Путешествие во времени

Волшебники нового времени

Закат абсолютизма. Многие европейские государства в прошлом были абсолютными монархиями, возникшими в эпоху объединения ранее полностью или частично независимых феодальных владений под властью одного наследственного правителя.

В Англии типичная абсолютная монархия существовала в XVI в. при династии Тюдоров, во Франции — в XVII–XVIII вв. при последних трех Людовиках, в России — со времени правления Петра I до февральской революции 1917 г. Возможность громадной концентрации ничем не ограниченной власти у правителей абсолютных монархий объяснялась наличием некоторого равновесия в них между влиянием феодального дворянства и буржуазии, в результате чего ни один из этих классов не мог контролировать действия монарха.

Появление абсолютных монархий имело прогрессивное значение, так как они исключали возможность разорительных феодальных войн и ускоряли формирование крупных национальных государств. Однако по мере развития капитализма феодальное дворянство постепенно становилось тормозом для дальнейшего социального прогресса, и абсолютизм, в большой мере связанный с этим дворянством, превращался в устаревшую и маложизнеспособную государственную систему. В эпоху упадка абсолютизма возникали многие кризисные явления, к числу которых относились разложение правящих кругов и утрата правителями государств способности вести осмысленную внутреннюю и внешнюю политическую деятельность.

В таких условиях открывались возможности для появления разнообразных авантюристов, которые проникали в высшие правительственные сферы и иногда достигали крупных личных успехов ценой значительного ущерба для государства. Некоторые из этих авантюристов получали посты министров, как, например, шотландец Лоу, ставший министром финансов во Франции во время молодости Людовика XV. Выпустив огромное количество ничем не обеспеченных бумажных денег, Лоу создал кратковременное впечатление экономического процветания, которое скоро закончилось крахом. К категории авантюристок относились также такие фаворитки Людовика XV, как знаменитая маркиза де Помпадур, растратившая на свои прихоти громадные для государственного бюджета деньги.

Глубокое разложение дворянства в эпоху упадка абсолютных монархий сделало возможным возрождение предрассудков глубокой древности, в частности веру в алхимию, в магию и другие виды волшебства, а также распространение грубых религиозных суеверий. Не пытаясь сколько-нибудь полно проследить характерные черты заката абсолютизма, которые несколько отличались в различных случаях, напомним о деятельности «волшебников» XVIII в., проходившей большей частью по Франции, и о русских «чудотворцах» начала XX столетия.

Восемнадцатый век. Наиболее загадочной фигурой из «волшебников» XVIII в. был человек, подлинное имя, национальность, годы рождения и смерти которого остались неизвестными. Сам он называл себя различными именами, в том числе графом Сен-Жермен. В отличие от подавляющего большинства других авантюристов, он был богатым человеком, однако, как он приобрел это богатство, никто узнать не мог.

Предполагали, что Сен-Жермен был португальцем, хотя существовали также малоправдоподобные рассказы о его родственных связях с некоторыми королевскими домами. Он свободно говорил на нескольких европейских языках и временами имел значительное влияние в придворных кругах различных государств. Сен-Жермен был образованным человеком, он, в частности, прекрасно знал историю и химию. Он также был способным композитором и хорошим скрипачом.

Наряду с его вполне реальными незаурядными способностями Сен-Жермен приписывал себе знание «тайной науки» древности, которая включала умение устранять дефекты алмазов, превращать недорогие металлы в золото, а также изготовлять эликсир жизни, продлевающий жизнь человека на многие годы. В подтверждение действенности этого эликсира Сен-Жермен утверждал, что он сам прожил два тысячелетия.

В середине XVIII в. Сен-Жермен находился в Париже при дворе Людовика XV, который поручал ему тайные переговоры с другими европейскими державами. Однако из-за противодействия министров короля он должен был покинуть Францию и переехать в Англию, а затем в Россию, где участвовал в перевороте 1762 г., который возвел на трон Екатерину II. В России он поддерживал дружеские отношения с могущественными в те годы сановниками русского двора братьями Орловыми. Из России он переехал в Германию, где сыграл заметную роль в создании первых организаций масонов, и после нескольких лет пребывания во Франции, вернувшись в Германию, вместе с ландграфом Карлом Гессенским занимался там «тайными науками». Вероятно, что Сен-Жермен умер между 1780 и 1795 г.

Таинственная личность Сен-Жермена производила сильное впечатление на современников. Его знали многие высокопоставленные лица второй половины XVIII в., в частности, он был близко знаком с премьер-министром Англии Уолполем, который назвал Сен-Жермена «священнослужителем, скрипачом и богатым аристократом». Богатство и хорошее образование Сен-Жермена делали его мало похожим на других авантюристов XVIII в. и усиливали загадочность интереса, проявляемого им к «тайным наукам».

Из многих упоминаний о Сен-Жермене в художественной литературе можно назвать «Пиковую даму» А. С. Пушкина, с которой связано написанное братом П. И. Чайковского либретто оперы с таким же названием.

Жизнь второго знаменитого авантюриста XVIII в., бывшего бледной копией таинственного графа Сен-Жермена, известна достаточно хорошо. Джузеппе Бальзамо родился в 1743 г. в Палермо (Италия) и получил начальное образование в одном из монастырей Сицилии. В ранней молодости распущенное поведение явилось причиной его исключения из монастыря и разрыва с ним родителей. Преследуемый местными властями, он бежал из Сицилии и ряд лет странствовал по средиземноморским странам, где изучал алхимию и различные магические науки. В дальнейшем, называя себя графом Калиостро, он посетил о-в Мальту, представлявший в то время небольшое государство, управлявшееся гроссмейстером рыцарского ордена. Вместе с этим гроссмейстером Калиостро делал алхимические опыты и получил от него рекомендации, позволившие ему познакомиться с представителями аристократии Рима и Неаполя. В Италии Калиостро женился на красавице Лоренце Фелициани, которая была столь же склонна к жизни авантюристов, как и он сам.

В дальнейшем Калиостро выступал во Франции и других странах в роли мага и продавал средство для привлечения любви, эликсир юности, лекарства для приобретения красивой внешности и т. д. В Англии он стал известен как основатель одного из направлений модного в те годы масонства. Вся деятельность Калиостро была направлена на добывание денег у недалеких и невежественных представителей аристократии. С этой целью он побывал и в России, где называл себя графом Фениксом. Там он установил близкие отношения с рядом вельмож, но должен был поспешить с отъездом, так как в его жену влюбился Потемкин.

В 1785 г. Калиостро, находясь в Париже, оказался замешанным в знаменитую историю с похищением бриллиантового ожерелья. Это необыкновенно дорогое ожерелье было изготовлено парижскими ювелирами в надежде, что король Людовик XVI купит его для королевы Марии-Антуанетты. Но цена ожерелья была столь велика, что король не решился его взять. Так как было известно, что королева очень хотела бы иметь это ожерелье, нашелся богатый вельможа, кардинал де Роган, который счел, что, подарив ожерелье королеве, он исправит свои ранее испорченные с ней отношения.

В качестве посредницы между королевой и кардиналом действовала одна из придворных дам, которая сочиняла письма к кардиналу, якобы написанные королевой. В результате эта дама завладела ожерельем, купленным кардиналом для королевы, после чего ее муж отвез его в Лондон, где продал бриллианты. Когда обман выяснился, произошел сенсационный процесс, значительно подорвавший престиж королевы, так как далеко не все поверили, что ее придворная дама вела переговоры с кардиналом без ведома Марии-Антуанетты. Роль Калиостро была в этом деле сравнительно невелика, и он был оправдан судом, но за другие явно преступные поступки его все же заключили в Бастилию.

После освобождения Калиостро повторно посетил Англию, но без прежнего успеха, и имел неосторожность вернуться в Рим, где он был хорошо известен как колдун и чернокнижник. Папский суд приговорил его в 1791 г, к смертной казни, замененной пожизненным заключением. Через несколько лет после этого Калиостро умер в известной римской тюрьме (замке Святого Ангела).

Необычная жизнь Калиостро привлекала внимание многих писателей, в русской литературе существует рассказ о нем, написанный А. Н. Толстым («Граф Калиостро»).

Двадцатый век. Появление «волшебников» при русском императорском дворе в последние годы существования Российской империи было закономерным следствием влияния ряда факторов, из которых некоторые носили более общий, а другие более частный характер.

Начиная с последних лет XIX в. все яснее обнаруживалось глубокое противоречие полуфеодальной структуры России потребностям ее хозяйственного развития. Одним из следствий этого противоречия было постепенное разрушение связей правителей русского государства не только с широкими общественными кругами, но и с крупной буржуазией, а также с более прогрессивными представителями дворянства. Последний император Николай II, убежденный в том, что ничем не ограниченное самодержавие в России имеет божественную природу, не находил твердой опоры для этого убеждения даже в своем ближайшем окружении. В связи с этим он рано стал на путь поисков помощи в своей деятельности со стороны неземных сил. Так как обращения к православной церкви часто не давали желаемых результатов, император и особенно императрица Александра Федоровна стали искать «чудотворцев», который могли бы решать стоявшие перед царской семьей проблемы. Подобное поведение объяснялось несколькими причинами. Первой из них была общая атмосфера того времени, характеризуемая распространением мистицизма среди заметной части правящих кругов России. Второй причиной была крайняя ограниченность Николая II и постепенно усиливающаяся ненормальность Александры Федоровны. Третья причина заключалась в обстоятельствах их семейной жизни, которые были мало известны современникам.

Как сейчас ясно, главным поводом обращения к «чудотворцам» у императрицы были не государственные, а личные проблемы, имевшие, правда, некоторую связь с государственными делами.

Во всякой абсолютной монархии существенное значение имел вопрос об обеспечении наследования государственной власти. В России начала XX в. такого вопроса, казалось бы, быть не могло — в то время существовали десятки членов дома Романовых, каждый из которых при наличии необходимости мог стать императором.

На самом деле положение с наследованием было менее простым. Ближайшие родственники Николая II, имевшие преимущественные права на занятие престола после его смерти, казались малоподходящими для роли императора. Единственный младший брат Николая II, оставшийся после ранней смерти среднего брата Георгия, Михаил был очень недалеким и бесхарактерным человеком. Главное значение имело, однако, не это. Он не был женат, как полагалось великому князю, на иностранной принцессе, а после продолжительного увлечения разведенной женой своего адъютанта, вопреки запрещению императора, женился на ней. Следующие по праву наследования, старшие из двоюродных братьев Николая II, Кирилл и Борис Владимировичи из всех великих князей отличались наиболее распущенным поведением и были героями многочисленных скандалов.

Можно, однако, высказать убеждение, что главной причиной уверенности Николая II и Александры Федоровны в необходимости передать престол своему сыну была не названная выше причина, а крайнее нежелание допустить утрату верховной власти членами их собственной семьи. Но в течение ряда лет сына у них не было — четверо старших их детей были дочерьми, которые при наличии великих князей права на наследование не имели.

Стремление любой ценой добиться рождения сына было причиной обращения Александры Федоровны к нескольким «волшебникам», из которых сначала видную роль играл француз доктор Филипп. Этот человек в действительности врачебного образования не имел, по специальности был мясником и попутно занимался лечением различных болезней чудодейственными средствами. По-видимому, обладая выдающейся способностью внушения, он действительно помогал некоторым нервнобольным. Тем не менее из-за нелегального характера его врачебной деятельности во Франции Филиппа неоднократно привлекали к суду и запретили ему лечение больных.

В России Филипп быстро приобрел известность в кругах высшей аристократии и затем проник к императору и императрице, которые сочли его выдающимся врачом и «почти святым», как выражались знавшие положение дела современники. Основа влияния Филиппа на императорскую семью заключалась в их уверенности, что он обладает чудодейственными возможностями помочь рождению у них сына. Филипп действительно смог убедить императрицу, что она ожидает рождения ребенка, и об этом стало широко известно. Однако через некоторое время выяснилась полная необоснованность надежд императрицы. Как ни странно, это нисколько не дискредитировало Филиппа, и, когда он вскоре умер, в кругу царской семьи высказывалось убеждение, что, как святой, он не скончался, а «взошел на небо».

В 1904 г. у Александры Федоровны наконец родился сын, названный Алексеем, но сразу же выяснилось, что, вопреки ожиданиям его родителей, появление этого сына не решило проблемы престолонаследия, Алексей оказался больным тяжелой и неизлечимой болезнью — гемофилией, при которой было почти невозможно прекратить кровотечения, возникавшие даже при незначительных порезах и ушибах. Гемофилия была наследственной болезнью, которая передавалась через женщин, но болели ею только мужчины. Таким образом, выяснилось, что Александра Федоровна была неспособна иметь здорового сына. Все эти факты были тщательно скрыты, и до конца царствования Николая II о неизлечимой болезни наследника почти никто не знал.

Частые и крайне опасные заболевания Алексея, которому медицина того времени ничем не могла помочь, обострили давно возникшее нарушение психики Александры Федоровны. Ей было понятно, что для сохранения жизни сына она могла надеяться только на чудо. Нужный ей чудотворец вскоре появился в лице Распутина — малообразованного крестьянина из Западной Сибири, который после беспутной молодости стал изображать из себя странника и религиозного проповедника. Его известность быстро росла, и в 1905 г. он появился в Петербурге, где им заинтересовался один из великих князей. Все, знавшие Распутина, включая его многочисленных врагов, признавали у него громадную способность к внушению, которую ощущали даже люди с сильным и независимым характером. Легко представить, что в среде ищущих острых ощущений пресыщенных представителей (и особенно представительниц) высшего общества Распутин имел значительный успех. В конце 1905 г. он появился в императорской семье, после чего на протяжении одиннадцати лет играл все возраставшую роль в государственных делах. Интересно отметить, что, хотя он все это время назывался по обычаю религиозных кругов того времени «старцем», фактический его возраст был от 33 до 44 лет.

Почти никто не знал при жизни Распутина причину его громадного влияния на царя и особенно на царицу. Действительная причина этого влияния была проста. Распутин смог убедить родителей Алексея, что здоровье их сына может быть поддержано только его молитвами. Если бы «старец» был более или менее обычным человеком, его частые появления в императорской семье не привлекали бы особого внимания. Однако образ жизни Распутина вполне соответствовал его фамилии.

Вскоре стали широко известны его необыкновенно распущенное поведение, участие в темных предприятиях для добывания денег и, что было важнее всего, вмешательство в деятельность министров или для достижения личных выгод, или для помощи окружавшим его проходимцам. При этом выяснилось, что при конфликтах с Распутиным не только министры, но даже председатели совета министров могли лишаться занимаемых ими постов. Хотя в последние годы существования Российской империи министрами были, как правило, карьеристы, готовые на всякие компромиссы с высшей властью, но даже они не всегда решались выполнять требования Распутина, который имел самую позорную репутацию. Результатом этого была частая смена министров, еще более нарушавшая плохо организованную деятельность правительства. Такое положение в годы первой мировой войны усиливало вероятность поражения России.

Так как поведение Распутина усугубляло дискредитацию императорской власти, авторитет которой и так был сильно подорван за годы правления Николая II, несколько монархистов, включая одного из великих князей, а также мужа племянницы императора князя Юсупова, в конце 1916 г. убили Распутина. Это убийство, однако, оказалось бесполезным, судьба Российской империи была предрешена, и в феврале 1917 г. Николай II был вынужден отречься от престола.

Разговор двух финансистов. В 1903 г. в Париже известный русский государственный деятель Витте, только что покинувший пост министра финансов, встретился с богатейшим банкиром бароном Альфонсом Ротшильдом. О Ротшильде Витте, далеко не щедрый на положительные характеристики, писал, что он был «человеком большого государственного ума и отличного образования». Как передал Витте в своих воспоминаниях, Ротшильд «…говорил о дурном, по его мнению, признаке при нашем дворе, о водворении странного мистицизма. Он несколько раз возвращался к этому разговору, указывая на то, что история показывает, что предвестником крупных событий в странах, в особенности событий внутренних, всегда является водворение при дворах правителей странного мистицизма, конечно, всегда связанного с именами крупных шарлатанов… На мой вопрос, почему он все это говорит, он ответил, что по поводу всяких разговоров, распространяемых во Франции, о влиянии на их величеств и некоторых великих князей и княгинь доктора Филиппа… затем он рассказал мне некоторые из этих слухов, добавив, что много, вероятно, преувеличено, но факт все-таки несомненный, что шарлатан доктор Филипп водится с их величествами, почитается ими чуть ли не за святого и имеет существенное влияние на их психику». Витте добавляет, что «все эти рассказы, распространяемые во Франции, производили на нас, русских, конечно, тяжелое впечатление».

Рассуждения барона Ротшильда были, очевидно, основаны на воспоминаниях о Великой французской революции, уничтожившей в конце XVIII в. общество, в котором вращались Сен-Жермен и Калиостро. Эти рассуждения замечательны тем, что еще до появления Распутина, только на основании сведений о докторе Филиппе, который был гораздо более мелкой фигурой по сравнению с Распутиным, Ротшильд предвидел приближение «крупных внутренних событий» в России. Как известно, первым из этих крупных событий была революция 1905 г., начавшаяся вскоре после разговора Витте с Ротшильдом. Выдвижение впоследствии на передний план Распутина было вторым сигналом о приближении конца Российской империи, причем этот сигнал был замечен многими наблюдательными современниками.

О Распутине имеется ряд публикаций, его историю представляли также в нескольких советских и зарубежных кинофильмах. В 20-х годах А. Н. Толстой с П. Е. Щеголевым написали пьесу о Распутине («Заговор императрицы»), постановки которой в свое время пользовались большим успехом.

Путник, которого наступление ночи застает в лесу, иногда видит перед собой слабый свет, производящий загадочное и волшебное впечатление. На самом деле никакого волшебства здесь нет — свечение создается живущими на поверхности гниющих деревьев фосфоресцирующими микробами. Эти микробы ускоряют уничтожение деревьев, которые фактически уже давно обречены на гибель.

Предсказание погоды

Статья о погоде. «По сие время не можно было человеку столько проникнуть в уставы естества, чтобы с вероятностью можно было сказать, от каких причин погода переменяется», — такими словами начинается первая статья первого номера журнала Академии наук «Новые ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», вышедшего в 1786 г. Эта статья, названная «Рассуждение о предсказании погод» и подписанная инициалами С. Р., производит необычно современное впечатление. Под оболочкой своеобразного языка XVIII в. скрываются мысли о прогнозирований погоды, не утратившие актуальности для науки об атмосфере, в связи с чем стоит остановиться на ее содержании подробнее.

