Пути за пределы эго

Терапия биосоциального слоя

Как уже было упомянуто, этот слой относится к верхней границе экзистенциального уровня. Это зона культурных стереотипов, оказывающих глубокое влияние на ориентацию и поведение организма. Среди прочего, они формируют структуру индивидуального «эго» (Mead, 1964) и характер мыслительного процесса (Whorf, 1956). Для образования патологии важно, что здесь происходит отображение и фильтрация реальности. Эрих Фромм (Fromrn, 1970) пишет по этому поводу:

Воздействие общества состоит не только во внедрении фикций в наше сознание, но и в том, чтобы препятствовать осознанию реальности... Каждое общество в своей практической жизни, паттернах отношений, чувств и восприятия создает систему категорий, определяющих формы осознания. Эта система действует наподобие социально обусловленного фильтра... Опыт, который не может пройти через этот фильтр, остается вне осознания, то есть в бессознательном...

Психотерапевтические методы биосоциальной зоны направлены на социальный контекст патологии — процессы изменения и искажения осознания в рамках социокультурных установок (например, языка или логики), более глубинные, нежели чисто индивидуальные искажения и вытеснения.

Терапия трансперсонального слоя

Трансперсональные зоны представляют собой те аспекты, или уровни, сознания, которые являются по своей природе сверхиндивидуальными. На этом уровне «индивид» еще не полностью идентифицирован со Всеединым, но уже и не ограничен условными пределами организма. Помимо прочего, трансперсональные зоны являются вместилищем «первообразов коллективного бессознательного» — архетипов.

Архетипы оказывают глубокое влияние на каждый уровень спектра, расположенный «над» трансперсональными зонами в ряду иерархической последовательности (возможно, что это касается отношений всех уровней спектра). Важно, что трансперсональные уровни могут быть обнаружены в непосредственном опыте. Карл Юнг (Jung, 1968) утверждал, что «мистики — это люди, которые особенно живо переживают процессы коллективного бессознательного. Мистические переживания — это опыт архетипов».

Характерной особенностью трансперсонального слоя является стирание всех дуалистических противопоставлений (кроме некоторых форм первоначального дуализма), в частности противопоставлений персоны и тени, «эго» и тела. Преодолевая эти противопоставления, человек одновременно разрушает основу индивидуальных неврозов экзистенциального и эгоистического уровней.

Иначе говоря, признавая глубины человеческой личности, выходящие за пределы отдельного, индивидуального существования, человек легко преодолевает неврозы изолированного существования, не будучи привязан к своим чисто личным проблемам. Он начинает освобождаться от страхов и тревог, депрессий и навязчивых идей, он учится смотреть на них безучастно. Трансперсональный слой позволяет занять такое положение, из которого можно всесторонне рассмотреть индивидуальные эмоциональные и понятийные комплексы. Это означает, что можно не пользоваться этими комплексами как средством рассмотрения — и искажения — реальности, не быть с ними безысходно отождествленным. Личность начинает соприкасаться с тем, что находится за их пределами.

Трансперсональный слой иногда переживается как сверхиндивидуальный Свидетель, способный наблюдать поток происходящего, не вмешиваясь в него. Свидетель просто наблюдает течение событий внутри и вне психосоматического организма творчески-беспристрастным образом, не будучи отождествленным ни с тем, ни с другим. Другими словами, когда человек осознает, что его разум и тело могут восприниматься объективно, он спонтанно осознает также, что они не могут представлять собой подлинно субъективную самость. Эта позиция или, можно сказать, состояние Свидетеля — основа всех начальных буддийских практик (внимательность) и практик психосинтеза (разотождествление и трансперсональное Я).

Это также очень напоминает плато-переживания А. Мэслоу — «видение мира, свидетельствование реальности — символическое, мифическое, поэтическое, трансцендентное, сверхъестественное... Это — выход за пределы времени и пространства, становящийся вполне нормальным». В таких состояниях человек приобщается к миру метамотиваций, бытийных и трансцендентных ценностей, мифологического и сверхиндивидуального сознания, то есть к духовным измерениям трансперсонального слоя зон.

Терапия уровня Ума

Различие между тем, что я — за недостатком лучших терминов — называю «малым» мистицизмом и «истинным» мистицизмом, одновременно является различием между трансперсональным Свидетелем и Умом. Трансперсональный Свидетель — это «позиция» свидетельствования реальности. Но следует отметить, что в состоянии трансперсонального Свидетеля сохраняются тонкие формы первичного дуализма, а именно противопоставление свидетеля и свидетельствуемого. И только после того, как эти последние следы дуализма полностью преодолеваются, человек пробуждается к Уму, потому что в этот момент свидетельство и свидетельствуемое становятся одним и тем же.

Это вовсе не умаляет значения позиции трансперсональной самости, или Свидетеля, которая может быть не только исключительно эффективной в терапевтическом смысле, но часто служит трамплином для достижения Ума. И тем не менее Свидетель и Ум не одно и то же.

Таково основное различие между «малым» мистическим состоянием трансперсональной самости и истинным мистическим состоянием, которое есть Ум. В первом случае человек может свидетельствовать реальность; во втором он сам есть реальность. Первое неизменно со храняет некую тонкую форму первичного дуализма, второе ее не имеет. Человек доходит до самых глубин своего бытия, обнаруживая того или то, что осуществляет видение, и в конце концов он находит вместо трансперсональной самости не что иное, как то, что видится и что Блит (Blyth) назвал «переживанием Вселенной самой себя».

Терапевтическая задача этого уровня — как и других — состоит в устранении дуализма, в данном случае первичного дуализма субъекта и объекта. Исчезновение дуализма субъекта и объекта является одновременно исчезновением дуализма прошлого и будущего, жизни и смерти, так что человек пробуждается, как ото сна, к внепространственному и вневременному миру космического сознания. Терапевтические (хотя сам термин «терапия» на этом уровне очень условен) практики этого уровня — это буддизм махаяны, даосизм, веданта, индуизм, суфизм и некоторые формы христианского мистицизма.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Завершая это очень краткое описание, я хотел бы добавить несколько замечаний. Во-первых, все уровни спектра Сознания, как и любого спектра, плавно переходят друг в друга и не могут быть полностью отделены друг от друга. Мы выбрали для обсуждения лишь несколько характерных «узлов» Спектра, так что понятно, что отнесение различных психотерапевтических школ к тому или иному уровню или зоне весьма приблизительно.

Во-вторых, относя ту или иную школу к определенному уровню спектра, мы опираемся на достаточно произвольный критерий «наиболее глубокого» уровня, затрагиваемого этой школой. Вообще говоря, терапевтические методы определенного уровня признают и используют психотерапевтические дисциплины более «высоких» уровней. Поэтому, относя юнгианскую психологию к трансперсональной зоне, мы вовсе не имеем в виду, что Юнгу нечего сказать об уровне тени или биосоциального слоя — на самом деле он уделял им много внимания.

В-третьих, однако, надо заметить, что, как правило, терапевтические подходы определенного уровня рассматривают опыт более «низкого» (в иерархии предложенной модели) уровня как патологический и яростно стремятся со своей точки зрения объяснить эту «патологию»; в качестве примера можно привести отношение ортодоксального психоанализа к мистицизму.

В-четвертых, поскольку изменение спектра Сознания в направлении сверху вниз является в том или ином смысле расширением самотождественности от персоны до «эго» или от организма до космоса, мы могли бы говорить о последовательном разотождествлении или последовательном отделении себя от всякой исключительной идентификации. Когда дело доходит до уровня Ума, не важно, скажем ли мы, что индивид тождествен со всем или что он тождествен с ничем; логически это одинаково бессмысленно. Пытаясь прояснить это, мы считаем возможным рассказать о сложном представлении спектра Сознания.

В-пятых, каждый уровень спектра характеризуется своим ощущением самотождественности и связан с определенными особенностями — сновидениями, потребностями, симптомами и пр. К примеру, трансперсональная тревога, экзистенциальная тревога и тревога тени — это разные вещи, и лечить их нужно по-разному. Неразборчивое применение одного и того же терапевтического метода ко всем симптомам может привести к весьма печальным результатам. В связи с этим может возникнуть вопрос о том, до какой степени терапевтические процедуры на «верхних» уровнях (тени, «эго» и экзистенциальном) могут влиять на развитие личности в направлении «нижних» (трансперсонального уровня и уровня Ума). Хотя развернутое обсуждение этой темы выходит за пределы данной статьи, можно все же сказать следующее. Движение по схеме спектра Сознания в направлении нижних уровней можно описать как постепенный отказ от исключающих, узких и частичных отождествлений в пользу более широких и всеохватывающих. Это движение тем легче, чем более человек способен отказаться от исключительности, а это, по существу, и есть цель психотерапии на верхних уровнях.

Теоретически можно предположить, что, полностью преодолев основной дуализм, характеризующий определенный уровень, человек переходит на следующий нижний уровень. Например, соединение разделенных персоны и тени почти «по определению» приводит человека на уровень «эго». Избавившись от разделения между «эго» и телом, человек спонтанно переходит на экзистенциальный уровень, и так далее. На новом уровне человек становится более чувствительным к его характерным особенностям — его снам, его дуализму, его специфическому «не-здоровью», его возможностям развития и потребностям.

Этот феномен спонтанного продвижения вниз, который — как потенциальная возможность — присущ каждому человеку, является почти точным аналогом иерархических потребностей Мэслоу (1968), то есть движения от невротических потребностей (уровень тени) через базисные потребности (уровень «эго» и экзистенциальный уровень) к метапотребностям (трансперсональная область); Ум не имеет потребностей, потому что нет ничего вне него. Как только человек выявляет определенный набор своих потребностей, спонтанно возникает следующий, и неудачи в их удовлетворении порождает другой ряд проблем.

