Пусть она уйдет

Глава 10

Мы приезжаем домой с уставшей и озверевшей Эви. Я примерно такая же. Кладу ее в переноску и пихаю в руки погремушку со слоником. Она швыряет ее и начинает выть.

– По-моему, ей с тобой не очень-то нравится, – говорит Хлоя.

Я разворачиваюсь. Моя челюсть буквально лежит на земле.

– Что, прости?

– Говорю, ей она не очень-то нравится, – показывает Хлоя на погремушку. – Она постоянно ее выкидывает.

Я несколько раз моргаю. Уверена, я слышала что-то другое, но решаю не цепляться. Может, показалось. Я подбираю погремушку со слоником.

– Она ее любит. Ее подарила моя лучшая подруга Робин.

Хлоя вскидывает бровь и отводит глаза.

– Как скажешь…

Я отдаю игрушку Эви, но она тут же бросает ее обратно на землю.

– Ладно, неважно.

Хлоя помогает мне разобрать покупки, пока я приглядываю за Эви. У меня все еще не выходят из головы ее слова про то, что мне нужны очки. Может, она пошутила. Не то чтобы я расстроилась, если бы мне вдруг понадобились очки, просто иногда ее тон кажется слишком грубым. Ладно, довольно часто.

– Что с ней не так? – кивает на Эви Хлоя.

– Ничего. Она хочет есть, вот и все. Я сейчас ее покормлю. Хочешь подняться со мной наверх и я тебе покажу?

– Конечно.

– Можешь взять бутылочку из холодильника? Она на дверце.

– Эта? – приподнимает бутылочку она.

– Да, эта.

– Мило, – говорит Хлоя, оглядываясь в детской. Всего одно слово, но это первое ее позитивное замечание за все время. Восприму как прогресс.

– Ты сама ее обставляла?

– Да.

Она кивает.

– Очень мило.

Ну вот. Возможно, она начинает принимать меня. Хлоя не говорила с отцом восемнадцать месяцев из-за того, что он женился на мне. Если я хочу построить с ней отношения – а я хочу этого всей душой, – мне придется проявить больше терпения, больше понимания.

– Рада, что тебе нравится. Я с большим удовольствием ее обставляла.

Сказать по правде, я и сама люблю здесь находиться. Мне нравятся огромные окна, выходящие на розовый сад. Благодаря им в комнате всегда светло, даже в пасмурные дни. Подоконник настолько широкий, что на нем даже можно прилечь – я иногда так и делаю. Одна стена обклеена обоями со сценой из «Алисы в Стране чудес». Мягкая плюшевая мебель, яркие ковры на светлых половицах, старинный французский комод, который я выкрасила в белый и использую как пеленальный столик, и шкаф в виде пряничного домика, где сложены одеяльца и белье Эви.

– Она спит здесь? Или с вами? – спрашивает Хлоя.

– В основном здесь. У нас есть еще одна кроватка в нашей спальне, и иногда мы оставляем ее там, но она слишком часто просыпается по ночам, и Ричарду сложно высыпаться. Так что мы приучаем ее спать в собственной комнате.

Она кивает, но больше ничего не говорит. Я показываю ей, как работает подогреватель, а пока мы ждем, рассказываю, как стерилизовать новые бутылочки и готовить смесь. Потом подогреватель пищит, показывая нужную температуру.

– Садись здесь, – говорю я, кивая на кресло.

Аккуратно протягиваю ей Эви в ожидании, что Хлоя ее возьмет, но она этого не делает. Просто смотрит на ребенка с таким выражением, как будто я показываю ей десятикилограммовую рыбину, которую только что выловила.

– Все нормально, она не кусается.

Хлоя медленно ее забирает. Я показываю, как правильно держать ребенка, не роняя головку, и даю ей свое розовое полотенце, чтобы она не закапала футболку. А тем временем Эви все сильнее капризничает, и я вижу, что Хлоя страшно нервничает.

– Дело не в тебе, – говорю я. – Она такая уже последние несколько дней. Это все из-за режущихся зубов. Когда покормишь ее, она станет спокойнее.

Я отдаю бутылочку и показываю, под каким углом ее держать, чтобы смесь текла свободно, и как направить Эви, чтобы она начала сосать.

– Прекрасно. Я принесу «Калпола» для десен.