Автор статьи отвергает возможность успешного прогнозирования погоды на длительный срок: «Что же думать о предсказаниях погоды на целый год? Они не что иное суть, как тщетное и пустое умствование, которым легкомысленным людям во многих случаях вред нанести может.

Вообще о предсказателях погод сказать можно, что они лучше бы сделали, если бы вместо предсказаний основания свои свету предложили; однако можно было бы, совокупляя с оными другие наблюдения и исправляя оные известным и непременным естества законом, со временем предложить свету что-нибудь полное и удовлетворительное…».

Иное отношение у автора «Рассуждения…» к краткосрочному прогнозу: «Совсем инако дело обстоит с предсказаниями погод на следующий день или по последней мере на другой или третий день». Указав на возможность использования местных признаков для краткосрочного прогноза погоды и отмечая роль в то время мало распространенного прибора — барометра — «главного орудия к предсказанию погод употребляемого», С. Р. между тем отмечает: «на предсказателя сего, который, однако, по сие время есть надежнейший, не всегда положиться можно: ибо он показывает одно давление воздуха, а причины перемен в погоде могут быть весьма различны или по крайней мере не одно давление».

Обсуждая в статье вопрос о возможности установления общих закономерностей изменений погоды, автор заключает: «…и кажется не невозможно со временем открыть правило, по которому погоды переменяются. Но чтобы сего достигнуть или хотя бы к сему приблизиться, неотменно надлежит:

1. Во многих местах и через весьма долгое время записывать воздушные перемены, потому что состояние атмосферы каждого места зависит от состояния воздуха в окололежащих местах.

2. Чтобы орудия, которыми перемены в воздухе будут наблюдаемы, были сколь возможно одинаки и совершенны; ибо по многим примерам известно, что небольшие в наблюдениях неверности доводят иногда до ложного заключения.

Многие скажут, что перемены погоды от многих случайных причин зависят и постоянного порядка между ними быть не может: следовательно, все старания о предсказании погод останутся тщетны. Но сего заключения доказать неможно: оно основано наипаче на том, что по сие время все покушения не имели желаемого успеха».

Далее автор статьи приводит в качестве примера успешного решения естественнонаучной проблемы достижения астрономии, о которых он говорит: «…не могли бы мы предсказывать с такою точностью затмений и других небесных явлений, если бы Невтон не открыл закона, по которому небесные тела взаимно друг на друга действуют; ежели бы орудия звездословские не приведены были в такое совершенство, в которое приведены ныне, и ежели бы, наконец, высшая математика не возведена была до такого совершенства, что ныне малейшие из найденного Невтоном закона происходящие в движениях небесных тел перемены вычислять в состоянии. …Ежели теперь примем в рассуждение, сколько надобно было сделать новых открытий, преодолеть трудностей, чтобы в состоянии быть предсказывать столь верно небесные явления, то неудивительно покажется, что предсказание на будущее время погод требует, может быть, больших подвигов и времени, по тому самому что перемена их от многих и разных причин зависит».

В заключение статьи говорится: «Положим, что по прошествии некоторых веков, невзирая на все наблюдения и их отношение, покушения наши останутся тщетны: то, по крайней мере, от сих трудов произойдет та польза, что с большей вероятностью, нежели ныне, утверждать можем, что открыть круг в погодах превышает силы человеческие. При настоящем вещей положении не видно еще следов к такому откровению, потому что мало еще делано наблюдений, а тем меньше сравнений их между собой; но польза, которую откровение сие потомству принести может, сугубое в учениях возбуждает ныне рачение».

Двести лет предсказаний погоды. Сейчас, «по прошествии некоторых веков», интересно сравнить мысли автора с историей науки об атмосфере за последние 200 лет и с современным положением прогнозов погоды.

Полностью подтвердилось проведенное автором разделение предсказаний погоды на краткосрочные (до трех дней), которые он считал реальными, и предсказания на год вперед, в возможности которых он сомневался.

История метеорологических исследований подтвердила мнение С. Р. об исключительном значении для разработки прогнозов погоды сети метеорологических станций, на которых производятся систематические наблюдения при помощи достаточно точных приборов. Хотя первые шаги к созданию такой сети были сделаны еще в XVIII в. и о них автор статьи несомненно знал, фактически мировая система наземных метеорологических станций сложилась только в конце XIX в., т. е. через столетие после публикации рассматриваемой статьи. Однако и сейчас создание этой сети не может считаться законченным, особенно недостаточны материалы наблюдений над океанами. Как известно, в последние годы для получения этих материалов все шире используются данные спутниковых метеорологических наблюдений.

Особенно интересен приведенный автором пример для развития науки о прогнозах погоды успехов астрономических исследований, основанных на законах механики и достижениях «высшей математики». Такой подход к задаче прогноза погоды был осуществлен в основном в течение нескольких последних десятилетий, когда были разработаны методы численного краткосрочного прогноза погоды и численных долгосрочных прогнозов различной заблаговременности, в основном на срок до месяца. В последние годы большое внимание привлекают разработки методов прогноза погоды на более длительный срок, основанные на изучении процессов взаимодействия океана и атмосферы, а также прогнозов изменений климата, связанных с изучением двухлетнего цикла колебаний атмосферных процессов, оценкой влияния вулканических извержений на климат и с некоторыми другими идеями.

Совершенно очевидно, однако, что возможная точность предсказаний изменений погоды ограничена в результате неустойчивости атмосферной циркуляции. Влияние этой неустойчивости на перемещения воздушных масс и изменение их физического состояния тем больше, чем продолжительнее интервал времени, в течение которого развиваются процессы атмосферной циркуляции. Поэтому если даже краткосрочные прогнозы, данные на основе наиболее современных методов, часто бывают ошибочны, то долгосрочные прогнозы погоды оказываются неудачными гораздо чаще.

Автор статьи. Кто же был автором «Рассуждения…»? Большинство статей в журнале «Новые ежемесячные сочинения…» были анонимными или подписывались инициалами авторов. Профессиональных метеорологов в России в XVIII в. вообще не существовало, однако несколько ученых интересовались отдельными вопросами науки об атмосфере. Одним из них был выдающийся астроном, академик С. Я. Румовский (1734–1812). Он заменил М. В. Ломоносова на посту руководителя географического департамента Академии наук и был первым вице-президентом Академии, заняв этот пост после его создания в 1800 г.

Кроме астрономии Румовский занимался многими естественными и гуманитарными науками. Он был, в частности, одним из составителей шеститомного этимологического словаря Российской академии. Большой известностью пользовались выполненные Румовским переводы исторических сочинений Тацита и части «Естественной истории» Бюффона.

Тот факт, что «Рассуждения…» написаны именно Румовским, подтверждается, во-первых, содержащимися в статье соображениями о развитии астрономии, а также тем, что он нес основную ответственность за издание «Новых ежемесячных сочинений» и, естественно, счел своей обязанностью написать первую статью для первого номера журнала.

Для правильной оценки статьи Румовского полезно сравнить ее с другими работами по метеорологии, которые написаны известными учеными того времени. Так, в частности, в № 3 и 4 «Новых ежемесячных сочинений…» помещен перевод работы почетного члена Петербургской академии наук профессора Падуанского университета аббата Д. Тоальде «Приклад метеорологии к земледелию». Большинство положений, высказанных в этой работе, совершенно ошибочно с точки зрения современного состояния науки. Фантастичны многие мысли, высказанные в анонимной статье «Примечания о теплоте животных и о воздухе, поелику участие имеет в здравии» (тот же журнал, № 2). В отличие от этих работ и многих других аналогичных публикаций того времени статья Румовского не содержит сколько-нибудь существенных ошибок, и ее основные мысли сохраняют актуальность до нашего времени. Почти за два столетия до возникновения научных основ прогнозирования погоды Румовский обнаруживает понимание путей решения этой проблемы, что делает его статью «Рассуждения о предсказании погод» важным документом в истории науки об атмосфере.

Жизнь С. Я. Румовского. Как и у многих других выдающихся ученых, жизнь Румовского была бедна внешними событиями. Его время было полностью занято научной деятельностью, на протяжении которой он выполнил множество разнообразных трудов, относящихся к широкому кругу естественных и гуманитарных наук.

Знакомство с биографией Румовского позволяет выделить один трогательный эпизод, когда научные разногласия по вопросу о «ночезрительной трубе» оказали самое печальное воздействие на жизнь ученого.

В молодости Румовский был учеником выдающегося математика Эйлера, который пользовался самой широкой известностью в середине XVIII в. В последующие годы Эйлер сохранил дружеские отношения с Румовским и поддерживал с ним переписку. Уцелело письмо Румовского Эйлеру, в котором он отвечает на вопрос своего бывшего учителя, есть ли у него уже жена и дети. На этот вопрос Румовский с грустью ответил, что нет и по милости господина Ломоносова их, вероятно, никогда не будет.

Причина такого ответа заключалась в следующем. Когда Румовский в молодые годы познакомился с идеей изобретенной Ломоносовым «ночезрительной трубы» (т. е. инструмента, применение которого улучшало видимость при слабом свете), он счел эту идею ошибочной. Так как Ломоносов не придал значения возражениям Румовского, последний написал об этом научном споре Эйлеру, что Ломоносов счел крайне непорядочным поступком.

Через некоторое время Румовский влюбился в дочь Ломоносова Елену Михайловну, но после истории с «ночезрительной трубой» шансов на успех у него не оказалось. Елену Михайловну выдали замуж за другого, и ее дочь впоследствии стала женой Н. Н. Раевского — знаменитого генерала, одного из героев Отечественной войны. Дети Раевского — внуки и внучки Елены Михайловны — были, как известно, близкими друзьями А. С. Пушкина.

Отвечая Эйлеру, Румовский сказал чистую правду — прожив для того времени долгую жизнь, он так ни на ком не женился.

Петербургская легенда

Два некрополя. На западном берегу Нила, напротив развалин храмов древних Фив — прежней столицы Египта, находится Долина Царей, где были похоронены фараоны, правившие Египтом в отдаленном прошлом. Гробницы правителей Египта находились в обширных залах, высеченных в скалах, часто на большой глубине под землей. Было сделано все возможное, чтобы погребения фараонов, содержавшие их бесчисленные сокровища, сохранялись вечно, но ничто не могло воспрепятствовать алчности грабителей, и все погребения Долины Царей дошли до нас в виде пустых помещений, из которых еще в отдаленном прошлом исчезли как золото фараонов, так и их мумии.

Единственным исключением явилась открытая в нашем столетии гробница Тутанхамона, где была найдена мумия фараона, окруженная принадлежавшими ему сокровищами, которые затем заполнили целую анфиладу зал Каирского археологического музея. После открытия этой гробницы возникла легенда о ней, порожденная древними верованиями в магическую власть фараонов, которые получали ее от богов Египта.

Через тысячи лет после расцвета Фиванского царства, в глухой и мало населенной местности севера Европы русский царь Петр основал свою новую столицу Петербург, которая вскоре стала центром созданной Петром Российской империи. В этом городе, на северном берегу Невы, был построен собор, который стал некрополем императоров России. Так же, как и в Долине Царей, в соборе находятся десятки гробниц, однако в отличие от Фиванского некрополя только одна из гробниц Петербургского некрополя, возможно, не содержит сейчас погребения. С этой гробницей, так же как и с гробницей Тутанхамона, тоже связана легенда.

Пустая гробница. Гость, приезжающий в Ленинград из отдаленного города, бывает рад, когда кто-либо из его ленинградских знакомых выражает желание показать ему местные достопримечательности. В их число обычно входит собор Петропавловской крепости — самое высокое здание города, построенное в первые годы его существования.

В соборе внимание гостя привлекает богато украшенный иконостас работы Ивана Зарудного и неожиданно скромные надгробия, под которыми находятся могилы русских императоров (от Петра I до Александра III) и их ближайших родственников.

Если спутник, сопровождающий гостя, окажется знатоком малоизвестных исторических событий, гость узнает, что в числе десятков гробниц собора одна оказалась незанятой. Ему скажут, что это выяснилось в первые годы после революции, когда гробницы вскрывались членами одной из существовавших тогда комиссий. Так как результаты обследования погребений в соборе не были опубликованы, факт существования пустой гробницы сейчас почти никому не известен.

На вопрос гостя, почему гробница, на которой стоит имя императора Александра I, не занята, он услышит рассказ о том, что этот царь не умер в 1825 г., а скрылся под именем странника Федора Кузьмича и скончался через много лет после своего мнимого погребения в отдаленном районе Сибири.

Хотя рассказом о скрывшемся императоре интересовались такие люди, как Л. Н. Толстой, он наверняка не соответствовал действительности.

Вместе с тем гробница Александра I, по-видимому, действительно пуста. Чтобы объяснить это, нужно вспомнить другое предание, которое знают гораздо меньше по сравнению с рассказом о Федоре Кузьмиче, но которое, возможно, правдиво. Для правильной оценки этих двух преданий следует напомнить о главных событиях жизни Александра I.

Александр I. Несмотря на то, что на протяжении ряда столетий почти всеми государствами Европы управляли абсолютные монархи, получавшие власть по наследственному праву, в XIX в. такая государственная система уже мало соответствовала условиям времени.

Передача престола по наследству обычно гарантировала, что к власти приходили люди без особых способностей, часто испорченные окружавшей их с детства обстановкой общего подобострастия и получавшие самое консервативное воспитание. Существует мнение, что из множества наследственных правителей было только два выдающихся человека — Александр Македонский и Петр I. Стоит заметить, что права их обоих на наследование были довольно сомнительны и что они стали монархами в результате драматических событий.

В XIX в. сменилось шесть императоров Российской империи. Из них только трое умерли естественной смертью, причем только один из этих трех дожил до пятидесяти лет.

Среди шести последних императоров России, включавших одного полусумасшедшего и несколько малоспособных людей, единственным примечательным человеком был Александр I. Его ранняя молодость прошла в тяжелой обстановке — он должен был поддерживать отношения с захватившей власть в России матерью его отца Екатериной II и отцом — законным наследником престола Павлом, который ненавидел свою мать. Павел, знавший, что приближенные Екатерины убили его отца, императора Петра III, постоянно боялся за свою жизнь. Это привело к развитию у него мании преследования.

Александр также боялся будущего. Он был осведомлен о намерении Екатерины сделать его наследником престола вместо Павла и понимал, что это могло привести к острому кризису после кончины императрицы.

Опасения Александра оправдались, хотя это произошло не сразу. Внезапная смерть Екатерины воспрепятствовала осуществлению ее плана, и Павел занял престол в сравнительно спокойной обстановке. Однако через несколько лет его явная ненормальность привела к организации заговора, в котором участвовал Александр. Известно, что Александр сделал условием своего согласия на отстранение Павла от власти сохранение его жизни, однако заговорщики не придали значения этому требованию, и Павел был убит. Узнав об этом, Александр был потрясен и пытался отказаться от наследования, что было воспринято некоторыми его приближенными, как проявление лицемерия. Такое, естественное, с точки зрения окружения Александра, предположение, возможно, было ошибочным.

Последовавшие события показали, что Александр был более сложным человеком по сравнению с большинством других правителей России. В отличие от Екатерины II, при которой убийцы Петра III занимали самые высокие посты в государстве, Александр вскоре удалил из Петербурга основных участников заговора, которые возвели его на престол.

В первые годы своего правления Александр осуществил ряд либеральных реформ, ограниченный характер которых не смог предотвратить проявление возмущения среди наиболее консервативных кругов дворянства. Положение Александра было также ослаблено поражениями, понесенными русскими армиями в первых войнах против Наполеона. Он, однако, проявил в это трудное для него время незаурядные дипломатические способности и сумел в течение нескольких лет поддерживать мирные отношения с Наполеоном, который считал его коварным человеком, называл «византийцем», а также сравнивал с великим актером того времени Тальма.

Памятуя, что его отец и дед были убиты дворянскими заговорщиками, Александр не мог быть уверен в своем будущем. Ему пришлось пожертвовать своим главным сотрудником в проведении реформы М. М. Сперанским. Вскоре после этого произошло крупнейшее в истории императорской России вторжение на ее территорию неприятельских армий, которые возглавил Наполеон. Отступление русских войск в начале Отечественной войны и в особенности оставление ими Москвы создали для Александра очень опасную обстановку. Он тем не менее сохранил мужество и отказался от неоднократных предложений Наполеона вступить в мирные переговоры.

Конечное поражение Наполеона поставило Александра в положение наиболее могущественного правителя среди глав великих держав того времени. Однако оставшиеся после этого десять лет жизни Александра характеризовались быстрым упадком его физических я духовных сил. Из либерального по понятиям той эпохи правителя Александр превратился в консерватора, причем наиболее влиятельной фигурой в его окружении стал столь реакционный деятель, как А. А. Аракчеев. Все усиливалось увлечение Александра мистицизмом, что сопровождалось постепенным устранением его от государственной деятельности. Узнав о заговоре декабристов, Александр не принял против него каких-либо мер.

В последние годы своей жизни Александр, которому было всего около 45 лет, казался своим современникам стариком. Тем не менее многие были поражены, когда он неожиданно скончался в удаленном от столицы городе Таганроге.

Федор Кузьмич. Хотя предание о Федоре Кузьмиче привлекало наибольшее внимание в конце XIX и начале XX в., когда стали известны многие ранее скрытые материалы истории эпохи Александра I, еще современников Александра удивлял не имевший прецедентов в русской истории факт кончины императора в незначительном городе на окраине государства.

Сомнения в том, что Александр действительно умер в 1825 г., значительно усилились через несколько десятков лет, когда стали известны записи бесед Александра с наиболее близкими к нему людьми, в которых он говорил о намерении отречься от престола и скрыться среди простого народа.

В России XIX в. было много разнообразных странников, происхождение которых часто было неизвестно. Среди них легко нашелся человек, которого после его смерти можно было представить, как скрывшегося императора Александра I. Жизнь этого человека, называвшего себя Федором Кузьмичем, действительно была довольно загадочной. Он появился в 1838 г. в Пермской губернии, где был задержан, так как отказался сообщить о своем подлинном имени и происхождении. По законам того времени его наказали плетьми как бродягу и сослали в Сибирь. В Сибири он приобрел репутацию высокорелигиозного человека и на протяжении многих лет привлекал внимание людей разных общественных кругов, которые обращались к нему с просьбами о советах и утешениях. После его смерти в 1864 г. на могиле Федора Кузьмича была сооружена часовня, которая стала местом паломничества почитателей его памяти.