Следовательно, базисные потребности не могут быть удовлетворены на уровне тени. Вытеснение, отчуждение и другие невротические механизмы не позволяют человеку понять природу этих базисных потребностей. А поскольку человек, как это хорошо известно, не может получить в достаточном количестве того, что ему реально нужно, возникает множество неудовлетворимых невротических потребностей. Если же удается понять и заместить эти невротические потребности лежащими ниже (иерархически) базисными потребностями, у человека появляется возможность действовать, опираясь на них, чтобы найти путь наибольшей самореализации. И снова, почти неизбежно, он ищет пути на более низкий уровень спектра. К тому времени, когда человек достигает экзистенциального уровня, возникает совершенно новый набор потребностей — метапотребности, зовущие, а иногда и понуждающие его к трансценденции. Действуя сообразно с метапотребностями, человек приближается к трансперсональному слою; отвергая их, он оказывается в тисках метапатологии.

Таким образом, можно прийти к выводу, что терапевтические действия на верхних уровнях спектра могут способствовать продвижению на нижние уровни. Однако это не означает, что движение в направлении трансперсонального слоя, или уровня Ума, всегда требует терапевтического вмешательства на верхних уровнях, даже в тех случаях, когда это медицински рекомендовано. Это может помочь, но не является обязательным, поскольку терапии нижних уровней могут, по существу, отменить необходимость терапевтической работы на верхних уровнях спектра. Если бы это было не так, медитативная практика не могла бы быть полезной применительно к невротикам, пока они не пройдут что-нибудь вроде полного психоанализа.

Я всего лишь расширил вечную психологию, предположив, что уровни спектра не только, как она утверждает, существуют, но и имеют собственную патологию (исключая, конечно, уровень Ума). По-видимому, значение западных психотерапевтических школ состоит именно в обращении к этим патологиям.

Таким образом, становится понятным, в какой степени дополняют друг друга западный и восточный подходы к сознанию и психотерапии. С одной стороны, преобладающий на Востоке («Восток» в смысле его вечной психологии как таковой, независимо от географии) интерес к сознанию постоянно направляет ее к уровню Ума, почти не обращая внимания на патологии, которые могут возникнуть на других уровнях. И это понятно, ибо с позиций вечной психологии все эти патологии развиваются в результате неведения Ума. Поэтому восточные исследователи, несмотря на то что многообразие уровней сознания и его картография были им известны, считали лечение патологии других уровней просто потерей времени, поскольку оно не устраняет коренную причину неведения — дуализм субъекта и объекта. На Западе, по крайней мере с XVII века, представления вечной философии были утрачены, так что исследования психопатологии происходили в этом метафизическом вакууме, и причины неврозов и психозов приходилось искать на «верхних» уровнях спектра (таких, как «эго» или биосоциальный слой). Предположив, что каждый из этих подходов правомерен относительно своих уровней, можно считать, что они дополняют друг друга, полностью охватывая спектр Сознания.

СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К СОЗНАНИЮ

Чарльз Тарт

Обычное состояние сознания не есть нечто естественное или само собой разумеющееся. Это исключительно сложная конструкция, специальное приспособление для взаимодействия со средой и людьми, полезное для одних целей и бесполезное, даже вредное, для других. При ближайшем рассмотрении мы видим, что сознание можно разложить на составные части. Однако эти части функционируют вместе в рамках определенного паттерна: они образуют систему. Хотя компоненты сознания и могут изучаться изолированно друг от друга, они существуют как части сложной системы, и для их полного понимания необходимо рассмотрение их системных функций. Точно так же, чтобы понять всю сложную систему сознания, нужно разобраться во взаимосвязи ее составных частей. Вот почему я называю свой подход к состояниям сознания системным.

Понимание состояния сознания как системной конструкции основывается на нескольких теоретических постулатах, опирающихся на человеческий опыт. Прежде всего мы постулируем существование базисного сознавания (basic awareness). Поскольку возможна определенная степень произвольного управления фокусом сознавания, его можно назвать вниманием-сознаванием. Необходимо также постулировать существование самосознавания — сознавания наличия сознавания.

Следующий ряд постулатов характеризует структуры — подсистемы или функции психики-мозга, которые различным образом преобразуют информацию. Примером такой структуры (или набора взаимосвязанных структур) может служить способность к счету. Особенно интересны для нас структуры, которые приводятся в действие посредством внимания-сознавания. В этом смысле оно является психологической энергией. В большинстве случаев управление работой психики осуществляется путем использования этой и других энергий, направленных на выработку желательных структур (навыков, умений, установок) и подавления нежелательных.

Психологические структуры обладают индивидуальными характеристиками, определяющими и ограничивающими возможности их взаимодействия друг с другом. Таким образом, возможности любой системы, состоящей из психологических структур, определяются и ограничиваются, с одной стороны, использованием внимания-сознавания и других энергий, с другой — характеристиками составляющих систему структур. Иными словами, человеческий биокомпьютер располагает большим, но конечным числом возможных форм функционирования.

Строение тела и нервной системы человека определяет значительное число в принципе доступных ему возможностей. Но каждый из нас рождается в рамках определенной культуры, которая выбирает и развивает лишь небольшую часть этих возможностей, отрицая другие, а о многих и вовсе ничего не зная. Небольшое количество возможностей опыта, выбираемых культурой, дополняемое несколькими случайными факторами, это и есть структурные элементы, составляющие обычное состояние сознания. Мы одновременно и жертвы и питомцы этого культурного отбора. Огромный интерес к измененным состояниям сознания можно объяснить стремлением обнаружить и развить — посредством временного переструктурирования сознания — скрытые возможности, лежащие за пределами норм культуры.

Термины состояние сознания и измененное состояние сознания употребляются обычно слишком свободно, обозначая все, что угодно. Для большей определенности мы пользуемся термином дискретное состояние сознания (ДСС). ДСС — это уникальный динамический паттерн, или конфигурация психологических структур, активная Система психологических подсистем. Хотя в рамках ДСС составляющие структуры или подсистемы могут изменяться, общий паттерн, общая система свойств остается постоянной. Например, если, сидя за чтением, вы подумали: «Я дремлю» вместо: «Я бодрствую», то, значит, вы изменили незначительный когнитивный элемент сознания, но это не повлияло на основной паттерн, который мы называем бодрствующим состоянием. Несмотря на изменения в подсистемах и в среде, ДСС стабилизируется рядом процессов, сохраняя свою самотождественность и функционирование. Точно так же автомобиль остается автомобилем и на дороге, и в гараже (изменение среды), и при смене свечей зажигания или обивки кресел (внутренние изменения).

Примерами ДСС могут служить обычное бодрствование, сон со сновидениями или без сновидений, гипнотическое состояние, алкогольное опьянение или интоксикация марихуаной, состояние медитации и другие состояния.

Дискретным измененным состоянием сознания (ДИСС) мы называем такое ДСС, которое отличается от некоторого базисного состояния сознания (БСС). Как правило, базисным считается обычное состояние сознания. ДИСС — это новая система со своими уникальными свойствами и с измененной структурой. Термин измененное употребляется дескриптивно, без всякой оценочной нагрузки.

Наши знания о человеческом сознании и ДСС пока еще весьма фрагментарны и разрозненны. Предлагаемый здесь подход направлен прежде всего на систематизацию этих знаний: он позволяет соотнести разрозненные данные и выдвигает ряд методологических требований к будущим исследованиям. Из него вытекает, что количество ДСС, доступных человеку, ограниченно, хотя мы и не знаем этих границ. Он также задает парадигму, позволяющую уточнить наши знания о структурах и подсистемах, составляющих человеческое сознание.

Чрезвычайно важны индивидуальные различия в структуре ДСС. В одном и том же эмпирическом пространстве один человек может различить две дискретные, отдельные области эмпирического функционирования (два ДСС), в то время как.другой не делает особых усилий для перехода и не различает паттерны или структуры, связанные с этими двумя областями. То, что оказывается необычным состоянием сознания для одного человека, может быть повседневным переживанием для другого. Если мы не будем иметь этого в виду, может возникнуть большая путаница; к сожалению, многие экспериментальные процедуры не учитывают эти индивидуальные различия.

Для порождения ДИСС требуются две базовые операции, успешное осуществление которых ведет от БСС к ДИСС. Первая состоит в применении к БСС тех или иных разрушительных сил — психологических и/или физиологических воздействий, нарушающих стабилизирующие БСС процессы посредством либо вмешательства, либо отвлечения от них энергии внимания-сознавания и других энергий. Индукции может не произойти, поскольку БСС — это сложная система со многими стабилизирующими процессами, действующими одновременно. Например, психоделическое вещество может не вызвать ДИСС, если психологический стабилизирующий процесс стойко удерживает БСС, несмотря на разрушительное действие психоделика на физиологическом уровне.

Если индукция успешна, разрушительные силы подводят различные структуры (подсистемы) к пределам их устойчивого функционирования, а затем выводят их за эти пределы, разрушая единство системы и системную стабильность БСС. Затем, во второй части процесса индукции, начинают действовать формирующие силы — психологические и/или физиологические воздействия, которые собирают структуры (подсистемы) в новую систему, на достижение которой направлен процесс. Чтобы новая система (ДИСС) могла существовать определенное время, она должна создать собственные стабилизирующие процессы.

Возврат к исходному БСС — такой же процесс, как и индукция ДСС: разрушается ДИСС, возникает переходный период, затем БСС восстанавливается благодаря формирующим силам. Человек переходит в свое привычное эмпирическое пространство.

Психоделические вещества вроде марихуаны или ЛСД вопреки надеждам многих исследователей не оказывают неизменного психологического воздействия. С современной точки зрения они являются разрушающими и формирующими силами, действующими в сочетании с другими психологическими факторами, опосредованными функционированием БСС. Примером может служить так называемая реверсивная толерантность к марихуане, позволяющая новичкам принимать большие дозы без отчетливого изменения сознания, в то время как позже даже гораздо меньшие количества марихуаны ведут к ДИСС. С системной точки зрения это неудивительно, хотя и парадоксально для традиционного фармакологического подхода. Физиологическое действие марихуаны недостаточно для разрушения обычного БСС, пока дополнительные психологические факторы не нарушат в достаточной степени стабилизирующий процесс БСС, обеспечивая переход к ДИСС. Эти дополнительные психологические факторы заключаются обычно в «небольшой помощи друзей», инструкциях опытных курильщиков, позволяющих отвлечь энергию внимания-сознавания. Эти инструкции являются также формирующими силами, определяющими ДИСС, обучающими новичка использовать физиологическое действие вещества для создания новой системы сознания.

