Оружие

© Перевод О. Брусовой.

В Зале совета воцарилось глубокое молчание. Пятеро марсиан с возвышения кафедры взирали на стоявшего перед ними землянина. Их странные, с кошачьими чертами лица хранили выражение полнейшего безразличия. Если б не живой блеск зеленоватых глаз, эти существа в своей неподвижности вполне могли сойти за изваяния. Глаза эти, как казалось Престону Кельвину, просверливали его насквозь.

Глава старейшин Марса, стоявший в центре кафедры, обратился к нему:

— Землянин, твоя просьба об аудиенции у совета удовлетворена. Что хочешь ты от старейшин Марса?

— Помощи, — отрубил Кельвин, памятуя, что с марсианами лучшая политика — резкость. — Нам требуется помощь в борьбе с силами зла.

Сероватые тактильные щупальца главы старейшин вздрогнули.

— Марс не поддерживает подобных контактов с Землей. Помощь не будет оказана.

— Очевидно, вы не знакомы с действительным положением вещей, ваше превосходительство. По поручению человечества и во имя его я обращаюсь к вам с этой просьбой. Не дайте погибнуть демократии.

— Мы следим с неослабевающим вниманием за положением дел на Земле, — последовал безучастный ответ. — Но каждая цивилизация должна идти своим, самостоятельно выработанным путем.

Плечи Кельвина поникли. Его предупреждали о глубочайшем бесстрастии этой сверхрасы, продукта несчетных этапов развития цивилизации Марса, но реальность превзошла все ожидания, а верить в поражение не хотелось.

Он решил подойти к делу с другой стороны.

— Наши интересы здесь обоюдны. Если зло восторжествует, на Земле воцарится культ ненависти. Тогда Марсу придется задуматься о собственной безопасности.

— Мы не страшимся угроз с Земли, вам следовало бы знать об этом. — Голос марсианина даже не дрогнул, продолжая излучать лишь холод полнейшего равнодушия. — Мы позволили вам колонизовать юпитерианские и сатурнианские миры, интерес к которым нами давно утрачен, но Марс мы сумеем отстоять.

Кельвин не смог подавить вздох.

— Поймите, я не прошу материальной поддержки. Моя просьба касается только оружия. Вы, обладающие такой силой и мудростью, способные завладеть всей вселенной, но пренебрегшие этим, неужели не поделитесь частичкой знаний с юной цивилизацией Земли? Во имя ее процветания?

Едва различимый шепот достиг ушей Кельвина: пятеро членов совета о чем-то совещались. И снова размеренный, невозмутимый ответ старейшины:

— Вы правы, наша мудрость велика. Настолько велика, что мы без сомнений заявляем — всякая цивилизация должна идти своим путем. Помощь оказана не будет.

Их равнодушие представлялось непобедимым, но Кельвин отважился еще на одну, последнюю попытку.

— Вы, видимо, отказываете из опасений, что я буду просить разрушительное оружие, способное оставить Землю голой и бесплодной. Но я хочу прямо противоположного, того, что некогда отразилось на истории вашей собственной планеты.

Мы изучали прошлое Марса и узнали нечто важное. Ранний период вашей истории во многом повторяет земной — череда разрушительных войн. После, почти незамедлительно, марсиане достигли нынешнего состояния полнейшего безучастия, когда войны и зло стали невозможны. Нам удалось выяснить, чем вызвана перемена, и мы просим помощи в осуществлении подобных перемен на Земле.

Кельвин сделал паузу, ожидая ответа, но получил лишь знак продолжать.

— В человеческом организме есть некая железа, атрофированная и, очевидно, бесполезная — рудимент, в своем роде. Марсиане смогли пробудить ее к жизни и возвратить органу надлежащие функции. Доказано, что его деятельность подавляет функционирование адреналиновых желез, продуцирующих страх и агрессию.

Мир, где поселятся существа с возобновленными функциями железы-рудимента, станет миром без гнева и страхов, миром разума. Неужели Марс откажет Земле в столь полезной услуге? Мне кажется, это было бы нелогично.

— Вы не правы, — последовал равнодушный ответ. — Отнюдь. Желательно ли для вас, землян, приобрести бесстрастие Марса?

— Нет, — вынужденно признал Кельвин. — Но зачем заходить так далеко? В вашем случае имеет место экстремальная гипертрофия функции рудимента. Если же средство, о котором я прошу, хорошо разбавить, оно лишь ослабит разрушительные чувства. Вот и все.