Хотя подобные биографии в старой России не были особенной редкостью, некоторые особенности жизни Федора Кузьмича вызывали удивление. В частности, людям, его знавшим, было ясно, что он образованный человек, занимавший в прошлом заметное место в обществе. Однако никто не смог узнать его подлинного имени и причин ухода из привычной среды. Федор Кузьмич при жизни не давал никакого повода считать себя императором, однако после его смерти слухи об этом распространились довольно быстро.

В начале XX в. было напечатано несколько книг, авторы которых высказывали различные мнения: был или не был Федор Кузьмич императором Александром I.

Это предание привлекло внимание Л. Н. Толстого. В его бумагах нашли начало книги, имевшей форму записок Александра I, которые тот писал в Сибири, находясь там под именем Федора Кузьмича. Легко понять интерес к этому сюжету Толстого, которого самого привлекала идея ухода из окружавшего его круга в народ. Толстого увлекла также возможность высказать в такой книге резкое осуждение жизни дворянского общества, которую не смог вынести даже человек, занимавший в этом обществе самое высокое положение.

Не подлежит сомнению, что предание, которым заинтересовался Толстой, не соответствовало действительности. Этому есть несколько доказательств, в том числе сохранившиеся письма находившейся в Таганроге вместе с Александром его жены императрицы Елизаветы Алексеевны, присланные ею своей матери, маркграфине Баденской, после смерти Александра. Елизавета Алексеевна была в это время сама безнадежно больна и умерла на обратной дороге из Таганрога в Петербург. Тяжелые переживания в связи с кончиной Александра, о которых она говорила в письмах столь близкому человеку, никак не могли быть вымышленными.

Из других свидетельств неправдоподобия легенды о происхождении Федора Кузьмича укажем только на одно — если бы он был Александром, это означало бы, что Александр прожил 87 лет. Подобное долголетие в России того времени было вообще очень редким, причем особенно невероятна столь большая продолжительность жизни у члена императорского дома, из представителей которого никто не достигнул возраста, сколько-нибудь близкого к предполагаемым годам жизни Федора Кузьмича.

Рассказ Преображенского солдата. Другое, менее известное предание о гробнице Александра I основано на рассказе отставного солдата первого гвардейского полка — Преображенского, который в середине XIX в. перед смертью обратился к исповедовавшему его священнику с просьбой взять имевшийся у него капитал в 10 тыс. рублей и использовать его на дела благотворительности. Так как наличие таких денег у солдата было делом необычным, священник спросил, откуда они у него. Тогда солдат рассказал, что во времена его полковой службы ночью после похорон Александра I он в числе четырех солдат Преображенского полка был направлен к Аракчееву, который взял с них клятву скрыть порученное им дело и выдал в вознаграждение каждому 10 тыс. рублей. Затем Аракчеев направился вместе с солдатами в Петропавловский собор, где они взяли гроб с телом императора из гробницы, перевезли его в принадлежавшее Аракчееву село Грузино Новгородской губернии и там похоронили.

Священник передал рассказ солдата своему духовному начальству, которое, однако, приняло меры, чтобы скрыть это происшествие.

Известно, что после смерти Александра Аракчеев воздвигнул ему в Грузине памятник, на котором бюст императора поддерживали и окружали бронзовые аллегорические фигуры. На основании памятника под вензелем императора была надпись: «Государю благодетелю по кончине его». Никому не приходило в голову, что памятник мог отмечать действительное место могилы Александра I. Можно, однако, задать вопрос, правильно ли общепринятое мнение по этому вопросу.

Конец легенды. Если предание о Федоре Кузьмиче совершенно неправдоподобно, возможность оставления Александром Аракчееву завещательного распоряжения о месте его погребения исключить никак нельзя.

Такое распоряжение соответствовало бы духу того времени, когда, например, А. С. Пушкин в одном из своих стихотворений указывал на желательное место своего погребения («Хотя бесчувственному телу…»), причем это пожелание было выполнено после его смерти.

В последние годы своей жизни Александр углубился в религиозные переживания, и его мистицизм производил на многих близких ему людей впечатление некоторой ненормальности, которую объясняли ненормальностью его отца. В таком состоянии у него могло возникнуть желание быть похороненным вдали от гробницы Павла I, в гибели которого Александр был в некоторой мере виновен.

Выполнение такого желания зависело, конечно, но только от Аракчеева, но и от нового императора Николая I. Однако Николай преклонялся перед памятью своего брата и мог легко согласиться на выполнение его завещания, если это было сделано тайно и без видимого нарушения обычаев императорского двора.

Все это, конечно, совершенно не доказывает предположения, что Александр похоронен в Грузине. Такое предположение, однако, довольно легко проверить. Если известие, что гробница Александра в Петропавловском соборе пуста, подтвердится, нетрудно произвести археологическое обследование места расположения ранее существовавшего памятника Александру в Грузине.

В результате история нашей страны, возможно, пополнится сравнительно незначительным фактом, который тем не менее прольет дополнительный свет на мысли людей, занимавших видные места на исторической сцене начала XIX в.

После открытия гробницы Тутанхамона египтологи были огорчены тем, что при громадном богатстве памятников материальной культуры, скрытых в этой гробнице, она содержала очень мало прямых сведений о жизни похороненного в ней фараона.

В противоположность этому, пустая гробница Александра может дать некоторые дополнительные сведения о человеке, который в свое время успешно боролся с Наполеоном.

Если выполнить упомянутое здесь небольшое исследование, Петербургская легенда исчезнет — она превратится либо в исторический факт, либо станет очевидным вымыслом.

Князь Московский

Парижский памятник. Недалеко от центра Парижа у входа в Люксембургский парк находится памятник, на невысоком пьедестале которого стоит небольшая фигура человека с маловыразительным лицом.

Из путеводителя можно узнать, что этот памятник поставлен герою войн начала прошлого столетия на месте, где он был расстрелян в конце 1815 г. Из нескольких имен героя наиболее почетным был титул князя Московского.

Такая информация не может не вызвать недоумения у путешественника, приехавшего в Париж из нашей страны. Не говоря о том, что установка памятника на месте казни исторического деятеля осуществлялась довольно редко, трудно понять, как хорошо известный в истории России титул князя Московского оказался именем французского военачальника.

Прежде чем ответить на эти вопросы, вспомним, кем были подлинные князья Московские, управлявшие Московским государством.

Как известно, первым московским князем стал младший сын Александра Невского Даниил, который получил этот незначительный в то время удел в конце XIII в., будучи еще подростком. За свою не очень продолжительную жизнь Даниил заметно увеличил территорию московского княжества, положив этим начало активной деятельности своих потомков, которые на протяжении трех веков добивались расширения своих владений.

Московские князья выполнили две крупные исторические задачи, из которых первая заключалась в восстановлении единого русского государства, распавшегося в период феодальной раздробленности на многие небольшие княжества, а вторая — в освобождении русского народа от татарского ига. Героическая борьба с татарами правнука Даниила Дмитрия Донского завершилась уничтожением татарского ига в годы правления правнука Дмитрия Ивана III.

Династия московских князей прервалась в конце XVI в. в результате болезненной подозрительности Ивана Грозного, который уничтожил большинство своих родственников. Можно вспомнить, что Иван Грозный, принявший в молодости титул царя, в годы конфликта с аристократией русского государства стал опять называть себя князем Московским.

В начале XVII в. в роли наследников московских князей выступали многочисленные самозванцы, которые не имели на это никаких прав. Хотя после прекращения династии потомков Даниила титул великих князей Московских был включен в число титулов последующих русских царей, они им реально не пользовались, и представление о князьях Московских перешло в категорию исторических воспоминаний.

Из этого легко понять, что князь Московский, расстрелянный в Париже в 1815 г., никакого отношения к правителям русского государства не имел.

Маршалы Наполеона. Главными помощниками Наполеона I в его усилиях по созданию французской империи были высшие военачальники, имевшие звание маршалов. Маршалы, число которых было сравнительно невелико, принадлежали к числу наиболее высокопоставленных лиц во французском государстве. Почти каждый из маршалов получил титул герцога или князя (принца), все они были очень богаты — Наполеон выделял заметную часть громадных контрибуций, полученных им в покоренных государствах, для вознаграждения своих сподвижников.

Среди маршалов Наполеона были люди очень разного происхождения. Немногие из них принадлежали к старой аристократии (например, Даву, принц Экмюльский), некоторые являлись выходцами из буржуазных кругов, а несколько человек были сыновьями бедняков (как Лефевр, герцог Данцигский). Хотя все они были хорошими исполнителями поручений императора, многие маршалы не обладали крупными стратегическими способностями и без руководящих указаний Наполеона в трудных положениях нередко терпели поражение.

Несмотря на это, маршалы внесли большой вклад в победное продвижение французских армий по многим странам Европы, и имена многих из них вошли в историю империи, основанной Наполеоном («Первая империя» Франции).

Одним из наиболее знаменитых маршалов Первой империи был Мишель Ней. Он происходил из самых бедных слоев населения — его отец занимался изготовлением бочек — и не получил почти никакого образования.

Начав военную службу рядовым солдатом в годы Великой французской революции, Ней менее чем через десять лет после вступления в армию, показав выдающиеся способности к военному делу и необыкновенную храбрость, достиг чина генерала. Из французских генералов, выдвинувшихся в годы революции, далеко не все сочувствовали честолюбивым планам Бонапарта, но Ней обратил на себя внимание особой преданностью Наполеону, который, став императором, включил Нея в число нескольких человек, первыми получивших звание маршала. Командуя корпусом французской армии, Ней сыграл выдающуюся роль в победе над австрийскими войсками при Эльхингене, после чего ему был присвоен титул герцога Эльхингенского. В последующие годы он участвовал во многих победоносных сражениях и получил от Наполеона ставшее широко известным почетное прозвище «храбрейший из храбрых», что свидетельствовало об его исключительном мужестве.

Высшей точки слава Нея достигла в день сражения с русской армией при Бородине.

Бородинская битва. После своего отречения, находясь на острове Святой Елены, Наполеон писал; «Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвою. Французы в ней показали себя достойными одержать победу, а русские быть непобедимыми». В этом высказывании Наполеон более точно оценил результат Бородинской битвы по сравнению с его убеждением в конце сражения об одержанной французской армией полной победе над русскими войсками. Только верой Наполеона в эту победу можно объяснить его решение в день Бородинской битвы вознаградить главных героев сражения. Среди них первое место занял маршал Ней, который получил титул князя Московского.

Такое решение Наполеона позволяет сделать несколько заключений. Поскольку в Бородинской битве погибли десятки генералов, на фоне их самоотверженных действий Ней должен был проявить чудеса храбрости для получения столь высокой награды. Наряду с этим новый титул Нея означал, что Наполеон считал взятие Москвы после Бородинской битвы полностью предрешенным. И наконец, Ней мог быть награжден в день сражения только при уверенности Наполеона в том, что война с Россией в результате этого сражения им выиграна.

Если оценка Наполеоном выдающейся роли, сыгранной Неем в Бородинской битве, и заключение о неизбежности сдачи Москвы были правильными, в отношении исхода войны с Россией он грубейшим образом ошибся.

В связи с этим следует напомнить, что Кутузов после Бородинской битвы объявил о победе русских войск. При занятии Москвы французами это заявление резко осуждалось многими соотечественниками Кутузова. Дальнейшее развитие событий показало, однако, что такое осуждение было несправедливым.

Формально Наполеон по сравнению с Кутузовым имел больше оснований говорить о своей победе сразу же после Бородинской битвы. В этом сражении встретились армии, близкие по численности, и в результате беспримерно кровопролитной битвы каждая из этих армий потеряла примерно одинаковое количество солдат. Но русская армия, имевшая целью остановить наступление французов и не пропустить их в Москву, этой цели не достигла и была вынуждена отступить.

Однако успех Наполеона был только тактическим и поэтому малозначимым. В стратегическом плане он потерпел полное поражение. В свое время эпирский царь Пирр после дорогостоящей для него победы над римлянами заявил: «еще одна такая победа, и мы погибли». Для гибели армии Наполеона не требовалось второй победы, она была обречена уже после Бородинского сражения.

Причины безнадежности положения французов были довольно просты. Во-первых, их армия удалилась на громадное расстояние от своих баз и не могла восполнить понесенных ею тяжких потерь, тогда как для русской армии такая возможность значительно облегчилась при отступлении ее в центральные, наиболее населенные области России. Еще большее значение имела вторая причина. Русские войска готовы были сражаться до конца, защищая свою Родину, подвергнувшуюся вторжению иноземцев. Этого нельзя было сказать про армию Наполеона, которая выполняла задачи, чуждые не только для солдат, но и для многих офицеров. Цели этой войны были особенно непонятны для значительной части армии, составленной из жителей ряда государств, побежденных и порабощенных Наполеоном.

Сейчас можно удивляться поразительной слепоте Наполеона, проявленной им после Бородинской битвы. Многочисленные успехи французского императора лишили его способности отличать свои подлинные победы от мнимых, которые были фактически катастрофой для его армии.

В свете такой оценки Бородинского сражения, награда, полученная маршалом Неем, явилась демонстрацией одной из наиболее грубых ошибок, сделанных Наполеоном в течение его военной деятельности. Особенно нелепой оказалась форма этой награды: присвоение Нею старейшего титула правителей России ознаменовало самое крупное поражение, понесенное иностранной армией в войне с русским государством за много лет его предыдущей истории.

Этот позорный как для Наполеона, так и для Нея факт, казалось бы, приходилось вспоминать в дальнейшем, кода титул князя Московского переходил к последующим поколениям потомков маршала Нея. Причина, которая могла объяснить готовность наследников Нея носить этот смехотворный титул до нашего времени, вероятно, была связана с полным искажением событий времен Первой империи многими французскими историками, которые преувеличивали достижения Наполеона и его маршалов и, по мере сил, скрывали их ошибки и поражения.

Измена маршала Нея. Разгром французской армии в войне с Россией 1812 г. явился началом конца Первой империи. В 1814 г. Наполеон был вынужден отречься от престола. Его поселили на небольшом о-ве Эльба, расположенном недалеко от южных берегов Франции, который он не имел права покидать.

Большинство маршалов Первой империи перешли на службу новому правителю Франции — королю Людовику XVIII, принадлежавшему к свергнутой Великой французской революцией династии Бурбонов. Так же поступил и Ней.

В 1815 г. Наполеон решил вернуть себе власть и внезапно высадился с небольшим отрядом солдат на южном берегу Франции. Против него были направлены крупные воинские части. Ней сразу же обратился к королю с обещанием захватить Наполеона и доставить его в Париж, как он выразился «в железной клетке», в результате чего Ней получил командный пост в войсках, выступивших против Наполеона.

Однако сразу же выяснилось, что французы крайне неохотно согласились с решением держав, победивших Наполеона, о восстановлении правления непопулярной династии Бурбонов. На сторону Наполеона начало переходить население городов южной Франции и направленные для борьбы с его отрядом воинские части. Довольно скоро так же поступил и Ней, что сделало неизбежным бегство короля из Парижа и переход всей Франции под власть Наполеона.

В течение недолгого периода правления Наполеона, который закончился поражением при Ватерлоо, Ней был в числе главных военачальников императора. После поражения Наполеона Ней попытался вернуться на службу к Бурбонам, но так как они отказались иметь с ним дело, Ней решил скрыться. Его, однако, скоро нашли и арестовали, что вызвало сильное неудовольствие короля и его правительства. Им было ясно, что судить столь известного человека за измену при неустойчивом положении династии Бурбонов было крайне невыгодно.

Однако под давлением крайне правых кругов они были вынуждены начать судебный процесс, в результате которого Ней был приговорен к смертной казни и расстрелян у входа в Люксембургский парк. Так закончилась жизнь основателя французской линии князей Московских. После схода со сцены династии Бурбонов, на месте казни Нея был поставлен довольно скромный памятник.

Неточность перевода. Странность титула маршала Нея усугубилась не совсем точным переводом этого титула на русский язык в современных справочниках и исторических сочинениях. Можно отметить, что более ранние русские историки избегали называть Нея князем Московским. Однако эта форма перевода оказалась принятой в последнем издании Большой советской энциклопедии и в других справочниках, изданных в последние годы.

На самом деле французский титул принц не вполне соответствует русскому слову князь и русско-польская форма окончания «-ский» совершенно чужда французскому языку. В наше время иностранные титулы чаще передаются на русском языке более или менее дословно, без переделки их на русский язык. Следуя такому обыкновению, Нея правильнее было бы называть принц де ла Москова. Нелепость этого титула при таком его изменении не была бы устранена, но удалось бы избежать недоразумений, связанных с совпадением выражений, имеющих совершенно разное историческое содержание.

Легенда о похищенном принце

Каспар Гаузер. В мае 1828 г. на улицах баварского города Нюрнберга появился бедно одетый подросток, растерянность и очевидная беспомощность которого привлекли внимание прохожих. У него оказалось два письма — одно, написанное его матерью, где указывалось, что имя мальчика Каспар Гаузер, что он родился в апреле 1812 г. и что его отец — офицер кавалерии — умер. В другом письме неизвестный крестьянин сообщал, что он содержал мальчика в тесном помещении с октября 1812 г. и не выпускал его на свободу все прошедшие годы, хотя все же научил его читать и писать. Поведение мальчика полностью подтверждало сведения о его длительном пребывании в заключении, он явно ничего не знал об окружающем его мире, ничего не хотел есть, кроме хлеба, и т. д.

Необычайное поведение Каспара Гаузера привлекло к нему общее внимание. Его взял к себе на воспитание учитель нюрнбергской гимназии, и Гаузер начал привыкать к новой для него жизни, но вдруг примерно через год после его появления он был ранен неизвестным человеком. После этого Гаузера поместили под охрану в баварском городе Ансбахе, где им заинтересовались различные высокопоставленные лица, включая английского лорда Стенхопа. В это время баварский король объявил о крупной награде (10 тыс. гульденов), которая будет выдана тому, кто сообщит о происхождении Каспара Гаузера. Однако на это предложение никто не отозвался.

