Самообольщение удивительное. Для меня он важен был тем, что на нем с ужасной очевидностью ясно заблуждение основания веры на слове, на одном слове. Вчера писал довольно много в маленькую книжку, сам не знаю зачем? — о вере.