Системный подход применим также к обычным БСС. Он позволяет описывать состояния самосознания — мгновенные смены основных представлений человека о себе и предметах своих интересов, которые по многим причинам упускаются исследователями, а также эмоциональные состояния. Помимо этого, системный подход показывает, что в различных ДИСС могут быть развиты и использованы скрытые возможности человека. Обучение переходу в ДИСС, пригодное для особых целей, может стать частью психологического роста. С другой стороны, определенные виды психопатологии, такие, как расщепление личности, могут рассматриваться как ДИСС.

Одно из важных следствий системного подхода состоит в том, что необходимо создавать науки, специфические для определенных состояний сознания. Поскольку существующие науки соответствуют одному состоянию сознания — «нормальному БСС, которое является до некоторой степени условным способом структурирования сознания, развивающим одни человеческие возможности за счет утраты других, — постольку в определенном отношении они ограниченны. Наша обычная наука успешно справляется с физическим миром но оказывается беспомощной перед специфическими человеческими психологическими проблемами. Если мы пытаемся использовать научные методы в рамках различных ДИСС, то сможем создать науки основанные на совершенно ином восприятии, иной логике, иных способах общения, что позволит дополнить дополнить существующие воззрения иными взглядами на мир.

КАРТОГРАФИЯ И СРАВНЕНИЕ СОСТОЯНИЙ СОЗНАНИЯ

Роджер Уолш

Исследователи признают существование большого числа состояний сознания, но до сих пор не знают, как лучше описывать и сравнивать их. Цель настоящей статьи состоит в том чтобы:

1) предложить метод описания, картографирования и сравнения измененных состояий сознания посредством определения ключевых измерений опыта;

2) найти в этих измерениях место определенным состояниям;

3) сопоставить их между собой.

Сравним шаманское, буддийское, йогическое и шизофреническое состояния, поскольку они, с одной стороны, важны, значимы и широко распространены, с другой — часто отождествляются между собой. Возьмем, к примеру, следующие утверждения: «Шаманы, йогины и буддисты достигают одного и того же состояния сознания» или «Шаман переживает экзистенциальное единение — самадхи индусов, или то, что западные спиритуалисты и мистики называют просветлением, озарением, unio mistica.

Важно иметь в виду, что шаманы используют множество различных приемов, каждый из которых может приводить к особому состоянию сознания. Мы остановимся на состояниях, возникающих во время так называемого «шаманского путешествия». Шаман входит в измененное состояние сознания (ИСС), используя голодание, барабанный бой, танцы или принимая психоделические вещества. Затем он переживает отделение от тела и как бестелесная душа или свободный дух путешествует по другим мирам, где встречается с духами, чтобы получить от них информацию и силу для помощи своим соплеменникам.

Как же нам описать и картографировать шаманское путешествие? Мы можем начать с точного описания самого переживания. Аспекты переживания, которые кажутся наиболее важными для картографии, включают:

1) контроль, особенно способность свободно входить в ИСС и выходить из него, а также способность контролировать переживания в ИСС;

2) осознание окружающего;

3) способность к общению;

4) концентрацию;

5) энергию или возбуждение;

6) покой;

7) эмоциональное состояние;

8) чувство самотождественности;

9) выход из тела;

10) характер внутренних переживаний

КАРТОГРАФИЯ СОСТОЯНИЯ ШАМАНСКОГО ПУТЕШЕСТВИЯ

В рамках этих аспектов мы можем следующим образом описать состояние шаманского путешествия.

Контроль.

Для шаманов характерна способность контролировать состояния своего сознания. Они начинают путешествие и выходят из него по своей воле с помощью, например, барабанного боя и ритуалов. Шаманы также могут частично контролировать образы и переживания, которые возникают в путешествии.

Осознание окружающего и возможность коммуникации.

Во время путешествия осознание реального окружения существенно уменьшается. И все же шаман способен общаться со своей аудиторией и одновременно лечить пациентов в соответствии с тем, что с ним происходит в других мирах.

Концентрация.

Для шаманов характерна высокая концентрация. Во время путешествия они должны быть сосредоточены долгое время, при этом их внимание не привязано постоянно к определенному объекту, как у йогов. Оно подвижно, свободно и произвольно перемещается от одной вещи к другой по мере развертывания путешествия.

Энергия/возбуждение, покой, эмоциональное состояние.

Путешествуя между мирами, вступая в битвы с духами и общаясь с богами, шаманы, естественно, могут быть энергетически возбуждены, а эмоции их охватывают широкий диапазон — от страха и отчаяния до удовольствия и подъема. Как правило, слово «покой» к шаманскому путешествию не подходит.

Чувство самотождественности и выход из тела.

Одна из определяющих характеристик шаманского путешествия — выход из тела, ощущение себя духом, освобожденным от тела и физических ограничений; поэтому шаманское путешествие часто называют экстатическим.

Характер внутренних переживаний.

Шаманские переживания крайне богаты и восокоорганизованны. В отличие от хаотических переживаний при шизофренических расстройствах, они связны, целенаправленны и отображают как цель путешествия, так и шаманскую космологию.

Переживания, составляющие шаманское путешествие, подытожены в приводимой ниже таблице. А теперь используем данную карту для сравнения этого состояния сознания с состоянием шизофрении, с одной стороны, и йогической и буддийской медитацией — с другой.

Сопоставление различных практик

До недавнего времени сравнивали шаманов с выразителями различных духовных традиций, в особенности буддизма и йоги. Однако тщательное сопоставление шаманского, буддийского и йогического состояний выявляет значительные различия.

Как мы уже отмечали, существует множество шаманских состояний. В буддизме и йоге ситуация еще сложнее. В буддизме целому ряду медитативных практик соответствует множество различных состояний. Более того, каждая медитативная практика может проходить несколько различных стадий или состояний. В результате человек, практикующий подобную традицию, может получить в процессе обучения доступ не к одному, а к десяткам измененных состояний сознания.

Поэтому сравнение состояний сознания, которые становятся доступными в шаманизме и в других традициях, — задача сложная. Утверждение, что шаманы и приверженцы других традиций впадают в сходные состояния сознания, требует многих сопоставлений, чего еще никто не делал. Если мы начнем проводить прямые сопоставления, то обнаружим скорее не сходство, а значительные различия. Рассмотрим вкратце некоторые аспекты буддийской и йогической медитативных практик и сопоставим возникающие в них состояния с состоянием шаманского путешествия.

Классическая йога — это практика концентрации, в которой ум успокаивается до такой степени, что может быть зафиксирован на каком-либо элементе внутреннего опыта — дыхании, образе или мантре. Для этого йог отвлекает внимание от тела и внешнего мира, сосредоточиваясь на внутреннем, — подобно тому, как черепаха, втягивает лапки под панцирь. Наконец все объекты исчезают, и йог переживает самадхи, или экстатическое мистическое единение с самостью.

Если классическая йога — это практика концентрации, то основная практика буддизма, называемая медитацией прозрения, или випассаной, — это практика осознания. Йога опирается на непоколебимое внимание к внутренним объектам, медитация прозрения формирует текучее внимание ко всем объектам, как внутренним, так и внешним. Здесь все стимулы рассматриваются настолько точно и подробно, насколько позволяет осознание. Цель состоит в том, чтобы наиболее полно рассмотреть и понять работу чувств, тела и ума и таким образом прорваться сквозь искажение и непонимание, которые обычно затуманивают осознание.

Переживания и состояния, порождаемые этими тремя практиками, имеют много общего (например, повышенную концентрацию), но наряду с этим они обладают существенными различиями. В отличие от шизофрении, при которой контроль значительно уменьшается, во всех трех практиках увеличивается самоконтроль. Практикующие могут по своей воле войти в состояние и выйти из него, хотя шаманам для входа в измененное состояние сознания необходима помощь психоделиков или ударов в бубен. Как в шаманском состоянии, так и при медитации прозрения существует частичный контроль над содержанием переживаний; что касается йога в состоянии самадхи, то он обладает почти полной способностью удерживать мысли и некоторые другие ментальные процессы. Как говорит Патанджали в классическом тексте, «йога — это контроль над волнами мыслей в уме».

Восприятие среды в этих состояниях различно. Древние и современные описания, равно как и недавно проведенные психологические тесты, указывают, что буддийская медитация прозрения чрезвычайно усиливает перцептивную чувствительность к окружающему. Во время шаманского путешествия осознание окружающего до некоторой степени уменьшается. Во время йогической медитации восприятие среды почти или полностью исчезает. Элиаде определяет самадхи как «непоколебимое состояние, в котором восприятие внешнего мира отсутствует».

Различия в осознании среды отражаются и на различиях в способности к коммуникации. Шаманы могут во время своего путешествия общаться с присутствующими; во время буддийской медитации общение при необходимости тоже возможно, но попытка заговорить во время йогической концентрации может полностью ее разрушить.

Практика концентрации характерна для многих подлинных духовных традиций, включая шаманизм, буддизм и йогу, но тип и глубина концентрации могут сильно различаться. Как в шаманизме, так и в буддийской медитации прозрения внимание подвижно перетекает от одного объекта к другому. В противоположность этому в продвинутой йогической практике внимание непоколебимо фиксируется на одном объекте.

Существуют также значительные различия в возбуждении на энергетических уровнях. Шаманы во время своего путешествия, как правило, возбуждены, они могут выражать свое возбуждение, например, в танце или еще каким-нибудь образом. Буддийская медитация прозрения постепенно подводит к состоянию покоя, йогическое же самадхи может стать настолько глубоким, что многие ментальные процессы временно прекращаются.