В конце 1833 г. Гаузер был тяжело ранен в королевском парке Ансбаха, после чего он через три дня умер. Перед смертью Гаузер успел рассказать, что в парк его просил прийти незнакомый человек, который обещал сообщить ему о его родителях, но вместо этого попытался его убить.

После смерти Гаузера баварский король приказал воздвигнуть ему памятник в той части парка, где Гаузер был смертельно ранен. Этот памятник существует до настоящего времени.

Уже при жизни Гаузера начали появляться публикации, в которых обсуждался вопрос о его происхождении, причем число таких публикаций многократно возросло после его смерти. До начала XX в. было издано много разнообразных книг, посвященных этому вопросу, от серьезных исследований до романов (из них наиболее известен роман Я. Вассермана, переведенный на русский язык). Некоторые книги написали люди, лично знавшие Гаузера, в частности лорд Стенхоп, которого авторы некоторых других публикаций обвиняли в убийстве Гаузера. Оставляя в стороне такие явно неправдоподобные фантазии, следует выделить два объяснения судьбы Гаузера, которые поддерживали наиболее осведомленные и непредубежденные исследователи его загадочной истории.

Первое объяснение заключалось в признании подлинности писем, которые имел при себе Гаузер. Сторонники этого объяснения считали Гаузера не вполне нормальным человеком, который старался привлечь внимание к интересовавшему многих вопросу о его происхождении и с этой целью дважды сам себя ранил — второй раз слишком сильно, что и привело его к смерти.

Другое объяснение было гораздо интереснее. Оказалось сравнительно нетрудным найти германское государство, где в 1812 г. умер в младенчестве наследник престола, в результате чего старшая линия правящей династии должна была смениться младшей линией, которая не имела права на наследование. Предполагалось, что вторая (морганатическая) жена недавно умершего правителя государства сумела похитить наследного принца и заменить его больным ребенком, который впоследствии умер и был похоронен. Это открыло сыну морганатической жены дорогу к престолу. Легко понять, что появление похищенного принца могло разрушить этот план, чем и объясняли убийство Каспара Гаузера. Данная версия приобрела большую известность и ее поддерживали авторы ряда книг.

Следует указать, что дискуссия о происхождении Каспара Гаузера до конца эпохи существования входящих в германскую империю государств (т. е. до 1918 г.) имела отнюдь не академический характер. Признание второй версии означало, что правители одной из наиболее значительных германских стран — великого герцогства Бадена, захватили власть в результате тяжелого преступления.

Наследие маркграфа. Существовавшее в прошлом сравнительно большое государство Баден, расположенное на юго-западе Германии, возникло в результате деятельности маркграфа Карла Фридриха, который принадлежал к древней династии Церингенов. В предшествующие годы владения членов этой династии раздробились на мелкие владения и, когда в 1733 г. в возрасте десяти лет Карл Фридрих унаследовал одно из них, он оказался одним из многих правителей маленьких германских государств. За 73 года правления Карла Фридриха территория его государства очень значительно возросла в результате получения им наследств, покупки земельных владений и, в последние годы жизни маркграфа, в результате получения подачек от всемогущего тогда Наполеона. Завоевав благосклонность французского императора женитьбой своего внука и наследника Карла на приемной дочери Наполеона Стефании Богарне, маркграф сумел не только расширить территорию Бадена, но и получить титул великого герцога, который после смерти Карла Фридриха в 1811 г. носили его наследники.

Для последующих событий имело значение решение овдовевшего маркграфа жениться в 1787 г. на баронессе Гейер фон Гейерсберг. Так как невеста не принадлежала к правящему роду, этот брак был морганатическим, причем вторая жена Карла Фридриха и их дети получили титулы графов Хохберг. Стоит отметить, что, хотя вторая жена Карла Фридриха была моложе его на сорок лет, она пережила его не на очень долгий срок и умерла в 1820 г.

Известно, что по династическим законам дети от морганатических браков обычно прав на престол не имели. Однако этот вопрос не было причины обсуждать при жизни первого великого герцога, так как, если его старший сын довольно рано умер, Карла Фридриха пережили другие потомки от первого брака: внук Карл, который стал великим герцогом, и младший сын Людвиг.

Через пять лет после смерти Карла Фридриха сложилась критическая ситуация. После падения Наполеона главы победивших французского императора великих держав занялись новой перекройкой карты Европы, причем эта перекройка была особенно опасна для германских государств, находившихся в союзе с Наполеоном. Значительная угроза, возникшая для Бадена из-за его участия в главных войнах Наполеона вплоть до битвы при Лейпциге, была отведена благодаря помощи русского императора Александра I, жена которого была баденской принцессой.

В худшем положении оказалось другое южногерманское государство — Бавария, у которого не оказалось столь влиятельных покровителей. Несмотря на отчаянное сопротивление баварского короля Максимилиана, он лишился многих наследственных владений. Чтобы как-то смягчить создавшуюся ситуацию, министр иностранных дел Австрии Меттерних пообещал Максимилиану, который так же, как и Александр I, был женат на баденской принцессе, что в случае пресечения правящей Баденом династии Церингенов Баден по праву наследства будет присоединен к Баварии. В 1816 г. это обещание представляло известную ценность, так как родившийся в 1812 г. сын и наследник великого герцога Карла вскоре умер, новых сыновей у него не появилось, а его дядя принц Людвиг был уже пожилым человеком. При этом подразумевалось, что линия Хохбергов прав на баденский престол не имеет, против чего великий герцог Карл возразить не мог, т. е. о его мнения правительство Австрии, бывшей одной из великих держав, победивших Наполеона, не спросило.

Обещание Меттерниха было оформлено в виде договора между Австрией и Баварией, причем в договоре было оговорено и то, что если Бавария по каким-либо причинам не получит баденского наследства, Австрия примет меры для возвращения Баварии части территорий, отобранных у нее в 1816 г.

Прошло немного времени, и в 1817 г. Карл принял закон («прагматическую санкцию»), объявивший второй брак своего деда полноправным. Оказалось, что ни он, ни его ближайший родственник принц Людвиг не имели никакого желания оставлять свои родовые владения Баварии. Баварский король решил, что его грубо обманули и обратился с протестом к великим державам, которые определяли судьбы Европы в те годы. Так как Карл в 1818 г. умер, вопрос о судьбе Бадена решался при участии его дяди Людвига, который стал последним великим герцогом из потомков Карла Фридриха от его первого брака. Людвигу удалось добиться одобрения великими державами закона, принятого Карлом, после чего его наследником стал сын Карла Фридриха от второго брака Леопольд. Следует отметить, что несмотря на имевшийся договор, никакой компенсации за потерянное баденское наследство Бавария от Австрии не получила.

Все эти сведения необходимо иметь в виду при обсуждении вопроса, кем был Каспар Гаузер.

Виновники преступления. Обращаясь к объяснению причин появления и гибели Каспара Гаузера, можно сразу же признать, что обе наиболее популярные версии объяснений его загадочной истории совершенно неправдоподобны.

Предположение, что длительное пребывание ребенка в условиях исключительно жестокого заключения и его насильственная смерть после освобождения были результатом случайного стечения обстоятельств, само по себе маловероятное, становится явно невозможным при учете значительного политического эффекта появления Гаузера, поставившего в крайне неприятное и даже опасное положение графов Хохбергов, которые в те годы были наследниками баденского престола.

Следует также считать абсолютно невероятной романтическую версию о похищении младенца наследного принца злой мачехой (точнее, второй женой его прадеда) для замены этого младенца собственным сыном, не имевшим прав на престол. Отметим, что такая версия поразительно похожа на широко известную народную сказку. Это, с одной стороны, объясняет ее широкую популярность, но, с другой стороны, заставляет внимательно проверить возможность осуществления такой истории в реальной жизни.

Из приведенных выше сведений о первых великих герцогах Бадена ясно, что в 1812 г. правителем Бадена был Карл — отец якобы исчезнувшего ребенка. Еще важнее, что мать ребенка была не только великой герцогиней, но также приемной дочерью Наполеона, который в тот момент располагал неограниченной властью в Центральной Европе. Попытка похищения ребенка у столь высокопоставленных людей была бы совершенно безумным поступком и, несомненно, закончилась бы казнью всех в ней замешанных за государственную измену. Следует учесть также другое простое соображение. В 1812 г. и при исчезновении наследного принца оставалось два потомка Карла Фридриха от первого брака, из которых первый (Карл) был молодым человеком и в будущем мог иметь сыновей. Даже в маловероятном случае кончины Карла и Людвига без мужского потомства (который осуществился через восемнадцать лет, в 1830 г.) никто не мог предвидеть, что они предпочтут передать Баденское наследство неполноправной линии Хохбергов и сумеют настоять на этом перед великими державами.

Наконец, совершенно абсурдно предположение, что, пойдя на столь тяжелое преступление, как похищение наследника престола, участники этого преступления могли решиться оставить ребенка живым, многократно увеличивая риск разоблачения и допуская возможность полного провала их плана при возвращении похищенного ребенка в его семью.

В свете сказанного понятно, почему Стефания Богарне — мать якобы похищенного младенца, бывшая во время появления Гаузера еще не старой женщиной, никакого интереса к нему не проявила.

Отвергая обе версии, объясняющие судьбу Каспара Гаузера, следует попытаться ответить на вопрос — кто был виновен в преступлении, погубившем этого явно ни в чем не виноватого молодого человека.

Точнее будет в данном случае говорить о двух преступлениях, из которых первое связано с бесчеловечным обращением, которому подвергался Каспар Гаузер по время его заключения, и второе — с его убийством.

Можно думать, что легче указать на виновника первого преступления, чем на виновника второго. Явной уликой в первом случае надо признать предложение новым баварским королем Людвигом (который сменил Максимилиана) значительной суммы денег тому, кто укажет на происхождение Каспара Гаузера. Если (как считали многие) официальная история Гаузера была правильной, король потратил бы эти деньги без всякой пользы, так как он располагал возможностями выяснить происхождение неизвестного человека силами полиции без всяких затрат. Отсутствие каких-либо претендентов на получение обещанной премии могло означать, что король заранее знал о невозможности ответить на поставленный им вопрос и хотел только усилить уже и без того значительное внимание к личности Гаузера.

Большое значение имеет также то, что версию о Гаузере как похищенном баденском принце, впервые опубликовал еще при его жизни высокопоставленный баварский чиновник, известный юрист фон Фейербах. Затем нельзя не обратить внимания на сооружение баварским королем памятника Гаузеру, который не имел никаких заслуг и не был ничем связан с баварским королевским домом.

Главной уликой, обвиняющей баварское правительство в преступлении по отношению к Гаузеру, является год его появления в Нюрнберге — 1828, когда последний великий герцог из старшей линии Церингенов Людвиг был стар, болен и должен был вскоре умереть. Легко понять, что загадочная история Гаузера могла оказать влияние на окончательное решение вопроса о баденском наследстве, которое должно было быть принято после смерти Людвига.

Баварский король хорошо знал, что для предшественника Людвига великого герцога Карла принятие «прагматической санкции» в 1817 г. было отнюдь не простым делом. При подготовке этого закона выяснилось, что предложение представить графам Хохбергам право наследования баденского престола крайне непопулярно и что закон о наследовании Хохбергов мог привести к бунту. Чтобы предотвратить общее возмущение, великий герцог решился на необычный в истории германских государств поступок — он ввел в Бадене конституцию, включавшую создание парламента.

Хотя история с Гаузером, несомненно, бросила тень на имя сына графини Хохберг Леопольда, он после смерти Людвига в 1830 г. все же смог взойти на престол. Став великим герцогом, Леопольд осуществил либеральные реформы, которые, однако, не укрепили его положения. В бурном 1848 г. в Бадене произошло восстание, свергнувшее Леопольда, который смог вернуть свой престол только в результате подавления восстания силами прусской армии.

Из всего сказанного следует вывод, что у баварского правительства были реальные надежды, не добившись никаких результатов в борьбе за баденское наследство легальными путями, достичь своей цели нелегальными средствами. К числу этих средств принадлежало крайне жестокое обращение с безродным ребенком, которого в дальнейшем можно было представить как жертву бесчеловечного преступления графов Хохбергов. Можно назвать вероятную дату начала одиночного заключения Каспара Гаузера — 1817 г., когда принятие в Бадене «прагматической санкции» показало королю Баварии, что он был обманут Меттернихом. В результате взаимных обманов, которыми занимались главы европейских государств, возникла причина для содержания несчастного ребенка в течение одиннадцати лет в самых ужасных условиях.

Считая историю появления Гаузера инсценировкой, устроенной баварским правительством с целью повлиять на решение вопроса о баденском наследстве, следует остановиться на причинах двух покушений на жизнь Гаузера, из которых второе кончилось его смертью.

Трудность объяснения этих событий связана с тем, что в осуществлении покушений были заинтересованы обе стороны, находящиеся в конфликте — и Бавария, и Баден, хотя причины их заинтересованности были различны. Совершенно ясно, что первое покушение, в результате которого Гаузер получил неопасную рану, значительно помогло усилиям баварского правительства привлечь внимание всей Европы к судьбе Гаузера. Весьма существенно, что это покушение произошло в 1829 г., незадолго до окончательного решения вопроса о баденском наследстве. Все это позволяет предполагать, что первое покушение было делом рук баварских агентов.

Совсем другая ситуация сложилась в 1833 г., когда на троне Бадена утвердился сын графини Хохберг, для которого Гаузер представлял постоянную угрозу новых, трудно опровергаемых обвинений. Правитель Бадена был явно заинтересован в смерти Гаузера, тогда как для баварского короля было выгоднее сохранить его для новых политических комбинаций. Поэтому кажется вероятным, что Гаузер был убит агентом ставшего великим герцогом графа Хохберга, которого раньше несправедливо обвиняли как участника похищения наследного принца баденского государства.

Баварский король, который был, но-видимому, огорчен потерей ценной для него пешки на шахматной доске, где на протяжении ряда лет развертывалась борьба за баденское наследство, нашел способ отомстить за потерю этой пешки, воздвигнув памятник Гаузеру. Этот памятник должен был напоминать о злодеяниях новых правителей Бадена всем, знакомым с популярной историей о похищенном принце.

Ненаписанное стихотворение

Гибель поэта. 15 июля 1841 г. у подножья горы Машук вблизи Пятигорска состоялась дуэль, на которой был убит двадцатишестилетний поручик Тенгинского полка М. Ю. Лермонтов.

Хотя Лермонтов начал литературную деятельность в ранней молодости, при его жизни были опубликованы очень немногие написанные им поэтические и прозаические произведения. В дальнейшем были изданы гораздо более многочисленные сочинения Лермонтова, собрание которых составляет несколько томов. Такое собрание могло бы казаться результатом творчества автора, успешно работавшего на протяжении достаточно долгой жизни. Однако при чтении этих томов сразу же бросается в глаза крайне неровный уровень произведений Лермонтова. Только малая часть его сочинений (главным образом предназначенных им самим для печати) соответствует общепризнанному мнению о том, что он был одним из двух наиболее крупных русских поэтов (вместе с А. С. Пушкиным) и одним из самых выдающихся прозаиков.

Причина такой неоднородности произведений Лермонтова проста. Как указал известный русский поэт, «шестнадцатилетний Лермонтов написал „Ангела“ и только через десять лет мог написать равное ему стихотворение. Но зато „Ангел“ был один, а все стихи 40-го и 41-го года прекрасны».

Хотя среди юношеских сочинений Лермонтова «Ангел», вероятно, не был единственным совершенным по форме стихотворением, но несомненно, что только в конце короткой жизни Лермонтова его поэтические и прозаические сочинения достигли высокого уровня художественного мастерства. Из этого следует довольно очевидный вывод, что развитие таланта Лермонтова было сравнительно медленным и что это развитие ко времени его безвременной гибели, вероятно, еще далеко не закончилось. В связи с этим можно высказать убеждение, что безвременная смерть Лермонтова была громадной, может быть, самой большой потерей в истории русской литературы.

Сохранились сведения о намеченных Лермонтовым незадолго до его гибели планах создания больших прозаических произведений, которые, по мнению некоторых авторов, напоминали планы, впоследствии осуществленные Л. Н. Толстым. Хотя сопоставлять итоги деятельности писателей, из которых один прожил 26 лет, а другой 82 года, довольно трудно, можно, однако, отметить, что сочинения Толстого, написанные им за годы, соответствующие продолжительности жизни Лермонтова, были менее значительными по сравнению с тем, что создал Лермонтов. В данном случае речь идет, конечно, не о стихах, а о прозе Лермонтова и, в частности, о его рассказе «Тамань», который, возможно, является самым прекрасным коротким прозаическим произведением в русской литературе.

При сравнении особенностей творчества Лермонтова с творчеством других классиков мировой литературы обращает на себя внимание необыкновенная легкость, с которой Лермонтов создавал свои сочинения, включая самые совершенные из них. Многие произведения Лермонтов написал очень быстро без каких-либо последующих исправлений, многие с очень незначительными поправками. В этом отношении Лермонтов отличался не только от Л. Н. Толстого, который, как известно, многократно переписывал свои произведения, но и от почти всех остальных известных русских писателей, включая А. С. Пушкина.

Лермонтов и Пушкин. Сравнивая свои стихи со стихами А. А. Блока, В. В. Маяковский говорил, что из его десяти стихотворений в среднем он считает хорошими пять, а из стихотворений Блока — два. Он добавлял, однако, что хорошие стихи Блока лучше его хороших стихов. Хотя при громадном различии творчества Маяковского и Блока любое сравнение достоинств их стихов является крайне субъективным, заключение Маяковского, вероятно, содержит некоторую долю истины. Отметим, что аналогичное сравнение для стихов Лермонтова и Пушкина выполнить гораздо легче. Подавляющее большинство стихотворений Пушкина можно без сомнений отнести к категории «хороших», тогда как у Лермонтова «хорошие» стихотворения составляют малую часть написанных им стихов.

Следует сразу же указать на условность подобного сопоставления. Если ограничиться только теми стихотворениями, которые Лермонтов и Пушкин предназначали для печати, все они попадут в категорию «хороших». Однако при таком сравнении выясняется, что Лермонтов подготовил для издания гораздо меньше стихотворений, чем Пушкин.

Следует пояснить причину такого различия. Не вызывает сомнений, что талант Пушкина проявился в более раннем возрасте по сравнению с талантом Лермонтова. Это возможно, объяснялось лучшими условиями для литературной деятельности у молодого Пушкина, а может быть, влиянием наследственности (заметное даже по внешности Пушкина южное происхождение одного из его предков могло способствовать более быстрому развитию Пушкина по сравнению с потомком северян Лермонтовым).

