Путешествие во времени

Сгоревший Феникс

Московский пожар. Осенью 1812 г., вскоре после вступления армии Наполеона в Москву, начались пожары, которые охватили почти весь город. Так как почти все жители Москвы при приближении французских войск бежали, в покинутых жилищах осталось много ценностей, которые были частично разграблены, а главным образом уничтожены пламенем грандиозного пожара.

Вероятно, самой большой из ценностей, исчезнувших в огне, была рукописная книга, входившая в состав библиотеки графа А. И. Мусина-Пушкина. Эта книга включала восемь произведений древнерусской литературы, из которых пятым по счету было «Слово о полку Игореве, Игоря Святославля, внука Ольгова».

А. И. Мусин-Пушкин приобрел эту книгу у монаха (архимандрита Иоиля) в Ярославле в 1795 г., в 1800 г. владелец книги вместе с А. Ф. Малиновским и. Н. Н. Вантыш-Каменским издал «Слово» небольшим тиражом. Оригиналом рукописи «Слова» успел воспользоваться Н. М. Карамзин, который сделал из него ряд выписок для своей «Истории государства Российского».

Как сумели определить весьма компетентные для своего времени читатели рукописи, она была написана в конце XIV — начале XV в. и представляла собой копию гораздо более древнего произведения, посвященного походу северского князя Игоря на половцев в 1185 г. Выдающиеся литературные достоинства «Слова» вызвали искреннее восхищение большинства его первых читателей, тогда как некоторые скептики высказывали сомнение в подлинности найденной рукописи, считая, что столь талантливое произведение не могло быть создано в отдаленном прошлом. Позиция скептиков была усилена быстрым исчезновением найденной рукописи в пламени пожара, что одновременно крайне затрудняло изучение текста, который явно содержал погрешности, возникшие как при его переписке в прошлом, так и при подготовке к изданию.

Не совсем удачным оказалось также сравнение «Слова» его первыми ценителями с популярными тогда поэмами древнего кельтского поэта Оссиана, которые, как предполагалось, были найдены в конце XVIII в. и опубликованы шотландцем Макферсоном. В дальнейшем выяснилось, что произведения Оссиана были в действительности сочинены Макферсоном. Разоблачение этой вначале успешной литературной мистификации сделало более правдоподобным сомнение в подлинности «Слова», появившегося примерно в то же время, что и поэмы, приписывавшиеся Оссиану.

Хотя в последующих исследованиях были найдены доказательства несомненной древности «Слова», основанные на сравнении его с многими другими историческими материалами, до недавнего времени продолжались попытки выдвигать более или менее фантастические концепции о происхождении этого произведения. Хотя такие попытки относятся в основном к курьезам современного литературоведения, они имеют некоторое значение, свидетельствуя о крайней необычности «Слова». Как сказал один автор, на фоне других литературных памятников той же эпохи «Слово» напоминает куст розы, выросший среди пшеничного поля.

Следует отметить, что единственная уцелевшая рукопись «Слова» могла быть использована исследователями на протяжении очень короткого времени — менее двух десятилетий. Такая необычная судьба рукописи не может не привлечь внимания к двум вопросам: во-первых, насколько вероятным было сохранение рукописи «Слова» до начала XIX столетия и, во-вторых, было ли «Слово» единственным выдающимся произведением литературы первых веков существования русского государства или же оно представляет случайно уцелевший фрагмент более или менее широкого комплекса столь же значительных произведений, которые не дошли до нашего времени.

Лес и степь. Чтобы лучше понять условия первого высокого подъема культуры в русских государствах, относящегося к интервалу времени от XI в. до начала XIII столетия, следует вспомнить о своеобразной природной среде, оказывавшей влияние на развитие этих государств.

Восточная часть Европы, в эти века уже в значительной мере заселенная славянами, была разделена широкой полосой лесостепи, которая начиналась в нижнем течении Дуная, а затем, пересекая Днестр, Днепр и Дон, шла к северо-востоку до впадения Камы в Волгу. К северу и северо-западу от лесостепи были расположены леса — сначала лиственные, а затем хвойные, к югу и юго-востоку — степи, которые на границе с Азией смыкались с областью сухого климата, где большие пространства занимали полупустыни и пустыни. То, что Киевская Русь находилась в зоне лесостепи, отличающейся уникальными природными условиями, имело большое значение для ее формирования. В наше время от этих первоначальных условий сохранились только исключительно плодородные почвы, обеспечивающие высокую продуктивность любых, в том числе и сельскохозяйственных растений.

В начале второго тысячелетия н. э. лесостепь состояла из комплекса обширных лиственных лесов и степных участков, где обитало наибольшее количество крупных диких животных по сравнению со всеми другими природными зонами Восточной Европы. Среди них были бесчисленные стада туров, зубров, оленей и других травоядных, охота на которых могла обеспечить пищей многолюдное население. В водах крупных рек и их притоков было обилие разнообразной рыбы, добыча которой не представляла трудностей для опытных рыболовов. Главной ценностью лесостепи было, однако, плодородие ее почв, которое в сочетании с благоприятными климатическими условиями обеспечивало земледельца значительными урожаями даже при сравнительно примитивной технике обработки земли.

Наряду с самыми благоприятными условиями для хозяйственной деятельности ее древних обитателей лесостепь никогда не являлась для них надежным убежищем от кочевых народов, которые, занимаясь скотоводством, населяли близкие к лесостепи степные районы. На протяжении тысячелетий в Европе и Азии велась борьба между обычно более цивилизованными земледельцами и менее цивилизованными скотоводами-кочевниками, причем вторые во многих случаях побеждали. В результате гибли или подвергались тяжелому ущербу высококультурные государства древности. Проблема защиты земледельческого населения от кочевников существовала на протяжении почти всей истории русского государства.

Хотя первые русские князья, бывшие до эпохи феодальной раздробленности правителями обширных государств, могли вести успешную завоевательную политику, их столкновения с кочевниками иногда кончались поражениями, примером которых была гибель Святослава, убитого в X в. печенегами. Со второй половины XI в. место печенегов заняли половцы, набеги которых сначала успешно отражались правителями все еще сравнительно крупных русских княжеств. Процесс дробления феодальных владений и междоусобные столкновения их правителей облегчали нападения половцев на русские княжества. Результатом этого была потеря некоторых южных русских владений (Тмутаракань) и регулярное разорение половцами ближайших к степи наиболее плодородных территорий лесостепной зоны.

В середине XIII в. в результате опустошительного вторжения в русские земли монголо-татар были разорены громадные территории, включавшие не только лесостепь, но и многие лесные области. После этого русские княжества вынуждены были выплачивать тяжелые налоги татарским правителям, что подрывало возможности их хозяйственного развития. Зависимость русских княжеств от татар была ликвидирована в годы правления московского великого князя Ивана III в XV в., однако и после этого сохранившиеся на южной и восточной периферии московского княжества татарские государства продолжали осуществлять разбойничьи набеги на русские земли.

Следует пояснить главную цель нападений кочевников на территорию русского государства. На протяжении многих столетий этой целью был не столько захват скота и незначительных ценностей, которыми владели крестьяне, сколько приобретение рабов, т. е. пленение возможно большего числа людей либо для использования их в собственном хозяйстве, либо (гораздо чаще) для продажи в другие страны.

Для домонгольского времени, а также для периода татарского завоевания нет сколько-нибудь надежных оценок количества захваченных в рабство пленников. Такие оценки имеются, однако, для более позднего времени, когда после свержения татарского ига правители татарских государств продолжали свои опустошительные набеги на русские земли. Считается, что в 1525 г. крымский хан Махмет-Гирей и его брат, казанский хан Саин-Гирей вывели из московского государства 800 тыс. пленных. В 1533 г. Саин-Гирей объявил, что он захватил в плен 100 тыс. жителей московского государства. В 1571 г. Девлет-Гирей сжег Москву и увел в плен около 150 тыс. человек. Даже допуская, что эти цифры преувеличены, нужно напомнить, что общее количество жителей в московском государстве XVI в. было не более нескольких миллионов человек.

С середины XVI в. в Московском царстве существовал тяжелый налог — «полоняничный сбор», предназначенный для выкупа людей, взятых в татарский плен. Этот налог собирался и в XVII в., причем ханам крымских татар высылались так называемые «поминки», которыми пытались откупиться (часто безрезультатно) от их очередных набегов. Следует напомнить, что только в начале XVIII в. Петр I дал директиву своему посланнику в Турции исключить из проекта мирного договора обязательство России производить регулярную выплату денег хану крымских татар, которая представляла собой унизительное напоминание о дани, собиравшейся с русских княжеств во время татарского ига. В действительности крымские ханы продолжали получать «поминки» до второй половины XVIII в.

Ликвидация возможности разбойничьих набегов на русские земли была осуществлена только в конце XVIII в. после присоединения Крыма к России.

Многовековая угроза захвата населения в татарский плен осталась в народной памяти в форме ряда произведений фольклора, включая известную песню «Татарский полон».

В XII в. во время учащения нападений половцев население южных княжеств начало перемещаться в менее плодородные, но более безопасные лесные районы северо-востока, где крупное значение приобрело Владимиро-Суздальское княжество. После разгрома этого княжества татарами в XIII в. часть жителей разоренных территорий направилась в западные, менее пострадавшие земли, где стали расти Московское и Тверское княжества.

По сравнению с гибелью множества русских воинов при нападениях кочевников и угрозой обезлюдения территорий, население которых уводилось в плен, меньшее, но все же заметное значение имел захват кочевниками торговых путей, связывавших русские княжества с соседними государствами. Известный путь «из варяг в греки» оказался перерезанным, когда половцы прочно захватили степные районы юго-восточной Европы. Не случайно «Слово» говорит о побережьях Черного и Азовского морей, как «о земле незнаемой».

Таким образом, причиной, в результате которой первый период расцвета русского государства оказался сравнительно непродолжительным, были набеги кочевников, уже в XII в. наносившие тяжелый ущерб русским княжествам и завершившиеся в XIII в. катастрофическим татарским завоеванием.

Сгоревшие книги. Многочисленные войны, в ходе которых уничтожались памятники материальной культуры, а также недостаточное внимание в прошлом к сохранению древних памятников привели к утрате значительного большинства произведений искусства домонгольской Руси. Тем более поразительно необыкновенное впечатление, которое производят немногие сохранившиеся создания архитекторов того времени. Небольшая церковь Покрова на Нерли, построенная при Андрее Боголюбском во Владимирском княжестве (XII в.), несомненно, является одним из самых прекрасных зданий на территории нашей страны. Замечательные творения древних архитекторов сохранились в Новгороде, Пскове, Владимире, Суздале и нескольких других городах.

К сожалению, только по реконструкциям можно догадываться, как выглядели дворцы и замки того времени. Очень вероятно, что эти здания не уступали лучшим образцам аналогичных построек в странах Западной Европы.

По сравнению с памятниками архитектуры еще меньше сохранилось произведений скульптуры и живописи домонгольского времени. Несомненно, что они во многих случаях были уничтожены пожарами, которые возникали как в результате военных действий, так и вследствие слабой техники противопожарной защиты в мирное время. Лучшие из сравнительно немногих сохранившихся икон и фресок той эпохи можно сравнивать с выдающимися произведениями византийской живописи, с которой было тесно связано искусство русских художников.

Особое значение для оценки уровня культурного развития домонгольской Руси имеет литература того времени. Д. С. Лихачев отмечает, что для литературы XI–XIII вв. характерны два стиля: стиль монументального историзма, полнее всего представленный в летописях и в воинских повестях, и эпический стиль, тесно связанный с народным творчеством и часто достигающий высокой художественной выразительности. Оба этих стиля не были резко разделены — они представлены в одних и тех же литературных произведениях, хотя в зависимости от характера произведения их соотношение менялось.

В некотором соответствии с этими двумя стилями находились две основные функции древнерусской литературы — передача исторических сведений (что являлось главной задачей летописцев) и эмоциональное воздействие на читателя с целью убеждения его в той или другой особенно важной для автора произведения идее. Вторую функцию выполняли сочинения религиозных писателей, а также светских авторов, к числу которых принадлежал неизвестный нам создатель «Слова».

Для оценки достижений русской литературы XI–XIII вв. существенное значение имеет вопрос: какая часть от этой литературы дошла до нашего времени? Ответ на него связан с большими трудностями.

В отличие от утраченных памятников изобразительного искусства, которые было невозможно восстановить, ветхие рукописи могли возобновляться путем их переписки. Очевидно, что вызывавшие интерес тексты можно было воспроизводить в нескольких экземплярах. Но даже для наиболее важных (с точки зрения читателей) текстов вероятность создания многочисленных копий ограничивалась высокой стоимостью рукописных книг. Следует наряду с этим отметить, что при переписке старых рукописей могла происходить большая или меньшая потеря заключенной в них информации или из-за недостаточной ясности устаревшего текста, или из-за желания сократить переписываемую рукопись.

Одновременно с процессом создания новых копий ранних текстов шел процесс уничтожения имевшихся рукописных книг. Менее важной компонентой этого процесса было старение рукописей: установлено, что хранимая в благоприятных условиях рукопись может быть сохранена на протяжении столетий. Наиболее существенной формой утраты книг было уничтожение рукописей при различных бедствиях, из которых главнейшее значение имели частые пожары.

В более отдаленном прошлом к многочисленным пожарам, возникавшим в силу случайных причин, добавлялось уничтожение огнем целых городов в ходе военных действий. Вспоминая случаи уничтожения Московского посада во второй половине XIV в., можно отметить, что он был сожжен в 1366 г. перед приходом литовского князя Ольгерда, в 1371 г. сожжен Ольгердом, в 1382 г. сгорел перед нападением Тохтамыша, причем до конца XIV в. крупнейшие пожары произошли еще в 1389 и 1395 гг. Что касается судьбы рукописных книг при этих пожарах, можно допустить, что в более благоприятных случаях часть этих книг могла быть своевременно вывезена из горящего города. Однако есть прямые указания летописи на гибель бесчисленного количества книг при некоторых пожарах. В частности, перед одним из наступлений вражеских войск множество рукописных книг было привезено из окрестных местностей в Москву, где они были сложены в церквях, заполнив их от пола до сводов потолка. Была надежда, что в укрепленной Москве эти книги удастся сохранить, но все они были уничтожены пожаром.

Подобные пожары продолжались и позже. Выше уже упомянуто о том, что Москва была сожжена татарами в годы правления Ивана Грозного, причем последний раз такое событие произошло при вступления в Москву французских войск в 1812 г. Судьба других старинных русских городов в большинстве случаев была еще хуже, так как они были менее укреплены и легче становились жертвой вражеских нападений.

Общий итог двух процессов — возобновления информации, содержащейся в старых текстах, и ее уничтожения — был всегда отрицательным, что приводило к более или менее быстрой потере литературных материалов, относящихся к определенной эпохе прошлого. Прекращение сравнительно быстрой потери имевшихся материалов, по-видимому, произошло только в XIX в.

Используя сведения о возрасте уцелевших до нашего времени древних рукописей и о числе сохранившихся копий одних и тех же произведений, можно разработать основанную на методах математической статистики количественную-теорию, которая ответит на вопрос: какая часть из общего числа сочинений древних авторов дошла до нашего времени? Не ставя задачу изложить здесь подобную теорию, приведем пример очень упрощенного ответа на такой вопрос, используя материалы одного из исследований Б. А. Рыбакова.