— Следовательно, вы в курсе, что желаемый эффект достигается путем применения некоего средства?

— Да, также знаю, что оно неорганического происхождения. Небольшая порция йода, введенная в систему водоснабжения города, поддерживает в здоровом состоянии щитовидную железу каждого обитателя. Рудиментол, известное вам средство, без сомнения, действует аналогично. Сообщите мне методику приготовления этого препарата. Вот и все, что я намеревался у вас просить.

Глава старейшин наклонился к Кельвину. Теперь он говорил очень тихо.

— Когда-то наша планета в поединке с разрушительными силами сумела обрести спасение. Земле такое тоже по силам. Даже попроси вы нас просто поднять мизинец — он не был бы поднят. Пусть Земля рассчитывает на свои собственные силы.

Лицо Кельвина исказилось гримасой отчаяния, землянин понял, что последний патрон растрачен впустую. Его карты раскрыты, козыри вышли. В отчаянии он покинул Зал совета.

Разум лихорадочно метался в поисках решения, пока Кельвин выбирался на голую и бесплодную поверхность Марса. Как же добыть препарат у этих ходячих айсбергов? Без рецепта он не может вернуться туда, где демократии удалось закрепиться лишь на крохотном клочке земли — западном берегу страны, некогда называвшейся Соединенные Штаты Америки. Лучше умереть в космосе, чем смотреть, как земляне пожирают свою планету.

И тут его посетила спасительная мысль о Деймосе!


Деймос! Гигантская лаборатория Марса! В ее недрах хранятся научные тайны марсианской цивилизации — в том числе и рецепт этой чертовой панацеи от человеческих бед. В голове Кельвина неожиданно зародился дерзкий план проникновения в эту крепость знаний, чтобы силой и хитростью вырвать то, что не удалось заполучить мольбами. Он даже не дал себе времени на обдумывание, боясь, что промедление породит нерешительность.

В далекие времена, когда земляне еще и ведать не ведали о существовании суперрасы марсиан, на Деймос отправилась с Земли исследовательская экспедиция. Путь ей преградил звездолет неизвестного происхождения, вынудив вернуться ни с чем. Возвращения же второй экспедиции, более многочисленной и получившей приказ игнорировать заграждения, применяя силовые методы, не дождались.

Кельвин помнил об этом и потому в глубине души осознавал несостоятельность задуманного плана. Но ему не было до этого дела. Единственной альтернативой успеху являлась мученическая гибель, которая — в нынешнем состоянии духа — Кельвина не страшила. И он с мужеством отчаяния ступил на борт своего корабля.

Долгие, невообразимо долгие часы занял путь к маленькому спутнику Марса, но наконец перед глазами землянина предстали изломанные пики гор. Осторожно кружа над ними, Кельвин размышлял, имеется ли над поверхностью Деймоса защитный экран. Он не осмелился бы посадить корабль, не убедившись в безопасности посадки.

Чтобы не гадать почем зря, Кельвин пустился на старый и проверенный трюк. Одна из двух спасательных шлюпок, которыми был оснащен его планетоход, бесшумно отделилась и медленно поплыла к спутнику Марса. Вследствие чрезвычайно низкого притяжения Деймоса она, несмотря на начальное ускорение, едва продвигалась вперед. Прошло полчаса, затем три четверти часа, и только когда стрелка часов завершила свой минутный круг, шлюпка наконец достигла цели. Что ж — путь свободен! И вот незначительная вспышка при посадке, облачко пыли, поднятое ударом о поверхность, и добро пожаловать на Деймос.

Первая удача вселила толику оптимизма в душу Кельвина. Экрана не существует!

Он осторожно направил корабль вниз и посадил его в неглубокой миниатюрной долине, с противоположной Марсу стороны. Лучи солнца достигнут ее не скоро, а значит, звездолет пока в безопасности.

Кельвин покинул борт, его громоздкая в скафандре фигура ступила на каменистую почву Деймоса. Для начала следовало разведать окрестности, чтобы впоследствии — когда и если ему удастся завершить с честью рискованное предприятие — без труда найти корабль. Затем его мысли устремились к поискам лаборатории. Перед Кельвином стояло три задачи — обнаружить вход, избежать слежки, отыскать рудиментол. Итак, сначала следует найти святая святых — вход в это царство науки.