Чувство самотождественности в этих практиках тоже различно. Шаман обычно сохраняет представление о себе как об отдельном индивиде, хотя во время путешествия считает себя душой или духом, а не телом. У медитирующего буддиста микроосознание становится настолько тонким, что расчленяет чувство самотождественности на составляющие его стимулы: медитирующий переживает не жесткое, постоянное «я», а бесконечный поток мыслей и образов, из которых состоит «эго». Таково переживание отсутствия «я», с точки зрения которого чувство постоянного эгоистического «я» представляется иллюзорным продуктом несовершенного осознания, — примерно так же, как за счет смены ряда неподвижных кадров возникает движение в фильме. Точное осознание проникает сквозь эту иллюзию «эго» и освобождает медитирующего от эгоцентрического мышления и поведения. Иогические переживания в чем-то схожи, а чем-то отличаются как от шаманских, так и от буддийских. Отличие состоит в том, что на высших уровнях медитации внимание неподвижно фиксируется на сознании, и именно в этом качестве — в качестве чистого сознания — воспринимает себя йог. Это похоже на опыт буддиста в том отношении, что эгоистическое «я» признается иллюзорным и преодолевается.

Иогический опыт чистого сознания весьма отличается от сложных образов путешествия, составляющих опыт шамана. Буддийская же медитация порождает переживания, отличные от того и от другого: осознание становится настолько тонким, что все содержание опыта распадается на компоненты, и медитирующий воспринимает бесконечный поток микроскопических образов, которые возникают и исчезают с предельной быстротой.

Одна из определяющих характеристик шаманизма — это «полет души», который является формой выхода из тела (внетелесного опыта), «эк-стаза». Ни йогическая, ни буддийская медитация не предполагают подобных переживаний. Йог может настолько сконцентрироваться внутренне, что потеряет ощущение тела и будет полностью поглощен внутренним блаженством или самадхи — состоянием, называемым иногда «эн-стазом». Мирча Элиаде, прекрасно знающий как шаманизм, так и йогу, в своей классической работе по йоге ясно выразил это различие:

Йогу не следует путать с шаманизмом и причислять к экстатическим техникам. Цель классической йоги — в полнейшей автономии, экстазе, для шаманизма же характерен... экстатический полет.

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ, ЕДИНЫЙ МИСТИЧЕСКИЙ ОПЫТ?

Один из важных вопросов, постоянно встающих при обсуждении темы мистицизма со времен классической работы Джеймса «Многообразие религиозного опыта», это вопрос о том, существует ли фундаментальное, единое мистическое переживание, общее всем культурам и традициям. Некоторые философы полагают, что существует. В то же время «конструкционисты», утверждающие, что весь опыт, в том числе и мистический, строится из переживаний личности и неизбежно фильтруется посредством культуры, отвечают на этот вопрос отрицательно.

Поскольку проделанные нами сопоставления ясно указывают на значительные различия между шаманским, буддийским и йогическим опытами, они могут быть восприняты как аргумент в пользу «конструкционистов», отрицающих существование общего фундаментального мистического опыта.

Однако это может быть истиной лишь отчасти. Медитативный опыт, описанный выше, касается высоких, но не высших уровней соответствующих практик. На высших ступенях медитации возникают трансцендентные переживания совершенно иного рода, радикально отличающиеся от всего, что было до этого. Это йогическое самадхи и буддийская нирвана.

Здесь описания и сопоставления невозможны, поскольку эти переживания невыразимы, неописуемы, не принадлежат пространству, времени или какого-либо иного рода границам. Говоря словами Третьего патриарха дзен,

К этой предельной бесконечности

не применим никакой закон описания...

Чем больше говоришь или думаешь о ней,

тем дальше оказываешься от истины

Являются ли йогическое самадхи и буддийская нирвана одним и тем же? Бессмысленный вопрос. Ответ на то, существует ли фундаментальный, единый мистический опыт, по крайней мере для йоги и буддизма, не будет ни положительным, ни отрицательным. Говоря словами Витгенштейна, «о чем невозможно говорить, о том следует молчать».

Попадают ли в подобное состояние шаманы? Большинство исследователей считают, что нет Однако существуют косвенные свидетельства того, что, хотя такие состояния не являются целью шаманов, переживания мистического единения им не чужды.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

МЕДИТАЦИЯ: КОРОЛЕВСКАЯ ДОРОГА К ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОМУ

Нам нужно закрыть глаза и пробудить новый способ видения — бодрствование, которое доступно нам от рождения, хотя мало кто им пользуется.

Плотин

Историки могут заметить, что два важнейших открытия в западной психологии последнего столетия являются вовсе не нахождением нового знания, а восстановлением древней мудрости.

Первое открытие состоит в том, что психически развитый человек может выходить далеко за произвольные, ограниченные культурой пределы «нормального». Существуют иные рубежи, иные, скрытые во всех нас возможности развития. Как писал Уильям Джеймс, «психически, интеллектуально или морально большинство людей крайне ограничивают круг своего бытия. Люди используют очень малую часть возможностей сознания... Все мы могли бы опираться на кладези жизни, какие нам и не снились».

Второе открытие заключается в обнаружении методов реализации трансперсональных возможностей. Эти методы составляют искусство созерцания, которое тысячелетиями культивировалось во многих культурах и лежит в основе великих мировых религий. Это — искусство или технология трансценденции, катализирующей трансперсональное развитие. Оно основано на двух фундаментальных предположениях о природе и возможностях ума.

Первое предположение состоит в том, что обычное состояние нашего ума неудовлетворительно. Оно может быть описано как туманное, искаженное, грезоподобное, в значительной степени неконтролируемое. Такое описание принимается и западными, и восточными психологами и мистиками. Потрясшее культуру предположение Фрейда, что «человек не является хозяином даже в собственном доме — своем собственном уме» перекликается с печальным восклицанием Бхагаватгиты двумя тысячелетиями ранее:

Беспокоен ум человека,

Колеблется он

В тисках ощущений:

Огрубел и отупел

Под властью упрямых желаний...

Поистине, я полагаю,

Он не менее дик, чем буря

Говоря словами Рам Дасса, «мы все находимся в тюрьме нашего ума. Понимание этого — первый шаг на пути к свободе» Пир Вилайят Хан сказал об этом еще более точно: «Цепи — в нашем уме».

Второе предположение состоит в том, что запутанный и лишенный контроля ум можно обучать и очищать, и такое обучение катализирует трансперсональные возможности. В этом сходятся древние и современные мудрецы Востока и Запада. Сократ в платоновском «Государстве» говорит: «Чтобы ум мог увидеть свет вместо тьмы, вся душа должна отвернуться от этого меняющегося мира, пока ее взгляд не научится созерцать реальность и высшее сияние, которое мы называем Благом. Следовательно, возможно искусство, целью которого может быть воздействие на этот процесс» Согласно Раману Махарши, «все без исключения священные писания провозглашают, что для спасения необходимо подчинение ума».

Хотя методы и техники разнообразны, можно выделить шесть общих элементов, лежащих в основе искусства трансценденции: 1) этическая подготовка; 2) обучение концентрации; 3) эмоциональная трансформация; 4) переход от мотивации эгоцентрической, направляемой дефицитом, к высшим мотивам, например самотрансценденции; 5) совершенствование сознавания; 6) культивирование мудрости.

Этику обычно считают одной из основ трансперсонального развития, но не в качестве системы условной морали, а как дисциплину, важную для воспитания ума. Созерцательная интроспекция с горечью констатирует, что неэтичное поведение порождается такими деструктивными факторами, как жадность и злоба, и само, в свою очередь, укрепляет их. Этически правильное поведение, напротив, преодолевает их и способствует культивированию таких психических качеств, как доброта, сострадание и спокойствие. В конечном итоге по достижении трансперсональной зрелости этически правильное поведение становится спонтанным, естественным выражением единения со всеми людьми и всей жизнью. Согласно Кольбергу, для человека, находящегося на высшей стадии морального развития, «то, что... мыслится необходимым для чувствующих существ, постоянно осуществляется на основе собственной гармонии».

Тренировка внимания и культивирование концентрации считаются необходимыми условиями для преодоления неустойчивых блужданий необученного ума. Ф. Шумахер говорит о внимании: «Ни одна тема не занимает более важного места во всех традиционных учениях; и в то же время нет предмета, столь неуважаемого, столь неправильно и ложно понятого в современном мире».

Западная психология ошибочно опиралась на столетней давности утверждение Джеймса о том, что «внимание не может длительно удерживаться» Джеймс однако видел и другое: «Способность вновь и вновь произвольно возвращать блуждающее внимание составляет основу способности суждения, характера и воли. Никто не может быть человеком compos sui, если не обладает этой способностью. Совершенствование этой способности есть образование par excellence... Однако определить значимость этого идеала легче, чем дать практические указания для его воплощения». В отличие от западной психологии, полагающей, что внимание не может быть удержано, искусство трансценденции считает, что для достижения психической зрелости, выходящей за условно принятые рамки, оно должно удерживаться.

Способность произвольного внимания столь существенна потому, что ум склонен принимать качества тех объектов, на которые он направлен. Например, если мы думаем о голодном человеке, то начинаем испытывать голод, если о любящем — переживаем любовь. Человек, способный контролировать внимание, может, следовательно, контролировать и культивировать определенные эмоции и мотивы. Говоря словами Рамакришны, ум такого человека «находится под его контролем, а не он находится под контролем своего ума».

Этически правильное поведение и устойчивость внимания способствуют третьему элементу искусства трансценденции — эмоциональной трансформации, которая содержит три компонента. Первый компонент — ослабление таких деструктивных эмоций, как страх и гнев. Этот процесс хорошо известен в западной психотерапии. Разумеется, имеется в виду не вытеснение или подавление этих эмоций, а их ясное сознавание и отказ от них в тех случаях, когда это возможно.