Обращаясь к творчеству Пушкина, легко убедиться, что он примерно с восемнадцатилетнего возраста был уже вполне сложившимся поэтом. Выше приведено мнение, что Лермонтов достиг уровня художественной зрелости только в двадцать пять лет. Приняв эти оценки, можно заключить, что зрелый период поэтической деятельности Лермонтова был примерно в десять раз короче такого периода в творчестве Пушкина. Правильность этого вывода подтверждается отношением числа стихотворений, подготовленных для печати Лермонтовым и Пушкиным, которое также примерно равно одной десятой.

Мало кто решался сравнивать достоинства лучших стихотворений Лермонтова и Пушкина. Отмечая существенные различия поэтических талантов этих писателей, следует думать, что определенные мнения по этому вопросу характеризуют скорее вкусы отвечающего на вопрос, чем относительные достоинства лучших произведений указанных поэтов.

Наряду с этим нельзя забывать, что именно Пушкин оказал значительное влияние на формирование современного русского языка и открыл новые пути для отечественной литературы, использованные всеми последующими русскими писателями, включая Лермонтова.

Признавая относительную немногочисленность подлинно выдающихся стихотворений Лермонтова и тесную связь этих стихотворений с пушкинской традицией, следует все же думать, что эти стихотворения давали надежду на достижение поэзией Лермонтова при продолжении его жизни высот, выходящих за пределы того, что уже сделал Пушкин. Эта надежда основана на большей современности лучших стихов Лермонтова по сравнению с почти одновременно написанными стихотворениями Пушкина и главное на исключительной краткости зрелого периода творчества Лермонтова, в связи с чем возможности его поэтической деятельности оказались реализованными в несравненно меньшей степени по сравнению с Пушкиным. Безвременная гибель Пушкина лишила русскую литературу многих шедевров, однако эти шедевры вряд ли сильно изменили бы существующие представления о гении Пушкина. В отношении Лермонтова такое мнение было бы, вероятно, неправильным, его неосуществленные сочинения могли намного превзойти произведения, созданные им в молодости.

Моя Шотландия. Для эпохи расцвета романтической литературы, к которой относится время деятельности Лермонтова, было характерно увлечение писателей красочными событиями прошлого, в особенности в тех случаях, когда эти события имели отношение к предкам писателя. Такое увлечение было заметно и в творчестве Пушкина, который искал имена своих однофамильцев в истории России и часто вспоминал своего необычного прадеда африканца Ганнибала.

Два ранних стихотворения Лермонтова посвящены Шотландии — родине его предка Георга Лермонта, которая представлялась ему, вероятно, под влиянием чтения романов Вальтера Скотта, необычайно привлекательной страной.

Как известно, представители большинства старых русских дворянских фамилий считали своих прародителей иностранцами, приехавшими в Россию, однако такие утверждения, как правило, были вымыслами. Причина подобных вымыслов была связана с нежеланием признать, что даже в отдаленном прошлом кто-то из предков дворянина принадлежал до получения дворянства к низшему сословию.

В отношении рода Лермонтовых аналогичное утверждение было, в исключение из общего правила, совершенно точным. За 200 лет до рождения М. Ю. Лермонтова шотландский офицер Георг Лермонт, входивший в состав польского войска, переселился в Россию, где он получил имения и стал родоначальником довольно многочисленных потомков, называвших себя Лермонтовыми или Лермантовыми. Хотя бедное шотландское дворянство охотно поступало на военную службу в страны континентальной Европы (о чем рассказывал тот же Вальтер Скотт), в отдаленную Россию из них попадали сравнительно немногие. Не удивительно, что Лермонтов интересовался родиной своих предков и посвятил ей два юношеских стихотворения.

В первом из них говорилось:

Имя Оссиана попало в это стихотворение в результате литературной мистификации, созданной в XVIII в. шотландским писателем Макферсоном, который опубликовал переводы с гельского языка стихов Оссиана. Впоследствии выяснилось, что эти «переводы» были в основном сочинениями самого Макферсона, который включил в них небольшие фрагменты гельского фольклора. Что касается Оссиана, то такой поэт, возможно, существовал в отдаленном прошлом, но не в Шотландии, а в Ирландии. Причина ошибки в указании его родины заключалась в том, что в обеих этих странах ранее говорили (и частично говорят сейчас) на диалектах гельского языка и что в каждой из них сохранились предания об Оссиане.

Более известно второе стихотворение молодого Лермонтова о Шотландии «Желание», в котором он писал:

Эти стихотворения ясно показывают, что молодой Лермонтов, увлеченный образами своих шотландских предков, ничего не знал о самом знаменитом члене своего рода — Томасе Лермонте, который в отличие от Оссиана, был подлинным выдающимся поэтом древней Шотландии.

Томас Лермонт. На протяжении многих столетий большинство шотландцев говорило на особом диалекте английского языка, возникшем под сильным влиянием более древнего гельского языка.

Первым поэтом, сочинявшим стихи на англо-шотландском языке, был живший в XIII в. Томас Лермонт из Эрселдуна. До нашего времени дошло сравнительно немного стихов Томаса Лермонта, большей частью философских рассуждений или прорицаний, в том числе — предсказаний предстоящих исторических событий.

Гораздо больше сохранилось преданий о Томасе Лермонте, причем возможно, что фантастические рассказы о некоторых событиях в его жизни были, по крайней мере, частично сочинены им самим. К этим рассказам относится повествование о встречах Томаса с королевой фей и о его посещении царства фей. Хотя в Шотландии XIII в. такие рассказы могли казаться вполне правдоподобными, все же нельзя не задать вопроса: был ли Томас Лермонт действительно историческим персонажем или вымышленным героем народного фольклора? На этот вопрос отвечают документы XIII в., подтверждающие, что в это время Томас Лермонт владел землями в Эрселдуне — поселке в юго-восточной Шотландии.

После смерти Томаса распространилось поверив, что он в действительности не умер, а удалился в страну фей. Следует повторить, что цикл рассказов о связях Томаса Лермонта с феями не был необычным для его современников — в ряде западноевропейских стран раннего средневековья было распространено представление о поэтах, как о посредниках между людьми и царством фей, т. е. миром могущественных, но не враждебных людям духов. Предания об этом царстве сохранялись на протяжении многих веков и были отражены, в частности, в драматических произведениях Шекспира. Потомки Томаса Лермонта жили в Шотландии по крайней мере до XIX в.

В русской и английской литературе о Лермонтове высказываются противоречивые сведения о том, узнал ли он когда-либо о своем вероятном происхождении от Томаса Лермонта. При этом считается несомненным, что увлекаясь творчеством Вальтера Скотта, Лермонтов не мог не прочитать его известную балладу, в которой пересказывается народное предание о поэте Томасе и о его связях с королевой фей. Следует, однако, заметить, что в этой балладе фамилия Томаса не названа.

Достоверно известно, что Лермонтов в более поздние годы увлекался предположением о своем происхождении от испанских предков, причем это предположение основывалось только на сходстве его фамилии с титулом бездарного министра испанского короля в XVI в. герцога Лерма. Для выяснения этого предположения Лермонтов даже посылал письменный запрос в Испанию.

Подробные сведения о шотландских предках Лермонтова стали известны только после его смерти, в связи с чем представляется вероятным, что он так и не узнал о том, что Томас Лермонт был его возможным предком. Это заключение подтверждается тем, что Лермонтов не воспользовался исключительно привлекательным для романтического поэта сюжетом о Томасе Лермонте и его отношениях с феями и вообще ни разу не упомянул о нем в своих сочинениях. Кажется несомненным, что при получении сведений о Томасе Лермонте его русский потомок написал бы о нем стихотворение.

Догадка о сюжете ненаписанного стихотворения (или может быть поэмы) Лермонтова привлекает внимание главным образом потому, что это одна из очень немногих возможностей представить себе содержание хотя бы малого фрагмента его неосуществленного творчества, значение которого, как говорилось выше, могло намного превосходить значение всего, что смог создать Лермонтов за время своей короткой жизни.

Отметим, что примерно через 50 лет после смерти Лермонтова было написано стихотворение о Томасе Лермонте, которое могло бы принадлежать перу Лермонтова. Это одно из лучших стихотворений Киплинга, оно называется «Последняя песня верного Томаса». И форма, и содержание «Последней песни…» были не совсем обычны для творчества Киплинга. Стилизованное в форме старинной баллады, это стихотворение рассказывает о предложении короля наградить поэта за его песни земельными владениями и званием рыцаря. Поэт с презрением отвергает такой дар и объясняет королю, насколько ничтожна его власть по сравнению с властью поэта. Подобное стихотворение, тесно связанное с романтической традицией конца XVIII — первой половины XIX столетия, было одним из проявлений неоромантизма, возникшего на грани XIX и XX вв.

Неосуществленная возможность. В балладе Вальтера Скотта говорится, что поэт Томас в конце его земной жизни был увлечен в царство фей, королева которых была в него влюблена. В XIX в. было трудно говорить о вмешательстве фей в судьбы поэтов, но у сравнительно немногих современников Лермонтова, понимавших значение его творчества, было ощущение неестественности его кончины, когда он только что вступил на путь создания подлинно бессмертных произведений.

Среди писателей, в том числе самых крупных из них, есть свои градации, которые, правда, довольно трудно определимы. Можно все же назвать имена классиков, значение которых было в основном ограничено рамками их национальной литературы. К числу таких писателей в русской литературе относятся Пушкин, Лермонтов, Гоголь и немногие другие, список которых несколько изменялся в зависимости от литературных вкусов различных исторических эпох. Есть только два русских писателя, которые бесспорно заняли большое место в мировой литературе — это Лев Толстой и Достоевский. Можно обсуждать возможность добавить к ним Чехова и довольно вероятно, что раньше входивший в эту группу Тургенев сейчас к ней не принадлежит.

Так как из-за исключительной краткости зрелого периода творчества Лермонтова его наиболее выдающиеся произведения остались неосуществленными, нельзя исключить предположение, что смерть Лермонтова была потерей не только для русской, но и для мировой литературы, в которой его имя могло стать столь же известным, как имена Толстого и Достоевского.

Гораздо труднее говорить о другой возможности, которой не смог достигнуть никто из писателей нового времени. Был по крайней мере один писатель — Уильям Шекспир, который выходит за рамки всех классификаций. Нет никаких доказательств, что творчество Лермонтова при достаточной продолжительности его жизни могло достигнуть шекспировских высот, кроме одной небольшой детали, о которой уже говорилось выше. В отличие от почти всех остальных великих деятелей литературы, Шекспир и Лермонтов обычно писали свои произведения почти без поправок, что свидетельствовало об определенном сходстве их творческого метода. Отмечая это сходство, можно напомнить, что талант Шекспира также развился не очень быстро. Если бы он умер в возрасте 26 лет, то его имя не вошло бы в историю литературы.

Способность создавать шедевры не тяжелым трудом, т. е. путем их многократных исправлений, а за короткое время творческого вдохновения, даже в наше просвещенное время производит впечатление некоторого чуда. Такая способность заставляет вспомнить о тесной связи предка Лермонтова с королевой фей, ревность которой ограничила время его поэтического творчества. Хотя феи в древней мифологии занимали более скромное место по сравнению с богами античности, к этой ситуации все же применимо старинное изречение «любимцы богов умирают молодыми», которое является возможным поэтическим объяснением безвременной смерти Лермонтова.

Падение дома Нассау

Поэт и чернь. Положение А. С. Пушкина в современном ему обществе было непростым. Уже в молодые годы он ясно понял значение своей литературной деятельности и ожидал, что это значение будет широко признано. Нельзя сказать, что надежды Пушкина при его жизни совсем не оправдались. Он рано стал известен как лучший русский поэт, его стихи оценивались книгоиздателями намного выше по сравнению с сочинениями других русских писателей.

Однако в официальной России первой половины XIX в. поэты не занимали сколько-нибудь видного места. Как хорошо знал Пушкин, значение каждого члена дворянского общества определялось его служебным положением и состоянием. Ни того, ни другого у Пушкина не было. Его служебная карьера сложилась крайне неудачно, незначительные доходы от принадлежавших Пушкину в последние годы его жизни земельных владений не обеспечивали расходов на содержание семьи.

Этой простой причиной, возможно, объяснялся так называемый аристократизм Пушкина — его стремление подчеркнуть знатность рода Пушкиных, часто проявлявшееся не только в его разговорах и переписке, но и в публиковавшихся сочинениях. Можно понять, что таким путем Пушкин хотел поднять общественный авторитет своей деятельности и оградить себя от презрительного высокомерия высокопоставленных и богатых членов дворянского общества.

Интерес Пушкина к обсуждению заслуг своих предков удивлял его друзей и вызывал насмешки со стороны врагов. Одной из попыток Пушкина рассчитаться с такими насмешками было известное стихотворение «Моя родословная».

Легко понять, почему внимание Пушкина к своей родословной казалось странным даже близким к нему людям. После отмены местничества в конце XVII в. и введения Табели о рангах в начале XVIII столетия представление о значении заслуг предков в дворянской России довольно быстро сменилось представлением о значении личных (действительных или мнимых) заслуг, которые оценивались абсолютным монархом. Неудивительно, что уже в XVIII в. высшие места в государстве часто занимали люди очень низкого с точки зрения дворянского общества происхождения. Осуждение такого хода дела в «Моей родословной» было вряд ли оправданным.

Можно думать, что рассуждения Пушкина о знатности его рода были не очень серьезны и часто содержали элементы литературной мистификации. Например, он включал в число своих предков известных в истории XVII в. Пушкиных, от которых он не происходил. По-видимому, Пушкин, прекрасно знавший отечественную историю, на самом деле понимал, что его предки особой знатностью не отличались. Ему было ясно, что подлинной аристократией средних веков были удельные князья, от которых происходили многие его друзья и знакомые. К числу этих друзей относился, в частности, известный поэт князь П. А. Вяземский, которому в голову не приходило писать стихи о знатности своих предков.

Характерно для непоследовательного отношения Пушкина к истории его рода, что при случае он красочно описывал преступления своих дедов и прадедов, что отнюдь не повышало престижа его предков.

В связи с этим можно полагать, что Пушкин вряд ли придавал действительное значение вопросу о знатности своего происхождения и что его высказывания на эту тему были просто малоэффективной формой защиты от высокомерного и недоброжелательного отношения к нему светской черни.

Отметим, что родословная каждого исторического деятеля состоит из двух частей — перечня его предков и перечня потомков. Если бы современники Пушкина знали об общественном положении только двух поколений его потомков (детей и внуков), им было бы трудно иронизировать над аристократическими претензиями Пушкина.

Графиня Меренберг. Младшая дочь Пушкина Наталия, родившаяся менее чем за год до его смерти, имела необыкновенную судьбу. Ее рано выдали замуж за офицера, который пил, играл в карты и плохо с ней обращался. У них родилось трое детей. Все это было довольно обычно в дворянских семьях середины XIX в., и почти во всех случаях биография замужней женщины на этом должна была закончиться.

Необычное событие в жизни Наталии Александровны заключалось в том, что она разошлась с мужем и добилась почти невозможного в то время официального развода с ним. Причиной этого события была встреча на одном балу при коронации Александра II с подлинным принцем, принадлежавшим к одной из древних германских династий. Это знакомство привело к взаимному увлечению, и через ряд лет после их встречи, в 1868 г. они обвенчались в Лондоне. Из-за неравенства общественного положения дочери Пушкина и принца Николая Нассау их брак был морганатическим, т. е. законным во всех отношениях, кроме права жены и детей принять титулы принца и права сына принца наследовать престол государства, управляемого членами семьи, к которой принадлежал принц. Но такого государства в тот момент не было.

Члены династии Нассау многие годы правили различными государствами Западной Европы, однако их старейшим владением (начиная с XI в.) было герцогство Нассау в западной части Германии. Временами представители этой династии занимали более высокое положение, так, один из них был королем Германии в XIII в., другой — королем Англии в XVII в. В XIII в. род Нассау разделился на две ветви, причем члены старшей сохранили германские владения рода, а младшая приобрела земли в Голландии, в результате чего ее представители стали королями Голландии, а затем одновременно великими герцогами Люксембурга.

До 1866 г. брат принца Николая герцог Адольф (который был гораздо старше Николая) управлял наследственным владением старшей ветви рода — герцогством Нассау. В этом году он неосторожно вступил в войну с Пруссией в союзе с Австрией, был побежден, и его государство было захвачено Пруссией. Хотя после потери наследственных владений герцог смог сохранить несколько замков и получить довольно большую денежную компенсацию от прусского короля, его положение существенно изменилось. Возможно, что это облегчило для его брата решение о вступлении в морганатический брак.

Титул, который, по обычаям того времени, получили жена и дети Николая Нассау, был предоставлен одним из маленьких германских княжеств, где женой правящего князя была сестра принца Николая. После этого Наталия Александровна стала именоваться графиней Меренберг, а ее дети от второго брака (две дочери и один сын) графинями и графом Меренберг.

Положение графов Меренберг изменилось в 1890 г., когда умер король Голландии Вильгельм III, последний король из младшей ветви династии Нассау. У него осталась дочь Вильгельмина, которая заняла голландский трон. Необычное положение возникло с наследованием второго владения короля — великого герцогства Люксембург. Так как в Люксембурге был признан древний саллический закон, запрещающий наследование престола женщинами, этот престол должен был занять ближайший родственник Вильгельма III по мужской линии. Этим родственником оказался глава старшей линии дома Нассау Адольф. Странность такого наследования заключалась в крайне отдаленном родстве Адольфа с Вильгельмом, ветви родословной которых разошлись более чем за 500 лет до этого события.

Хотя великое герцогство Люксембург не было особенно крупным государством (его население составляло около половины населения герцогства Нассау), положение главы этого государства было достаточно почетным. Это, естественно, повысило социальное положение детей принца Нассау и отразилось на их брачных союзах. Первой вышла замуж старшая дочь принца София, причем ее мужем стал столь высокопоставленный человек, как русский великий князь Михаил Михайлович, внук императора Николая I. Этот брак, так же как и брак Наталии Александровны, был морганатическим, причем София и ее дети получили титул графов Торби, предоставленный великим герцогом Люксембургским. Довольно комичная история брака Софии Меренберг рассказана в записках государственного секретаря А. А. Половцева, который был в дружеских отношениях с отцом жениха — великим князем Михаилом Николаевичем. Император Александр III, узнав о самовольном поступке Михаила Михайловича, в гневе угрожал сослать его в Сибирь. Дело кончилось повелением Михаилу Михайловичу жить за границей. Михаил Николаевич, крайне боявшийся императора, тем не менее был возмущен его поведением и говорил: «Что еще нужно? Невеста — племянница правящего князя!».

