Путь строителя 6

Глава 2

Шагал и думал, что делать с этим приобретением. Кузнец без кузницы, это примерно как лодка без воды. Красиво, многообещающе, но толку прямо сейчас никакого. Ни горна, ни наковальни, ни даже завалящего молота, а просить инструмент у Борна для чужого кузнеца совесть не позволяет, да и вряд ли у него есть лишний инструмент.

Ладно, пусть пока кирпичи лепит, например, руки у неё рабочие, справится, а там разберёмся.

Хотя нет, сначала надо разобраться с более насущным вопросом, в частности с местом жительства. Не ко мне же, у меня и так Рект с Улем под одной крышей, спим как селёдки в бочке, и добавлять туда ещё женщину — это уже не теснота, а издевательство. Плюс неловко как-то.

— Как звать-то? — обернулся на ходу.

— Дагна, — бросила она, не сбавляя шаг.

— Ну а я Рей, — пожал плечами.

— Наслышана, — так же коротко проговорила Дагна.

Разговорчивая, ничего не скажешь. Впрочем, может оно и к лучшему, на болтунов у меня аллергия ещё с тех пор, как Рект в первый раз открыл рот.

— А жить ты уже определилась где будешь? — на всякий случай поинтересовался, а то вдруг я попусту забиваю себе голову, — Кральд говорил, что староста должен всех распределить.

— Нет, — она чуть качнула головой. — Если что, разберусь. Ты лучше молот мне дай и скажи что делать, а там уже и себя, и детей пристрою.

— Детей? — я остановился.

— Ну да, — Дагна тоже остановилась. — Я не одна сюда пришла, если что. Сейчас они под присмотром, пока я осмотрюсь тут. С этим ваши уже помогли, а я такое не забываю.

— А муж?

— Погиб, — голос у неё не дрогнул, и мне стало стыдно за собственную бестактность. Совсем забыл, через что прошли эти люди. Плюс у Дагны настолько невозмутимое лицо, без малейшего намёка на жалость к себе, что я попросту не задумался о том, что могу своими дурацкими вопросами сделать больно.

— Прости. Соболезную, — вздохнул я.

— Да поздно соболезновать, — усмехнулась она.

— Ну всё же. Страшная смерть от зубов монстров…

— Каких монстров? — Дагна посмотрела на меня с искренним недоумением. — Нажрался он и упал, башку свою пустую разбил ещё года три назад. А не разбил бы, я бы сама молотом ему проломила, так что он ни мужем нормальным не был, ни уж тем более отцом. — Показывай лучше, где тут есть наковальня и молот. Работать хочу.

Ну, по крайней мере, за бестактность можно больше не переживать. У Дагны явно не те раны, которые можно задеть неосторожным словом, она давно со всему с этим разобралась и закрыла вопрос. Причём, судя по упоминанию молота, закрыла бы и в буквальном смысле, если бы судьба не опередила.

— Рвение похвально, но наковальни и молота нет, — развёл руками. — С молотом разберусь, но позже. Ну и что-нибудь придумаем. Давай тогда сперва определимся с жильём. Ну и осмотримся для начала, мне надо на объект заскочить, посмотреть, не напортачили ли там.

Дагна молча двинулась следом. Немногословная, не суетливая, не задаёт лишних вопросов. Пока нравится, посмотрим, как будет в деле.

Заскочили к башням, и там меня ждал приятный сюрприз. Уль уже вовсю выстроил процесс, причём без единого крика, в отличие от привычной хорговской манеры. Люди работали слаженно, без лишней суеты, каждый знал, куда нести, куда ставить, и никто не толкался на лесах.

За журавль сел Рект и управлялся более чем сносно. Вёдра с раствором взлетали вверх с поразительной регулярностью, ритмично и без заминок. Бочки катались, раствор месился, последний столб уже почти залит, а на соседней башне уже возводили короба опалубки. Туда журавля переносить не будем, завтра на первой ещё перемычки надо залить, но заранее подготовиться никто не запрещает. Как минимум арматуру наплести и всё собрать.