В этом исследовании дана оценка тех материалов ныне утраченных летописей, которыми располагал историк В. Н. Татищев, работавший в первой половине XVIII в. Известно, что Татищев использовал многие древние рукописные книги, из которых часть была потом утрачена, в частности, при пожаре, происшедшем вскоре после смерти Татищева в его имении. Рыбаков отметил, что из изученных Татищевым летописей, освещающих историю домонгольской Руси, пять исчезли до конца XVIII в. Так как значительная часть синхронных материалов древних летописей более или менее совпадает, для нас существенна сделанная Рыбаковым оценка, какое количество информации исчезло бы без сохранения Татищевым сведений о содержании тех летописей, которые затем пропали.

Сопоставляя объем информации, которая была бы утрачена для XII в. по сравнению с объемом всей информации для этого времени, содержащейся в Ипатьевской летописи, можно найти, что отношение первой величины ко второй составляет около 1/2. Предполагая, что такое отношение характеризует потерю исторической информации со времени работы Татищева до конца XVIII столетия, т. е. за 2/3 века, найдем, что вероятная величина потери информации за одно столетие составляет около 1/2. Совсем не очевидно, что такая же величина характеризовала скорость потери исторической информации за предыдущие века. Следует полагать, однако, что и темпы уничтожения древних рукописей в отдаленном прошлом были выше, чем в XVIII в. (войны и связанные с ними пожары), и что копирование этих рукописей ранее производилось чаще, так как актуальность древних текстов была относительно более высокой и книгопечатание еще не вытеснило распространенной ранее практики переписки книг. Оба эти фактора могли приближенно компенсировать друг друга.

Приняв такую гипотезу, найдем, что относительное количество сохранившихся до 1800 г. сведений, изложенных в рукописях, оригиналы которых относились к XII в., равно 2^-6, т. е. около 1,5 %. Это означает, что до нас дошло несколько более одной сотой от той информации о событиях истории домонгольской Руси, которую записывали современники этих событий. Следует оговориться, что по понятным причинам переписчиками книг чаще сохранялась более важная информация и пропускались менее существенные детали. Конечно, и эти детали могли бы представить громадный интерес для современного историка.

Можно предположить, что такая же закономерность утраты информации во времени характеризовала скорость исчезновения других древних текстов нелетописного характера.

Возрождение из пепла. В мифологии восточных народов была широко известна птица Феникс, которая сгорала в конце своей жизни и затем вновь возрождалась из пепла. Подобно этой птице, «Слово о полку Игореве» погибло таким же путем, как погибало подавляющее большинство древних русских рукописей — в пламени пожара, вызванного вражеским нашествием.

Однако незадолго до уничтожения этой бесценной рукописи она была скопирована, в результате чего «Слово» возродилось и приобрело громадную известность как в отечественной, так и в мировой литературе. Используя приведенную выше статистическую схему, можно сделать некоторые выводы из факта сохранения одного списка «Слова» до 1812 г. Следует, однако, иметь в виду, что надежность этих выводов, основанных на осуществлении единичного события, будет невелика.

При указанной выше скорости исчезновения древних рукописей можно найти, что наиболее вероятное исходное число списков «Слова» составляло несколько десятков. Если в 1400 г. существовал только один список, вероятность его сохранения до 1800 г. была равна 2^-4 т. е. около 10 %, что составляет не очень малую величину.

Наряду с этим аналогичным путем можно оценить, сколько литературных произведений домонгольской Руси, сравнимых со «Словом» по своему характеру и по своим художественным достоинствам, не дошли до нашего времени. Встречающееся иногда мнение об уникальности «Слова» со статистической точки зрения очень маловероятно — из той же схемы следует, что наиболее вероятное число произведений такого типа составляло несколько десятков. Попутно отметим, что прямые указания о существовании таких произведений содержатся в тексте «Слова», где говорится о песнях, сочиненных Бояном.

В заключение остановимся на вопросе: не было ли дополнительных причин, повышающих вероятность сохранения «Слова» в течение шестисотлетнего интервала времени при исчезновении многих других произведений, относящихся к той же эпохе и обладавших сходными литературными достоинствами. Эти причины, безусловно, были. Главное содержание «Слова» — страстный призыв ко всем правителям русских княжеств прекратить свои раздоры и объединиться для защиты земледельческого населения от угрозы его уничтожения кочевыми племенами. Существенно, что тема «Слова» сохраняла свою актуальность на протяжении многих столетий, в течение которых почти все другие стороны жизни русского государства коренным образом изменились. Не удивительно, что произведения Бояна, воспевавшего подвиги, совершаемые князьями и их дружиной в междоусобных войнах XI столетия, мало кого интересовали в последующие века. Можно не сомневаться, что в жизни домонгольской Руси были и другие актуальные для своего времени темы, которые привлекли внимание талантливых поэтов и певцов. Но резкие перемены исторической обстановки в последующие века сделали сохранение текстов таких произведений очень маловероятным.

Таким образом, находка рукописи «Слова о полку Игореве» была не только результатом счастливой случайности, но и закономерным следствием интереса многих поколений читателей к глубоко патриотическому произведению, призывавшему к защите своей Родины.

Два сражения

Поражение князя Мунемори. Весной 1185 г. в Симоносекском проливе произошло столкновение двух военных флотов. На кораблях одного из них находились воины феодального дома Тайра, земли которого были расположены в юго-западных областях Японии. Другой флот принадлежал дому Минамото, владевшему землями на востоке японского государства.

Примерно за 30 лет до этого морского сражения глава дома Тайра князь Киёмори захватил столицу Японии Киото и закрепил за своей семьей положение фактических правителей японского государства, императоры которого уже давно выполняли только церемониальные и религиозные функции (их отстранили от реальной власти наиболее могущественные феодалы).

С 1180 г. положению дома Тайра начал угрожать союз других феодальных правителей, возглавляемый домом Минамото. После смерти в 1181 г. князя Киёмори, место которого занял его малоспособный сын князь Мунемори, воины Тайра начали все чаще терпеть поражения при столкновениях с противниками, во главе которых в большинстве случаев был Есицуне — младший брат главы дома Минамото князя Ёритомо. Армия Тайра, предводителем которой был князь Мунемори, после нескольких проигранных сражений отступила в южные области Японии. Эту армию сопровождала группа придворных, захвативших с собой вместе с восьмилетним императором три священных сокровища: бронзовое зерцало, яшму и императорский меч. Без этих сокровищ император в соответствии со взглядами того времени не мог поддерживать процветание японского государства.

Столкновение двух феодальных домов завершилось сражением, часто называемым битвой в заливе Доннаура. Основным оружием в этом сражении были луки и стрелы. После сближения кораблей обоих флотов началась ожесточенная перестрелка, в результате которой обнаружилось преимущество более многочисленных воинов армии Минамото. Исход сражения ускорился из-за измены ряда союзников дома Тайра, поспешивших покинуть менее сильную армию.

В соответствии с японским кодексом военной морали того времени многие члены дома Тайра в конце сражения покончили жизнь самоубийством, утонув в водах залива. Таким же образом закончилась жизнь маленького императора — одна из придворных дам вместе с ним бросилась в воду.

Победители сделали все возможное для спасения трех священных сокровищ, находившихся на том же корабле, где был император, но только частично достигли этой цели. Главным из этих сокровищ — священным зерцалом, находившимся в деревянном ларце, — им удалось завладеть в момент захвата корабля. Два других сокровища — священная яшма в деревянном ларце и меч — были брошены побежденными в море, где, однако, ларец с яшмой не утонул и попал в руки победителей. Меч же опустился на дно залива, и все усилия найти его там с помощью опытных ныряльщиков ни к чему не привели.

В результате битвы в заливе Доннаура глава дома Минамото князь Ёритомо стал фактическим властелином Японии. Приняв титул сёгуна, он первым в истории японского государства придал этому титулу значение правителя Японии, которое сохранялось до второй половины XIX в. После победы князь Ёритомо распорядился убить всех уцелевших членов многочисленного рода Тайра, включая даже маленьких детей мужского пола. Позже, не желая иметь сколько-нибудь влиятельных сановников при своем дворе, он не остановился и перед убийством своего брата Есицуне, который был предводителем армии в войне с домом Тайра.

В результате этих казней в феодальном японском государстве значительно усилилась самодержавная власть его фактического правителя — сёгуна.

Поражение князя Игоря. Весной того же 1185 г. новгород-северский князь Игорь Святославович направился в поход, имевший целью нападение на половцев, кочевья которых находились в южных степях, отделявших русские княжества от берегов Черного и Азовского морей. Армия князя Игоря была сравнительно невелика, и он не мог рассчитывать на победу при встрече с объединенными силами половецких племен. Единственная надежда Игоря на успех заключалась во внезапности нападения, что могло позволить ему захватить богатые кочевья, не защищенные сколько-нибудь многочисленными воинами.

Этот расчет Игоря оказался ошибочным. Легко отразив попытки передовых отрядов половцев задержать наступление его войска, он углубился в отдаленные от русской границы области южных степей, где неожиданно оказался в окружении половецких войск, численность которых намного превосходила небольшую армию Игоря. Несмотря на явную безнадежность своего положения, Игорь вступил в сражение с половцами, в котором большая часть его воинов погибла, а он сам вместе со своим сыном Владимиром был взят в плен.

Судьба Игоря оказалась сравнительно легкой, так как его хорошо знали предводители половцев, вместе с которыми он сравнительно недавно занимался набегами на владения враждебных ему русских князей. Хотя половцы запросили за Игоря громадный выкуп, они сторожили его довольно небрежно, в связи с чем Игорь через некоторое время после неудачного сражения бежал из плена и появился в своем княжестве. Поступок Игоря мало соответствовал рыцарским обычаям того времени — в плену остался его сын, который легко мог быть казнен в порядке возмездия за побег Игоря. Однако половецкий хан Кончак предпочел женить Владимира на своей дочери, видимо, считая полезным сохранять возможность дальнейших доброжелательных отношений с Игорем.

Неосторожное предприятие Игоря Святославовича все же не осталось ненаказанным. Гибель и пленение многих участников его похода облегчили для половцев дальнейшие нападения на русские земли, так как значительная часть южной границы этих земель оказалась лишенной защиты в виде сколько-нибудь многочисленных отрядов воинов. Таким образом, Игорь нанес тяжелый ущерб всей системе обороны русских земледельческих областей от нападений кочевников, системе, которая даже и в более благоприятных условиях не была очень надежной из-за далеко зашедшего дробления удельных владений в Русской земле конца XII в.

Два эпоса. Почти одновременные сражения в двух удаленных на громадное расстояние районах Евроазиатского материка имели очень различные причины и последствия. Совершенно невероятно, чтобы участники одного из этих сражений получили когда-либо сведения о втором сражении. Тем не менее есть основания для сопоставления, казалось бы, никак не связанных между собой событий, происшедших в конце XII в. на юге Японии и в степях юго-востока Европы. Каждое из этих событий послужило поводом для создания героических эпосов, занимающих выдающееся место в истории японской и русской литературы.

В XIII–XIV вв. в Японии распространилось обширное эпическое произведение «Повесть о доме Тайра», в котором были подробно изложены события, предшествующие войне между домами Тайра и Минамото, рассказано о многих эпизодах военных действий и о последствиях этой войны. Объем «Повести» очень велик, в современных изданиях она занимает много сотен печатных страниц большого формата. Хотя существует предание об имени автора «Повести», обычно предполагают, что она была составлена из фольклорных материалов, которые были обработаны несколькими редакторами. Заслуживает внимания тот факт, что до настоящего времени сохранился целый ряд старинных рукописей «Повести», содержание которых часто значительно различается.

«Повесть о доме Таира» является одним из многих уцелевших памятников художественной литературы раннего средневековья Японии. К числу этих памятников принадлежат и несколько других героических эпосов, также хорошо известных современным японским читателям.

Русский эпический рассказ о походе князя Игоря («Слово о полку Игореве») довольно мало похож на японскую «Повесть о доме Тайра». Кажется несомненным, что «Слово» было написано одним автором (об имени которого можно только догадываться) сразу же после похода Игоря. Объем «Слова» примерно в 100 раз меньше объема японской «Повести», причем, в отличие от японского эпоса, до нового времени дошла только одна не очень исправная рукопись «Слова», найденная в конце XVIII в. и менее чем через 20 лет после этого исчезнувшая в пламени пожара. Никаких эпических произведений, аналогичных «Слову о полку Игореве», в русской литературе раннего средневековья не сохранилось.

Главная особенность «Слова» — высокое эмоциональное напряжение, создаваемое и поддерживаемое обилием поэтических образов в необычайно красочном языке рассказчика. Стиль японского повествования гораздо ближе к повседневной речи, причем только отдельные сцены достигают известного драматизма. Хотя содержание этих выдающихся произведений очень несходно, между ними есть нечто общее.

Падение дома Тайра привело к установлению в Японии новой системы государственного управления, что сделало вполне естественным сохранение в течение многих лет памяти о событиях конца XII столетия. Рассказ об этих событиях в японском эпосе был далек от восхваления победителей — он во многом отражал критическое отношение простого народа к особенно резко выраженным в средневековой Японии жестоким обычаям феодальных войн.

В отличие от последствий падения дома Тайра, поражение князя Игоря не оказало глубокого влияния на историю русских княжеств. Оно, однако, явилось предвестником грандиозной катастрофы, которая произошла при вторжении в Восточную Европу монголо-татарских войск через несколько десятилетий после неудачного похода Игоря. Разгром русских армий этими войсками был в значительной мере обусловлен теми же пороками эпохи феодальной раздробленности, которые с такой силой обличал автор «Слова», — неспособностью правителей различных княжеств объединиться перед лицом общей опасности, их нежеланием помогать друг другу при появлении угрозы потери политической самостоятельности всех русских государств.

Можно заключить, что создатели японского и русского героических эпосов возвышались над ограниченностью правящих классов своего времени и осуждали темные стороны феодальных порядков раннего средневековья.

Встреча потомков. Прошло много столетий, прежде чем потомки участников русских и японских войн XII в. встретились между собой. Одна из первых встреч между ними, происшедшая в середине XIX в., описана в известной книге путевых записок И. А. Гончарова «Фрегат „Паллада“». Из рассказа Гончарова видно, что стремление японского правительства на протяжении ряда лет изолировать свою страну от наиболее развитых западных государств привело к громадному отставанию Японии от этих государств во многих областях техники, хозяйственной деятельности и культуры. Однако во время посещения японских берегов фрегатом «Паллада» время сохранения старинных порядков в Японии близилось к концу. В 60-х годах XIX в. произошла «революция Мейдзи», когда была свергнута власть сёгунов, впервые захваченная в конце XII столетия князем Ёритомо Минамото. Власть в японском государстве была возвращена императору, окружение которого встало на путь буржуазных реформ, позволивших начать модернизацию крайне устаревших обычаев японского общества. Быстрое развитие промышленности в Японии сделало возможным включение ее правителей в обострившуюся с конца XIX в. борьбу между великими державами того времени за передел мира.

Победы японской армии и флота в нескольких войнах усилили позиции лидеров военных кругов, которые ввергли свою страну в катастрофу второй мировой войны. Восстановление экономического прогресса, прерванного этой войной, потребовало больших усилий японского народа.

На протяжении второй половины XX в. были достигнуты значительные успехи в мирном сотрудничестве Японии и Советского Союза. Наряду с расширением торговли и укреплением экономических связей постепенно усиливался обмен между этими странами достижениями науки и культуры. Существенное значение для успехов такого обмена имело быстрое развитие многих областей науки и техники в каждой из названных стран.