Меньше шума вызвал брак графа Георга Меренберга (или Георгия Николаевича, как его называли по-русски). Хотя он женился на дочери императора Александра II, эта дочь не была великой княжной, так как происходила от второго морганатического брака императора с княжной Долгоруковой.

Эти браки, с одной стороны, подняли общественное положение графов Меренберг, но, с другой стороны, стали препятствием для их дальнейшего возвышения, которое было возможным в начале XX в.

Люксембургское наследство. Старшая ветвь рода Нассау унаследовала великое герцогство Люксембург в результате выполнения условий саллического закона, исключавшего женщин из престолонаследия. Эта же причина создала трудности, когда возник вопрос о наследовании великогерцогского престола в начале XX в. У великого герцога Адольфа был сын Вильгельм, который стал великим герцогом после смерти своего отца в 1905 г. уже немолодым человеком. В том же году умер принц Николай, и Вильгельм оказался единственным мужчиной в роду Нассау. Он был очень обеспокоен возможностью исчезновения древней династии Нассау и надеялся на рождение сына — но все его пять детей были дочерьми.

У великого герцога Вильгельма был простой способ спасения династии, который нередко применялся в правящих домах Европы — он мог признать морганатический брак своего дяди принца Николая полноправным. В этом случае двоюродный брат Вильгельма граф Георг Меренберг стал бы принцем Нассау-Люксембургским и наследником престола. Так как у графа Меренберга в это время был уже сын, сохранение династии Нассау было бы обеспечено. Такое решение, казалось бы, облегчалось блестящими, по понятиям того времени, браками графа Меренберга и его сестры.

Однако именно эти браки оказались непреодолимым препятствием для сохранения дома Нассау. Маленькое великое герцогство представляло заметный интерес для правителей крупных государств Европы. Расположенный на границе Франции и Германии, Люксембург при плохих отношениях между этими государствами после франко-прусской войны приобрел большое стратегическое значение. Германия прилагала значительные усилия для включения Люксембурга в свою орбиту влияния и, в частности, добилась вхождения Люксембурга в германский таможенный союз.

Существует наивный рассказ о том, что германский император не любил графа Меренберга и поэтому воспрепятствовал возведению графа на люксембургский престол. Действительная причина такого решения вопроса о люксембургском наследстве была другой.

Внешне граф Меренберг мало отличался от других немецких аристократов того времени, он был офицером гвардейского полка, затем вышел в отставку и жил в одном из наследственных замков дома Нассау в Западной Германии. Но германский император хорошо знал, что граф наполовину русский, а сын графа и его наследник — на три четверти русский. При этом граф состоял в близких родственных отношениях с русским императорским домом.

В начале XX в. Россия находилась в военном союзе с Францией. Принимая во внимание наличие протяженной границы с Россией на востоке Германии, германский император не хотел предоставить России возможность приобрести опорную точку еще и на западной границе его государства. Поэтому граф Меренберг был совершенно неприемлемым для Германии кандидатом на люксембургский престол.

Не вызывает сомнений, что только под давлением Германии великий герцог Вильгельм вынужден был в 1907 г. отменить соблюдавшийся на протяжении многих лет порядок престолонаследия в великом герцогстве. В результате наследницей престола стала его старшая дочь, и после смерти великого герцога, происшедшей в 1912 г. закончилась в мужской линии существовавшая около 900 лет династия Нассау.

Память о прошлом. На протяжении ряда столетий члены дома Нассау играли заметную роль в истории Европы. Они вели войны со своими соседями, заключали мирные договоры, приобретали новые территории, а иногда теряли часть своих владений.

Подвиги членов этого дома, совершенные в средние века, описывали историки и воспевали поэты.

В XIX–XX вв. от средневековых традиций Западной Европы мало что сохранилось. Если потомки закованных в латы рыцарей все еще правили некоторыми европейскими государствами, эти принцы, герцоги и короли, одетые в современные пиджаки или офицерские мундиры, обладали ограниченной властью и вызывали мало интереса у историков или романтических чувств у поэтов нового времени.

В связи с этим такое крупное по средневековым понятиям событие, как исчезновение в начале XX в. одной из старейших династий Западной Европы, не привлекло большого внимания современников. В конце XX в. это событие оказалось совершенно забытым, и о нем не было бы повода вспоминать, если бы оно не оказалось соединенным некоторой связью с памятью знаменитого русского поэта Пушкина.

Сейчас мы видим, как быстро исчезают в сгущающейся дымке времени некогда широко известные фигуры наследственных правителей, причем они становятся заметными только в отраженном свете, который падает на них от таких подлинно великих людей, каким был А. С. Пушкин.

Друг Пушкина

Приезжий из Петербурга. В 30-х годах прошлого века в небольшом провинциальном городе задержался молодой человек, выехавший из столицы в Саратовскую губернию по своим личным делам. Местные чиновники устроили для петербургского гостя обильный завтрак с разнообразными винами, после чего приезжий охотно рассказал им о своей жизни в столице.

Как справедливо заметил глава местной администрации, молодой человек «… прилгнул немного, да ведь не прилгнувши, не говорится никакая речь». Вместе с тем этот чиновник был уверен, что основа рассказа петербургского незнакомца правдива, сказав: «Да как же и не быть правде? Подгулявши человек несет все наружу: что на сердце, то и на языке».

Если провинциалам было трудно разделить более достоверные сообщения в рассказах приезжего от менее правдивых, это легче выполнить любителям отечественной литературы, о которой много говорил петербуржец.

Выберем наиболее интересные из его сообщений. Упомянув, что он часто видит литераторов, приезжий особенно подчеркнул свою близость со знаменитым в те годы Пушкиным, который на вопрос своего приятеля: «Ну, что, брат Пушкин?», отвечал краткими дружескими словами: «Да так, брат, так, как-то все…». Петербуржец рассказал о множестве своих сочинений в различных жанрах и, подчеркнув быстроту создания им многочисленных литературных трудов, пояснил это словами: «У меня легкость необыкновенная в мыслях».

Продолжение рассказа незнакомца понять немного труднее. Кажется некоторым противоречием его утверждение: «Я, признаюсь, литературой существую», с упоминанием о выполняемых им обязанностях на государственной службе, где его невысокий чин странным образом совмещался с занимаемым им исключительно заметным положением в высшем свете. Например, гость говорил: «Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я». К числу непонятных деталей принадлежит также упоминание гостя, что его — молодого штатского чиновника — однажды приняли за главнокомандующего (так называли в те годы командующего войсками столичного военного округа), т. е. за одного из наиболее высокопоставленных генералов. Из многих других признаков высокого положения петербургского гостя можно назвать его упоминание о том, что ему пришлось при решении вопроса о продолжении службы опасаться вызвать в случае отказа неудовольствие императора, а также воспоминание, что он «всякий день во дворец ездит» и многое другое.

Обилие конкретных деталей в рассказе петербуржца производит впечатление, что он был реальным историческим лицом. С другой стороны, крайняя противоречивость и неправдоподобие его рассказа вызывает сомнение: не ошибся ли принимавший его хозяин, считавший, что в основе этого рассказа много правды. Попытаемся ответить на этот вопрос.

Премьера спектакля. 19 апреля 1836 г. на сцене Александрийского театра в Петербурге была поставлена комедия Гоголя «Ревизор». Хотя автор пьесы не был удовлетворен игрой актеров, успех спектакля решило (как это часто бывало на сценах императорских театров) впечатление Николая I, который, как говорят, после спектакля сказал: «Всем досталось, а больше всех мне». После этого он, вероятно, с воспитательной целью, приказал своим министрам посмотреть спектакль. Современники вспоминают, что в театре военный министр граф Чернышов искренне смеялся, тогда как министр финансов граф Канкрин остался недоволен и сказал про пьесу: «глупая фарса». Такое различие их впечатлений могло объясняться тем, что об армии в пьесе Гоголя никаких замечаний не было, тогда как тема взяточничества и других финансовых злоупотреблений проходит через все действия пьесы.

Впервые свою новую комедию Гоголь читал на вечере у Жуковского, где был Пушкин, который, как говорил один из гостей, «катался от смеха». Это воспоминание кажется правдоподобным, так как Пушкин был очень непосредственным человеком и его было легко рассмешить даже при сравнительно незначительных поводах. Блестящая пьеса Гоголя, талант которого Пушкин высоко ценил, должна была доставить ему огромное удовольствие.

Можно, однако, предположить, что были и другие, более существенные причины, позволившие Пушкину от всей души смеяться на этом чтении, происходившем в тяжелые дни последнего года его жизни.

Слава Пушкина. Когда Пушкин после нескольких лет пребывания на юге и ссылки в Михайловском в 1826 г. приехал в Москву, выяснилось, что он приобрел громадную известность. При появлении Пушкина в публичных местах его окружали знакомые и незнакомые люди, высокопоставленные сановники говорили Пушкину комплименты, светские дамы оказывали ему большое внимание.

Прошло еще несколько лет, и имя Пушкина стало известным не только образованным представителям дворянского общества, но и почти каждому грамотному человеку в России. Хотя Пушкин не любил, когда на него обращали внимание посторонние ему люди, он не мог не ценить приобретенной им славы. Упоминая о своей известности своим ближайшим родственникам и друзьям, он охотно передавал смешные и нелепые истории, которые о нем рассказывали в отдаленных районах России. Например, в письме к жене Пушкин сообщал: «Знаешь ли, что обо мне говорят в соседних губерниях? Вот как описывают мои занятия: „Как Пушкин стихи пишет — перед ним стоит штоф славнейшей настойки — он хлоп стакан, другой, третий — и уж начнет писать!“ Это слава».

Такое сообщение об известности Пушкина в невысоких социальных слоях России можно сопоставить с тем, что император Николай I, очень мало интересовавшийся русской литературой, после гибели Пушкина сообщил в частном письме о смерти «знаменитого Пушкина».

Зная о своей известности, Пушкин часто болезненно воспринимал трудности повседневной жизни, усугубившиеся со времени его женитьбы. Главная причина этих трудностей — постоянно возраставшие долги — дополнялась огорчениями от невысокого служебного положения Пушкина, ставившего его время от времени в унизительное положение. С этими огорчениями связана известная фраза Пушкина: «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом».

Можно не сомневаться, что хвастливый рассказ героя пьесы Гоголя о знакомстве с Пушкиным должен был в некоторой мере утешить Пушкина, как предстоящая демонстрация его широчайшей известности перед зрителями спектакля «Ревизор». Считая, что это место пьесы должно было развеселить Пушкина, следует еще раз поставить вопрос, не было ли других причин для постоянного смеха Пушкина во время чтения «Ревизора», о которых не знал никто, кроме автора пьесы и самых близких друзей Пушкина.

Таинственный незнакомец. Обратимся к вопросу: был ли образ Ивана Александровича Хлестакова фантазией Гоголя, или же он изобразил в рассказе Хлестакова некоторые реальные сведения о жизни знакомого ему человека?

На этот вопрос в общей форме отвечал сам Гоголь, сказавший: «Всякий хоть на минуту, если не на несколько минут делался или делается Хлестаковым… И ловкий гвардейский офицер окажется иногда Хлестаковым, и государственный муж окажется иногда Хлестаковым, и наш брат, грешный литератор, окажется подчас Хлестаковым».

Эти слова Гоголя не снимают, однако, вопроса, нельзя ли назвать имя человека, обстоятельства жизни которого более других совпадали с совершенно неправдоподобным сочетанием биографических сведений, изложенных в рассказе Хлестакова.

Такого человека найти можно, но ответ получается столь невероятным, что, насколько нам известно, его никто ранее не называл[7].

Начнем с чина Хлестакова. В явлении VI третьего действия пьесы он говорит: «Хотели было даже меня коллежским асессором сделать, да, думаю, зачем». Так как названный Хлестаковым чин принадлежит к VIII классу табели о рангах, ясно, что он имел чин IX ранга, т. е. титулярного советника. Точно такая же информация содержится в первом издании «Ревизора», где Хлестаков говорит: «Это правда, что на мне небольшой чин: уж никак не больше коллежского асессора, даже немного меньше…», что означает тот же чин титулярного советника. Достаточно сопоставить этот чин с указанием на игру в карты с посланниками, как сразу же выясняется, что такие два факта соединялись только в одном человеке того времени — Пушкине, который имел незначительный чин титулярного советника и действительно был близко знаком и часто встречался с посланниками главнейших держав в Петербурге.

Кроме этого простого сопоставления, в пьесе есть ряд других ясных указаний на то, что в «биографию» Хлестакова включено множество фактов из жизни Пушкина. Приведем список наиболее важных совпадений такого рода, повторив некоторые приведенные выше ссылки на текст комедии.

Фразу в VI явлении третьего действия «Я, признаюсь, литературой существую» в те годы могли сказать, кроме Пушкина, очень немногие из его современников. В V явлении того же действия Хлестаков говорит, что он пишет прозу и стихи. Очень характерна сильнейшая любовь Хлестакова к азартным играм в карты, с которой связана причина его задержки в провинциальном городке: Пушкин был знаменит своей страстью к карточным играм, и возможно, что слова Хлестакова («Ну нет, вы напрасно, однако же… Все зависит от той стороны, с которой смотришь на вещь. Если, например, забастуешь тогда, как нужно гнуть от трех углов… ну, тогда конечно… Нет не говорите; иногда очень заманчиво поиграть»), сказанные им городничему, осудившему игру в карты, Гоголь услышал от Пушкина.

Совершенно поразительно совпадение со случаями из жизни Пушкина эпизода, когда Хлестакова приняли за главнокомандующего и часовые отдали ему честь ружейными приемами. В действительности в этом, казалось бы, совершенно невероятном происшествии соединены два факта, описанные современниками Пушкина. Первый из них: гуляя по Царскосельскому парку с Пушкиным, его спутник был удивлен, что часовые отдавали честь Пушкину. Объяснение этого странного происшествия осталось неизвестным, возможная причина его — недавняя прогулка Пушкина по парку с одним из членов царской фамилии (что иногда случалось), в результате чего часовые приняли Пушкина за высокопоставленного сановника.

Гораздо интереснее второй случай, который, вероятно, имел в виду Гоголь. Знакомый Пушкина, цензор Семенов, стоявший вместе со своим юным племянником на Невском проспекте, увидел толпу народа и, решив, что это любопытные, которые встречают выезд императора, приготовился, как полагалось по этикету, снять шляпу. Оказалось, однако, что любопытные провожали не императора, а гулявшего Пушкина. Таким образом, Хлестаков не преувеличил, а преуменьшил оказанное ему внимание: ведь Пушкин был принят не за главнокомандующего, а за императора, о чем, конечно, в пьесе того времени написать было нельзя.

Некоторые фразы Хлестакова очень близки к широко известным мыслям Пушкина («Ищешь пищи для души, а светская чернь тебя не понимает» — IX явление V действия первого издания «Ревизора»). Почти совпадают с обстоятельствами жизни Пушкина слова о том, что Хлестаков получает от Смирдина сорок тысяч (VI явление третьего действия). Там же Хлестаков выражает близкие Пушкину чувства: «Я не люблю церемонии. Напротив, я даже стараюсь проскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя!»

Заслуживает внимания фраза «Во дворец каждый день езжу», что для Пушкина было неприятной обязанностью после получения им придворного звания, а также упоминание о вероятном неудовольствии царя в случае отказа Хлестакова от службы: точно такая же история произошла с Пушкиным незадолго до создания «Ревизора».

Из более мелких совпадений можно назвать цвет волос Хлестакова («шантрет»), характерное для молодости Пушкина сообщение: «С хорошенькими актрисами знаком» — и т. д. Интересно сравнить хвастовство Хлестакова при беседе с женой и дочерью городничего с сообщением Пушкина в письме к Бестужеву, как он «врет с женщинами», рассказывая им о своих неправдоподобных подвигах, совершенных в прошлом. Об этом говорил и близко знавший Пушкина Вульф, вспоминавший, что: «В Пушкине был грешок похвастать в разговоре с дамами. Перед ними он зачастую любил порисоваться». Буквально такое же слово использовано в ремарках Гоголя, который дважды говорит, что Хлестаков «рисуется», разговаривая с Анной Андреевной.

Не перечисляя некоторых других примеров, следует отметить, что включение в пьесу многих указаний на совпадение Хлестакова с Пушкиным было возможно только при маскировке этих указаний несколькими совершенно фантастическими высказываниями Хлестакова, без которых указанное выше совпадение было бы замечено многими, чего Гоголь ни в коем случае допустить не мог. Однако даже в этих невероятных вымыслах Хлестакова проглядывают черты из жизни Пушкина.

Например, перед тем, как опьяневший Хлестаков теряет сознание, он произносит, казалось бы, совершенно абсурдную фразу: «Меня сам Государственный совет боится». Вспоминая, что этот совет был главным законодательным органом Российской империи, состоявшим не просто из высокопоставленных, а высочайших сановников, трудно представить, чтобы Государственный совет мог бояться кого-либо, кроме императора. На самом деле эта фраза могла быть легко произнесена Пушкиным, хотя в его словах был бы некоторый оттенок иронии. Дело в том, что именно Государственный совет после декабрьского восстания принял решение об учреждении тайного полицейского надзора над Пушкиным, причем это решение выполнялось до конца его жизни. Зная об этом, Пушкин не мог испытывать особой симпатии к Государственному совету, который вместо решения крупных законодательных вопросов занялся стихами Пушкина и высказал опасение, что Пушкин, говоря словами позднейшего поэта, «все ниспровергнуть власти был готов».