Второй компонент — достижение позитивных эмоций, таких, как любовь, радость и сострадание. Если западная психотерапия располагает множеством методов для ослабления негативных эмоций, не умея усиливать положительные, то искусство трансценденции содержит невероятное количество практик интенсивного культивирования позитивных эмоций. Например, достижение буддийского сострадания, любви, бхакти или христианской агапэ, приводят к состоянию, когда эти высокоположительные эмоции безусловно, непоколебимо и без остатка направлены на всех созданий без исключения.

Этой непостижимой для ума интенсивности и всеохватности позитивных эмоций способствует третий компонент эмоциональной трансформации — достижение уравновешенности, или эмоциональной невозмутимости, которая позволяет любви и состраданию оставаться неизменными и непоколебимыми при любых обстоятельствах. Эта способность — apatheia стоиков, divine apatheia Отцов Церкви, буддийская уравновешенность, даосский принцип «равенства всех вещей», дающий возможность подняться над «беспокойством предпочтения одного другому», или «высокая беспристрастность» современного философа Ф. Меррелла-Вольфа.

Этически правильное поведение, устойчивое внимание и трансформация эмоций вместе с практикой медитации делают мотивацию человека более здоровой и трансперсонально ориентированной. Мотивация становится менее напряженной, меняется ее направленность и фокусированность, кроме того, она становится более разнообразной. Важнее всего, что уменьшается принудительная сила влечений и отторжений.

Желания постепенно становятся более тонкими, менее привязанными к внешним вещам и эгоистическим мотивам. Уменьшается потребность брать и увеличивается потребность отдавать.

Четвертый элемент искусства трансценденции традиционно определяли как «очищение» или как «отказ от привязанности к миру». В современных терминах это — продвижение вверх в иерархии потребностей по Мэслоу, процесс «эфиризации» по А. Тойнби или достижение кьеркегоровской «чистоты сердца как единственного желания».

Уменьшение импульсивности желаний ведет к ослаблению внутренних конфликтов и страданий, что подтверждается психологическим исследованием состояния людей, практикующих медитацию. Говоря словами греческого философа Эпикура, «если вы хотите сделать человека счастливым, не увеличивайте его богатства, но уменьшите количество его желаний». Это не значит, что переориентация мотивов и отказ от сильных желаний всегда даются легко. Как говорил Аристотель, «храбрым я считаю скорее того, кто преодолевает свои желания, а не того, кто побеждает своих врагов; самая трудная победа — это победа над собой».

Великие традиции мудрости указывали, что восприятие нашего обычного — необученного — ума нечувствительно и фрагментарно изза неустойчивости внимания, оно окрашено туманными эмоциями, искажено беспорядочными желаниями. По их утверждению, мы принимаем тени за саму реальность (Платон), поскольку смотрим «как бы сквозь тусклое стекло» (апостол Павел) или сквозь «узкую щель», как это сказано у У. Блейка:

Если очистить врата восприятия,

Все покажется человеку таким, каково оно есть на самом деле:

бесконечным.

Ибо человек закрылся и смотрит на вещи сквозь узкую щель

своей пещеры

Пятый элемент искусства трансценденции — очищение восприятия, которое должно стать более тонким, точным, способным сознавать свежесть и новизну каждого переживаемого момента. Одним из первейших средств для этого является медитация.

Люди, занимающиеся медитацией, отмечают, что как внутреннее, так и внешнее восприятие становятся более тонкими, цвета кажутся ярче, процесс «интроспективной сенситизации» облегчает доступ к внутреннему миру. Эти субъективные переживания недавно подтвердились экспериментально: исследования показали, что у людей, занимающихся медитацией, восприятие действительно становится более тонким и точным, повышается его скорость.

Как отмечает историк психиатрии Генри Элленбергер, «естественной тенденцией ума является блуждание по прошлому и будущему; нужно большое усилие, чтобы удерживать внимание в настоящем». Медитация является упражнением именно в этом, так что в результате появляется обращенная к настоящему свежесть восприятия, описываемая в буддизме как полнота ума (mindfulness), называемая в индуизме anuragga, в христианстве — святостью настоящего момента. Штайнер называет это «потоком забвения», в котором человек забывает прошлое и входит обновленным в каждый момент настоящего, а Мэслоу — характеристикой самоактуализации.

Когда мы воспринимаем вещи ясно, точно, тонко и свежо, мы можем реагировать эмпатично и адекватно. Традиции древней мудрости, как и современная психотерапия, не расходятся здесь с основателем гештальттерапии Ф. Перлзом: «Сознавание как таковое само по себе может быть целительным».

Шестое качество, культивируемое искусством трансценденции, — мудрость, которая представляет собой нечто более значительное, чем знание. В то время как знание — это что-то, чем мы обладаем, мудрость — это то, чем мы становимся. Ее появление требует трансформации себя. Эта трансформация осуществляется благодаря не прячущемуся за психологические защиты раскрытию себя, реальности «вещей, каковы они есть», в том числе безмерным страданиям в мире. Как говорит псалмопевец, мы «как пыль... лучшая пора дней наших — труд и болезнь, наша жизнь быстротечна, коротка, как вздох» (Псалом 90); «Какой человек может жить и никогда не увидеть смерти?» (Псалом 89).

В наше время на это обращает внимание экзистенциализм; со всей резкостью отзываясь на неизбежный вызов бессмысленности, свободы и смерти, он вновь открывает различные аспекты Первой Благородной Истины Будды, в которой утверждается, что страдание является неотъемлемой частью существования. Экзистенциализм, как и традиционная мудрость, напоминают, что «если существует путь к лучшему, он требует полного рассмотрения худшего» (Томас Харди).

Если экзистенциализм оставляет нас брошенными в безвыходной ситуации сознавания экзистенциальных ограничений и страданий, искусство или технология трансценденции предлагает выход. Для экзистенциализма мудрость заключается в признании мучительных фактов жизни и подлинного, решительного (Хайдеггер) и мужественного (Тиллих) их приятия. Для традиций созерцания эта экзистенциалистская позиция является скорее предварительной, чем окончательной мудростью и используется для направления мотивации от тривиальных, эгоцентристских целей к практике созерцания, ведущей к более глубокой мудрости, к пониманию того, что заброшенность в безвыходной ситуации ограничений и страданий может быть преодолена посредством трансформации страдающего «я». Эта мудрость исходит из непосредственного интуитивного постижения природы ума, самости, сознания и космоса. Такое постижение развивается в непосредственную интуитивную мудрость за пределами слов, мыслей, понятий и каких бы то ни было образов, мудрость, которая преображает и освобождает. В этом освобождении достигается цель искусства трансценденции.

Таковы шесть основных элементов, качеств или процессов, которые составляют суть искусства трансценденции. Конечно, различные методы и традиции в большей степени фокусируются на тех или иных процессах. Например, индийская философия подразделяет методы на различные направления йоги. Все они признают этику как существенную основу. В раджа-йоге преобладает медитация и упражнение на внимание и сознавание. Более эмоциональная бхакти-йога сосредоточивается на культивировании чувства любви, карма-йога использует работу в мире для очищения мотивации, джняна-йога оттачивает интеллект и мудрость. Однако в той мере, в какой традиция подлинна, то есть способна обеспечить трансперсональное развитие и трансценденцию, она включает все элементы технологии трансценденции.

Почти все пути включают какие-либо формы медитации. Она является центральной, потому что непосредственно воздействует на многие процессы, важные для трансперсонального развития. В своих лучших проявлениях она прекрасно стабилизирует внимание, трансформирует эмоции и мотивацию, культивирует сознавание, повышает чувствительность к неэтичному поведению и способствует обретению мудрости. Если сны — простейший путь к бессознательному, то медитация — самый простой путь к трансперсональному.

Что же такое медитация? Этот термин обозначает методы упражнения внимания для того, чтобы научиться произвольно контролировать психические процессы и развивать особые психические качества, такие, как сознавание, прозрение, концентрация, уравновешенность и любовь. Медитация направлена на развитие оптимальных состояний сознания и психологического комфорта.

Термином «йога» характеризуются методы, имеющие сходные с медитацией цели. Но в дополнение к медитации йогические методики затрагивают этику, стиль жизни, телесные позы, дыхание и интеллектуальное обучение. Корни медитации и йоги глубоко уходят в далекие времена, им по меньшей мере четыре тысячи лет, а может быть, и значительно больше; специфические методы складывались на протяжении столетий.

Существует множество методов медитации и медитативных переживаний. Наиболее известные предполагают спокойное положение сидя, но есть методы, включающие ходьбу, танцы и упражнения, сопровождающие повседневную деятельность. Медитирующий может сосредоточивать внимание практически на бесконечном числе объектов — от трупа до вдохновенного возвышенного состояния сознания. Совершенно очевидно, что различные методы дают самый широкий диапазон переживаний. Даже в рамках одной традиции, например суфизма, медитативные методы могут существенно отличаться и приводить к совершенно различным (хотя и взаимосвязанным) результатам.

Эти различные практики часто делят на два типа: практику концентрации и практику сознавания. Практика концентрации состоит в глубоком сосредоточении внимания на каком-либо простом объекте, например на дыхании. Практика сознавания — это внимание ко всему происходящему, открытое, безоценочное и не делающее отбора.

Отношение к медитации на Западе прошло ряд стадий. На протяжении своей истории иудаизм, христианство и ислам использовали некоторые медитативные техники, но они никогда не были столь популярны и не занимали такого важного места, как в азиатских традициях, таких, как индуизм и буддизм.

В XX столетии первые сообщения о результатах восточной медитации были встречены западными психиатрами и психологами скептически. Этот скептицизм проявился особенно сильно в психоаналитическом сообществе, которое рассматривало медитацию, а также методы шаманизма и йоги как примитивизм или регрессию; практика такого рода диагностировалась как патология. Известный психоаналитик Франц Александер, например, озаглавил одну из своих статей «Буддийская практика как искусственная кататония» Однако, как замечает Кен Уилбер, «тот, кто с легкостью называет мистика психотиком, демонстрирует свое невежество относительно обоих». Так что оценки Александера теперь можно рассматривать как классический пример «пред/трансзаблуждения» (Уилбер), то есть принятия трансперсонального за предперсональное.