Иногда подобные общие заключения становятся более наглядными при иллюстрации их примерами из опыта личной деятельности участников межгосударственного сотрудничества. Как известно, основным международным языком современной науки является английский, на который, в частности, переведены все книги автора этого очерка, посвященные естественным наукам. Хотя на другие языки научные монографии в наше время переводятся гораздо реже, на втором месте для распространения книг автора стоит японский язык, на котором издано большинство из них. Наряду с обменом изданиями автор не может не вспомнить многолетние плодотворные научные контакты с рядом выдающихся японских ученых.

Возвращаясь к основной теме очерка, следует отметить, что в Японии изданы пять переводов «Слова о полку Игореве». Несколько лет тому назад у нас опубликован перевод на русский язык «Повести о доме Тайра». Можно заметить, что после издания этих переводов события двух почти одновременных сражений весны 1185 года стали известны широким кругам читателей обеих стран, в которых произошли сражения. Для передачи сведений об этих событиях понадобилось довольно много времени — 800 лет.

Самый известный человек

Известные люди. С отдаленного прошлого в памяти народов сохранялись имена их наиболее известных соотечественников, чаще всего правителей государств, полководцев, законодателей, мудрецов, поэтов, скульпторов или художников.

Наибольшее значение в античном мире придавали сохранению памяти прославленных героев, которых иногда обожествляли или относили к полубогам. Решение об обожествлении позволяло воздвигать храмы герою и учреждать культ его памяти, который поддерживался на протяжении столетий. О многих героях сохранились только сказочные предания (например, Геракл, Тезей, Эней), но в некоторых случаях наряду с подробной историей их подвигов оставались подлинные портреты и основанные ими города, существующие до наших дней (Александр Македонский).

Не все дошедшие до нас имена известных деятелей прошлого заслуживают какого-либо уважения. Среди знаменитых людей древности были жестокие правители государств, ненавидимые их подданными, и еще более жестокие завоеватели, уничтожавшие бессчетное число жителей покоренных ими стран.

Значение, которое придавалось в античное время известности, видно из безумного поступка Герострата, который, не надеясь войти в историю в результате своих заслуг, решил прославиться, совершив наиболее ужасное для того времени преступление: он сжег храм Дианы Эфесской, который был одновременно высокочтимым святилищем и поразительно прекрасным зданием — одним из признанных в то время семи чудес света.

Были предприняты самые большие усилия, чтобы помешать осуществлению надежды Герострата: его имя было запрещено называть под страхом смертной казни. Но столь строгий закон оказался бесполезным, что показывает сколь малозаслуженной иногда оказывается широкая и продолжительная известность некоторых персонажей мировой истории.

Эту мысль можно проиллюстрировать простым примером. Зададим вопрос: чье имя чаще всего повторялось на языках различных народов на протяжении нескольких последних столетий? Возможное предположение, что это имя одного из основателей мировых религий, последователи которых регулярно произносят его при совершении религиозных обрядов, будет вряд ли правильным. Гораздо вероятнее, что это имя принадлежит не Будде, Христу или Магомету, а предприимчивому флорентийцу XV в., который в лучшем случае имел незначительные заслуги, а в худшем был просто обманщиком.

Успехи флорентийца. В 1451 г. у нотариуса флорентийской республики Веспуччи родился сын, который получил хорошее для того времени образование. Этот сын стал служащим торгового дома, принадлежавшего семье Медичи, и уже в немолодые годы переехал в Севилью, где помогал крупному негоцианту флорентийцу Бернарди, который финансировал второе путешествие Колумба. После смерти Бернарди Веспуччи некоторое время занимался снабжением Колумба снаряжением, необходимым для его путешествий, а затем принял участие в нескольких испанских и португальских экспедициях для обследования берегов новооткрытых земель. Во всех этих экспедициях он не занимал командных постов, кроме последней, в которой он был капитаном небольшого корабля. В конце своей жизни Веспуччи получил почетный пост главного кормчего Испании, что означало на языке того времени — правительственного советника по вопросам гидрографии и мореплавания.

В отличие от Колумба, который почти ничего не писал о своих путешествиях, Веспуччи нашел время составить ряд посланий об экспедициях, проходивших с его участием. Эти послания он направлял высокопоставленным людям того времени.

В эпоху, когда средства массовой информации почти отсутствовали, такие письма часто заменяли современные газетные сообщения и научные публикации. Любители новостей снимали копии с наиболее интересных писем, а некоторые владельцы типографий иногда их перепечатывали небольшими тиражами.

До наших дней уцелело несколько писем Веспуччи, которые были изданы таким образом. Эти письма представляют значительный интерес, так как они были причиной того, что лотарингский географ Мартин Вальдзеемюллер в своей книге «Введение в космографию», изданной в 1507 г., назвал новооткрытые на западе земли «Америкой, так как Америго открыл их». В результате этого необоснованного утверждения имя Америго Веспуччи стало названием сначала одного континента (современная Южная Америка), а впоследствии второго — Северной Америки. Мнение лотарингского географа о том, что новые земли были открыты Веспуччи, в настоящее время никто не разделяет. В связи с этим встает вопрос, каким образом возникла такая довольно существенная ошибка.

Открытие Америки. Еще в X–XI вв. викинги основали небольшую колонию в Гренландии (которая по современным представлениям является частью Америки) и посещали берега американского континента. Так как сообщения об этих поселениях сохранились в древних сагах, уверенности в достоверности таких сведений до недавнего времени не было. Только во второй половине нашего века археологи нашли бесспорные следы поселения викингов, которое существовало в одном из пунктов побережья Ньюфаундленда. После этого в США был введен в дополнение к ранее существовавшему празднику «День Колумба», отмечавшего открытие Америки Христофором Колумбом, второй праздник — «День Лайфа Эриксона», посвященный памяти викинга, который, по сведениям в древних сагах, был предводителем скандинавского отряда, впервые высадившегося на Американском континенте.

Хотя колония, основанная викингами в Гренландии, существовала несколько столетий, постепенное изменение климата в сторону похолодания сделало регулярную связь этой колонии с Европой невозможной, так как льды преграждали путь мореплавателям. Гибель Гренландской колонии надолго прекратила попытки европейских путешественников пересекать Атлантический океан в его северной, более узкой части. Вполне возможно, что задолго до путешествий викингов в Америку попадали занесенные туда попутными ветрами корабли мореплавателей античного времени — финикийцев, греков или римлян. Хотя есть некоторые археологические данные, подтверждающие такие предположения, сведений о возвращении мореплавателей древности из Америки в страны Старого Света не сохранилось.

В 1492 г. генуэзец Колумб добился возможности направиться с небольшим отрядом испанских кораблей на запад с целью пересечь Атлантический океан в субтропических широтах. Как известно, он ничего не знал о существовании Америки и предполагал достичь Индии. День высадки Колумба на острове Сан-Сальвадор (12 октября 1492 г.) считается официальной датой открытия Америки. В этой и последующих экспедициях Колумб посетил многие острова Центральной Америки, а в 1498 г. достиг берегов Южной Америки. В своей последней экспедиции (1502–1503 гг.) Колумб обследовал берега южной части Северной Америки. Хотя до конца своей жизни (он умер в 1506 г.) Колумб считал, что открытые им земли являются частью азиатского континента, не вызывает сомнений, что американские земли стали широко известными именно благодаря плаваниям Колумба. Поэтому нелегко ответить на вопрос: в чем заключались открытия Америго Веспуччи?

В письмах Веспуччи, написанных главе торгового дома Медичи и гонфалоньеру (правителю) Флоренции Содерини в первые годы XVI в., описываются его путешествия, в одном из которых он посетил берега Южной Америки. Говоря об этом посещении, Веспуччи объявил его «открытием нового мира». Значение такого сообщения снижается грубыми ошибками в определении географического положения места, где высадился Веспуччи: если верить его указаниям, это место находилось не на восточном берегу американского континента, а в Тихом океане. Письма Веспуччи, в которых он рассказывает о своих последующих путешествиях, также содержат противоречия и не вызывают полного доверия.

Но если бы даже сообщения Веспуччи были достоверными, трудно понять, что он мог открыть после Колумба (который, бесспорно, раньше достиг земель «Нового Света») и до экспедиции Магеллана. Эта экспедиция, закончившаяся в 1522 г., т. е. через 10 лет после смерти Веспуччи, впервые доказала, что основная часть новооткрытых земель расположена на громадном расстоянии от континентов Старого света и поэтому Новый свет не является частью Азии.

Веспуччи также не был первым, назвавшим земли, открытые Колумбом, «Новым Светом» — до него этот термин предложил Мартир.

Можно считать некоторой заслугой Веспуччи распространение новой для того времени информации об удивительных открытиях, сделанных в основном другими. Наряду с этим весьма возможно, что он крайне преувеличивал свою роль в исследовании новых земель. Так как, по-видимому, далеко не все письма Веспуччи сохранились до нашего времени, вероятно, что в каких-то утраченных сообщениях он совершенно определенно приписывал себе открытие и изучение Америки. Иначе трудно понять, почему известный географ решился назвать его именем обширную территорию (хотя тогда еще не догадывались, насколько на самом деле велика Америка). С другой стороны, привлекает внимание то, что книга Вальдзеемюллера вышла на следующий год после смерти Колумба и сразу же после этого в Италии было издано анонимное шеститомное издание, которое называлось описанием Нового Света, «открытого Америго Веспуччи, флорентийцем». В последующие годы вышло еще несколько книг с аналогичным названием, и трудно думать, что сам Веспуччи никак не воздействовал на появление этих публикаций.

Иногда для оправдания Веспуччи вспоминают сохранившееся письмо Колумба своему сыну, в котором он с уважением говорит о Веспуччи. Но, как отмечено выше, вся история с распространением названия «Америка» началась на следующий год после смерти Колумба.

Земная слава. Посмертная судьба знаменитого при жизни путешественника Веспуччи была жестокой, но справедливой. Рассылая свои письма об открытии Нового Света, он хотел прославиться — и его имя стало беспримерно широко известным. Но так как слава Веспуччи была незаслуженной, он сам был быстро забыт. Никто из произносящих сейчас его имя не думает, что это имя человека, а не географический или демографический термин. В тех нечастых случаях, когда кто-либо вспоминает о деятельности Веспуччи, о нем редко говорят что-либо хорошее.

Эту историю можно закончить известным изречением Гёте: «Бойтесь ваших желаний, так как они несомненно сбудутся», и строчкой стихотворения Анны Ахматовой: «Земная слава — как дым».

Морская преграда

Заселение континентов. Человек разумный (Homo sapiens) возник в результате эволюции его более примитивных предков много тысяч лет тому назад. Район его первоначального расселения пока еще не установлен, возможно, что этот район охватывал Африку и часть Ближнего Востока, где были найдены останки промежуточных форм между более древними неандертальцами и современным человеком.

Археологические находки показывают, что задолго до конца каменного века человек заселил все континенты, кроме Антарктиды. Такое достижение не может не вызвать некоторого удивления даже в отношении расселения человека на трех взаимно связанных континентах Старого Света: Африке, Азии и Европе. Природные условия в отдельных географических зонах этих континентов часто очень различаются; на пути у осваивающих новые территории людей были труднопроходимые местности: пустыни, тропические леса, болота, области обитания крупных хищных зверей. Даже задача пересечения широких рек была нелегкой для обитателей местностей, лишенных крупных водоемов, поскольку эти люди не всегда умели строить простейшие лодки.

Еще труднее понять, как первобытные люди смогли преодолеть морские преграды, отделяющие от трех названных выше континентов Австралию и Америку. Между тем они заселили эти континенты десятки тысяч лет тому назад, что доказывается материалами надежно датированных археологических находок.

Возможность проникновения людей каменного века в Австралию и Америку была несколько облегчена во время последнего вюрмского оледенения, когда из-за переноса через атмосферу части воды океанов на сушу (где из этой воды формировались грандиозные ледники) уровень океана понизился более чем на 100 м.

Хотя при этом условии моря, отделявшие Азию от Австралии, были заметно уже, все равно их нельзя было пересечь без более или менее совершенных лодок, которые аборигены Австралии, как это было установлено после ее колонизации, строить не умели. Такое противоречие может быть объяснено снижением уровня технического развития первоначальных немногочисленных жителей Австралии, когда они потеряли контакты с племенами, населявшими другие континенты.

Другая проблема возникает при объяснении раннего заселения Америки. Из-за снижения уровня океана в области Берингова моря в эпоху последнего оледенения возникали перешейки, соединявшие Азию с Америкой. Однако климат этой области в указанную эпоху был очень суровым, причем как сами перешейки, так и прилегающие к ним районы могли быть в значительной мере покрыты льдами. Приходится предполагать, что уже с каменного века люди обладали способностью защищать себя от холода и добывать пищу во время длительных странствий в арктических широтах.

После начального расселения древних племен прошло много тысячелетий до появления в некоторых районах Азии и Африки первых цивилизаций, которые явились важными этапами все ускоряющегося социального, экономического и культурного прогресса человечества. Закономерности развития этих цивилизаций представляют большой интерес. В частности, неоднократно вставал вопрос, могли ли более поздние цивилизации возникать без существенного влияния на них более ранних цивилизаций.

Ответить на этот вопрос по материалам об истории древних цивилизаций Евразии и Африки не очень легко, так как между этими цивилизациями обычно существовали более или менее тесные связи. Например, в античное время были периоды довольно интенсивного товарообмена между Римской империей и Китаем, т. е. между наиболее отдаленными друг от друга крупнейшими государствами той эпохи.

Самый убедительный ответ на такой вопрос дают сведения об истории ранних цивилизаций Америки, которые были отделены громадными пространствами океанов от цивилизованных стран Старого Света. Американские цивилизации возникли в тропических и субтропических широтах Северной и Южной Америки, причем их развитие продолжалось много столетий. К концу XV в. наиболее крупными государствами в Америке были держава ацтеков, занимавшая значительную часть современной Мексики, и страна инков, расположенная в северо-западной части Южной Америки. Хотя цивилизация народа майя на п-ове Юкатан в это время уже находилась в состоянии упадка, на этом полуострове существовал ряд небольших государств, сохранивших многие достижения древней культуры майя.

В социальном, экономическом и культурном отношении американские цивилизации на много столетий отставали от развитых стран Евразии и Африки. Казалось бы, при крайней удаленности американских государств от этих стран можно было бы считать их возникновение событием, независимым от истории Старого Света. Однако часто высказывались гипотезы, что окружающие Америку океаны не были непреодолимой преградой и, в частности, Атлантический океан пересекали финикийцы, египтяне, римляне и другие древние мореплаватели, которые оказали решающее воздействие на формирование американских цивилизаций. Хотя таким гипотезам посвящено множество публикаций, авторы которых часто противоречат друг другу, можно попытаться в очень краткой форме рассмотреть вопрос о возможности влияния народов Старого Света на развитие американских цивилизаций.

Кецалькоатль. Трудно найти проблему, с которой связано столько нелепых высказываний, как изучение связей доколумбовой Америки с Евразией и Африкой. Так, в частности, в XIX в. абсурдное утверждение невежественного «пророка» о том, что Америку неоднократно заселяли древние народы Ближнего Востока, стало основой учения одной из широко распространившихся религий, последователей которой обычно называют мормонами.

Не перечисляя других столь же фантастических «теорий», которые регулярно появляются в США и некоторых других странах, создавая заметную нагрузку для профессиональных историков, которые обязаны их опровергать, остановимся на давно известном и безусловно заслуживающем внимания вопросе о Кецалькоатле.