Саму арматуру я подготовил ещё утром, заряженную как полагается, так что проблем с ней не будет, а вот со столбами ещё надо будет вечером забежать поколдовать. Но там дело трёх минут и единички Основы, процесс отлажен.

— Забавно с бочками придумали, — подметила Дагна, наблюдая, как работяга внизу перекатывает бочку с замесом к яме. — У нас так не делали. И что, вот эта серая жижа потом камнем встаёт? — указала на уже застывшие столбы первого этажа.

— Ещё как встаёт, — улыбнулся я.

— И кто это придумал? — она окинула площадку внимательным взглядом, задержавшись на лесах и журавле.

Хотел ответить, что римляне, но не стал. Римлян тут нет, а посему выходит, что вроде как я и придумал. Впрочем, технология в этом мире где-то уже использовалась и раньше, Хорг об этом упоминал, так что присваивать чужие заслуги совесть не позволяет.

— Ты что ли? — прищурилась Дагна, но я на это лишь отмахнулся и пошёл проверять, как поживает журавль. А поживает он нормально, стрела ходит плавно, верёвка не перетёрлась, противовес подобран, и даже тот камень, который я утром хотел заменить, вполне справляется.

В общем, посмотрели, как идёт процесс. Пришлось залезть наверх и немного подправить опалубку, криво пошла по правому краю, дать лёгкий втык Улю, чтобы промерял уровень регулярно, на всякий случай, и не экономил на перемычках между щитами. Уль выслушал без возражений и полез проверять. С ним хорошо, не обижается на замечания и не спорит ради спора.

Дагна держалась рядом, не мешая, изредка вставляла какие-то комментарии по поводу масштабности происходящего, а я просто наблюдал, как идёт работа, и местами включался в процесс. У Сурика тоже всё шло отлично, он набрал достаточно лепщиков и подавальщиков, а сам продолжал носиться туда-сюда, как заведённый. Не стал его пока отвлекать, просто рассказал Дагне, как тут всё устроено, и упомянул, что это мой участок.

— Ну всё, пойдём искать тебе жилище, а то меня совесть замучает, — проговорил я, когда обход закончился.

— Пойдём, раз так. Хотя мне бы лучше горн дать и наковальню, а то свою-то унести не успела.

В условиях бегства от монстров, с двумя детьми на руках унести наковальню и правда проблематично. Невольно вспомнился Больд, вот он бы, пожалуй, унёс. Но сломал бы.

Что-ж, пошли к дому старосты. Там оказалось уже довольно тихо, основная суета улеглась. Герда, жена старосты, стояла у крыльца и разговаривала с несколькими женщинами из числа беженцев, объясняла им что-то, указывая рукой в сторону соседних домов. Те выслушали, закивали и побрели в указанном направлении, а мы подошли следом.

— О, здравствуй, Рей, — она заметила нас и приветливо наклонила голову.

— Добрый день. — ответил на приветствие, хотя уже виделись вроде, — Я по вопросу размещения Дагны, — указал на спутницу. — Она теперь в моей бригаде. Прибыла с двумя детьми, и жить ей негде. К себе бы пустил, но у меня и так подмастерья Ренхольда живут.

— Удивлена, кстати, что после всего ты их приютил у себя, — заметила Герда.

— Так это не они, а Ренхольд виноват, — пожал я плечами. — Они как раз ребята нормальные, трудолюбивые. Я им даже не плачу, а они работают.

— Ну хорошо, — она улыбнулась и повернулась к Дагне. — Можешь пожить пока в нашем доме вместе с остальными, — указала на строение за спиной. — Мы приняли женщин и разместили их по нескольким домам, в том числе и у нас…

— Не, с бабами жить не буду, — нахмурилась Дагна, отчего у Герды непроизвольно приподнялась бровь. — Без обид, просто одно дело общаться, а совсем другое быт делить. Я лучше вон под навесом прикорну. Но если детей примете, буду благодарна, а пока сама разберусь с жильём, руки работать умеют.

— Но…

— О, есть идея! — перебил я. — Спасибо за участие, но можно мы проверим ещё один вариант?

— Конечно… — удивлённо протянула жена старосты.