С 60-х годов началось распространение медитации на Западе; интерес к ней затронул как широкую публику, так профессионалов и исследователей. В 1980 году в одних только Соединенных Штатах той или иной форме медитации обучались более шести миллионов человек.

Влияние медитации на западную культуру продолжает расширяться. Историк Арнольд Тойнби предсказывал, что одним из важнейших событий XX столетия станет освоение буддизма западной культурой. Однако внедрение медитативных техник различных азиатских традиций способно оказать — благодаря кумулятивному эффекту — еще большее влияние, чем распространение одного только буддизма. Появление, или, лучше сказать, возвращение, медитации на Запад может действительно стать одним из важнейших событий XX века.

Воздействие медитации многообразно. Миллионы людей медитируют ради личностного развития или чтобы преодолеть психологические или психосоматические трудности. Многие используют медитацию как часть духовной практики. Кто-то, практикуя азиатскую медитацию, становится приверженцем соответствующих философских или религиозных учений. Иные рассказывают о парадоксальном эффекте — более глубоком проникновении в собственное иудейско-христианское наследие (особенно в его созерцательных аспектах).

Неудивительно, что иудаизм и христианство оказались под воздействием медитации. С одной стороны, растущая популярность восточных форм медитации пробудила интерес к собственным медитативным традициям. С другой — некоторые фундаменталисты объявили цедитацию делом дьявола, утверждая, что возникающий благодаря ей покой ума облегчает доступ Сатане. Традиционный ответ на критику медитации состоит в рекомендации проверить все это на собственной практике.

Как медитация оказала влияние на западную культуру, так и западная культура повлияла на медитацию. Традиционно медитация практиковалась в культурно-религиозном контексте, окрашенном сильной верой и безусловным ее принятием людьми, мало знакомыми с психологией и научными исследованиями. Сейчас медитация практикуется и в сугубо светской атмосфере и подвергается тщательным, в меру скептическим исследованиям — научным и клиническим, — которые выдвигают новые вопросы. Ученых интересуют методы исследования медитации, ее конкретные механизмы и результаты воздействия, пригодность разных форм медитации для различных типов людей.

Клиницисты пытаются выяснить, какие из психических и психологических нарушений поддаются воздействию медитации, каковы возможные осложнения и опасности ее применения. Если раньше вопрос об осложнениях возникал редко, то сейчас стало очевидным, что, подобно другим сильным терапевтическим средствам, медитация может вызывать у некоторых людей напряжение. Так, западные клиницисты открывают новое поле исследований, рассматривая осложнения, возникающие в результате медитативной практики, и возможности их психотерапевтического устранения.

Поскольку медитация является центральной техникой трансперсонального развития, она вызывает теоретический и практический интерес у тех, кто занимается трансперсональными исследованиями. Неформальные опросы свидетельствуют о том, что почти все из них имеют некоторый личный опыт медитации, большинство практикуют ее регулярно.

Практически медитация во многих отношениях способствует психологическому и соматическому благополучию. Психотерапевты отмечают, что если и терапевт и пациент практикуют медитацию, то это дополняет и усиливает воздействие терапии. Помимо приобретения таких здоровых качеств, как спокойствие и уравновешенность, с ее помощью можно усилить эмпатию и обеспечить понимание психических процессов и происхождение патологии. Теоретически медитативная практика и исследования открывают возможность проникновения в природу психики, в проблематику психической зрелости и трансперсональных переживаний.

Теория и практика связаны между собой. Без непосредственного опыта трансперсональные представления и системы остаются пустыми, лишенными основания. Практика медитации необходима для глубокого осмысления медитативных переживаний. Как заметил философ Филипп Новак, «интеллекту вполне доступны глубочайшие прозрения, но полностью реализоваться и действовать они могут только тогда, когда они обнаружены и усвоены душой, ставшей весьма утонченной и восприимчивой благодаря длительной медитативной дисциплине».

Рекомендовать медитацию легко, практиковать ее может быть трудно. Даже просто сидеть неподвижно в течение получаса поначалу бывает довольно тяжело. Многие из тех, кто пытался упражнять свой ум, отмечают, что это одна из сложнейших, но и благодарнейших, задач, что она по праву заслуживает определения «искусство искусств и наука наук».

Статьи этого раздела рассказывают об опыте, стадиях, успехах и трудностях медитации. Джек Корнфилд описывает «семь факторов просветления» — внимание, энергию, исследование, восторг, концентрацию, спокойствие и уравновешенность — как ключевые психические качества, характеризующие в буддийской психологии просветленный ум и культивируемые медитацией. Он сравнивает различные виды медитации и терапии с точки зрения их способности развивать и уравновешивать эти качества.

Статья Роджера Уолша «Исследование медитации: состояние искусства» является обзором результатов сотен исследований, проведенных до настоящего времени.

Медитация может вызывать глубокие переживания и терапевтические эффекты, но не существует единственного метода психотерапии или созерцания, пригодного для всех случаев. Современных исследователей сегодня интересует, какие из психологических проблем разрешаются определенными формами медитации, а какие нет. В последнее время многие опытные практики и учителя медитации для разрешения трудностей, с которыми медитация не может справится, стали обращаться к психотерапии. Психолог Джек Корнфилд, который одновременно обучает медитации, полагает, что «даже лучшие практики медитации нуждаются в исцелении старых ран» (таково название его статьи). Искусное соединение высокого уровня медитации и психотерапии способно превзойти каждый из этих методов, взятый сам по себе.

СЕМЬ ФАКТОРОВ ПРОСВЕТЛЕНИЯ (Джек Корнфилд)

ИССЛЕДОВАНИЕ МЕДИТАЦИИ: СОСТОЯНИЕ ИСКУССТВА (Роджер Уолш)

ДАЖЕ ЛУЧШИЕ ПРАКТИКИ МЕДИТАЦИИ НУЖДАЮТСЯ В ИСЦЕЛЕНИИ СТАРЫХ РАН: СОЧЕТАНИЕ МЕДИТАЦИИ И ПСИХОТЕРАПИИ (Джек Корнфилд)

СЕМЬ ФАКТОРОВ ПРОСВЕТЛЕНИЯ

Джек Корнфилд

Существует несколько видов медитации. Наиболее фундаментальным различием в медитации является различие между концентрацией и прозрением. Целый класс методов медитации ставит своей целью концентрацию — фиксированную фокусировку ума на определенном объекте. Это может быть дыхание, мантра, пламя свечи и т.д., исключение составляют иные мысли или впечатления. Ум, будучи энергией, может быть сконцентрирован подобно тому, как концентрирует световую энергию лазер. Сила концентрации может служить трансценденции, достижению целого ряда измененных состояний сознания или различных, отличающихся от обычных, восприятий. Эти состояния часто приятны, так как в них отсутствует беспокойство и есть умиротворенность или спокойствие. Кроме того, сила концентрации применима для изучения нас самих, наших переживаний, для понимания того, что представляет собой мир нашего сознания и опыта.

Упражнение сознавания — другой важный набор методов медитации — не стремится отвлечь ум от текущих переживаний и сосредоточить его на единственном объекте, вызывая различные состояния сознания. Этот вид медитации работает с имеющимся опытом, развивая познавание и направляя внимание на то, что мгновение за мгновением составляет нашу жизнь: видимое, звук, вкус, запах, мысли и чувства. Все это может быть объектом медитации, своеобразным путем к видению того, кто мы есть. В процессе тренировки сознавания медитирующие начинают узнавать, как возникают отрицательные состояния и как работать с ними в мысленно и практически. Позже, когда сознавание достаточно хорошо развито, можно получить доступ к другим уровням опыта, выходящим за пределы обычного повседневного сознания.

Медитацию, имеющую дело со служением, или отдачей себя, также можно отнести ко второму типу, потому что тщательная концентрация внимания на чем-то сама по себе является практикой служения. Это отдача себя тому, что актуально, что происходит в каждый момент, без попытки изменить что-то или поместить нечто в понятийный контекст. Здесь упражняющий внимание человек работает с миром переживаний, находящихся в промежутке между подавлением чувств, импульсов и идей (они совершенно не отстраняются) и другой крайностью — обязательной их реализацией в действии. Культивируется состояние ума, позволяющее нам быть открытыми, видеть и полноценно переживать полный спектр психической и физической реальности, не подавляя наших переживаний, но и не реализуя их в действии. Тренируя внимание к происходящему, культивируя сознавание, мы концентрируемся и обретаем новое понимание.

Я хочу представить модель, восходящую к буддийской психологии, которая может оказаться полезной для понимания того, как работает медитация. Модель рассматривает «факторы просветленности» — семь качеств ума, которые перечисляются в традиционной литературе как характеристики его здоровья, или просветленности. Эти качества дополняются таким образом, чтобы в каждый момент формировать взаимоотношения человека с его опытом.

Рис. 1. Факторы просветленности

За внимательностью, центральным из семи качеств, следуют две группы факторов, которые должны поддерживаться в равновесии.

Первая группа состоит из энергии, исследования и восторга; вторая включает в себя факторы концентрации, спокойствия и уравновеценности. Первые три фактора представляют собой очень активные качества ума. Энергия — усилие оставаться сознательным или осознающим; исследование — очень глубокое рассмотрение опыта нашей собственной жизни, а восторг означает состояние радости и интереса. Необходим баланс этих качеств с концентрацией, спокойствием и уравновешенностью. Концентрация — это однонаправленность, способность фиксированно фокусировать ум; спокойствие представляет собой вид внутреннего молчания, скорее молчаливое исследование, чем погруженность в мысли; уравновешенность — это спокойное сохранение равновесия в изменяющихся условиях. Правильно воспитанное внимание является источником всех этих семи качеств. Это ключевой фактор медитации, обеспечивающий развитие и правильное соотношение других факторов.