Сведения о Кецалькоатле содержатся в древних мексиканских хрониках, из которых следует, что он был главным божеством у тольтеков — народа, достигшего высокого уровня культуры в конце первого тысячелетия нашей эры. Через несколько столетий тольтеки исчезли, но Кецалькоатль сохранился в пантеоне других мексиканских народов, включая ацтеков.

В некоторых хрониках сообщается, что Кецалькоатль появился в отдаленном прошлом в образе человека, научившего жителей Мексики обрабатывать землю и изготовлять металлические орудия. Он был также изобретателем письменности и основателем первого государства. Ацтеки считали, что из-за вражды с другими богами Кецалькоатль покинул их страну и уехал за море. Этим преданием объясняется первоначальное предположение ацтеков, что прибывшие на кораблях испанцы являются посланцами Кецалькоатля. Такое представление быстро рассеялось в результате враждебных действий испанцев.

В дальнейшем легенда о Кецалькоатле была предметом острых разногласий. Испанские монахи пытались представить его проповедником христианства, некогда попавшего в Мексику из Старого Света. Современные историки по-разному объясняют эту легенду, причем считается вероятным, что имя Кецалькоатля носил один из правителей государства тольтеков.

Проблему реальности предания о Кецалькоатле, как о человеке, приплывшем в Америку из Старого Света задолго до Колумба и оказавшем большое влияние на американские цивилизации, можно разделить на несколько вопросов. Первый из них: было ли возможным такое путешествие при отсутствии в отдаленном прошлом сколько-нибудь надежной техники мореплавания в открытом океане? На этот вопрос можно ответить положительно, считая наиболее вероятной возможностью такого путешествия продолжительный и сильный шторм с ветром восточного направления, который мог перенести корабль от берегов Европы и Африки к берегам Америки. Следует думать, что многие примитивные корабли древности в таких условиях шли ко дну, но за ряд столетий некоторое количество кораблей могло уцелеть и достигнуть Нового Света. Доказательством этого служат недавние находки финикийских изделий на побережье Южной Америки.

Второй вопрос: могли ли более цивилизованные жители стран Старого Света не только выжить среди чуждого им населения древней Америки, но и занять в этом обществе высокое положение? На этот вопрос также нужно ответить положительно, хотя и с некоторой оговоркой. Вероятно, что большинство невольных путешественников в Америку погибало из-за неумения приспособиться к непривычным для них условиям жизни, но судьба немногих особенно способных людей могла быть совершенно другой. Это легко подтвердить конкретным примером.

В первые годы испанского вторжения в Мексику несколько испанцев попали в плен к индейцам Юкатана. Некоторые из них были принесены в жертву богам и съедены, другие были обращены в рабство и погибли от изнурительной работы, но один — Гонсало Герреро — бежал в область индейского племени, где стал главным военным советником вождя и, женившись на его дочери, принял религию индейцев. В дальнейшем, умело руководя военными действиями индейцев, он создавал большие трудности для новых испанских отрядов, пытавшихся захватить Юкатан.

Легко представить, что при благоприятных обстоятельствах Герреро мог унаследовать пост вождя племени и даже стать основателем нового индейского государства.

История Герреро, с одной стороны, позволяет считать вероятной реальность легенды о Кецалькоатле, как удачливом пришельце из Старого Света, занявшем видное место в истории американских государств. С другой стороны, ни эта история, ни общие соображения не дают оснований считать возможным для представителя более цивилизованного народа кардинально изменить экономику и культуру менее развитого общества при отсутствии у этого общества необходимого уровня социального развития.

Археологические данные показывают, что достижения, которые легенда приписывает деятельности Кецалькоатля, были известны наиболее развитым народам Америки задолго до предположительного времени появления этого вождя. Таким образом, «открытия Америки», которых в отдаленном прошлом могло быть довольно много, до путешествий Колумба не оказывали значительного влияния на развитие американских государств. Это заключение подтверждает возможность самостоятельного развития цивилизации у народов, отделенных от более развитых стран естественными препятствиями.

Кортес и Марина. Реальное соприкосновение американских государств со странами Старого Света возникло в первой половине XVI в., когда в Мексике появились отряды Кортеса, а в Перу — войска Писарро. Не случайно оба этих завоевателя, располагая незначительными военными силами, в короткий срок уничтожили правительственные системы обоих крупнейших государств Америки и присоединили их территории к владениям короля Испании.

Остановимся несколько подробнее на первом из этих завоеваний, в ходе которого несколько сот испанцев во главе с Кортесом захватили власть в государстве ацтеков. Поход Кортеса бы крайне рискованным предприятием, так как ацтеки располагали армией в десятки тысяч человек. Наряду с этим, отказавшись повиноваться губернатору испанских владений в Америке, Кортес должен был учитывать возможность столкновения его небольшого отряда с более многочисленным войском губернатора.

Отправив королю Испании громадное количество золота, захваченного им в государстве ацтеков, Кортес смог добиться отстранения враждебного ему губернатора. Труднее объяснить удачу его, казалось бы, безнадежной попытки с ничтожными силами овладеть властью в обширной стране ацтеков. Ссылка на исключительную бесчестность и жестокость Кортеса, который ловко обманывал и беспощадно уничтожал правителей этой страны, правильная по существу, отвечает на этот вопрос только частично.

Главной причиной быстрого распада ацтекской державы при ее столкновении с Испанией была отсталость ее социальной структуры: государство ацтеков было ранней рабовладельческой деспотией, тогда как Испания находилась в поздней стадии развития феодализма. Из множества преимуществ, которые в результате этого имели испанские завоеватели, одним из главных было единство их действий (даже при наличии взаимных столкновений) против «язычников», тогда как у многих подданных правителей ацтеков не было никакого желания их поддерживать. Более того, значительная часть этих подданных, так же как и народы ближайших к государству ацтеков стран, относилась к правителям ацтеков с вполне обоснованной ненавистью и охотно помогала испанцам в деле уничтожения этого государства.

Ацтекам в данном случае приходилось расплачиваться как за тяжелую эксплуатацию ими соседних народов, так и за их бессмысленно жестокие религиозные обряды, включавшие не имеющие по масштабам аналогий в истории человечества человеческие жертвоприношения, для которых они постоянно захватывали все новых и новых пленников. Ацтеки также практиковали людоедство, что усиливало враждебное отношение к ним соседних народов.

В этой связи нельзя не подчеркнуть громадную роль в уничтожении ацтекской державы союзных Кортесу народов Мексики и отметить незаурядный вклад в это дело его ближайшей помощницы Малинче. Индеанку Малинче, получившую при крещении имя Марина, обычно называют переводчицей Кортеса, что дает очень неполное представление о ее роли в войне с ацтеками.

Характерно, что в древних мексиканских хрониках ее называют доньей Мариной, отмечая ее высокое социальное положение. Еще более примечательно, что, зная о ее близких отношениях с Кортесом, индейцы называли Кортеса ее именем, т. е. Малинче. В старинных иллюстрированных историях войны с ацтеками число изображений Марины не меньше числа изображений Кортеса. И наконец, в современной Мексике слово «малинче» стало обозначением предательства. Не касаясь пока вопроса, насколько справедлива такая оценка деятельности Марины, отметим очевидность признания в этой оценке значения ее помощи испанцам для их победы.

Следует думать, что, разделяя широко распространенную среди мексиканских народов ненависть к ацтекам и зная политическую обстановку в индейских государствах, Марина давала крайне необходимые для Кортеса советы, без которых он вряд ли мог уцелеть при могуществе его врагов.

В заключение остановимся на вопросах: чем объяснялась исключительная жестокость испанцев при завоевании и последующей эксплуатации американских индейцев и можно ли говорить о моральных преимуществах одной из сторон в войне испанцев с ацтеками?

Напоминая о широко известном факте особой жестокости почтит всех колониальных войн (где уничтожались, по представлениям колонизаторов, «дикари»), можно назвать три дополнительных причины беспощадности испанцев в их столкновениях с индейцами.

Первая из них — продолжавшаяся на протяжении ряда столетий почти непрерывная война Испании с маврами, в ходе которой испанцы вытесняли мавров из ранее захваченных ими испанских областей («реконкиста»). Эта война, законченная в конце XV в., т. е. накануне завоевания Америки, крайне усилила религиозный фанатизм испанцев и их готовность продолжать уничтожать «неверных» в других частях земного шара.

Вторая причина — при большой опасности первых морских путешествий в Америку было трудно найти достаточное число волонтеров для завоевательных экспедиций, в связи с чем состав таких экспедиций часто формировался из различных отбросов общества и даже осужденных преступников, с которых снимали цепи только в открытом океане.

Наиболее важной была третья причина, которую назвал К. Маркс. В ходе завоевания американских государств добывалось огромное для того времени количество золота, что оправдывало, с точки зрения испанского правительства, любые преступления участников завоевания.

При учете этих дополнительных факторов можно особенно высоко оценить выступления некоторых испанцев — современников американских войн, которые в самой резкой форме осуждали бесчеловечность своих соотечественников (Лас Касас).

Переходя к вопросу о том, кто из участников войны в Мексике может быть оправдан с моральной точки зрения, нам представляется, что такого оправдания заслуживают только индейские племена, которые совместно с испанцами уничтожили власть ацтеков. Эти племена боролись за свое освобождение от экономической эксплуатации их правителями ацтеков и за освобождение от опасности стать жертвами их жестоких религиозных обрядов. Восставая против ацтеков, индейцы не предполагали, что их новые хозяева — испанцы — причинят им в будущем не меньше бедствий по сравнению со старыми.

Такое же заключение можно сделать и об индеанке Марине, которая хорошо знала о злодеяниях правителей ацтекской державы и не могла предвидеть, к чему приведет власть испанцев. В связи с этим ее осуждение современными мексиканцами кажется не вполне оправданным.

Конечно, эти соображения характеризуют ничтожную часть последствий путешествий Колумба, которые привели к исчезновению морской преграды, отделявшей Америку от Старого Света. Не пытаясь оценить значение открытия Колумба для человечества в целом, можно все же вспомнить о сомнениях по поводу полезности этого открытия, высказанных, в частности, в словах русского поэта начала нашего века «…Зачем Колумб Америку открыл?»

Русские самозванцы

Дети лейтенанта Шмидта. Необычная профессия персонажей известного романа Ильфа и Петрова не была вымыслом его авторов. Как иногда сообщают газеты, даже в наше время находятся авантюристы, добывающие жизненные блага путем присвоения не принадлежащих им званий, а в некоторых случаях — имен выдающихся людей или их родственников.

В прошлом такой промысел был значительно облегчен отсутствием средств быстрой связи между провинцией и административными центрами и особенно низкой культурой тех, кто становился жертвами часто совершенно неправдоподобных обманов.

Легкость профессии самозванца в первой половине XIX в. видна из рассказа об Иване Александровиче Хлестакове, который, не прилагая никаких усилий и даже не понимая, чем он занимается, достиг полного успеха в этом деле. Известно, что тема комедии Гоголя основана на реальном происшествии того времени, о котором ему сообщил Пушкин.

И дети лейтенанта Шмидта, и Хлестаков были ничтожными потомками гораздо более крупных фигур; действия которых колебали основание русского государства в XVIII и особенно в XVII вв.

Так как до XVII в. значительных событий, связанных с самозванцами, в нашей стране не происходило, возникает вопрос: почему в начале XVII столетия в Московском государстве появился сначала один самозванец, затем ряд его последователей и кто был в наибольшей степени виновен в крупнейших потрясениях тех лет, часто называемых Смутным временем.

Настоящая беда. На титульном листе чернового текста «Бориса Годунова» стоит подзаголовок «Повесть о настоящей беде Московского государства». Шуточная стилизация следующей за этим подзаголовком подписи автора, который назвал себя, следуя обычаю XVII в., Алексашкой Пушкиным, не снижает серьезности подзаголовка рукописи.

Хотя Смутное время продолжалось сравнительно недолго — около 20 лет, — в эти годы возникла реальная угроза уничтожения русского национального государства.

Надо напомнить, что задолго до Смутного времени значительная часть территории, заселенной русскими в эпоху расцвета Киевской Руси, была захвачена Литвой, а затем вошла в состав польского королевства. Развал правительства Московского царства в Смутное время сделал возможной польскую интервенцию, целью которой было присоединение всей оставшейся русской территории к Польше. В ходе интервенции поляки оккупировали Москву и разорили обширные области Московского государства. При этом многие члены правящих кругов соглашались на передачу царской власти королю Польши или его сыну.

В то же время северо-западные территории Московского государства были захвачены Швецией, король которой также надеялся присоединить все Московское государство к Швеции.

Хотя польская и шведская интервенции не достигли цели, после Смутного времени к Польше отошли новые русские территории (Смоленская и Черниговская области). Швеция также сохранила оккупированную ею Новгородскую область с Новгородом. В результате этого западная граница нашей страны передвинулась беспримерно далеко к востоку.

Нелегко подсчитать число погибших в Смутное время. Можно думать, что голод, болезни и военные действия привели к уничтожению большей части населения Московского государства. Имущество уцелевших было в значительной мере разграблено и уничтожено.

Существенное значение для возникновения Смуты имело окончание династии московских князей, которые правили государством на протяжении нескольких столетий. Эта династия сошла со сцены в результате болезненной подозрительности Ивана IV, который уничтожил большинство своих родственников, включая старшего сына — наследника престола.

После смерти Ивана IV в 1584 г. остались в живых два его сына — взрослый Федор, который был почти слабоумным, и ребенок Дмитрий, рожденный в незаконном с церковной точки зрения седьмом браке Ивана IV. В 1584–1598 гг., при царе Федоре фактическим правителем государства стал его шурин Борис Годунов. В эти годы при загадочных обстоятельствах погиб царевич Дмитрий.

Начало Смуты. Смута стала быстро развиваться после 1598 г., когда со смертью Федора прервалась династия московских князей.

По понятиям того времени, наследниками Федора могли быть (в порядке следующего перечисления): 1) потомки членов правящей династии по мужской линии, 2) их родственники по женской линии, 3) их свойственники.

Хотя прямых потомков московских князей по мужской линии не осталось, сохранились представители родственной им ветви суздальских князей, к которой принадлежали князья Шуйские. С точки зрения феодальных порядков Западной Европы, они были очевидными наследниками престола, о чем говорили иностранные свидетели этих событий. Однако реальное политическое влияние Шуйских, которое было значительным, заметно уступало влиянию некоторых менее высокородных претендентов.

Из родственников московских князей по женской линии первое место занимал глава Боярской думы князь Ф. И. Мстиславский, который был потомком деда Ивана IV — Ивана III. На протяжении истории Смуты неоднократно возникало предложение избрать Мстиславского царем, однако он всякий раз отказывался, угрожая в случае избрания постричься в монахи.

Ко второй группе претендентов на престол относились также двоюродные братья царя Федора — пять братьев Романовых. Главным кандидатом был, естественно, старший из братьев Федор Никитич. Он пользовался известной популярностью, отличался незаурядным умом, был красавцем и щеголем.

Особое положение среди кандидатов занимал Борис Годунов, который был шурином последнего царя, что давало гораздо меньше прав на наследование по сравнению с кровным родством двоюродных братьев Федора. Предки Годунова занимали несравненно более низкое положение по сравнению не только с предками братьев Романовых, но и многих других вельмож той эпохи. Эти недостатки компенсировались, однако, обладанием Годуновым реальной властью в государстве, которой он при его несомненно выдающихся способностях умело пользовался.

Созванный в 1598 г. Земской собор избрал на престол Бориса Годунова. Хотя о событиях того времени сохранилось мало сведений, ясно, что главным конкурентом Годунова был Федор Романов.