В детской есть своя ванная. Там я храню лекарства Эви. Разворачиваюсь и иду к двери.

– Можешь забрать ее? – слышу я голос Хлои за своей спиной.

Я слышу, как Эви сосет бутылочку.

– У тебя все получается, – говорю я, открывая дверь зеркального шкафчика и проверяя баночку с лекарством на свету. Осталось совсем чуть-чуть, и я вспоминаю, что забыла взять в аптеке еще. Достаю телефон, чтобы написать Ричарду.

– Можешь ее забрать?

– Одну секунду, сейчас.

Я набираю сообщение: «Можешь захватить бутылочку детского «Калпола» по дороге домой, милый?»

– Можешь забрать ее? Сейчас!

Я разворачиваюсь.

– Что случилось?

Хлоя вскочила на ноги. У нее дикие, безумные глаза. Она протягивает мне Эви дрожащими руками. Бутылочка со смесью упала на пол.

– Что?..

– Возьми ее! Просто возьми ее! – кричит Хлоя.

Она пихает Эви мне в руки. Дочка орет, и я прижимаю ее к себе, положив голову на плечо, и тихо качаю, чтобы успокоить.

– Да что такое случилось? – снова спрашиваю я, но Хлоя выбегает из комнаты.

Я с трудом успокаиваю Эви и подбираю с пола бутылочку. Стерилизую новую и заполняю ее смесью. Усаживаюсь и кормлю Эви. Закончив, укладываю ее в кроватку, и она почти сразу засыпает. Я все прибираю. Выхожу только через час, но мое сердце все еще колотится в груди.

Я нахожу Хлою в патио. Она сидит в кресле-качалке и периодически отталкивается от пола одной ногой.

– Кто этот парень? – спрашивает она, когда я присаживаюсь в одно из плетеных кресел.

Я слежу за ее взглядом.

– Это Саймон. Он ухаживает за участком.

Она что-то бормочет. Похоже на «горячий».

– Мы можем поговорить о том, что сейчас случилось, Хлоя?

Не буду спорить, Саймон действительно горяч. У него взлохмаченные рыжеватые волосы и зеленые глаза, которые щурятся, когда он улыбается. А еще потрясающее тело. Мускулы везде, куда ни глянь.

Но все же.

– Откуда он? – спрашивает она.

– В смысле?

– Он местный?

– Да, он живет на другом конце деревни, вместе со своим отцом.

– Правда? А сколько ему лет?

– Не знаю, около тридцати, думаю. Его отец пострадал во время несчастного случая на работе. Он покалечил руку, так что Саймон переехал ухаживать за ним.

– И как вы его нашли?

– Он повесил объявление на доску в церкви. Хлоя, можем мы, пожалуйста, поговорить о том, что там случилось?

Она упирается носком в землю. Отпускает, и кресло раскачивается из стороны в сторону.

– Я просто… Не привыкла к детям, вот и все.

– Но…

– Мне просто нужно потренироваться, ладно?

Это какой-то абсурд. Любому человеку нужно потренироваться, если он никогда не держал в руках младенцев, не говоря уже о том, чтобы их кормить, но никто не выбегает из комнаты с криками.

Я делаю глубокий вдох.

– Ты не обязана это делать, ты же знаешь, – говорю я с мыслью, вернее, с надеждой, что Пола все еще свободна. – Если тебе некомфортно…

– Нет! – выпаливает она. – Я хочу! Извини меня, ладно? Этого больше не повторится. Господи, чего ты от меня хочешь?! – кричит она, вскакивая с кресла.

– Я все-таки не понимаю…

Она смотрит прямо на меня.

– Сделай мне одолжение. Не говори папе.

– Что?

– Не говори ему, что случилось, хорошо?

– Но почему?

– Я не хочу, чтобы он переживал, вот и все.

– Переживал?

– Что я не смогу. Не говори ему. – Ее рот двигается, как будто она хочет что-то сказать, но ей очень сложно ворочать языком. – Пожалуйста? – выдыхает она.

Я сомневаюсь, но потом вижу здесь возможность установить между нами особую связь. Заставить ее довериться мне.

– Ладно. Не буду.

В этот самый момент мы слышим шорох гравия. Я смотрю на часы.

– Кажется, он приехал домой пораньше.

Хлоя уже вбегает в дом через французские двери. Через секунду я слышу ее радостный крик:

– Папуль!