Западная психология акцентирует активные факторы — исследование и энергию, — направленные на понимание человеком самого себя. Но, к сожалению, Западу не хватает понимания важности факторов концентрации и уравновешенности. Без достижения концентрации и уравновешенности возможности ума ограничены и глубина понимания невелика.

В восточных традициях, наоборот, трудности часто возникают изза преобладания концентрации и спокойствия, которые могут вызывать прекрасные переживания восторга, молчания ума и состояния транса, или дхьяны. Но недополненная исследованием и энергичным наблюдением за тем, как реально обстоит дело, такая практика не ведет к более глубокому пониманию себя и к свободному просветлению. Чтобы постичь себя полностью, необходимо соединять концентрацию ума с осознаванием и исследованием.

Интересно, что эта модель не является специфически суфийской, буддийской, индуистской или психотерапевтической. Как гласит «Руководство к просветлению для ленивых», «для просветления безразлично, как ты до него добрался». Хорош любой метод, развивающий эти качества ума и приводящий их в равновесие. Методы, обеспечивающие состояние покоя, ясности и открытости, приведут к постижению фундаментальных духовных истин. Наша истинная природа всегда доступна взору, если тренировать способность видеть. Если рассматривать духовные практики просто как культивирование определенных психических качеств, можно понять множество кажущихся различными традиций.

Существует, по-видимому, несколько уровней развития человека, по-разному описываемых в разных традициях. На первом уровне люди просто осознают, что они «спят»; это одно из самых важных прозрений. Стараясь обращать внимание на самих себя и быть в настоящем настолько, насколько это возможно, на протяжении всего дня, люди изумляются тому, как много времени они пребывают в состоянии «автопилота». Это прозрение означает начало изменений, поскольку люди начинают видеть преимущества реального пробуждения и стремиться к более интенсивной практике, к более реалистичному видению себя в своем мире.

Второй уровень прозрений я бы назвал психодинамическими или персональными откровениями. Люди начинают более отчетливо видеть паттерны своих мотиваций и своего поведения. Человек может, например, заметить: «Надо же, когда я обратил на это внимание, то понял, что всегда рассказываю людям что-то определенным образом, потому что постоянно ищу одобрения», или «Я всегда стараюсь выглядеть хорошо», или «Я всегда боюсь этого» и т.д. В ходе медитации-сознавания — просто посредством слушания и концентрации внимания — возникает род озарения, который очень похож на психотерапию для себя. Прозрение и согласие, которые приходят, когда безоценочно сознаются наши структуры, способствуют психическому равновесию, усвоению способов уменьшения неврозов и страданий.

Глубже психологических прозрений лежат уровни практики, о которых часто упоминает восточная классическая литература. Это уровни различных состояний транса, или дхьяны — очень высокой поглощенности или концентрации. Подобные состояния концентрации имеют тот недостаток, что ведут прежде всего к измененным состояниям сознания, но не обязательно к фундаментальным и устойчивым изменениям личности.

Вторая область опыта, лежащего за психодинамическим и личностным уровнем, — это новые прозрения. Этот уровень сознавания приносит понимание того, как устроен ум. Человек видит, как возникают в уме желания и мотивации, независимо от содержания того или иного конкретного желания. Продвигаясь глубже, мы обнаруживаем, что все, чем мы являемся, постоянно изменяется. Можно ясно увидеть, как от мгновения к мгновению растворяется самость, и это часто ведет в область страха, ужаса, своеобразной внутренней смерти. Позже из этого сознавания спонтанно возникает «отпускание» личной мотивации, а вместе с этим растет сознавание любви, или «сознание Бодхисаттвы». Когда твердыня самости разрушена, мы видим истинную связь между всеми нами. Из этого возникает непосредственное чувство теплоты и сострадания. Большее понимание приводит к различным альтруистическим состояниям и, возможно, к высшей степени просветленности, когда мы способны видеть свое существование как игру в энергетическом поле, которым является весь мир.

Чтобы понять широкий спектр медитативного опыта, нам нужно рассматривать различные традиции и техники просто как средства, приводящие к изменениям в области психических факторов. Каждый метод изменяет переживание нашего опыта, и с этой точки зрения может оказаться, что различные методы и традиции часто формируют сходные качества, такие, как концентрация, спокойствие, сознавание и уравновешенность. В частности, семь факторов просветления можно рассматривать просто как одно из описаний ума, находящегося в состоянии равновесия и способного более ясно видеть природу опыта.

ИССЛЕДОВАНИЕ МЕДИТАЦИИ: СОСТОЯНИЕ ИСКУССТВА

Роджер Уолш

Здесь достаточно исследовательских проектов, чтобы обеспечить работой армию ученых в следующем столетии.

Абрахам Мэслоу, «Новые рубежи развития человека»

Исследование медитации — молодое, но бурно растущее направление. Существует более полутора тысяч публикаций, в которых рассматривается психологическое, физиологическое и биохимическое воздействие медитации. Различные типы медитации, частично совпадая друг с другом, все же дают разный эффект. Наиболее часто изучалась практика трансцендентальной медитации (ТМ).

Трансперсональные психологи исследовали медитацию, надеясь установить взаимовыгодную связь между практическими методами работы с сознанием и техникой научного эксперимента. Однако те параметры, которые рассматривались в прошлом, например частота сердечных сокращений и частота дыхания, как правило, весьма условны и не отображают тонких трансперсональных сдвигов в сознании, эмоциях и ценностях, которые являются традиционной целью медитации.

Психологическое воздействие

Диапазон переживаний, возникающих во время медитации, огромен. Эти переживания могут быть приятными или болезненными; такие сильные эмоции, как любовь или гнев, могут чередоваться с покоем и-уравновешенностью. Хотя представление о медитации просто как о релаксации является крайним упрощением, в ходе практики медитативные состояния начинают тяготеть к большему покою, положительным эмоциям, к большей чувствительности в восприятии и интроспекции. Переживания более опытных практиков включают глубокую умиротворенность, концентрацию и радость, сильные положительные эмоции любви и сострадания, глубокое проникновение в природу ума и различные трансцендентные состояния, охватывающие весь диапазон классического мистического опыта.

Повышение способности восприятия дает возможность рассмотреть собственные психологические процессы и привычки. Одно из первых прозрений состоит в обнаружении того, насколько обычное состояние нашего ума бесконтрольно, бессознательно, непробужденно и наполнено фантазиями. Классическое утверждение, что необученный ум подобен «буйной пьяной обезьяне» и что приручение ума — это «искусство искусств и наука наук», вскоре обретает для начинающего реальный смысл.

В настоящий момент знание о медитативных переживаниях основывается на личных отчетах. Систематических феноменологических исследований пока мало. Тем не менее проведено значительное число экспериментальных исследований воздействия медитации на личность, поведение и восприятие. Подтверждено повышение креативности, увеличение чувствительности восприятия, эмпатии, осознаваемых сновидений, самоактуализации, позитивного чувства самоконтроля, удовлетворения от супружества. Изучение ТМ показало, что она способна ускорить достижение зрелости, как это подтверждено измерениями по шкалам развития «эго», морального и когнитивного развития, умственных способностей, академических достижений, самоактуализации и состояний сознавания.

Интересно изучение (на основе теста Роршаха) восприятия людей, практикующих буддийскую медитацию, — от начинающих до просветленных мастеров. Начинающие демонстрируют обычные реакции, в то время как испытуемые, обладающие большой степенью концентрации, видят на картах Роршаха не обычные образы животных и людей, а только светлые и темные узоры. Тот факт, что их ум менее склонен к преобразованию этих структур в организованные образы, соответствует утверждению, что концентрация фокусирует ум и уменьшает число ассоциаций.

Поразительны характеристики испытуемых, имевших первоначальный опыт нирваны, то есть достигших первой из четырех классических буддийских стадий просветления. На первый взгляд их реакции на тест Роршаха явно не отличались от реакций людей, не занимающихся медитацией. Однако их отчеты о тесте различались существенно: эти испытуемые рассматривали образы, которые они видели, как порождение собственного ума и осознавали мгновение за мгновением предобразование потока сознания в образы.

Интересно, что у испытуемых, находившихся на начальной стадии просветления, были обычные конфликты по поводу зависимости, сексуальности и агрессии. Однако они демонстрировали невысокую склонность к психологическим защитам и незначительную реактивность по поводу этих конфликтов. Другими словами, они принимали свои неврозы весьма спокойно.

Отчеты некоторых практиков, находящихся на третьей ступени просветления, интересны в четырех отношениях. Во-первых, они рассматривали не только образы, но и само чернильное пятно как проекцию ума. Во-вторых, не проявляли никаких признаков инстинктивных конфликтов, будучи, по-видимому, свободными от конфликтов психологических, считаемых неотъемлемой частью человеческого опыта. Это соответствует классическому утверждению, что на высшей стадии медитации психологическое страдание может быть значительно ослаблено. Третья и четвертая особенности состояли в том, что мастера медитации организовывали свои реакции на все десять карт в последовательное развитие одной темы: учение о природе человеческого страдания и о возможностях его облегчения. Другими словами, они пре вратили тесты Роршаха в обучение для исследователей.

Физиологические переменные

Физиологическое исследование началось с единичных исследований йогических эффектов вроде изменения температуры тела и сердечного ритма. Когда некоторые из этих предположений подтвердились, начались более систематические исследования. Более совершенный контроль позволил обнаружить, что многие физиологические эффекты, считавшиеся уникальными для медитации, в действительности могут быть вызваны и другими техниками самоконтроля, такими, как релаксация, биологическая обратная связь или самогипноз. Это привело некоторых исследователей к преждевременному предположению о том, что в медитации и ее действии не так уж много уникального.

Например, первые исследования отмечают значительное снижение уровня метаболизма (уменьшение потребления кислорода, продуцирования углекислого газа и снижение уровня солей молочной кислоты в крови), что позволяет предположить, что ТМ ведет к уникальному гипометаболическому состоянию. В последующих исследованиях понижение уровня метаболизма подтвердилось, но более точная проверка показала, что это воздействие свойственно не только медитации.