Проблемы Годунова. Основатель новой династии оказался в трудном положении, так как подавляющее большинство представителей влиятельной в то время аристократии, включая членов Боярской думы, относилось к нему отрицательно и считало, что он законных прав на престол не имел.

Вскоре после восшествия Годунова на престол произошли два события, значительно осложнивших политическую обстановку. Первым из них была тяжелая болезнь Годунова, продолжавшаяся с 1600 по 1602 г. Так как единственный сын Годунова Федор был в это время еще подростком, шансы на его наследование в случае смерти Бориса были невелики. Почти одновременно, в 1601–1603 гг., из-за катастрофических неурожаев в стране возник сильнейший голод. Следствием этого была массовая гибель населения, упадок власти на местах и широкое распространение «разбоев», которые, по существу, представляли попытки погибавших от голода любой ценой добыть продовольствие.

Уже в 1600 г. тяжело больной Годунов решил устранить наиболее вероятных претендентов на царский престол. Братья Романовы были арестованы и судимы по малоубедительному и для того суеверного времени обвинению в намерении извести царя колдовством. При этом выяснилось, что даже члены Боярской думы, заведомо враждебные Годунову, никакой поддержки Романовым не оказали. Это было характерно для отношения представителей высшей аристократии к любому претенденту на царство из их среды — никто не хотел помогать конкуренту, который, с точки зрения многих вельмож, имел меньше прав на престол, чем они сами.

В результате судебного процесса Федор Романов был сослан и насильственно пострижен в монахи под именем Филарета, после чего он лишился возможности претендовать на царскую власть. Остальные братья были также сосланы, причем в ссылке трое из них вскоре погибли, а уцелел только один, который был частично парализован и, вероятно, казался менее опасным.

Успешно отстранив своих главных конкурентов в среде высшей аристократии, Годунов гораздо меньше мог сделать для ослабления бедственных последствий голода. В стране развивался острый кризис, от которого в наибольшей степени страдали крепостные крестьяне. Недавно занявший престол царь Борис казался многим виновником величайших несчастий. В таких условиях нужна была только спичка для начала пожара. Спичка эта нашлась в 1603 г. в Польше, где появился человек, назвавший себя спасшимся от смерти и скрывшимся от Бориса Годунова царевичем Дмитрием.

Лжедмитрий. Последовавшие события показали, что первый Лжедмитрий был талантливым и энергичным человеком, хорошо подготовленным к принятой им роли и внешне полностью убежденным в правоте своих притязаний.

Вступив на территорию Московского государства с незначительными силами, он получил некоторую поддержку от населения южной части страны. Хотя войска Годунова вначале одерживали победы над восставшими, Лжедмитрий находил новых сторонников и вскоре смог угрожать Москве. В 1605 г. Борис Годунов внезапно умер и через несколько недель после этого Лжедмитрий вступил в Москву, где уже был убит его приближенными Федор Годунов, ставший царем после смерти Бориса.

Заняв царский престол, Лжедмитрий попытался привлечь на свою сторону высокопоставленных противников Годунова. В частности, Филарет Романов занял почетный церковный пост митрополита Ростовского, его уцелевший брат был назначен боярином. Но попытка Лжедмитрия получить опору в аристократических кругах была совершенно безнадежной. Уже в первые дни правления Лжедмитрия был обнаружен заговор против него, организованный Шуйскими, которых, однако, он не счел нужным (или не решился) строго наказать. Менее чем через год после его воцарения аналогичный заговор увенчался успехом. Лжедмитрий был убит, и царем был избран Василий Шуйский.

Вскоре после этого появился новый самозванец, который также принял имя Дмитрия и опять нашел многочисленных приверженцев. В их числе оказался Филарет Романов, получивший от самозванца звание патриарха, т. е. главы церкви. После гибели второго самозванца появлялись другие самозванцы, принимавшие имена умерших или несуществующих родственников царей старой династии.

После нескольких лет правления Шуйского, свергнутого с престола дворянскими заговорщиками, власть перешла формально к группе бояр, которые, однако, оказались беспомощными в условиях оккупации Москвы польскими войсками.

Большое влияние на события того времени оказали массовые восстания крестьян, из которых наиболее крупное возглавил Болотников. Хотя это восстание было подавлено войсками Шуйского, оно ясно показало остроту возникшего тогда кризиса Московского государства.

Не пытаясь обсуждать сложнейшую историю Смутного времени, ограничимся попыткой ответить на два упомянутых ранее вопроса: почему в эти годы столь большое место занимала деятельность самозванцев и кто был в наибольшей степени виноват в бедствиях той эпохи?

Подготовка первого самозванца. Обилие самозванцев, появившихся в Смутное время (когда их было более десяти), легко объяснить успехом первого из них, занявшего царский трон. Это объяснение не облегчает ответа на вопрос: почему появился первый самозванец, если за всю историю русских княжеств до Смутного времени не было сколько-нибудь крупных событий, связанных с попытками самозванцев захватить власть.

Не отрицая объяснения успехов самозванцев в Смутное время остротой возникшего тогда социального кризиса, следует учесть, что ранее не менее острые кризисы неоднократно случались в русских княжествах без участия в них самозванных претендентов на престол.

На протяжении длительной истории Московского княжества (а также многих других княжеств эпохи феодальной раздробленности русского государства) были более удобные с династической точки зрения моменты для появления самозванцев по сравнению с годами правления Бориса Годунова. Приведем некоторые примеры. В течение эпохи татарского ига многие князья, в том число дети и подростки, вынуждены были вместе со своими приближенными надолго уезжать в Орду, где некоторые из них погибали. Не было случаев, чтобы их место пытались занять самозванцы.

Очень удобный, как кажется, момент для появления самозванцев возник в Московском государстве примерно за 100 лет до начала Смуты, когда великий князь Иван III венчал на царство (т. е. признал своим наследником) своего старшего внука, носившего, по странному совпадению, тоже имя Дмитрия Ивановича.

Через несколько лет в результате дворцовой интриги Дмитрий Иванович был заключен в тюрьму, а место наследника занял его дядя, младший сын Ивана III, Василий. В годы правления Василия Дмитрий Иванович умер в тюрьме, о чем, естественно, знали немногие.

В отличие от младшего сына Ивана IV Дмитрия, которого нельзя было даже считать законнорожденным, права внука Ивана III на престол было гораздо более очевидными. Что еще важнее, большинство бояр Московского государства в то время являлись сторонниками Дмитрия Ивановича. Казалось бы, в таком случае самозванец мог иметь шансы на успех — но его не появилось.

Возникает предположение, что идея выдвижения самозванцев была чужда традициям русского государства и, возможно, во время Смуты ее заимствовали из-за границы. Если это так, довольно легко указать источник этого заимствования.

Со времени царствования Ивана IV возникли тесные связи Московского государства с Англией, которые поддерживались дипломатическими представителями и коммерсантами. Приезжие англичане рассказывали принимавшим их высокопоставленным лицам (известно, что в числе этих лиц был Федор Романов) о событиях в Западной Европе и в первую очередь в Англии. Начиная с момента смерти царевича Дмитрия, когда появилась вероятность прекращения в близком будущем династии, правящей Московским государством, особый интерес для русских собеседников представлял вопрос об обстоятельствах смены древней династии Плантагенетов династией Тюдоров, что произошло в Англии примерно за 100 лет до этого времени. Приезжие англичане могли сообщить о многих драматических событиях, происшедших после захвата Тюдорами власти, когда против них выступили не члены старой династии (которые были уничтожены), а самозванцы, создавшие серьезную угрозу для новой династии.

Один из них (Ламберт Симнел) был признан английским королем и коронован в Ирландии, но после высадки в Англию потерпел поражение. Другой самозванец (Перкин Уорбек), признанный несколькими европейскими странами, создал еще большие трудности для первого Тюдора на английском троне.

Такие сведения указывали на большие возможности воздействия на политическую ситуацию путем подготовки самозванца, который в случае необходимости мог появиться, как новый претендент на престол.

Виновные в заговоре. Вопрос о персональной ответственности политических деятелей за те или иные бедствия, которые они приносили государству, в прошлом не был особенно ясным. Определенные взгляды на этот вопрос оформились только в XX в. после второй мировой войны, когда группа правителей Германии предстала перед судом и была обвинена в заговоре против мира и человечности.

Надо, однако, указать, что представление об ответственности правящих лиц существовало в европейских странах уже в XVII в. В частности, в это время в Англии по приговору суда был казнен за государственные преступления король Карл I. В летописях Московского государства, относящихся к времени Смуты, достаточно часто встречается выражение «всей той крови заводчики», представляющее осуждение тех власть имущих лиц, которые, преследуя эгоистические цели, причиняли неисчислимые бедствия народу Московского государства.

Хотя такие обвинения летописцев обычно были справедливы, авторы летописей ни разу не указали на первых зачинщиков «заговора против мира и человечности» в Смутное время. Из сказанного выше ясно, что такой заговор организовали люди, которые заранее подготовили выступление первого самозванца. Это явилось началом событий, создавших угрозу уничтожения Московского государства.

Давно известно, что первый самозванец был приближенным братьев Романовых, причем при их аресте он скрылся и после пострижения в монахи вскоре перебрался в Польшу, где назвал себя царевичем Дмитрием. Хорошее знание самозванцем своей роли показывало, что он был тщательно подготовлен к выступлению в качестве «секретного оружия», которое могло быть применено против любого царя, избранного вопреки желаниям руководителей заговора.

Известно также, что сведения о наличии в Москве готового к выступлению самозванца поступили в искаженном виде в Польшу сразу же после избрания царем Бориса Годунова. Вполне вероятно, что эти сведения были одной из реальных причин ареста и осуждения Романовых.

Уцелевшие после расправы Годунова два брата Романовых увидели, что организованный ими заговор привел к гораздо большим результатам по сравнению с их планом, в который не мог входить реальный захват самозванцем царского престола. Тем не менее при обоих Лжедмитриях положение Романовых неизмеримо улучшилось, и они опять заняли позицию могущественных вельмож Московского государства. Это сделало возможным даже после ареста в Польше московского посольства, в которое входил Филарет Романов, добиться избрания на царство его сына Михаила, что произошло в 1613 г. В 1619 г. Филарет вернулся в Москву из польского плена и, занимая положение патриарха, стал фактическим правителем Московского государства до конца своей продолжительной жизни.

Для достижения этого результата Филарету понадобился 21 год тяжелой борьбы, в которой погибли три его брата. Однако потери русского народа за эти годы были неизмеримо большими.

Было бы, конечно, крайним преувеличением считать Смутное время следствием преступных действий одних братьев Романовых. Развал Московского государства в эти годы объяснялся безмерным эгоизмом его правителей, пренебрегавших национальными интересами, и глубоким социальным кризисом, вызванным последствиями катастрофического голода. Но если выделить отдельных лиц, нанесших наибольший ущерб государству, весьма вероятно, что на первом месте окажутся братья Романовы, бывшие «всей той крови заводчиками».

Это заключение не могло быть сделано их современниками, так как Романовы оказались победителями, которых, как известно, судить было нельзя. Некоторые намеки на ответственность Романовых за бедствия Смутного времени содержатся в трудах отдельных историков конца XIX и начала XX в. После того как династия Романовых сошла со сцены в условиях грандиозного кровопролития первой мировой войны, вопрос о средствах, которые их предки применили в XVII в. для захвата царского престола, потерял особую актуальность.

Можно, однако, заключить, что Романовы были наиболее удачливыми самозванцами XVII в., понимая это слово не в его обычном значении, а в буквальном смысле.

Тайна Шекспира

Афродита Милосская. В 1820 г. на расположенном в Эгейском море о-ве Милос вблизи развалин античного театра была найдена мраморная статуя, которая затем стала известна под названием Афродиты Милосской. Имя скульптора, создавшего эту статую, установить не удалось, предполагают, что она относится к II в. до н. э.

Статую Афродиты Милосской, находящуюся сейчас в Лувре, обычно признают одним из высших достижений изобразительных искусств. Проверить правильность такого утверждения по любым, даже лучшим, копиям статуи и тем более по ее фотографиям совершенно невозможно. Все копии отличаются от оригинала больше, чем мертвое тело в сравнении с живым и очень активным существом.

Впечатление от всякого произведения искусства слагается из двух компонент: самого произведения и восприятия его зрителем, причем характер восприятия художественных произведений у каждого человека индивидуален. Поэтому наше впечатление от луврской статуи Афродиты может вовсе не совпадать с впечатлениями других посетителей Лувра.

Афродита не кажется реальной женщиной. Она также находится вне рамок обычных представлений о красоте. Сразу же становится очевидным, что это божество, причем божество очень далекое от человеческих чувств и мыслей. Нельзя сказать, что Афродита совсем не замечает толпящихся вокруг нее людей. В какой-то (очень небольшой) мере она воспринимает их присутствие, но относится к ним с несколько враждебным пренебрежением, как человек мог бы улавливать краем глаза окружающих его мелких и неприятных насекомых.

Главное ощущение, вызываемое статуей Афродиты, — фантастичность появления в человеческом мире олимпийской богини. Никакая другая из сохранившихся до наших дней античных статуй богов древнего мира не создает малой доли чувства внеземного происхождения, вызываемого луврской Афродитой.

Кажется, что статуя Афродиты является примером превращения созданного человеком произведения искусства в чудо. Попытки объяснения такого чуда затрудняются отсутствием каких-либо сведений о том, кто и при каких обстоятельствах его осуществил. В связи с этим возникает естественное желание найти материалы, позволяющие представить себе процесс создания самых выдающихся произведений искусства, возвышающихся над результатами трудов художников всех эпох.

Царь Мидас. К числу очень немногих несомненных проявлений человеческого гения относится творчество английского драматурга Уильяма Шекспира. Так же, как и все другие выдающиеся произведения литературы, сочинения Шекспира могут быть правильно оценены только в оригинале, т. е. прочтенные на том заметно устаревшем английском языке, которым пользовался Шекспир. Даже лучшие переводы на иностранные языки дают очень обедненное представление о достоинствах произведений Шекспира и в то же время сглаживают многие шероховатости подлинника.

Иногда говорят, что сохранилось мало сведений о том, как Шекспир создавал свои драматические произведения. Это мнение не совсем правильно: многие пьесы Шекспира несут на себе отчетливые следы их подготовки, часто далеко не завершенной к моменту окончания пьесы.

Два фактора определяли существенное отличие путей создания пьес елизаветинских драматургов от литературной практики более поздней эпохи: отсутствие понятия об авторском праве и задача подготовки пьес-однодневок, рассчитанных только на их немногократное сценическое исполнение, но не предназначенных быть материалом для чтения. Первый из этих факторов позволил широко использовать для создания драматических произведений ранее изданные сочинения английских и иностранных авторов. Такой способ был применен и в подавляющем большинстве пьес Шекспира. Второй фактор требовал наличия в тексте драматических произведений нескольких ярких трагических или комических сцен. Эти сцены могли быть соединены длительными связями, литературное качество которых было гораздо более низким.

Восприятие зрителями таких пьес облегчалось при высоком уровне исполнения ролей актерами, которые, завоевав внимание зрителей в наиболее выигрышных сценах, не боялись его потерять в менее интересных местах пьесы. Особенно любимые публикой актеры могли рискнуть выступлением в пьесах, лишенных каких-либо достоинств, в надежде что зрители будут рады возможности их видеть даже в спектакле, очень далеком от совершенства.

При этом не следует переоценивать квалификации зрителей театров елизаветинской Англии. У них не было длительных традиций посещения сколько-нибудь художественных сценических зрелищ. Не случайно рядом с театром обычно находились помещения, в которых устраивались травля медведей, быков и другие старинные развлечения средневековой Европы.