Делая первый шаг, Кельвин напряг мускулы и в то же мгновение его ноги оторвались от земли, тело взмыло в воздух, описало дугу и с убийственной медлительностью стало опускаться. Пытаясь встать на ноги, он выписал второй головокружительно кульбит. Кельвин горько чертыхнулся. Здесь, на Деймосе, он практически невесом и беспомощен. Необходимо проявить изобретательность. Вцепившись в острые края каменного выступа, он слегка подался вперед, стараясь прикладывать как можно меньше усилий. Но едва рыпнулся, как пятки задрались выше головы, а руки оторвались от камня. Зато в этот раз, по крайней мере, вектор перемещения был направлен горизонтально вперед, и когда тело наконец прекратило скользить, выяснилось, что преодолено не менее десяти ярдов.

Выбрать курс следования не представлялось возможным, да и заморачиваться не стоило. Стоя на месте, он не приблизится к цели, в то время как, продвигаясь, неизбежно на что-нибудь натолкнется. Но только Кельвин решил приступить к исполнению этого незатейливого плана, как пришлось замереть и тут же упасть ничком, едва осмеливаясь дышать. Где-то впереди послышались резкие, немелодичные звуки марсианской речи. Приемник уверенно принимал сигналы, но Кельвин лишь с трудом мог разобрать их. Его знания марсианского языка хватало лишь на то, чтоб понимать медленно произносимые слова, а уж чтоб изъясняться на этом языке — нет, такие подвиги ни одному землянину не под силу.

Марсиан было двое. Кельвин отчетливо видел их через просвет между двумя валунами. Затаил дыхание. Неужели экран все-таки имеется? Значит, они заметили его и разыскивают? Если так, то ему недолго осталось прятаться.

Вдруг, как раз в ту минуту, когда он разобрал слова «период релаксации», разговор прекратился также внезапно, как начался. Один из собеседников быстро направился к забавно близкому горизонту, в то время как второй подошел к каменной стене, коснулся какой-то защелки и исчез в мгновенно открывшемся проеме. Сердце землянина подпрыгнуло в радостном изумлении. Боги — покровители путешественников не оставили его, указав, где находится вход в лабораторию. На мгновение он даже испытал чувство превосходства перед простодушными марсианами, так плохо умеющими хранить секреты.

Трудолюбиво преодолевая дюйм за дюймом, Кельвин приблизился к той же каменной стенке. Небольшую металлическую рукоятку ни спрятать, ни замаскировать марсианам в голову не пришло. Дома, на Земле, он непременно учуял бы в этом подвох, возможно, предательскую ловушку, но марсиане слишком сильны и слишком индифферентны ко всему на свете, чтобы затруднять себя устройством ловушек.

Шагнув внутрь, Кельвин, как и ожидал, оказался в воздушном шлюзе. Почти сразу распахнулась внутренняя дверь, и он увидел перед собой длинный узкий проход, со стенами, излучавшими рассеянное желтоватое сияние. Прямой, без единого поворота, коридор не сулил укрытий во имя спасения своей шкуры. Но он был пустым, и Кельвин, не задумываясь, двинулся вперед.

Даже незначительная, подобная той, что имелась на Марсе, гравитация казалась отрадой после почти полного отсутствия веса, которое он испытывал на поверхности Деймоса. Стальные подошвы не производили ни малейшего шума на противоударном полу. Коридор заканчивался балконом, и Кельвин, дойдя до него, помедлил минуту, изучая обстановку.

Гигантское пространство, разделенное перегородками на этажи и отсеки, расстилалось перед землянином. Его ошеломило множество лифтовых шахт и опорных колонн, стройные силуэты которых стремительно убегали в головокружительную высоту. Глубоко внизу, неразличимые глазом, смутно темнели контуры огромных механизмов. А вокруг Кельвин различал всевозможные многочисленные аппараты самых разных типов. И везде, везде сновали марсиане.

Дверь сбоку была приоткрыта, он нырнул туда и оказался в пустой комнате, являвшейся, очевидно, служебным помещением или хранилищем. Наконец, находясь в относительной безопасности, он смог отвинтить и снять с головы шлем, поглубже вдохнуть свежий бодрящий воздух и постоять минуту-другую, обдумывая следующий шаг.