Воздействию медитации явно подвержена сердечно-сосудистая система. Во время медитации нормальный ритм сердечных сокращений замедляется, а регулярная практика ведет к понижению кровяного давления. Следовательно, медитация может быть полезна при лечении слабых форм гипертонии, но в случае прекращения практики эффект пропадает. Некоторые практикующие могут усиливать периферический кровоток, увеличивая таким образом температуру пальцев и стоп. О мастерах тибетского тумо, владеющих этой техникой, рассказывают, что они медитируют в снегу полуобнаженными.

Так же как и уровень гормонов, может меняться химический состав крови; может уменьшаться содержание солей молочной кислоты (что часто считают мерой релаксации) и холестерина.

Таким образом, в целом ясно, что медитация оказывает существенное физиологическое воздействие. Хотя некоторые исследования ТМ и сообщали о различных типах кровотока и уровнях гормонов, остается все же невыясненным вопрос, насколько появление физиологических эффектов связано именно с процессом медитации.

Электроэнцефалография (ЭЭГ)

Активность мозга во время медитации обычно измеряется с помощью ЭЭГ. Это немаловажное, хотя и грубое измерение церебральной электрической активности, похоже на то, как если бы мы измеряли активность города Чикаго с помощью десятка расставленных вокруг него микрофонов. Но несмотря на невыявленность структур, проявляющихся исключительно при медитации, все же имеются интересные наблюдения.

В большинстве медитативных практик ЭЭГ замедляется и альфаволны (частота от восьми до тринадцати циклов в секунду) возрастают как по количеству, так и по амплитуде. У более продвинутых практиков может иметь место большее замедление и появление тета-волн (частота от четырех до семи циклов). Это согласуется с состоянием глубокой релаксации.

Волны мозга не только замедляются, но и показывают увеличение синхронизации или когерентности между различными областями коры головного мозга. Некоторые исследователи ТМ полагают, что это создает основу для повышения креативности и психологического роста.

Однако в ЭЭГ-исследовании экстраполяция от электрических колебаний к специфическим состояниям сознания всегда затруднена, и полезно напомнить, что увеличение когерентности может также происходить при эпилепсии и шизофрении.

Некоторые скептики пытались сводить медитацию к состоянию дремоты или даже сна, но это объяснение не верно по нескольким причинам. Хотя люди, практикующие медитацию, особенно начинающие, могут впадать в дрему, традиции созерцания рассматривают это как специфическую ловушку; буддизм колоритно называет это «осквернением ленью и апатией». Кроме того, опыт медитации без дремы очень отличен от сна. Наконец, типовая ЭЭГ медитации совершенно отлична от типовой ЭЭГ сна.

Все более широкое признание получает тот факт, что левое и правое полушария имеют различные, хотя и пересекающиеся функции. Так как медитация может ослабить функционирование левого полушария, например речевой анализ, она может менять активность левого полушария и/или активизировать правое полушарие. Существуют доказательства улучшения свойств правого полушария во время медитации, таких, например, как способность запоминания и распознавания музыкальных тонов. Однако изучение ЭЭГ показывает, что, хотя относительное ослабление функций левого полушария может иметь место в первые минуты медитации, через некоторое время воздействие на оба полушария оказывается сходным.

Йоги и мастера дзен по-разному реагируют на сенсорную стимуляцию в соответствии с методами и целями их практики. Иогическая практика предполагает концентрацию на внутреннем и отвлечение внимания от внешнего мира ощущений, поэтому для йогов характерна незначительная ЭЭГ-реакция на повторяемые шумы. Монахи дзен, чья практика предполагает открытую восприимчивость ко всем стимулам показывают постоянную ЭЭГ-реакцию на повторяющиеся звуки, в отличие от привыкания, которое было бы характерно для обычного человека. Хотя в других исследованиях различия не проявились с такой ясностью, — это кажется интересным, поскольку электрофизиологические данные соответствуют различию в целях и опыте практиков йогии и дзен.

Более того, отсутствие ЭЭГ-привыкания у монахов дзен подтверждено и другими сообщениями. Постоянная свежесть восприятия является характеристикой и самоактуализации Мэслоу, и созерцательных практик, например буддийской «внимательности» или христианской «святости настоящего момента».

Терапевтическое действие

Многие воздействия медитации кажутся благоприятными и исследователи полагают, что она может лечить различные психологические и психосоматические нарушения. Имеются в виду такие психологические нарушения, как тревоги, фобии, посттравматические стрессы, мышечное напряжение, бессонница и слабая депрессия. Регулярная медитация в течение длительного времени позволяет уменьшить зависимость от наркотиков, а также может быть рекомендована заключенным как средство снижения тревожности, агрессии и склонности к рецидивам.

Психосоматические улучшения связаны с понижением кровяного давления, уменьшением содержания холестерина в крови, облегчением приступов астмы, мигрени и хронических болей.

Такое терапевтическое действие может отражать общее улучшение психического и физического здоровья. Люди, практикующие ТМ, менее других прибегают к психиатрической и медицинской помощи, и те из них, кому пятьдесят, по шкале физического состояния на двенадцать лет моложе лиц6 входящих в контрольные группы. Конечно, неясно, насколько общее состояние здоровья в действительности связано с медитацией и в какой мере играют роль такие факторы как состояние здоровья до начала занятий медитацией или здоровый образ жизни.

Одно хорошо контролируемое исследование показало положительное воздействие медитации на людей пожилого возраста. Группа престарелых, обслуживаемых на дому, средний возраст которых составлял 81 год, обученная ТМ, показала лучшие результаты по тестам обучаемости и психического здоровья, чем контрольная группа того же возраста, членов которой обучали релаксации, другим психическим техникам, или группа вообще не проходивших специальной подготовки. Наиболее удивительным было то, что по прошествии трех лет все медитирующие были живы, в то время как из не практиковавших ТМ, в живых осталось только 63 процента. В течение тысячелетий йоги утверждали, что практика созерцания способствует долгожительству, и это утверждение теперь невозможно игнорировать.

Наиболее поразительно утверждение исследователей о том, что медитирующие могут воздействовать на других людей на расстоянии. Исследователи ТМ рассматривают существующую реальность как поле сознания, из чего делается вывод, что человеческие умы взаимосвязаны и что группы медитирующих, включающие определенное число членов, могут оказывать влияние на немедитирующих и на общество в целом. Некоторые исследователи сообщают, что группы ТМ благотворно влияют на социальный климат, уменьшая количество преступлений, убийств, дорожных аварий, террористических актов. Группа, медитировавшая на Ближнем Востоке, сумела воздействовать на интенсивность конфликта в Ливане.

Большая часть этих и других ярких примеров получена во время исследований, проведенных самими членами ТМ-организации. Неосознанная предвзятость может легко повлиять на результаты исследований, поэтому было бы очень важно провести независимые исследования. Если бы «воздействие на расстоянии» получило в них надежное подтверждение, то это повлияло бы на самые разные области — от философии до физики и от движения сторонников мира до политики.

Таким образом, медитация способна оказывать разнообразное, в том числе терапевтическое воздействие на людей. Однако экспериментальное оборудование и формы контроля зачастую не идеальны, большинство испытуемых традиционно оказываются начинающими в медитации, и нередко остается неясным, действительно ли медитация клинически более эффективна, чем другие системы саморегуляции (такие, например, как релаксация, биологическая обратная связь или самогипноз). С другой стороны, медитирующие часто утверждают, что практика медитации по сравнению с другими методами более осмысленна, приносит больше радости, легче поддерживается и способствует развитию интереса к самопознанию.

Осложнения

Общий принцип психиатрии гласит, что любой терапевтический метод, способный помочь больному, в такой же степени может и навредить. Это, по-видимому, относится и к медитации, хотя серьезные срывы встречаются редко. Несмотря на то что медитирующие могут переживать психологические трудности на различных стадиях, проблемы чаще всего возникают у начинающих, у тех, кто интенсивно занимается медитацией без надлежащего руководства, и у людей, имевших психопатологию до начала занятий. Некоторые сложные переживания могут закончиться катарсисом и оказаться тем, что в ТМ называют «разрешением стресса».

Список трудностей велик. Он включает эмоциональную лабильность с эпизодами тревоги, возбуждения, депрессии и эйфории. Могут выходить на поверхность психологические конфликты и проявляться соматические симптомы, такие, как мышечные или кишечные спазмы. Медитирующие могут столкнуться с навязчивыми размышлениями или с болезненными экзистенциальными проблемами. В редких случаях в результате прорыва защитных механизмов может произойти психотический срыв, особенно у психотиков. Продвинутые практики также могут испытывать трудности, хотя и более утонченные, включающие экзистенциальные или духовные проблемы. Развитие на каждом уровне подразумевает вызов.

Можно ли предсказать, на каких людей и как повлияет медитация? Исследования ТМ показывают, что людям, продолжительное время и с успехом практикующим медитацию, свойственны некоторые общие черты. Эти люди в большей степени заинтересованы во внутреннем опыте, более открыты к необычным переживаниям и обладают значительным самоконтролем. Они, по-видимому, менее эмоционально лабильны, обладают значительной способностью к концентрации и альфа-волновой активности, менее невротичны и более открыты к обнаружению и принятию неблагоприятных характеристик личности. Будущие исследования должны позволить распознавать людей, расположенных к медитации, и тех, на кого она будет действовать негативно, а также указать пути усиления благоприятных воздействий медитации.

Остается невыясненным, почему медитация воздействует столь многообразно. Возможно, что физиологически это связано с понижением уровня возбуждения и увеличением синхронизации полушарий мозга. Психологические механизмы могут состоять из релаксации, десенситизации, дегипнотизации и развития навыков самоконтроля, прозрения и самопознания. Наиболее общим объяснением может быть классическое утверждение, что медитация способствует психологическому развитию.