В таких условиях приходится поражаться скорее сравнительно высокому уровню всей елизаветинской драматургии, а не наличию во многих пьесах этого времени слабых частей, а также существованию совершенно малохудожественных пьес, которые тем не менее иногда пользовались успехом.

Характерной чертой лучших елизаветинских драматургов была крайняя неровность их произведений, которые могли достигать в отдельных сценах высокого художественного уровня (чаще других у Марло).

Хотя в этом отношении многие пьесы Шекспира мало отличались от созданий его современников, бросается в глаза его необыкновенная способность часто на фоне заимствованного очень условного сюжета среди бледных и невыразительных частей пьесы создавать незабываемые по глубине и драматическому напряжению эпизоды, которые должны были поражать современных ему зрителей так же, как они поражают аудиторию шекспировских спектаклей нашего времени. В лучших пьесах Шекспира, относящихся к периоду расцвета его творчества, такие эпизоды занимают все больше места, вытесняя менее яркие сцены, в результате чего эти пьесы превращаются в шедевры драматического искусства.

Создается впечатление, что Шекспир, аналогично герою античного мифа царю Мидасу, обладал волшебной способностью превращать в драгоценные металлы заурядный материал, часто заимствованный им для своих пьес у более ранних авторов.

Возникает естественный вопрос: почему, располагая такой способностью, Шекспир довольно скупо ее использовал? Не только более поздние критики (среди них выделяется Бернард Шоу), но и наиболее компетентные современники Шекспира, как Бен Джонсон, отлично видели наличие в его произведениях многих слабых в художественном отношении сцеп, а иногда и явных несообразностей. Если эти дефекты мало отражались на коммерческом успехе постановок пьес Шекспира, они, казалось бы, должны были беспокоить автора пьес, который лучше всех понимал отличие хорошего драматического произведения от плохого.

С этим связан другой непонятный вопрос: почему Шекспир никогда не печатал свои пьесы? Хотя в то время большинство драматургов не занимались этим делом, тот же Бен Джонсон старался опубликовать все свои произведения. Если Шекспир знал, что его пьесы имеют гораздо большее художественное значение по сравнению с сочинениями Бена Джонсона, непонятно, почему он не использовал вполне доступную возможность издать свои драматические произведения.

Существовала вероятность того, что из-за нежелания Шекспира печатать свои пьесы он мог лишиться занятого им в дальнейшем места в английской и мировой литературе. Если бы два актера, друзья Шекспира, не издали через несколько лет после его смерти сборник, включающий сравнительно достоверные тексты почти всех пьес Шекспира, для потомства остались бы только подготовленные предприимчивыми дельцами издания части этих пьес, которые включали меньше половины от их общего числа при часто совершенно неисправном состоянии публикуемых текстов.

Таким образом, возникает необходимость объяснить явно непонятное отношению Шекспира к своему творчеству.

Подчеркнем, что именно эта проблема нам представляется главной загадкой, связанной с деятельностью Шекспира. Вряд ли стоит обсуждать здесь другою так называемую загадочную проблему авторства пьес Шекспира.

Можно выразить удивление наивности многократных попыток приписать авторство этих пьес какому-нибудь более высокопоставленному или более образованному современнику Шекспира. Если аристократическое происхождение было явно несущественным для проявления творческих способностей, следует напомнить, что из-за недостатка сведений о биографии Шекспира данные об его образовании очень ограничены, причем совершенно неясно, было ли необходимым очень широкое образование для написания его произведений.

Монолог Фальстафа. Можно предложить три разных ответа на вопросы о причинах неровного уровня художественных достоинств пьес Шекспира и нежелания Шекспира печатать эти пьесы.

Первый ответ основан на представлении о последовательно прагматическом отношении Шекспира к своей художественной деятельности. Мы уже говорили, что подавляющее большинство зрителей елизаветинского театра не могли сколько-нибудь полно оценить достижения Шекспира в его драматургическом творчестве. Характерно, что в немногих сохранившихся отзывах о произведениях Шекспира, принадлежащих современникам, его сочинения не считаются существенно лучшими, чем произведения других известных драматургов и поэтов того времени. Даже известная стихотворная похвала пьесам Шекспира в их посмертном издании, принадлежащая Бену Джонсону, производит впечатление не искренней оценки творчества Шекспира, а типичного для некролога преувеличения. Это видно из сравнения стихотворения Бена Джонсона с его заметками о литературе, где он довольно сдержанно говорит о Шекспире и подчеркивает его нежелание работать над устранением недостатков создаваемых им пьес. Бену Джонсону (а также издателям сборника пьес Шекспира) принадлежит важное сообщение о том, что Шекспир передавал в театр рукописи своих драматических произведений, написанные сразу же без всяких помарок, в чем Бен Джонсон видел причину наличия множества дефектов в этих пьесах.

Из такой информации можно, казалось бы, заключить, что у Шекспира были громадные неиспользованные им возможности улучшения текстов пьес при дальнейшей работе над ними, как делали почти все писатели, включая наиболее великих.

Исходя из вероятности глубокого понимания Шекспиром противоречия между художественным значением его творчества и невозможностью более или менее адекватной оценки этого значения в елизаветинской Англии, можно допустить, что Шекспир чувствовал бесполезность сколько-нибудь продолжительной работы над своими текстами. В таком случае, сознавая несовершенство своих недоработанных произведений, он не хотел сохранять их в памяти потомства в виде печатных трудов.

Можно назвать и вторую возможную причину нежелания Шекспира заниматься публикацией своих сочинений для читателей будущего — он мог предчувствовать, что таких читателей не будет. Действительно, известный Шекспиру жизнерадостный и нарядный мир окружения Елизаветы I и Джемса I через немногие десятилетия после его смерти исчез, причем вместе с ним исчезли театры и прекратилась деятельность драматургов. Мысли об эфемерности такого постоянного праздника отчетливо выражены в последних пьесах Шекспира.

Возвращаясь к более простому предположению о намеренном ограничении Шекспиром своего творчества реальными условиями восприятия этого творчества его современниками, можно вспомнить известный монолог Фальстафа о чести, в который Шекспир, возможно, вложил часть личных чувств («Король Генрих IV», часть I). В этом монологе Фальстаф размышляет о понятии чести и приходит к заключению о том, что это просто слово, не имеющее реального содержания и бесполезное для живого и тем более для умершего.

Если предположение о самоограничении Шекспира в совершенствовании его сочинений правильно, эти сочинения являются только гениальным наброском труднопредставляемых в своем совершенстве произведений, которые он мог создать в более благоприятных условиях.

Руки Афродиты. Другой ответ на интересующие нас вопросы можно получить, возвращаясь к упомянутому ранее произведению неизвестного гения — статуе Афродиты Милосской. Всем известно, что эта статуя дошла до нас лишенной рук. Менее известно, что неоднократные попытки ряда выдающихся скульпторов создать сколько-нибудь подходящие руки для этой статуи оказались малоуспешными. В связи с этим возникает предположение, что мастер Афродиты Милосской не смог завершить эту статую и что достигнутый им необычайный эффект появления богини в нашем мире частично был оплачен ценой невозможности окончания начатой работы.

Можно допустить, что в сходном положении оказывался Шекспир, который даже при его исключительном литературном мастерстве чувствовал недостаточность своих сил для завершения всех начатых им трудов на уровне им же установленных высочайших требований. В таком случае Шекспир, возможно, осознавал бесполезность длительной работы над своими произведениями и, испытывая разочарование в них, рассматривал эти сочинения скорее как источник материального дохода, чем как произведения искусства, которые должны быть сохранены для последующих поколений. Представляется, что подобное отношение к своему творчеству было бы печальной, но психологически возможной ошибкой Шекспира.

Известно, что покровитель искусств в Древней Греции бог Аполлон жестоко покарал царя Мидаса, который претендовал на лучшее по сравнению с Аполлоном понимание тайн художественного мастерства. Может быть, такой же судьбы должны остерегаться все гении, которые поднимаются на самые высокие вершины художественного творчества.

Война Роз

Хроники Шекспира. Из 37 пьес, написанных Шекспиром, десять, т. е. более одной четверти от их общего количества, посвящены эпизодам истории Англии. Восемь из этих десяти пьес относятся к интервалу времени от 1398 до 1485 г., в течение которых старшая ветвь династии Плантагенетов (к этой династии принадлежали короли, правившие Англией с 1154 г.) была оттеснена младшими ветвями — сначала Ланкастерами, а затем Йорками. Столкновения представителей младших ветвей между собой привели к войне, которая вспыхивала на протяжении 30 лет с 1455 до 1485 г. В ходе этой войны, часто называемой «Войной Роз», были уничтожены почти все члены дома Плантагенетов, причем единственного уцелевшего представителя этой династии графа Уорика, который был в 1485 г. еще ребенком, казнили уже во времена новой династии Тюдоров в 1499 г.

Восемь пьес Шекспира, посвященных гибели дома Плантагенетов, представляют собой по существу единое произведение, которое обычно разделяют на две тетралогии. Следует указать, что Шекспир сначала написал вторую тетралогию, охватывающую события с 1422 до 1485 г. (три части пьесы «Генрих VI» и пьеса «Ричард III»), а затем первую, рассказывающую об истории 1398–1422 гг. («Ричард II», две части пьесы «Генрих IV» и «Генрих V»).

Интерес Шекспира к событиям, которые привели к падению династии королей, правивших Англией на протяжении более 300 лет, имел определенные причины. Смены династий в феодальных государствах часто оказывали значительное влияние на их историю. Из ряда литературных произведений, посвященных гибели феодальных династий, можно назвать, например, знаменитый японский эпос «Падение дома Тайра», созданный задолго до времени деятельности Шекспира. В нашей стране известны написанные в XIX в. пьесы А. К. Толстого (трилогия), посвященные событиям, связанным с окончанием династии московских князей в конце XVI столетия.

Названные здесь произведения не являются простым изложением последовательности исторических событий. В них содержатся попытки объяснения причин трагедий, которые описывали авторы. Такая же попытка была сделана Шекспиром в его двух тетралогиях.

Если сюжеты большинства других пьес Шекспира и его отношение к изображаемым героям могут быть поняты без особых объяснений, разобраться в содержании его исторических хроник для современного читателя значительно труднее. В коротком очерке можно напомнить только главные события того времени и попытаться объяснить, почему Шекспир уделил такое большее внимание изложению истории гибели дома Плантагенетов.

Плантагенеты. После захвата власти в Англии норманским герцогом Вильгельмом Завоевателем, который стал английским королем в 1066 г., его прямые потомки по мужской линии правили этим государством менее 100 лет. В 1154 г. королем Англии стал Генрих II — сын внучки Вильгельма Матильды. Отцом этого короля был анжуйский граф Джефри, имевший прозвище Плантагенет. Из нескольких объяснений такого прозвища чаще других приводится предположение, что оно значило «человек, украшенный ветвью дрока», так как ветвь этого растения Джефри часто прикреплял к своему шлему.

Прозвище графа Джефри было быстро забыто его потомками, и на протяжении 300 лет они не имели фамилии, а только личные имена и часто прозвища, обозначавшие место их рождения. Например, основатель ветви Ланкастеров Джон Гонт, назывался Гонтом из-за того, что он родился в городе Генте (это слово несколько изменено английским произношением).

Поскольку у королей этой династии фамилии не было, современные им писатели обычно называли их анжуйскими королями. Впоследствии английские историки отмечали необычность существования феодального дома, члены которого не имели фамилии — все феодальные рода Англии и других стран Западной Европы, как правило, имели фамилии, переходившие от предков к потомкам.

Только в середине XV в. один из претендентов на английский престол — герцог Йоркский стал называть себя Плантагенетом, желая напомнить о своем родстве с предками английских королей этого дома. Впоследствии историки распространили эту фамилию на всю династию, о которой идет речь в этом очерке[5].

На протяжении первых двух столетий существования династии Плантагенетов большинство принадлежавших к ней королей более или менее успешно справлялось со своими многочисленными врагами, среди которых видное место занимали могущественные феодальные лорды, часто выступавшие против королевской власти. К ним в некоторых случаях примыкали нелояльные родственники короля, а также руководители очень влиятельной в те годы английской католической церкви.

Довольно сложные отношения существовали у королей того времени с приобретавшей постепенно возрастающее влияние буржуазией и с разными слоями крестьянства. Жители городов и зажиточные крестьяне обычно поддерживали королей при их столкновениях с феодальными вельможами из-за стремления избежать разорительной междоусобной войны. При выступлениях бедных крестьян короли беспощадно подавляли эти восстания, действуя совместно с большинством феодальных землевладельцев.

История Англии того времени показывает, насколько опасным было положение королей, которые не имели достаточных способностей для ведения государственных дел. В исторической хронике Шекспира «Король Джон» рассказывается об одном из английских королей, который, обладая незаурядным даром политического маневрирования, добивался полного подавления исторически сложившихся прав феодальных лордов, руководителей церкви и зажиточных крестьян, в результате чего против него выступили крупные силы. Правление этого короля кончилось катастрофой, результаты которой могли бы привести к падению династии, если бы король своевременно не умер, оставив малолетнего наследника. Драматически закончилась жизнь более позднего короля из той же династии — Эдуарда II, который оказался совершенно неспособным правителем. Против него выступили крупные феодалы, к которым присоединились королева и сын короля. Эдуард II был свергнут и вскоре после этого убит, его место занял участвовавший в восстании принц, правивший затем длительное время. Потомки этого короля (Эдуарда III) были героями двух тетралогий Шекспира.

Два Ричарда. Восемь пьес Шекспира охватывают интервал времени от событий, связанных с историей свержения и смерти короля Ричарда II, до убийства последнего короля династии Плантагенетов Ричарда III. Заключительная часть этого интервала соответствует времени «Войны Роз», в ходе которой были уничтожены почти все члены королевского рода, а также много наиболее могущественных феодалов.

У Эдуарда III было несколько сыновей, из которых старшим был талантливый полководец и администратор, которого более поздние историки часто называли Черным принцем. Он, однако, не дожил до смерти короля, и наследником престола оказался сын Черного принца, который стал королем под именем Ричарда II в возрасте десяти лет. К счастью для молодого короля, братья его отца были сравнительно лояльными людьми, и, хотя их влияние на государственные дела было далеко не бескорыстным, они не наносили королю существенного вреда. Главной причиной гибели короля был его неосторожный характер, а также недостаточное умение рассчитывать последствия своих поступков, необходимое при сложности политических отношений в феодальном государстве той эпохи. После 22 лет правления Ричард II был свергнут могущественными феодалами, и королем стал Генрих IV — сын уже умершего младшего брата Черного принца герцога Ланкастерского Джона Гонта. Вскоре после перехода власти к новому королю Ричард II умер. Ранее считали, что он был убит, сейчас чаще предполагают, что он покончил самоубийством.