Наблюдая за деятельными марсианами, Кельвин откровенно растерялся. Иллюзорная удача скоро иссякнет и его обнаружат. Что делать? Внезапно желтое свечение стен угасло, и помещение постепенно залил призрачный синий свет.

Кельвин в нервном ожидании выпрямился. Не сигнал ли это, предупреждающий о появлении постороннего? Может быть, над ним просто насмехаются? Внезапно он почуял еще одну перемену —>деловой шум внезапно стих, уступив место полной тишине. Страх Кельвина сменился любопытством, он медленно, на цыпочках выбрался наружу. Гигантская лаборатория купалась в том же синем свечении. Оказавшись лицом к лицу с этим царством неясных теней и темного печального света, он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но тут же в памяти всплыли услышанные на поверхности Деймоса слова одного из марсиан — «период релаксации», он сразу сообразил, что означает затишье, и воспрял духом. Удача пока не повернулась к нему задом!

Теперь предстояло заняться поисками местонахождения рудиментола. Оглядывая сумеречное пространство лаборатории, подавленный его величиной и загадочностью, Кельвин впервые понял сложность поставленной им перед собой задачи, остановился и стал размышлять.

По-видимому, лаборатория организована в порядке, привычном для марсиан. Значит, сначала следует отыскать химический отдел; если эти поиски не увенчаются успехом, тогда — при условии, конечно, что его не обнаружат — секцию биологических исследований.

Подъемник, смутно различимый в синем полумраке, маячил где-то справа. К счастью не отключенный на период релаксации, он доставил Кельвина на самый нижний этаж с такой скоростью, что по прибытии пришлось потратить пару минут на переведение духа.

Кельвин рискнул зажечь фонарик. Тонкий лучик обежал окружавшие землянина гигантские конструкции, уходившие во тьму. Кельвин не понимал, для чего они предназначены, хоть на Земле по виду многих приборов мог бы определить их назначение, но одно ему было ясно — эти сооружения не могли иметь никакого отношения к химии. Осторожно продвигаясь по узким проходам, все время освещая перед собой путь, он скоро оказался на относительно открытом пространстве.

Похоже, здесь машинное отделение. Справа покоилась огромная махина двигателя, даже в бездействии сохранявшая устрашающую ауру силы и мощности. Впереди возвышался небольшой атомный генератор, вызвавший у Кельвина некоторый интерес, поскольку на его родной планете еще не преуспели в изучении этого вида энергии.

Но так как время у него было ограничено, пришлось поторопиться. Он заглянул в комнату, заставленную низкими столами, на которых лежали какие-то покрытые чехлами предметы. Узнав запах формалина, Кельвин с некоторым трепетом предположил, что очутился в анатомической лаборатории, и вздрогнул при мысли о том, что именно могло таиться под этими чехлами. Еще несколько шагов — и землянин оказался среди множества металлических клеток, населенных зверями. Почуяв постороннего, марсианские уомбо и скораты, обычные земные белые мыши запищали и в тревоге заметались от стенке к стенке. Кельвин поспешил удалиться.

Он миновал множество полок, заполненные кубической формы сосудами с застывшими странными насекомыми, с пробирками, где копошились марсианские бактерии, оптикой. Кельвин чувствовал себя посетителем музея, который на каждом шагу натыкается на удивительные экспонаты. Так он проблуждал довольно долго, пока не попал в помещение, напичканное причудливыми агрегатами, отдаленно напоминающие приспособления земных химиков. Разделенная на несколько отсеков низкими, едва достающими до пояса, перегородками, она была уставлена мириадами контейнеров — стеклянных, парафиновых, резиновых, — содержащих бесконечное разнообразие контрольных растворов. И над всем этим царил тот знакомый — острый, слегка кисловатый — химический запах, который сразу вызвал к жизни воспоминания о занятиях химией в колледже.

Направленный вверх, луч фонарика уткнулся в потолок, являвшийся начальным уровнем следующего этажа. Один из бесчисленных лифтов оказался рядом, Кельвин ступил на платформу и бесшумно понесся наверх.

На следующем уровне, как и на третьем, четвертом, взгляд его встречал одно и то же зрелище — несметные количества химической посуды: колбы, бутыли, бюреты, реторты, пипетки, самой разнообразной формы стеклянные изделия, резиновые шланги, фарфоровые ступки, платиновые тигли.