Объяснить причину мистификации, предпринятой Гоголем в отношении личности Хлестакова, не очень трудно. Как сообщал Гоголь, сюжет «Ревизора» передал ему Пушкин, рассказавший, что сходные происшествия случались g ним самим и с его знакомыми. Гоголь преклонялся перед Пушкиным, высоко ценил его внимание и несомненно был очень рад, когда Пушкин смеялся, читая его юмористические сочинения (о чем есть запись в дневнике Пушкина). Очень вероятно, что Пушкин сообщил Гоголю не сухую схему сюжета «Ревизора», а дополнил ее рядом подлинных или придуманных им для оживления рассказа происшествий, имевших место с его знакомыми или с ним самим. Можно предполагать, что ряд не упомянутых выше ситуаций в пьесе Гоголя также восходит к рассказу Пушкина, хотя проверить это предположение почти невозможно. Слово «почти» здесь означает сохранение сведений о шутливом замечании Пушкина: «С этим малороссом надо быть осторожнее, он обирает меня, так что и кричать нельзя».

Нужно, однако, думать, что, начав с максимально широкого использования устного рассказа Пушкина, Гоголь пошел дальше и включил в пьесу недавние эпизоды из жизни Пушкина, в том числе те, о которых говорить было небезопасно (например, о столкновении с императором из-за нежелания Пушкина продолжить службу, а также о том, как Пушкина приняли за императора). Эти эпизоды были изложены в сильно завуалированной форме, в связи с чем Пушкин мог согласиться на их включение в пьесу (совершенно очевидно, что без согласия Пушкина Гоголь не мог бы при создании образа Хлестакова столь широко использовать сведения о жизни поэта).

Таким образом, следует заключить, что «друг Пушкина» — Хлестаков — был фактически его двойником, преображенным усилиями двух авторов — Гоголя и Пушкина. В основе блестящего вымысла создателей этой фигуры было незаметное для широкой публики включение реальных фактов из биографии «умнейшего человека в России» (как иногда говорили о Пушкине) в рассказ о своей жизни «пустейшего человека», как назвал Хлестакова Гоголь. Зерно такого замысла находилось в упомянутом выше письме Пушкина жене, где, передавая рассказ, в котором он был представлен заурядным пьяницей, Пушкин справедливо увидел в нем несомненное свидетельство своей славы.

Попытка Хлестакова присвоить себе многие события из жизни Пушкина, включая те, о которых мало кто знал, могла служить другим доказательством того, насколько знаменит был Пушкин.

Можно думать, что созданная Гоголем и Пушкиным мистификация, которую не могли понять рядовые зрители спектакля «Ревизор», должна была доставить массу удовольствия любителю остроумных шуток Пушкину, который смеялся на протяжении всего чтения пьесы Гоголя.

Ютландский бой

Морские сражения. История морских сражений восходит к отдаленному прошлому. Задолго до расцвета греческой и римской цивилизаций уже существовали морские флоты, контролировавшие важные коммуникации в Средиземном море. К их числу относился флот Минойского государства, центр которого находился на острове Крите. После падения этого государства (что случилось в XV в. до н. э.) главное место среди морских сил в Средиземном море занял флот финикийцев, который сделал возможным создание ряда отдаленных от Финикии колоний, включавших столь известный впоследствии Карфаген. Затем с финикийцами начали успешно конкурировать флоты греческих государств.

В V в. до н. э. произошло сражение греческого и персидского флотов, которое решило на много лет вопрос о господствующих морских силах в Восточном Средиземноморье. Это сражение возникло при нападении многочисленных персидских кораблей на значительно меньший флот союза греческих городов, сосредоточенный у о-ва Саламин в Эгейском море. Греческий флот, находившийся под командованием Фемистокла, уничтожил 200 персидских кораблей, что сделало неизбежным гибель десанта, высаженного персами в Греции. Саламинская битва явилась образцом для многих последующих морских сражений, которые редко имели ничейный исход и обычно заканчивались полным поражением одного из флотов.

По мере укрепления римского государства развивался и римский флот, который в последние века перед нашей эрой стал главной военно-морской силой в Средиземном море.

К числу крупнейших морских сражений этого времени относилась битва при Акциуме, закончившая эпоху гражданских войн, потрясавших Римскую республику в I в. до н. э. В этой битве флот Октавиана Августа, управлявшего западными областями римского государства, сражался против кораблей Марка Антония, подчинившего себе несколько восточных провинций, и Клеопатры — царицы Египта. Исход боя решило внезапное распоряжение Клеопатры об отступлении египетских кораблей, после чего Марк Антоний также покинул место сражения, чтобы следовать за Клеопатрой. Вскоре после этой битвы Марк Антоний и Клеопатра погибли, после чего на протяжении долгого времени крупных морских сражений на Средиземном море не было.

Через 1600 лет после битвы при Акциуме, в 1571 г. в восточной части Средиземного моря произошло сражение при Лепанто, в котором встретились союзный флот Испании, Венеции, Генуи и других христианских государств с флотом мусульманских стран — Турции и Алжира. В каждый из флотов входило более 200 кораблей. Битва при Лепанто закончилась полным поражением мусульманского флота, который потерял почти все корабли, причем погибло около 20 тыс. членов их команд. Потери победителей были, однако, тоже значительными и достигали 8 тыс. человек. В битве при Лепанто участвовало много известных людей того времени, в том числе Сервантес, который в этом бою лишился одной руки.

Это сражение явилось последним крупным столкновением больших гребных кораблей — галер, бывших с незапамятных времен основой большинства военно-морских флотов. Хотя галеры в дальнейшем не исчезли (они использовались даже в XIX в.), их все чаще сменяли в качестве основных боевых кораблей парусные суда, которые также возникли в отдаленной древности, но долго считались менее пригодными для военных флотов по сравнению с галерами.

Отличием битвы при Лепанто от морских сражений античного времени было использование пушек. Меньшее количество и худшее качество огнестрельного оружия у кораблей мусульманского флота было одной из причин его поражения.

Начавшееся в XVII в. широкое применение парусных военных кораблей продолжалось до второй половины XIX столетия, когда их заменили паровые суда, которые почти сразу получили броневую защиту от артиллерийского огня противника. Быстрый прогресс военного кораблестроения привел к созданию в начале XX в. громадных броненосных линейных кораблей, вооруженных орудиями крупных калибров и обладавших большой скоростью. Эти корабли по имени первого английского броненосца такого типа часто назывались дредноутами. За время существования дредноутов было только одно морское сражение, в котором встретились многочисленные корабли данного класса. Это сражение произошло в южной части Северного моря 31 мая 1916 г. между английским и германским флотами. В большинстве книг по военно-морской истории указанное сражение называется Ютландским боем.

Английский флот. Моря, окружавшие Англию, делали ее недоступной для сухопутных армий континентальных государств Европы. Однако это преимущество могло обеспечить защиту английского государства только при наличии достаточно сильного морского флота, который должен был предотвратить высадку военных сил противника. Такое положение требовало большего внимания к поддержанию военно-морских сил в Англии по сравнению с континентальными странами.

Отсутствие сколько-нибудь крупных вторжений на территорию Англии на протяжении 900 лет (после высадки норманнов в 1066 г.) показывает, что задача, стоявшая перед английским флотом, была выполнена.

Было бы ошибкой, однако, считать, что военный флот Англии имел только оборонительные задачи. Уже сотни лет тому назад могущество этого флота стало играть большую роль при захватах колоний, в результате чего в XIX в. возникла Британская империя, территории которой были расположены на всех континентах. Хотя эта империя была самым большим государством в истории человечества, ее существование оказалось непродолжительным — менее чем через 100 лет после ее официального создания она исчезла в результате стремления населения входящих в нее стран к независимости. Распаду Британской империи предшествовали многие предвестники, к которым, в частности, относилось ослабление традиционного могущества английского флота.

Сравнивая результаты действий этого флота в начале XX в. с его историей в предшествующие века, легко заметить большое различие в успехах английских военных моряков.

Немногим более 100 лет до Ютландского боя произошло одно из самых крупных сражений парусных кораблей в истории морских войн. В 1805 г. вблизи юго-западных берегов Испании состоялся Трафальгарский бой, в котором 27 английских линейных кораблей под командой Нельсона сражались против 33 линейных кораблей Франции и Испании, находившихся под командованием французского адмирала Вилланёва. Бой закончился полной победой англичан, уничтоживших или взявших в плен большое количество кораблей противника. В бою был убит адмирал Нельсон.

Трафальгарский бой имел большое значение для англичан. После этого сражения значительно понизилась вероятность осуществления плана Наполеона высадить десант в Англии. Уменьшилась также угроза нарушить морские коммуникации, необходимые для снабжения населения Британских островов, а также английских вооруженных сил.

Через 100 лет после наполеоновских войн место главного континентального соперника Англии заняла Германия. Прологом первой мировой войны была лихорадочная гонка строительства военных кораблей в Германии, которой руководил морской министр Тирпиц. Англия отвечала еще более быстрым развитием своего флота, в результате чего английские и германские военно-морские силы достигли громадных размеров. Уничтожение одного из этих флотов могло иметь существенное влияние на исход первой мировой войны.

Только один раз в течение войны английский и германский флоты встретились лицом к лицу. В результате этой встречи произошел Ютландский бой, в котором участвовало со стороны Англии 28 линейных кораблей, 9 линейных крейсеров и ряд других кораблей, со стороны Германии 22 линейных корабля, 5 линейных крейсеров и другие корабли.

В результате сражения англичане потеряли 3 линейных крейсера и ряд малых кораблей, немцы — один линкор и один линейный крейсер, а также другие менее крупные военные суда.

Англичане объявили Ютландский бой своей победой, так как после него немецкие морские силы не решались оспаривать господство английских надводных сил в открытом море. Историки других стран обычно соглашаются с англичанами, отмечая, что Ютландское сражение способствовало губительной для Германии затяжке войны.

Сравнение потерь обеих сторон в этом сражении с итогами Трафальгарского боя, который действительно закончился решительной победой, позволяет усомниться в том, был ли Ютландский бой победой англичан. Вопрос об оценке влияния Ютландского боя на ход войны также не очень прост. Попытаемся понять яснее, что произошло во время Ютландского сражения.

Результаты сражения. Английское морское командование имело хорошо поставленную службу перехвата радиопередач, благодаря которой стал заранее известен день выхода основных сил германского флота в Северное море. В соответствии с этим навстречу немецким кораблям сначала вышел передовой отряд адмирала Битти (4 линкора, 6 линейных крейсеров и другие корабли), а за ним — главные силы под командованием адмирала Джеллико (24 линейных корабля, 3 линейных крейсера и другие суда).

Германский флот (командир которого адмирал Шеер ничего не знал о движениях английских кораблей) был выведен в Северное море в надежде встретиться с небольшой частью флота противника и одержать легкую победу без столкновения с английскими главными силами.

Когда германский авангард встретил отряд Битти, у немецкого командования сложилось впечатление, что их надежда оправдалась, и после короткого боя передовых кораблей, в котором англичане потеряли два линейных крейсера, германский флот устремился за английским отрядом, который стал отходить в сторону своих главных сил. В результате произошла неожиданная для немцев встреча их кораблей со всем английским флотом. Приказ высшего германского командования не разрешал своему флоту вступать в генеральное сражение при неизбежном в этом случае неравенстве сил.

После короткого столкновения при участии только немногих наиболее сблизившихся крупных кораблей (в ходе этого столкновения англичане потеряли третий линейный крейсер) германские корабли начали отступать под прикрытием дымовой завесы.

Был уже вечер, и, хотя английский флот обладал преимуществом в скорости, он не смог до наступления темноты приблизиться к германским кораблям для нанесения им существенного ущерба. Ночью германский флот ускользнул от английского, потеряв при этом устаревший линейный корабль (который натолкнулся на другой корабль своего флота), а также тяжело поврежденный в ходе дневного боя линейный крейсер. За исключением этих двух кораблей, все остальные крупные суда немецкого флота вернулись на базу. В Ютландском бою погибло 6000 английских и 2500 немецких моряков.

Так как в Ютландском сражении потери каждого флота были относительно невелики, вряд ли можно считать, что он кончился победой одной из сторон. Отступление германского флота было не следствием его поражения (он понес до вечера 31 мая гораздо меньшие потери, чем английский), а выполнением приказа главного командования.

В ходе сражения выяснились некоторые особенности английского и германского флотов. К их числу относилась слабая броневая защита нового класса военных кораблей — линейных крейсеров, из которых 4, т. е. почти 30 % от их общего числа, были уничтожены. Оказалось также, что германские снаряды обладали большей разрушительной силой по сравнению с английскими. Это отчасти объясняет потерю в бою трех английских линейных крейсеров против одного германского. Так как действия линкоров, из которых только немногие и ненадолго сближались на боевую дистанцию, были очень ограниченными, ответить на важный вопрос об относительной силе английских и германских кораблей этого класса оказалось невозможным.

Нелегко оценить уровень командования германским флотом из-за уклонения им от боя, что, однако, позволило выполнить приказ командующего флотом об отступлении без больших потерь.

Легче ответить на вопрос об эффективности управления английским флотом в этом сражении. В отчетах о Ютландском бое упоминаются многочисленные ошибки британского командования, обусловленные низкой достоверностью и медленной передачей информации от кораблей флота командованию о положении неприятельских сил. Наряду с этим представляется очевидным, что английские командующие не имели опыта управления столь многочисленным флотом.

Последнее сколько-нибудь сходное по масштабам морское сражение состоялось более 100 лет до Ютландского боя — это был упомянутый выше Трафальгарский бой. Но опыт столкновения парусных кораблей во времена Нельсона мало чем мог помочь участникам Ютландского сражения. Главное отличие морских боев, сложившееся за эти 100 лет, по-видимому, было связано с громадным ускорением в сражениях XX в. изменений боевой обстановки. За немногие минуты происходило сближение кораблей на боевые дистанции, и столь же немного времени было иногда достаточно для уничтожения крупнейших кораблей.

Общее заключение об итоге Ютландского боя должно быть основано не столько на том, что английский флот, имевший заметное численное преимущество, потерял больше крупных кораблей по сравнению с немецким, а на том позорном для традиций британского флота факте, что его командующий не сумел или не решился ввести свои главные силы в генеральное сражение.

Вспоминая о других морских боях, происшедших во время первой мировой войны, можно отметить, что англичане уничтожали германские боевые корабли главным образом при значительном превосходстве своих сил (например, в Фолклендском сражении). При более или менее равных силах противников обычно первыми вступали в бой англичане, но в ряде случаев побеждали немцы (Коронельский бой).

Несомненно, что на стороне англичан в Ютландском сражении, кроме численного превосходства их флота, был важный психологический фактор — широко известный перечень блестящих побед англичан в крупных морских сражениях прошлого. Германский флот в своей короткой истории не имел сколько-нибудь заметных достижений, что отчасти объясняет осторожность командования в его использовании. Вероятно, что страх, испытываемый германскими адмиралами перед английским флотом, был внушен им не Только числом его кораблей, но также воспоминанием о Нельсоне и других выдающихся английских адмиралах прошлого, память о которых через многие годы после их смерти продолжала защищать английский флот.

Закат английского флота. Английские историки обычно подчеркивают, что после Ютландского сражения германскому флоту было приказано соблюдать еще большую осторожность, в связи с чем главные силы этого флота в дальнейшем не рисковали новым столкновением с англичанами. Только в последние дни войны, когда стало очевидным поражение германской армии, флот получил приказ выйти в море, но осуществить этот приказ оказалось невозможным из-за восстания матросов.

Однако отсутствие активности германского флота не означало его уничтожения. Существует труднопереводимое английское выражение (fleet in the being), характеризующее влияние морского флота на военную обстановку, которое осуществляется самим фактом присутствия флота в определенном районе.

Сохранившийся до конца войны германский флот защищал не только берега Германии, но и базы немецких подводных лодок, которые вели очень активные действия против судоходства Англии и ее союзников. Вместе с береговыми батареями и минными заграждениями германские военные корабли обеспечивали полную безопасность этих баз.

В течение войны и особенно в 1917 г. действия подводных лодок создавали серьезную угрозу для снабжения Англии предметами первой необходимости и сырьем для военной промышленности. Эта угроза поддерживала надежды в Германии на капитуляцию Англии.

Такая существенная опасность могла бы быть ослаблена или ликвидирована, если бы английский флот уничтожил германский в Ютландском сражении. Более того, после победы английского флота открылись бы возможности высадки десантов на германских побережьях, что могло заметно сократить продолжительность войны.

Обращаясь к вопросу о возможном исходе Ютландского боя при успехе английского плана перехвата германского флота, отметим трудность ответа на этот вопрос только путем сравнения материальных средств английского и немецкого флотов. В условиях быстрой смены боевой обстановки большую роль играло искусство командующих флотами в проведении крупнейшего морского сражения. Представляется вероятным, что командующие обоими флотами мало надеялись на свои способности. Положение немецкого командующего было более легким — он мог отступить, выполняя имевшийся у него приказ. Гораздо труднее оправдать слабость усилий английских адмиралов, которые командовали более крупным флотом, вступить в генеральное сражение. Если они это делали, понимая, что не могут быть уверены в исходе сражения, они не имели права находиться на занимаемых ими командных постах.

В связи с этим можно вспомнить следующий случай из истории Англии. В 1757 г. по приговору военного суда был расстрелян один из высших командиров английского флота адмирал Бинг. Он был приговорен к казни не за какое-либо преступление или проступок. Командуя английским флотом во время англо-французской войны, адмирал Бинг встретился с французским флотом примерно равной силы. В последовавшем сражении Бинг потерял несколько кораблей.

Военный суд не нашел никаких преступных действий со стороны командующего, которые привели к этому поражению, и осудил его только за то, что он «не приложил всех возможных усилий» в происшедшем сражении. Редкий случай казни столь высокопоставленного лица не за проступок, а за профессиональную ошибку был встречен с полным одобрением в Англии и с крайним негодованием во Франции, где решили, что английские власти пытаются таким недостойным способом обесценить редкую для Франции и тем более почетную победу над английским флотом.

Следует отметить, что отец адмирала Бинга, также достигший звания адмирала, за многочисленные победы получил высокую награду — титул лорда. Сопоставляя судьбу отца и сына, можно заключить, что в XVIII в. английское правительство не скупилось ни на награды, ни на наказания, добиваясь наибольшей эффективности действий военного флота. В начале XX в. отношение правительства Англии к руководителям морского флота существенно изменилось.

В ноябре 1918 г. закончилась первая мировая война, отмеченная беспримерным в английской истории кровопролитием, связанным главным образом с гибелью множества английских солдат во Франции в безнадежных попытках прорвать немецкие укрепления, которые они штурмовали по приказам бездарных генералов. Во время этой войны адмиралы, командовавшие английским флотом, упустили 31 мая 1916 г, единственную возможность ускорить окончание войны силами морского флота. Занявший в 1916 г. место главы английского правительства Ллойд Джордж приложил все усилия для того, чтобы представить Ютландский бой как английскую победу.