Первый король из дома Ланкастеров столкнулся с громадными трудностями в результате частых восстаний феодальных лордов, поддерживаемых правителями Шотландии и Уэллса. Все эти восстания были подавлены, и Генрих IV смог передать власть своему сыну Генриху V в условиях полного спокойствия в английском королевстве. Сравнительно недолгое правление Генриха V было одним из самых блестящих в истории феодальной Англии. При отсутствии сколько-нибудь значительных препятствий для своего управления на родине Генрих V смог вести успешную войну с Францией, где добился выдающихся побед. Предполагалось, что сын Генриха V будет королем государства, объединяющего Англию и Францию. Безвременная смерть Генриха V разрушила эти надежды. Сыну Генриха V Генриху VI было тогда только около года. Хотя среди ближайших родственников малолетнего короля нашлись способные правители (в особенности брат Генриха V герцог Бедфорд), завоевания во Франции были постепенно утрачены. Главное бедствие заключалось, однако, не в этом. Когда Генрих VI принял на себя обязанности по управлению государством, выяснилось, что он не вполне нормальный в психическом отношении человек. Как это нередко случалось в феодальных государствах, такое положение привело к дезорганизации системы государственного управления, в связи с чем появились претенденты на престол из числа потомков герцога Йоркского — младшего брата Джона Гонта. Между сторонниками Ланкастера и Йорков началась война, которая продолжалась с перерывами в течение 30 лет.

Принятое в более позднее время красочное название этого столкновения «Война Роз», во-первых, не соответствует исторической действительности (белая роза редко применялась как эмблема королей из дома Йорков, тогда как красная роза, вопреки распространенному мнению, уже не использовалась во время «Войны Роз» сторонниками Ланкастера) и, во-вторых, резко противоречит бесчеловечному характеру этой войны.

В сражениях войск западноевропейских стран XV в. при столкновениях защищенных латами всадников число жертв было обычно невелико. Сброшенных с коней рыцарей победители брали в плен для получения выкупа, что часто делало войну прибыльным занятием. Пленники во многих случаях жили длительное время в условиях полного комфорта в замках рыцарей, которым они сдались, пока их вассалы собирали деньги для выкупа своего властелина. На фоне этого обычая в «Войне Роз» на современников тяжелое впечатление производило частое убийство всех взятых в плен сразу же на поле боя. При этом в первую очередь убивали членов королевского рода, а также феодальных лордов, земли которых могли быть присвоены победителями.

Наряду с такой жестокостью по отношению к побежденным командующие армиями «Войны Роз» избегали насилия над мирным населением, так как каждая сторона считала его источником своих будущих доходов после победы. Тем не менее военные действия наносили заметный ущерб торговле и другим видам хозяйственной деятельности. Кроме того, при отсутствии твердой власти население часто дополнительно облагалось тяжелыми налогами и другими поборами, а в ряде случаев подвергалось ограблению своевольными солдатами.

Не касаясь подробностей истории «Войны Роз», в которой с обеих сторон участвовали сравнительно небольшие армии, отметим, что в сражениях чаще побеждали сторонники Йорков, в результате чего король Генрих VI и его единственный сын и наследник были убиты. Еще до этих убийств королем под именем Эдуарда IV стал старший из членов дома Йорков, который оказался довольно способным правителем. Однако закрепиться на престоле наследники Эдуарда IV не смогли. Одной из причин их падения была неудачная женитьба Эдуарда IV не незнатной вдове, многочисленные родственники которой заняли высокое положение и своим вызывающим поведением возбудили ненависть многих влиятельных вельмож. Второй причиной был исключительно низкий моральный уровень младших братьев Эдуарда IV герцогов Кларенса и Глостера. Первый из них при жизни старшего брата неоднократно участвовал в заговорах против него и был в результате этого казнен. Второй до смерти короля был его преданным помощником, но после кончины Эдуарда IV проявил себя как один из наиболее жестоких и бессовестных правителей того времени. Через несколько месяцев после смерти Эдуарда IV герцог Глостер стал королем под именем Ричард III, причем два малолетних сына прежнего короля (из которых старший сначала был объявлен королем под именем Эдуарда V) были тайно убиты.

Хотя Ричард III пробыл королем только два года, его многочисленные злодеяния сделали его одним из наиболее непопулярных правителей Англии. Даже в то жестокое время действия Ричарда III оттолкнули от него многих сторонников дома Йорков, и когда в 1485 г. в Англии появился новый претендент на престол — отдаленный родственник Плантагенетов граф Ричмонд, Ричард III был побежден в битве при Босворте, где ряд крупных феодалов, командовавших значительной частью армии короля, ему изменили. В этом сражении последний король из дома Плантагенетов Ричард III был убит, после чего на престол вступил граф Ричмонд из рода Тюдоров, который стал называться Генрихом VII[6].

Задача хроник Шекспира. Цикл пьес Шекспира, посвященных истории Англии, для его современников имел совершенно другое значение, чем для читателей этих пьес или зрителей их постановок в наше время. В конце XVI — начале XVII в. средств массовой информации не было. Книги по истории Англии издавались незначительными тиражами, были дороги и доступны только немногим. Возможность увидеть постановку исторической пьесы в театре позволяла зрителю за ничтожную плату узнать о том, как в прошлом решались важнейшие политические вопросы, которые сохраняли свою актуальность и во время Шекспира.

Такая возможность, однако, ограничивалась строгой цензурой. Авторы исторических книг и исторических пьес должны были учитывать взгляды правительства, что нередко исключало возможность точного описания сохранивших актуальность событий прошлого.

Следует признать, что для таких ограничений были реальные причины, которые видны из следующего примера. Последние годы правления королевы Елизаветы были временем стабилизации абсолютной монархии в Англии, созданной Тюдорами. Времена мятежей феодальных лордов казались давно забытым прошлым. Тем не менее, когда прежний фаворит королевы лорд Эссекс лишился некоторых финансовых привилегий, он попытался вызвать восстание горожан Лондона. Правда, это восстание, имевшее своим лозунгом не свержение королевы, а ее защиту от неизвестных врагов, кончилось быстрым и полным провалом.

Заслуживает внимания, что накануне восстания приближенные Эссекса обратились к труппе Шекспира с просьбой поставить пьесу «Король Ричард II», где изображалось свержение монарха, не оправдавшего надежд своих подданных. Актеры не хотели выполнять такую просьбу, так как эта пьеса давно не исполнялась. Но когда плата за спектакль была повышена, представление состоялось, причем зрителями спектакля были участники предстоящего восстания. Вся эта история рассматривалась на судебном процессе, где обвиняемыми были лорд Эссекс и его главные сторонники. Как известно, Эссекс был казнен, но, насколько можно понять, Шекспир и его труппа не были наказаны за их невольное участие в подготовке восстания. Этот эпизод, отчетливо показавший политическое значение описания давно прошедших событий, несомненно явился наглядным уроком для Шекспира.

Другой урок, полученный Шекспиром, по-видимому, почти в то же время, был связан с его участием в подготовке коллективной пьесы «Сэр Томас Мор». Изложить историю Томаса Мора — знаменитого мыслителя и государственного деятеля, который одно время был канцлером Генриха VIII, — в годы правления дочери этого короля было крайне трудно. Мор был казнен за его нежелание участвовать в начатой королем религиозной реформе. Эта казнь была явно несправедливой — король мог ограничиться отстранением Мора от его обязанностей. На сохранившейся рукописи пьесы имеются пометки правительственного чиновника, требовавшего сокращений и переделок текста. В результате этого пьеса не была выпущена в свет.

Не случайно в последней пьесе Шекспира «Король Генрих VIII», написанной им совместно с Флетчером уже после смерти королевы, образ этого короля крайне идеализирован и о многочисленных и обычно необоснованных казнях его приближенных в пьесе ничего не говорится. Естественно, что эта пьеса менее интересна по сравнению с лучшими пьесами двух тетралогий, которые Шекспир написал в молодости, когда его опыт в драматургии был еще довольно ограничен.

Постараемся кратко ответить на три вопроса, относящихся к созданию тетралогий Шекспира: почему он начал свою работу над историческими пьесами эпохи, включающей «Войну Роз» (т. е. второй тетралогии), что заставило его продолжить этот труд описанием событий, предшествовавших указанной войне (первая тетралогия), и в чем Шекспир видел основную причину гибели династии Плантагенетов.

В отношении первого вопроса можно думать, что как для самого Шекспира, так и для зрителей его пьес были более интересны сравнительно недавние события, позволявшие лучше понять современную историю Англии. Однако Шекспир прекрасно знал, что он не мог сколько-нибудь правдиво писать о времени правления Тюдоров (т. е. о последнем столетии) во время жизни королевы, принадлежавшей к этой же династии. Как отмечено выше, такая задача оказалась невыполнимой даже после смены династии, когда после смерти Елизаветы к власти пришел Джемс Стюарт, который, как казалось, мог не придавать большого значения описанию пороков Генриха VIII.

Наряду с этим во времена правления Елизаветы можно было сравнительно свободно излагать историю королей из дома Плантагенетов, включая описание их преступлений, так как такой рассказ оправдывал необходимость смены этой династии, происшедшей при приходе к власти Тюдоров. Естественно, что Шекспир использовал эту возможность и начал с изложения событий наиболее близкого к его эпохе и очень драматичного времени конца династии Плантагенетов, включавшего «Войну Роз». Закончив тетралогию, Шекспир не мог продолжить ее рассказом о времени правления Тюдоров, и, желая дать полную картину английской истории недавнего прошлого, должен был обратиться к событиям, предшествовавшим эпохе ранее написанной тетралогии.

Эти более ранние события были существенны для объяснения причин падения дома Плантагенетов, которые сложились, по мнению Шекспира, гораздо раньше «Войны Роз».

Рассматривая обе тетралогии как уникальное в истории драматургии по масштабу единое историческое сочинение, можно сделать ряд выводов о понимании Шекспиром закономерностей исторического процесса в средневековой Англии. Главная из этих закономерностей — неизбежность возмездия за все пороки и преступления правителей при понимании этих пороков с позиции гуманизма, характерного для выдающихся мыслителей эпохи Возрождения.

Возвращаясь к событиям из истории последних королей из рода Плантагенетов, о которых рассказал Шекспир в своих хрониках, следует выделить главнейшие из них, объяснявшие, по мнению Шекспира, причины падения указанной династии.

Ричард II был неспособным и несправедливым королем, что в некоторой мере оправдывало его свержение Генрихом IV. Однако акты насильственных смен королей в феодальных монархиях таили в себе семена будущих бедствий в виде междоусобных войн, что исключало возможность процветания династий, созданных узурпаторами. Даже самоотверженная и мужественная военная деятельность сына Генриха V не могла оправдать преступления его отца. За незаконные действия своего деда расплатился его внук Генрих VI, который был убит вместе со своим сыном — последним представителем рода Ланкастеров. Но эти убийства также имели преступный характер и совершавшие их члены дома Йорков частично погибли в ходе междоусобной войны, частично были уничтожены последним королем из династии Плантагенетов Ричардом III, который вскоре после этого погиб сам. Особое значение в этой концепции имеет зловещая фигура Ричарда III, появление которого имеет характер осуществления проклятия, обрекшего на гибель династию Плантагенетов в результате цепи преступлений, совершенных членами этой династии, начиная со свержения короля Ричарда II.

Изложенный здесь вывод высказывался в несколько отличающихся вариантах авторами исследований творчества Шекспира. Одновременно приводилось много других соображений о причинах и взаимной связи событий в хрониках Шекспира. Признавая гораздо большую сложность причинно-следственных связей в восьмичастном сочинении, созданном Шекспиром, по сравнению с приведенной здесь простой схемой, следует выразить убеждение, что другие закономерности исторического процесса, отмеченные Шекспиром, являются только дополнением к этой схеме.

В заключение остановимся на основном вопросе — объяснении причины создания Шекспиром беспримерно обширного драматического цикла, описывающего события, связанные с концом династии, ранее правившей Англией.

Пьесы, входившие в этот цикл, были написаны в 90-х годах XVI в., когда всем англичанам было ясно, что династия Тюдоров, правившая Англией немногим более ста лет, в ближайшее время сойдет с исторической сцены. Единственная представительница этой династии королева Елизавета была стара и сколько-нибудь близких родственников у нее не было. Хотя ряд английских и шотландских вельмож находились в отдаленном родстве с домом Тюдоров по женской линии, Елизавета категорически отказывалась назначить себе наследника.

В этой ситуации становилась очень вероятной перспектива междоусобной войны между претендентами на престол, которая принесла бы тяжелые бедствия населению Англии. Единственным сравнительно близким примером такого столкновения в истории Англии была «Война Роз», события которой стали представлять захватывающий интерес для современников молодого Шекспира.

Фактические обстоятельства смены династии на английском престоле, когда в 1603 г. после смерти Елизаветы английским королем без всяких осложнений стал Джемс Стюарт, были скорее счастливой случайностью и не доказали ошибочности существовавших опасений возникновения кровопролитной борьбы за престол. В ряде других европейских стран того времени смены династий часто сопровождались длительными и разорительными войнами. В самой Англии конца XVII в., когда, как известно, влияние феодальных лордов резко понизилось, свержение династии Стюартов привело к ряду военных столкновений, зачинщиками которых были чаще, однако, не англичане, а шотландцы.

Таким образом, две тетралогии Шекспира были одним из ранних примеров создания остроактуальных с политической точки зрения и в то же время высокохудожественных произведений.

Шотландская трагедия

Сюжеты Шекспира. Почитателей творчества Шекспира поражает глубина понимания им самых разнообразных чувств, мыслей и действий людей, населявших мир того времени. Гёте писал: «…великой основой его произведений служит правда и сама жизнь».

Внимательное чтение пьес, написанных Шекспиром, может, однако, вызвать сомнение в правильности слов Гёте. Сюжеты этих пьес или их частей часто кажутся странными и даже совершенно неправдоподобными. Например, в выдающейся драме «Король Генрих IV», обе части которой содержат блестящие по мастерству сцены, где Фальстаф встречается с принцем и различными персонажами их окружения, вызывает удивление поразительная примитивность изображения сражений. В этих сценах король и знатные лорды произносят высокопарные речи, сражаясь друг с другом без участия возглавляемых ими солдат или хотя бы членов их свиты.

В еще более знаменитых трагедиях «Гамлет» и «Макбет» претенденты на престол лично убивают правящих королей — ничего подобного не случалось ни в современной Шекспиру Англии, ни в течение предыдущих веков английской истории, которую Шекспир довольно хорошо знал.

Можно назвать три причины трудности восприятия некоторых сцен пьес Шекспира современным читателем (или зрителем) этих пьес. Во-первых, Шекспир часто заимствовал почти без переделки фрагменты из различных текстов, которые были написаны людьми с очень ограниченными литературными талантами. Во-вторых, для достижения наибольшего эффекта Шекспир иногда приспосабливался к грубым вкусам малоквалифицированных зрителей его пьес.

Особого внимания заслуживает третья причина — недостаточное знание нашими современниками реальных условий жизни в эпоху Шекспира, в результате чего действительные факты этой жизни сейчас кажутся малопонятными и даже невероятными. Так как подобная трудность восприятия пьес Шекспира может привести к необоснованной недооценке его художественного мастерства, на этом вопросе стоит специально остановиться.

В качестве примера рассмотрим сюжет трагедии «Макбет», которую критики справедливо считают одной из вершин творчества Шекспира. Нельзя отрицать наличия в этой выдающейся трагедии слабых сцен — к ним относится, например, разговор Малькольма с Макдуфом, в котором Малькольм, желая выяснить истинные намерения Макдуфа, приписывает себе тяжелые и явно неправдоподобные пороки. Причина такого недостатка ясна — Шекспир переписал эту сцену почти дословно из использованной им хроники Холиншеда, не обладающей какими-либо художественными достоинствами.

Совсем другого ответа заслуживает вопрос: насколько реальной для времени Шекспира была центральная сцена трагедии, в которой король, посетивший дом одного из наиболее знатных людей королевства, после гостеприимной встречи был убит хозяином дома, мечтавшим открыть себе путь к престолу.