Затем последовал этаж, где размещались экспериментальные лаборатории. В самом центре помещения находилась огромная емкость, заполненная зеленоватым клубящимся газом, очевидно хлором, и серией самым замысловатым образом подключенных, к ней трубок (в данный момент перекрытых зажимами), соединенная с крошечной колбой, содержавшей бесцветную жидкость. Поодаль две бюреты, каждая в ярд длиной, медленно роняли по капле мутную жидкость в мензурки, наполненные булькающим, пурпурного цвета раствором.

В дальнем конце помещения поблескивала паутина трубок, в центре которой, словно паук, сидел на небольшом огне стеклянный сосуд. Вязкая красная жидкость бурлила и кипела, испуская слабый смолистый аромат.

Этажи, мимо которых промчал Кельвина лифт, казались бесконечными. После семнадцатого пошли аналитические лаборатории. На двадцать пятом он увидел знакомые установки для исследований по органической химии, на тридцать пятом явно занимались физхимией, на сороковом — биохимией.

Кельвин почти не оглядывался по сторонам, он мог думать лишь о собственном проигрыше. Ни малейшего намека на существование рудиментола, на его природу и способ получения. Ни на одном из этажей он не обнаружил никаких записей или папок, не говоря уж о чем-нибудь хоть отдаленно напоминающем библиотеку химической литературы.

Оставался необследованным лишь самый верхний уровень, и сейчас Кельвин видел, что и здесь практически пусто. Огромное, насколько Кельвин мог судить в этом синем полумраке, более сотни ярдов по каждому из трех измерений, пространство было занято какими-то приземистыми, кубической формы конструкциями, расположенными вдоль стен.

Они, совершенно одинаковые, окружали по периметру все помещение, количество их измерялось сотнями. В ярд высотой, при такой же ширине и глубине, каждый сосуд покоился на четырех низких ножках. Сторона, обращенная к зрителю, казалась сделанной из матового, напоминавшего стекло, материала, остальные три были металлическими.

На каждом из сосудов виднелась выгравированная золотом надпись, состоявшая из двух строк. Обе они были выполнены марсианским письмом: иероглифика и цифры. Надпись на ближайшем сосуде гласила «Отчет. 18».

Разглядывая помещение сузившимися от напряжения глазами, Кельвин принялся размышлять. Отчет? О чем именно? Логика подсказывала, что эти сосуды могли содержать записи — отчеты о химических опытах, выполненных марсианами. Своего рода химическая энциклопедия. С жадным любопытством он приблизился к одному и заметил цифру, означавшую порядковый номер. Он выбрал сосуд с пометкой «1».

Пальцы обнаружили выпуклую пластину в верхнем правом участке передней стенки. Легким нажимом Кельвин отвел пластину в сторону и нащупал крохотный рычажок в центре полукруглой щели. Не тратя времени на колебания, он слегка передвинул его влево, и полупрозрачная стеклянная панель ожила — ярко освещенная, она напомнила голубые телевизионные экраны далекой Земли. Но на этом всякое сходство кончалось, ибо снизу вверх по экрану поползла длинная колонка текста. Изучать марсианский язык — задача нелегкая, сложно запоминать слова, которые не можешь ни произнести, ни узнать на слух. И сейчас Кельвин разбирал написанное едва ли не по слогам, таким сложным оказался этот фрагмент технического текста. Но догадка оказалась правильной. Перед ним находилась энциклопедия, выстроенная в алфавитном порядке.

Он вернул рычажок обратно в центр и обнаружил, что скольжение строк марсианской записи прекратилось, освещение погасло. Снова передвинул рычажок влево, на этот раз подальше, и колонка поползла вверх быстрее. Дальше и дальше, он ускорял и ускорял движение текста, пока оно не превратилось в серое, неразличимое глазом мелькание. Опасаясь испортить прибор, вернул рычажок в исходное положение, подумал секунду и переместил его вправо. Строчки поползли в обратном направлении, колонка устремилась вниз, а достигнув нулевого уровня, исчезла, и экран погас.


Кельвин удовлетворенно перевел дух. Теперь понятно, как быть дальше. Требуется отыскать статью, относящуюся к рудиментолу, поскольку именно она будет содержать информацию, за которой Кельвин охотится. Если, конечно, данное средство вообще упомянуто. Теперь, оказавшись почти у цели, он вдруг ощутил дрожь в коленях.