В соответствии с такой позицией правительства адмиралы, командовавшие английским флотом в Ютландском сражении, после окончания войны получили высокие награды. Хотя после Ютландского боя Джеллико пришлось освободить от командования флотом (на его место был назначен Битти), он получил крупное денежное вознаграждение и титул лорда, сначала в ранге виконта, а затем — графа. Отметим, что ранг графа надеялся в свое время получить Нельсон, но его ожидания так и не оправдались. Битти, командовавший отрядом, в который входили два из трех потопленных английских линейных крейсеров, сразу же по окончании войны получил титул графа.

Сравнивая судьбу этих адмиралов с судьбой Бинга, нельзя не заметить, как изменилась Англия в начале XX в. по сравнению с XVIII в., когда ее моряки действительно «управляли волнами».

По числу и размерам кораблей, участвовавших в сражении, по разрушительной силе их орудий Ютландский бой был самым большим морским сражением в военной истории, которое велось силами надводных кораблей. Масштабы этого сражения никогда не будут превзойдены, так как сразу же после окончания первой мировой войны число линейных кораблей во всех флотах стало сокращаться. Во время второй мировой войны выяснилась сравнительно легкая возможность уничтожения этих кораблей авиацией, в связи с чем в настоящее время их осталось очень немного.

Ютландский бой был «последним парадом» крупнейших флотов западных держав. Безрезультатность этого боя свидетельствовала о конце эпохи, когда наличие могущественного флота открывало пути к созданию и сохранению империй, над которыми, по известному выражению, «никогда не заходило солнце».

Картина Репина

Столетие Государственного совета. В одном из залов Русского музея (Ленинград) находится громадная картина, изображающая заседание Государственного совета, проведенное весной 1901 г. Это заседание должно было отметить столетие высшего правительственного учреждения императорской России. В том же зале находятся многочисленные подготовительные этюды к картине — портреты ряда членов совета, написанные И. Е. Репиным. В связи с очень большими размерами картины в работе над нею участвовали, кроме Репина, его ученики — Кустодиев и Куликов.

Картина и в особенности этюды к ней считаются выдающимся достижением творчества Репина. Интерес к этой картине, однако, не ограничивается только ее художественными достоинствами. Она является историческим памятником, изображающим всех наиболее высокопоставленных государственных деятелей старой России, еще не затронутой реформами, проведенными после революции 1905 г.

Члены Государственного совета на картине Репина находятся в круглом зале Мариинского дворца, где они сидят за концентрическими круглыми столами. В правой части картины, в центре стола, представляющего собой наружный круг, сидит председатель Государственного совета великий князь Михаил Николаевич, а рядом с ним император Николай II, который в обычных заседаниях Государственного совета не участвовал и присутствовал на данном собрании ввиду его юбилейного характера.

Направо от председателя сидят сначала те великие князья, которые являлись членами Государственного совета, за ними председатель Комитета министров и министры, каждый из которых был членом Совета по занимаемой ими должности. Слева от председателя находятся председатели департаментов Совета, а за ними члены Совета в порядке их старшинства.

В центре картины напротив председателя Совета стоит Государственный секретарь Плеве, который руководил исполнительной деятельностью Совета.

Нельзя не заметить большой трудности изображения такого собрания на картине. Министры, сидящие вдоль правой от председателя стороны столов лицом к зрителю, удалены от него на большое расстояние, что значительно уменьшает размер их портретов. Еще сложнее было изобразить членов Совета, сидящих вдоль левой от председателя стороны столов спиной к зрителю. Художник вышел из положения, представив некоторых из них повернувшимися налево или направо; что, однако, не устранило трудности передачи портретного сходства ближайших к зрителю и, следовательно, самых крупных фигур на картине, лица которых видны только частично или не видны совсем.

Праздничный характер собрания Репин смог передать, подчеркнув яркие краски отделки зала, парадных мундиров, а также разноцветных орденских лент, которые широкой полосой пересекали грудь каждого из членов Совета.

Для пояснения служебного положения участников собрания укажем, что все они имели один из первых чинов Табели о рангах (введенной в начале XVIII в. Петром I) и по крайней мере один из высших орденов Российской империи. Из 14 классов чинов старой России у военнослужащих к генералам относились четыре первых класса: генерал-фельдмаршал, генерал, генерал-лейтенант и генерал-майор. Аналогичное положение в военном флоте занимали адмиралы четырех классов. Наряду с военными чинами существовали две системы штатских чинов — общая и специальная для придворных. К высшим четырем классам общей системы принадлежали чины канцлера, действительного тайного советника, тайного советника и действительного статского советника. Разнообразные высшие придворные чины относились в основном к второму и третьему классам.

Следует указать, что большинство членов Государственного совета принадлежало к второму классу Табели, т. е. военные имели чин генерала или адмирала (эти звания в разговоре иногда пояснялись словами «полного генерала» или «полного адмирала»), а штатские — действительного тайного советника (или равный по значению придворный чин). Можно отметить, что чиновников столь высокого ранга в России было не более нескольких десятков.

Хотя на мундирах собравшихся имеются знаки, обозначающие их чины, заметить эти сравнительно небольшие различия в форменной одежде не очень легко. Лучше видны отличия более скромной формы адмиралов и генералов от высокопоставленных штатских и придворных чиновников, которые в торжественных случаях одевали особенно нарядные парадные мундиры с обилием золотых украшений.

Нетрудно различить на картине Репина высшие ордена, которые имели участники собрания. Каждый из владельцев этих орденов при парадном мундире носил звезду и широкую ленту различного цвета.

Самым высоким и старейшим орденом Российской империи был орден Андрея Первозванного, обладатели которого вместе со звездой носили голубую ленту. Если великие князья получали этот орден со времени рождения, для высокопоставленных чиновников он был почти недоступен — они могли получить его только при очень продолжительной службе на наиболее высоких постах, обычно в глубокой старости. Гораздо чаще министры и другие высшие чиновники имели менее высокий орден Александра Невского, позволявший носить красную ленту. Кроме этих двух наград, существовало еще несколько высокопочетных орденов, которые, однако, на картине Репина носят очень немногие (например, орден Белого орла с синей лентой).

Обилие высших орденов у участников собрания могло создать впечатление, что все они являлись выдающимися государственными деятелями. Однако если среди членов этого собрания действительно было несколько незаурядных людей, большинство из присутствующих на юбилейном собрании Государственного совета не принесли никакой пользы русскому государству, а некоторые были виновниками тяжелых бедствий.

Участники собрания. При всей консервативности Российской империи в конце XIX в. все же начались очень ограниченные попытки модернизации государственной системы, что привело к некоторому изменению состава Государственного совета. Так, среди его членов оказался выдающийся ученый (географ и статистик) Семенов-Тян-Шанский, характерная фигура которого бросается в глаза на переднем плане картины. Следует, однако, указать, что он вошел в состав Совета не как ученый, а как высокопоставленный чиновник, бывший на протяжении многих лет председателем Статистического совета и сенатором.

Среди министров, изображенных на картине Репина, есть некоторые не совсем обычные фигуры. К ним относится, в частности, министр путей сообщения князь Хилков, который в молодости роздал свои обширные земли крестьянам и уехал сначала в США, а потом в Англию, где в течение ряда лет занимался физическим трудом. За границей Хилков изучил новое тогда железнодорожное дело. Впоследствии как известный специалист в этой области он был приглашен на пост министра в Болгарию. Уже в немолодые годы он был назначен министром в России.

Гораздо более значительным деятелем по сравнению с Хилковым был изображенный Репиным министр финансов Витте, о котором подробнее говорится далее.

Однако подавляющее большинство участников собрания Совета принадлежало к совершенно другой категории сановников. Остановимся сначала на небольшой группе членов дома Романовых, которые занимают центральное место за столом заседаний Совета.

Как отлично знали их образованные современники, представители династии, правившей императорской Россией, не были ни Романовыми, ни русскими. Род Романовых пресекся в середине XVIII в. после смерти дочери Петра I императрицы Елизаветы. После этого фамилию Романовых приняли их родственники по женской линии немецкие герцоги Гольштейн-Готторпские, получившие по наследству Российскую империю так же, как дворяне того времени получали в наследство населенные крестьянами имения.

Все последующие императоры — потомки первого императора из этого дома (Петра III) женились на немецких принцессах, в связи с чем к началу XX в, члены дома Романовых стали фактически немцами. В частности, у Николая II было менее 1 % «русской крови», что не мешало ему разделять многие предрассудки великорусских шовинистов.

Из всех участников собрания, изображенных на картине Репина, Николай II имел самый низкий чин — полковника, соответствующий VI классу Табели о рангах. Парадоксальное сочетание столь скромного звания с неограниченной властью русских императоров объяснялось традицией прекращать повышение в чинах наследника престола с момента его объявления императором. Хотя члены императорской фамилии обычно становились генералами в очень молодом возрасте, отец Николая II Александр III сократил привилегии великих князей и замедлил их служебное продвижение, в результате чего в момент смерти Александра III Николай II имел только чин полковника, изменить который он в дальнейшем не мог.

По сравнению с низким чином императора гораздо важнее были невысокие свойства его характера, о которых подробно рассказывается в мемуарах Витте и в воспоминаниях ряда других современников.

Николай II легко подчинялся влиянию близких к нему женщин, причем если влияние матери в первые годы его правления было сравнительно безвредным, сильнейшее влияние не вполне нормальной жены Николая II на протяжении многих лет было совершенно губительным. Под влиянием императрицы Александры Федоровны, а также в результате упрямства, злопамятности и ограниченных умственных способностей Николай II довольно скоро приобрел привычку устранять наиболее способных и самостоятельных членов правительства, заменяя их малоспособными, но льстивыми придворными. Очень сомнительно, что столь бездарный правитель мог бы успешно вести государственные дела даже в более спокойные эпохи XIX в., в XX в. подобный император имел мало шансов на длительное сохранение своей власти.

Из великих князей, присутствовавших на заседании, следует назвать председателя Совета, последнего оставшегося в живых из сыновей Николая I, Михаила Николаевича. В воспоминаниях Государственного секретаря Половцева и других мемуарах рассказывается о крайней недалекости этого великого князя, который не смог научиться сколько-нибудь разумно вести заседания Государственного совета. Единственной его положительной чертой была безупречная семейная жизнь, чем он был непохож на многих других членов императорской фамилии. Вероятно, по этой причине его племянник Александр III (который отличался тем же качеством) назначил его на высший государственный пост, хотя никакого влияния на государственные дела Михаил Николаевич иметь не мог.

Не останавливаясь на других великих князьях — членах Государственного совета, можно вспомнить, что в годы царствования Александра III такой крайний консерватор, как Победоносцев в Государственном совете однажды назвал их словом «язва». Пораженные этим, великие князья думали заявить протест, но, зная большое влияние Победоносцева на Александра III, не решились этого сделать.

Победоносцев, принадлежавший вместе с Витте к числу наиболее известных членов Государственного совета, был обер-прокурором Святейшего Синода, т. е. министром, обеспечивающим государственное руководство православной церковью. Его деятельность, однако, далеко выходила за пределы порученного ему ведомства. В царствование Александра III и в первые годы правления Николая II он оказал большое воздействие на решение многих политических вопросов, добиваясь предотвращения каких-либо прогрессивных реформ. Фигура Победоносцева в конце XIX и начале XX в. стала символом крайней реакции. Можно вспомнить известные стихи Блока, в которых говорилось «…Победоносцев над Россией простер совиные крыла». Когда Качалов в пьесе Андреева «Анатема» должен был играть роль дьявола, он избрал грим, схожий с лицом Победоносцева. Наряду с этим Победоносцев не был заурядным человеком. Он поддерживал близкие отношения с Достоевским в последние годы его жизни, ему случалось помогать Чайковскому и другим деятелям русской культуры.

Министр финансов Витте писал в своих мемуарах, что при всем различии его убеждений с взглядами Победоносцева, он считал его самым умным из всех министров, с которыми ему приходилось служить.

Значительные способности Победоносцева усугубили вред, который принесли России его реакционные убеждения в годы, когда коренные изменения устаревшей государственной системы были насущно необходимы.

В противоположность Победоносцеву из всех министров конца XIX и начала XX в. наиболее плодотворной была деятельность Витте. В отличие от подавляющего большинства бюрократов того времени, проводивших всю жизнь в различных канцеляриях, Витте, так же как и князь Хилков, многие годы не состоял на государственной службе и занимался железнодорожным делом. Достигнув высоких постов в частных железнодорожных компаниях, Витте сумел обратить на себя внимание Александра III, который назначил его сначала министром путей сообщения и вскоре после этого министром финансов. Руководя этим министерством, Витте смог осуществить важные экономические мероприятия, способствующие ускоренному развитию русской промышленности и торговли. Он содействовал организации Политехнического института в Петербурге, помог Менделееву создать в России современную метрологическую службу и приобрел широкую известность как крупный государственный деятель не только в своей стране, но и за границей.

Как показало близкое будущее, такой министр, как Витте, был неприемлем для Николая II, который не Переносил людей, способности которых намного превосходили его ограниченное умственное развитие. По этой же причине непродолжительным оказалось влияние Победоносцева, политические убеждения которого были значительно ближе к взглядам Николая II по сравнению с убеждениями Витте.

При Николае II гораздо легче продвигаться на высшие места в правительстве могли очень малоспособные люди, умевшие нравиться императору и во всем с ним соглашавшиеся. Среди чиновников, изображенных на картине Репина, таких людей было очень много.

Столетие государственного преступления. Собрание Совета в 1901 г., официально посвященное столетию Государственного совета, фактически отмечало столетие совсем другого, довольно двусмысленного события в русской истории, о чем, однако, современники этого собрания не могли публично упоминать. На самом деле Государственный совет был создан не в 1801 г., а в 1810 г., тогда как в марте 1801 г. произошло другое крупное событие — убийство императора Павла I группой гвардейских офицеров, которыми руководили высшие сановники государства.

Занявший место Павла I его старший сын Александр I, чувствуя свою неподготовленность к государственной деятельности, поспешил организовать «Непременный совет» (слово «непременный» означало постоянный), который должен был участвовать в законодательной деятельности. Столетие организации «Непременного совета» и отмечалось в 1901 г. Фактическая роль этого совета, образованного 30 марта 1801 г., оказалась незначительной. Вошедшие в совет сановники были менее всего расположены к каким-либо реформам, в результате чего новые законы подготавливались самим императором с помощью нескольких его молодых советников («неофициальный комитет»). Созданный позднее по проекту Сперанского Государственный совет также никогда не оказывал большого влияния на правительственную деятельность. Причина этого была проста — состав Совета определялся императором, причем в него входили, кроме министров, родственники императора и лица, ранее служившие министрами или занимавшие другие высшие посты на государственной службе. Права Совета были ничтожны — он не мог предлагать каких-либо новых законов, а высказывал мнение только по проектам законов, подготовленных министрами. При этом в случаях разногласий у членов Совета император мог утвердить либо мнение большинства, либо меньшинства, либо отвергнуть оба эти мнения и принять собственное решение по обсуждаемому вопросу. Принимая во внимание, что Государственный совет был главным консультативным органом при императоре, можно сделать вывод о крайней отсталости государственной системы России в начале XX в. При быстром развитии в это время промышленности, торговли и других областей хозяйственной деятельности Россия тем не менее была единственным крупным государством Европы, не имевшим парламента и сохранявшим черты восточной деспотии, управляемой ничем не ограниченным монархом. В таких условиях роль личных качеств монарха непомерно возрастала, что являлось главной причиной частых убийств правителей во всех абсолютных монархиях.

Такая закономерность отчетливо проявилась в истории Российской империи, за 200 лет существования которой только пять из десяти императоров умерли естественной смертью.

Широкое распространение политического терроризма в конце нашего столетия сопровождается все более решительным общественным осуждением этого бесчеловечного и не достигающего никаких результатов метода воздействия на исторический процесс. Труднее дать однозначную оценку террористическим актам в эпоху существования абсолютных монархий. Обращаясь к истории России, следует отметить, что заговор против Павла I, бывший с точки зрения законов государственным преступлением, не вызвал никаких протестов у подданных этого императора. Можно думать, что продолжение правления полусумасшедшего Павла I в эпоху наполеоновских войн имело бы катастрофические последствия для русского государства.

Кажется вероятным, что Николай II как правитель Российской империи был ничем не лучше Павла I. Его отрицательные качества стали особенно заметными после 1901 г., когда он явился виновником подготовки позорной японской войны и в особенности когда он допустил беспримерное уничтожение плохо вооруженных и неподготовленных к войне русских армий на полях первой мировой войны. Интересно отметить, что в мемуарах Витте, написанных еще до первой мировой войны, приводятся высказывания некоторых современников о внешнем сходстве Николая II с Павлом I.

Как известно из воспоминаний деятелей того времени, никто из участников собрания Государственного совета в 1901 г. не представлял, что Российская империя не имеет будущего и что ее разрушение неизбежно. Сравнивая критические положения, в которых находилась эта империя в 1801 и в 1901 гг., следует высказать убеждение, что преодоление возникшего кризиса в начале XX в. тем же способом, что и в начале XIX в., т. е. путем убийства императора, не привело бы к существенным результатам. Острота социальных противоречий в России, обострившихся за прошедшее столетие, требовала столь крупных изменений государственной системы, о которых даже думать не могли участники заседания Совета в 1901 г. Если в 1801 г. для предотвращения тяжелых бедствий можно было ограничиться устранением одного человека, то в 1901 г. для этой цели были необходимы гораздо более радикальные перемены, которые и произошли во втором десятилетии XX в.

Почти никто из участников заседания Государственного совета в 1901 г. не остался в его составе до 1917 г. Несколько членов Совета были убиты в годы первой русской революции (министр внутренних дел Сипягин, позднее занявший пост министра внутренних дел Плеве, великий князь Сергей Александрович, генерал Игнатьев). Многие участники заседания умерли естественной смертью. Несмотря на введение в состав Совета после 1905 г. ряда общественных деятелей, он сохранял до последнего дня своего существования черты одного из наиболее реакционных учреждений царской России.

Не удивительно, что Государственный совет оказался в числе учреждений, уничтоженных в самом начале революции 1917 г.