— Благодарю! — махнул ей рукой и повернулся к Дагне. — Пойдём, будем тебя размещать. Ну, точнее, спросим сначала. А потом, если не получится, сразу приступим к строительству дома.

Пока шли, я прокручивал в голове запасной план. Если этот не сработает, а это вполне допустимо, придётся строить ей что-нибудь на скорую руку. Ничего сложного, в теории. Берём тонкие жерди, втыкаем в землю через каждые полметра, оплетаем жердями потоньше. Затем обмазываем все это с обеих сторон глиной с рубленой соломой и пропитываем дёгтем с Основой.

Такие стены простоят не один год, если сделать аккуратно. Сверху камыша набросать в четыре слоя, на пол глину с известью утрамбовать, и вот уже готово помещение. Не хоромы, конечно, но для одного человека с детьми вполне сносно. При достаточном количестве Основы бригада справится за пару дней, а Дагна, думаю, и сама способна такое построить, ей бы только руки занять.

Но есть вариант получше, который как минимум стоит проверить, и как раз пока думал, уже дошли.

— Рей! — земля вздрогнула под ногами, и в лицо дохнуло ветром от того, что Больд замахал руками в приветственном жесте. — Гля, как получилось!

Он сидел на крыльце, а когда вскочил и радостно топнул ногой, венцы его избы, мне показалось, подпрыгнули и приземлились обратно. Но бетон под ногами Больда не раскололся, стался лежать монолитом, серый, шершавый и на первый взгляд абсолютно целый.

— Ну не делай так! — схватился я за голову и подбежал к заливке. Осмотрел, ощупал. Нет, правда, трещин почти нет. Разве что по краям пошли мелкие, по самой кромке, но это нормальная усадка, такие могут и сами затянуться, без Основы.

Но я всё равно положил ладонь на руну восстановления и отправил туда пару капель, от чего тонкие нити трещин разгладились почти мгновенно. Вот, совсем другое дело! Надо ещё добавить руну накопления, чтобы мелкий ремонт шёл в автоматическом режиме, но это уже когда закончу с отделкой. Хотя нужна ли она вообще, отделка эта, даже сомневаюсь. Бетон шершавый, на нём не поскользнёшься, и выглядит в здешних краях непривычно, но основательно.

— О, а с кем это ты пришёл? — Больд замер, уставившись на Дагну.

— Дагна я, — проговорила она коротко.

— Да, это наш новый кузнец, Больд. И я хотел спросить, не приютишь ли ты её на какое-то время у себя? С ней ещё двое детей… — я замялся. — Если что, извини за такую просьбу, но сам понимаешь, беженцам деваться некуда.

— Да в смысле извини? Пусть живут, конечно! — воскликнул Больд, но тут же резко погрустнел. — Хотя с детьми…

— Если это проблема, настаивать не буду, — Дагна сразу подняла руки. — Спасибо за готовность, но я как-нибудь…

— Да нет же! — Больд поднял свои ладони, каждая размером с Дагнину голову. — Просто я немного неуклюжий, боюсь навредить вам. Но знаете что? Что-нибудь придумаем!

Он хлопнул в ладоши, и звук получился как от двух столкнувшихся брёвен. У соседа с крыши от взрывной волны хлопка съехала и разбилась черепичина. Не прошло и минуты, как сосед вышел из дома, молча приставил к стене лестницу, залез наверх и вставил новую. Движения отработанные, ни суеты, ни раздражения. Делается это явно не впервые и, судя по выражению лица, даже не в десятый раз.

— Прости! — крикнул ему Больд, но тот лишь махнул рукой, не оборачиваясь.

— Так, всё, вы размещайтесь, чувствуйте себя как дома, а я пока подготовлю! — Больд подскочил, забежал в избу, и оттуда немедленно загромыхало. Что-то тяжёлое упало, потом упало ещё что-то, потом зазвенела посуда, и Больд выругался густым басом, от которого, кажется, стены качнулись.

Мы с Дагной переглянулись.

— Ну что, проблема решена, — констатировал я.

— Ага… — удивлённо протянула Дагна, глядя на дом, из которого продолжали доноситься звуки поочерёдного разрушения интерьера. — Я тогда пойду пока? Как устроимся, тебя где искать?