Из существующего источника удалось выяснить, что такая история действительно должна была произойти за несколько лет до написания «Макбета» и что предполагаемой жертвой был тот самый король, для которого Шекспир написал свою шотландскую трагедию.

Королевская охота. 5 августа 1600 г. король Шотландии Джемс VI рано утром выехал из Фолклендского дворца на охоту в сопровождении герцога Леннокса, графа де Ла Мар и других придворных. Охота на оленей прошла успешно, но после ее окончания король не вернулся в свой дворец, а поехал в принадлежащий графу Гаури замок, расположенный около г. Перта, в 14 милях от Фолклендского дворца. С королем поехало около 15 человек, и все событие, происшедшие в этот день, впоследствии стали известны из рассказов короля и членов его свиты.

Еще до начала охоты к королю подъехал младший брат графа Гаури Александр Ратвен, который сообщил, что накануне он задержал неизвестного человека, имевшего кувшин, наполненный золотыми монетами. Ратвен предложил королю допросить пленника, причем обещал передать ему захваченное сокровище. Король не сразу дал согласие на это предложение, но после охоты все же решил поехать в Перт с небольшой свитой. В замке Гаури короля встретил граф и предложил ему обед, после чего Александр Ратвин попросил короля подняться вместе с ним без каких-либо спутников в одну из башен замка, где находился задержанный человек и где были спрятаны отобранные у него деньги. Король согласился, причем он обратил внимание, что на пути в башню Ратвен запер каждую из двух дверей, через которые они проходили. Оказалось, что в верхнем помещении вместо пленника находился вооруженный слуга графа. Там Ратвен сообщил королю, что он задержан, но при подчинении аресту его жизнь будет в безопасности. После этого Ратвен вышел, заперев за собой дверь. Король уговорил оставшегося слугу открыть окно, и когда Ратвен, вернувшись, попытался связать короля, тот стал сопротивляться и кричать «Измена!».

В это время граф Гаури успел убедить спутников короля, что король, закончив свои дела в замке, уехал другой дорогой. Члены свиты уже собирались выехать за королем, когда они услышали его крики, причем фигура борющегося короля стала видна в окне башни. Придворные устремились к башне, но были остановлены запертыми дверями, которые они начали ломать. Двое из них нашли узкий запасной проход в башню, через который они сумели подняться в верхние помещения. За ними устремился граф Гаури со своим слугой, и в последовавшей схватке граф и его брат были убиты. Опасаясь мести жителей Перта, король задержался в замке Гаури и только вечером вернулся в Фолклендский дворец.

Гибель графа Гаури и его брата вызвала сенсацию как в Шотландии, так и в Англии. Многие выражали убеждение, что братья не были ни в чем виноваты, и что они явились жертвой короля, который решил их убить с помощью своих приближенных. В ходе расследования обстоятельств этого дела были представлены письма, в которых говорилось о заговоре графа Гаури с целью убить короля. Однако впоследствии стало ясным, что эти письма были поддельными.

Трудность выяснения виновника происшествия в Перте заключалась в том, что имелись существенные мотивы как у графа Гаури для убийства короля, так и у короля для убийства графа Гаури. В связи с этим даже историки нашего столетия относят причины происшедшего кровопролития к неразрешимым историческим загадкам. Признавая отсутствие точных доказательств имеющихся объяснений этих событий, можно, однако, указать на объяснение, которое является наиболее вероятным.

Король Джемс. Шотландский король Джемс был единственным ребенком Марии Стюарт от ее брака с Генри Стюартом, обычно называемым лордом Дарнли. Незадолго до рождения Джемса его мать перенесла тяжелое потрясение, когда по приказу Дарнли был убит искавший у нее спасения Риччио — итальянец, служивший секретарем у королевы, которого Дарнли считал ее любовником. Предполагалось, что это потрясение нанесло большой ущерб здоровью ребенка Марии Стюарт, который до семи лет не мог ходить и всю жизнь предпочитал двигаться, опираясь на кого-нибудь. Хотя он часто и охотно ездил верхом, но из-за слабости его ног короля обычно привязывали к седлу.

Королем Шотландии Джемс стал в возрасте одного года после вынужденного отречения его матери, которая была тяжело скомпрометирована убийством своего мужа лорда Дарнли, организованным королевой и ее любовником лордом Босуелом. Даже для жестоких нравов Шотландии того времени, это убийство выделялось крайним цинизмом его исполнителей.

Мария Стюарт привезла своего больного мужа в здание, подготовленное к взрыву, и под незначительным предлогом оставила его, надеясь, что он там и погибнет. Взрыв оказался слишком слабым, и Дарнли смог выйти из дома, но сразу же после этого он был задушен другими участниками убийства.

Эти события не могли не произвести сильного впечатления на подрастающего ребенка, у которого физическая слабость соединялась с хорошим умственным развитием.

Дальнейшая жизнь Джемса была довольно драматичной. В молодые годы он был игрушкой в руках шотландских феодалов, которые стремились завладеть им для более успешной борьбы со своими противниками. В возрасте 16 лет он был похищен, причем свидетели похищения вспоминали, что при этом он плакал, как ребенок, — вероятно, в результате физической слабости, не позволявшей ему сопротивляться похитителям. Пробыв около года в заключении, Джемс сумел освободиться и постепенно стал захватывать контроль над делами в стране, раздираемой смутами между своевольными баронами.

Высокое звание короля дает довольно превратное представление о положении Джемса — даже, когда он приобрел некоторую свободу действий, он оказался бедным правителем одного из беднейших государств Европы. Холодный климат и плохие почвы Шотландии препятствовали развитию сколько-нибудь продуктивного сельского хозяйства — главной в то время отрасли экономической деятельности. Не удивительно, что уже мать Джемса, находившаяся в некотором родстве с правящей Англией династией Тюдоров, мечтала унаследовать английское королевство, несравненно более богатое по сравнению с полунищей Шотландией. Как известно, попытка Марии Стюарт осуществить эту мечту закончилась ее гибелью. Джемс был гораздо осторожнее своей матери, но положение его, как возможного наследника английской короны, было достаточно сложным и довольно малоперспективным.

К 1600 г. стало ясно, что престарелая королева Англии Елизавета скоро умрет, причем сколько-нибудь близких родственников у нее не было. Все знали, что Елизавета ненавидела любые разговоры о необходимости заранее назначить ее наследника. В результате этого, предсказать, кто будет этим наследником, было невозможно. Джемс был внуком двоюродного брата Елизаветы, но примерно в такой же степени родства с ней находились и некоторые другие английские и шотландские вельможи. Все это создавало достаточно причин для возникновения сложных политических интриг.

Граф Гаури. Аристократия Шотландии XVI в. мало напоминала вельмож Англии и западных стран Европейского континента. В результате относительно медленного исторического прогресса Шотландии ее бароны в то время напоминали отчасти вождей полудиких племен, отчасти предводителей шаек разбойников. Эти бароны вели частые междоусобные войны, нередко восставали против королей и неоднократно захватывали их в плен для осуществления тех или иных домогательств.

Даже на фоне других своевольных феодалов Шотландии, древний род Ратвенов выделялся своим исключительно дерзким пренебрежением к существовавшим тогда законам. Дед погибшего в 1600 г. графа Гаури лорд Ратвен был предводителем группы дворян, которые убили Риччио. Его сын, получивший впоследствии титул графа Гаури, также участвовал в этом убийстве, а через ряд лет оказался руководителем описанного выше захвата в плен молодого короля Джемса. После освобождения из плена Джемс сумел добиться казни графа Гаури.

Сын этого графа, погибший в 1600 г. последний граф Гаури, так же как его отец и дед, активно поддерживал влиятельную в Шотландии пресвитерианскую церковь, что укрепляло их положение при столкновениях с королевским двором.

Последний граф Гаури уже в возрасте 17 лет вместе с несколькими другими шотландскими лордами предлагал свое содействие английской королеве Елизавете для организации заговора против короля Джемса. Затем в течение пяти лет он жил в Италии, где учился в Падуанском университете. На обратном пути из Италии в Шотландию он встречался с королевой Елизаветой и ее министрами, которые выражали надежду на его содействие английским интересам в будущем.

Возможно, что тогда у графа укрепилось давно существовавшее убеждение членов дома Ратвенов об их родстве с домом Тюдоров. Английские министры могли быть заинтересованы в поддержании этого убеждения для создания дополнительного претендента на наследство Елизаветы в Шотландии, чтобы в случае необходимости использовать его против Джемса, отношения которого с Англией в то время были довольно плохими.

В дальнейшем события развивались с поразительной быстротой. Уже через несколько недель после возвращения графа Гаури в Шотландию произошла описанная выше история, в ходе которой погибли граф и его брат. Некоторые упомянутые выше детали этой драмы можно объяснить довольно легко. Интерес короля к кувшину, наполненному золотыми монетами, был очень понятен при относительной бедности короля. Также совершенно ясно желание короля не привлекать к выяснению вопроса об этом кувшине своих придворных, которые были еще беднее короля и могли впасть в искушение присвоить хотя бы часть денег.

Сама идея найти неизвестного человека с таким громадным для нищей страны богатством не была абсурдной — этим человеком мог быть агент папы римского, который прилагал крайние усилия для сохранения влияния в Шотландии католической церкви, находившейся в трудном положении под натиском пресвитерианской реформации.

Также понятны колебания короля явиться в дом Гаури, к сыновьям казненного им мятежника, который однажды уже захватил его в плен. Вполне возможно, что надежда получить кувшин с золотом перевесила эти колебания.

Обращаясь к менее ясным аспектам этой истории, следует ответить на вопрос: кто был более заинтересован в гибели своего противника в свете важнейшей для участников этого столкновения проблемы наследования английского престола.

Так как родство Джемса с Елизаветой было общепризнано, у него не было особой необходимости уничтожать гораздо менее известных претендентов, тем более что число их не ограничивалось родом Ратвенов. Наоборот, граф Гаури мог считать, что его права получат шансы на признание только после смерти шотландского короля. К этому следует добавить напоминание о физической слабости Джемса, при которой его попытки лично преследовать своих политических врагов были бы явно неразумны. Более того, король располагал законными средствами борьбы со своими противниками, что он и продемонстрировал, казнив отца графа Гаури. В противоположность этому братьям в их отчаянном предприятии приходилось в основном рассчитывать на собственные силы.

Следует напомнить также о второй причине, вызвавшей заговор графа Гаури, — об обычае кровной мести, в то время широко распространенном в Шотландии. Неотмщенная гибель отца графа могла объяснить быстроту, с которой было организовано покушение на короля после возвращения графа Гаури из длительного пребывания в Италии.

Все эти соображения указывают на большую вероятность виновности графа Гаури в заговоре. При таком заключении естественно возникает вопрос, почему объяснение короля и его спутников событий, происшедших 5 августа 1600 г., вызвало у многих современников полное недоверие.

Ответ на этот вопрос вытекает из острой политической ситуации, которая существовала тогда в Шотландии и в которой было заинтересовано правительство Англии. Усилия Джемса укрепить королевскую власть против своеволия баронов, упорного вмешательства в государственные дела руководителей пресвитерианской церкви, интриг английского двора создали многих недовольных, для которых гибель графа Гаури открыла выгодную возможность причинить королю больше неприятностей. Играло роль также то обстоятельство, что Джемс не пользовался особенно большим доверием у своих подданных. Лавируя между сильными противниками, король в прошлом часто прибегал к явному обману, и его репутация как честного человека была довольно низкой.

Характерно, что, пытаясь оправдаться, король организовал изготовление писем, компрометирующих графа Гаури, о которых в дальнейшем выяснилось, что они поддельные.

Драматург и король. В 1603 г. королева Елизавета скончалась и благодаря интриге, успешно осуществленной ее министром (получившим впоследствии за это титул графа Солсбери), английским королем под именем Джемса I стал шотландский король, объединивший под своей властью оба королевства. Оставляя в стороне вопрос, была ли полезна деятельность Джемса для английского государства (историки на этот вопрос обычно отвечают отрицательно), следует признать, что появление нового короля принесло заметную пользу, по крайней мере, для одного из его подданных — драматурга и актера Уильяма Шекспира.

Дело заключается в том, что из всех английских королей Джемс I был единственным писателем. Он издал много разнообразных произведений — в молодости довольно плохие стихи и стихотворные переводы с иностранных языков, затем трактаты по религиозным и политическим вопросам. Довольно естественно, что буквально в первые дни своего появления в Англии Джемс заинтересовался театральной труппой лорда-камергера, главным деятелем которой был Шекспир, и превратил ее в личную труппу короля. Сохранившиеся записи указывают, что число спектаклей, которые эта труппа исполняла лично для короля и его приближенных, резко возросло по сравнению со временем Елизаветы, соответственно возросли доходы пайщиков труппы. Были случаи, когда король, просмотрев спектакль, поставленный по пьесе Шекспира, приказывал в один из ближайших дней повторить этот спектакль.

Вероятно, не случайно, что с первого года правления Джемса Шекспир прекратил свою работу в качестве актера и ограничился деятельностью драматурга. По-видимому, тогда он смог позволить себе отказаться от малопривлекательной обязанности исполнять второстепенные роли, так как, насколько известно, его актерские способности были недостаточны для исполнения ведущих ролей.

Существуют данные, что на протяжении ряда лет сохранялось позднее утраченное письмо короля Шекспиру, в котором Джемс дал высокую оценку его драматическому творчеству. Это известие очень правдоподобно, так как современники короля довольно единодушно отмечали его превосходное образование и хорошее понимание им литературы и театрального искусства.

Ясно, что Шекспир должен был выразить благодарность королю, который покровительствовал труппе актеров, исполнявших его пьесы. Уже давно высказывалось предположение, что шотландский сюжет трагедии «Макбет», написанный через три года после занятия Джемсом английского трона, был знаком благодарности со стороны автора пьесы новому королю. Такое же значение имело содержащееся в этой трагедии предсказание ведьмами долгого процветания королевского рода, к которому принадлежал Джемс.

Эти очевидные соображения следует дополнить еще двумя замечаниями, которые могут не прийти в голову современному читателю пьесы.

Убийство знатным вельможей добродетельного короля Шотландии Дункана, бывшего гостем этого вельможи, для Джемса не было неправдоподобной фантазией. Он сам всего за несколько лет до написания пьесы Шекспира мог разделить судьбу короля Дункана и чудом спасся от своих врагов. Более того, трактовка этого события Шекспиром подтверждала полную невиновность короля, который не имел никаких злых замыслов и попал в западню, подготовленную для него бесчестным вельможей. Как говорилось ранее, в вопросах о причинах гибели графа Гаури далеко не все были готовы доверять объяснениям Джемса, в связи с чем рассказ Шекспира о злодее-вельможе, имевшем целью убийство короля, должен был доставить королю полное удовлетворение.

Вторая, более частная деталь в содержании трагедии, которая могла заинтересовать Джемса, — превосходно написанная сцена появления ведьм. Шекспир отлично знал, что Джемс был ведущим специалистом по ведьмам в Европе и что ему принадлежала широко известная книга «Демонология», где признавалась большая и опасная власть ведьм и обсуждались меры борьбы с ними.

В данном случае Шекспир мог быть уверен в интересе Джемса к примеру, ярко подтверждающему ранее высказанные королем мысли.

Эти два заключения о тесной связи сюжета трагедии «Макбет» с реальными условиями жизни современников Шекспира должны служить предостережением для неосторожных обвинений великого драматурга в увлечениях фантастическими и неправдоподобными сюжетами.

Прошло слишком много времени после написания пьес Шекспира, для того чтобы читатели этих пьес могли во всех случаях ясно понимать происхождение образов, созданных им.