Несмотря на мгновенную слабость, прошел вдоль ряда кубов, разыскивая тот, в котором могла находиться необходимая статья, и мысленно принося благодарность марсианам за решение разместить весь объем сведений по химии в алфавитном порядке. И вот оно — искомое!

Перед ним холодный, ко всему безучастный текст, тысячи слов описывали каждый аспект свойств рудиментола. Кельвин следил, затаив дыхание, в состоянии понять едва ли больше одной десятой, и напряженно выискивая единственный нужный ему факт.

Наконец сведения появились на экране так внезапно, что Кельвин чуть не пропустил их. Истерично рассмеявшись, вернул текст назад и долго не мог сосредоточиться, возбужденно радуясь собственному успеху.

Снова и снова он перечитывал краткое описание препарата и метод его производства. Рудиментол оказался обычным бромом, элементом, в избытке присутствующим в морской воде, но с одним отличием. Рудиментол был одним из изотопов этого галогена, не существующим в природе, при получении искусственным путем живущим лишь короткое время. Лаконично, в профессиональных терминах излагались природа и интенсивность нейтронной бомбардировки, в результате которой выделялся изотоп, и это описание Кельвин вытвердил наизусть.

Он добился, добился желанной цели! Теперь дело за малым — возвратиться домой, на Землю. После долгих часов плутания по цитадели марсианской науки, после общения со старейшинами Марса обратная экспедиция не пугала его. Счастье, ощущение триумфа переполняли сердце и разум.

Вырвавшийся у Кельвина торжествующий возглас в то же мгновение оборвался… Освещение изменилось. Тусклый синий свет внезапно уступил место яркому желтому, и Кельвин застыл на месте. Задыхающийся, ослепленный, изумленный.


Марсиане окружили его. Он отпрянул, ошеломленный резкой переменой, но тут же его глаза выхватили в центре толпы суровое бесстрастное лицо главы старейшин, и Кельвина захлестнули гнев и отчаяние. В безысходности землянин выставил перед собой узколучевой поражатель, но под ледяным взглядом марсианина не мог заставить себя нажать на курок. Затем рука его онемела, ослабла и, словно в тумане, он услышал металлический стук. Поражатель выскользнул и упал на пол.

После долгого молчания глава старейшин заговорил:

— Ваши действия похвальны, землянин. Может быть, несколько опрометчивы, но своевременны и целенаправленны.

Кельвин вытаращил в изумлении глаза.

— Вы играли со мной? — гневно воскликнул он, — Позволили прийти сюда и найти драгоценное оружие, чтоб в конце концов посмеяться надо мной? Пожалуй, ваше хваленое бесстрастие на поверку не столь уж непроницаемо и легко находит выход в жестокости.

Страшная слабость охватила его. Слабость и разочарование.

— Схема вашего поведения была нами вычислена с самого начала, — продолжал старейшина, — Психологические особенности вашей личности подсказали, что вы предпримете поход на Деймос. Поэтому мы убрали щит от сателлита, указали место входа в лаборатории, спешно ввели период релаксации. И воздержались от всякого вмешательства, пока вы не обнаружите то, что вам требовалось. Эксперимент завершился вполне удачно.

— Что вы намерены предпринять? — горько спросил Кельвин. — Ваши объяснения мне безразличны.

— Что? Ровно ничего. — Ответ последовал в том же размеренном тоне. — Ваш корабль цел. Возвращайтесь на Землю со своей добычей.

Глаза Кельвина распахнулись. Он не мог говорить, лишь бормотал что-то неразборчивое:

— Но ведь вы отказали мне!

— Верно. Но никто не мешал вам добыть его самостоятельно. Мы справедливо отказали в помощи в ответ на просьбу Земли, ибо каждый мир должен решать свою судьбу сам. Ваша планета не пожелала принять наш отказ и в вашем лице предприняла действия, может быть, обреченные на неудачу, но отважные. Мы не имеем права отнимать у вас то, что принадлежит вам. Просьба удовлетворена не была, но вы сами справились с поставленной задачей. Возвращайтесь на Землю, лекарство останется с вами.

Наконец Престон Кельвин смог понять ход марсианского образа мыслей. Этих непонятных, непостижимых марсиан. Он опустил голову и прошептал одни губами:

— Марсиане — раса странных созданий. Но, безусловно, великих.

Загрузка...