— Так наковальни и горна пока нет, тебе работать не с чем. Зачем меня искать?

— Руки-то есть. Придумаю, чем помочь, — твёрдо ответила Дагна.

Ну, с таким подходом грех спорить. Борн бы порадовался, что в деревне завелся ещё один кузнец, хотя нет, Борн бы скорее нахмурился и принялся ревниво пересчитывать свои заказы. Впрочем, это уже его забота.

— Я буду где-нибудь на площадке или около ворот. Найдёшь, в общем. Можешь у Сурика уточнить, он работу присмотрит.

Дагна кивнула и пошла обратно к дому Больда, из которого как раз перестало грохотать. Видимо, всё, что могло упасть, уже упало.

Дом великана оказался именно таким, каким Дагна его себе представляла, только чуть хуже.

Она стояла посреди единственной комнаты и медленно осматривалась, пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно зацепиться взглядом и подумать «ну, хотя бы вот это неплохо», но ничего подходящего не находилось.

Бревна в стенах толщиной в полтора обхвата, грубо обтёсанные, с торчащими кое-где щепками и сучками, между которыми проглядывал мох, забитый небрежно и местами вывалившийся наружу. Потолок низкий, точнее, низкий он был бы для Больда, а для Дагны вполне нормальный, но ощущение давящей тесноты никуда не девалось, потому что всё вокруг выглядело так, словно строил кто-то огромный, сильный и абсолютно равнодушный к тому, как это будет выглядеть.

Кровать занимала добрую треть комнаты. Собственно, назвать это кроватью язык поворачивался с трудом, скорее настил из толстенных брёвен, скреплённых грубыми железными скобами и застеленных звериными шкурами. Шкуры в основном медвежьи, свалявшиеся по краям и местами протёртые до кожи.

Ни перины, ни соломенного тюфяка, просто шкуры поверх брёвен, и Дагна невольно подумала, что спать на этом, наверное, всё равно что ложиться на деревянный мост, только мост хотя бы плоский. Впрочем, привередничать было бы глупо, альтернативой тут является голая земля или тот же мост.

Ещё недавно из украшений на стене висел топор. Вернее, не висел, а торчал, вбитый в бревно по самый обух. Дагна видела след, оставленный лезвием, глубокую широкую щель в древесине. По всему выходило, что это не топор, а осадное орудие, которым можно ворота вышибать, а не дрова колоть. Больд его забрал перед уходом, бросил на ходу, что скоро вернётся, а Дагна пусть пока располагается. Кровать, мол, теперь ей с детьми отходит, чувствуйте себя как дома.

Добрый он, странно добрый для такой громадины, но Дагна научилась не удивляться таким вещам. В Валунках кожевник с соседней улицы был ростом ей по плечо и злобный, как цепная собака, а самый мягкий и отзывчивый человек в округе весил как два мешка зерна и заслонял собой дверной проём. Размер и характер давно перестали казаться ей связанными.

Посуда на нижних полках оказалась побитая, со сколами и трещинами. Та, что уцелела, стояла на верхних, куда Дагна при всём желании дотянуться не могла. Полки Больд, видимо, прибивал под свой рост, и для него нижние были на уровне пояса, а верхние где-то у груди. Для Дагны же верхние полки располагались где-то в районе несбыточных мечтаний.

Табуретка обнаружилась одна. Вернее, здоровенный дубовый пень, гладко срезанный сверху. Дагна упёрлась в него обеими руками и попробовала сдвинуть, но пень так и не шелохнулся. Она перехватилась поудобнее, напрягла спину и толкнула сильнее…

Не качнулся даже, будто врос в пол. А ведь Дагна не считала себя слабой, природа наградила её руками, каким позавидовал бы иной подмастерье. Но пень, видимо, был с ней несогласен, так что пришлось просто сесть за бревенчатый стол и подумать над тем, как жить дальше.

Первым делом заглянула в погреб. Точнее, попыталась заглянуть, потому что крышка погреба оказалась из дуба, прокованного толстыми железными пластинами. Дагна оценила работу, пластины серьёзные, кованые, но железа ушло раза в три больше, чем нужно, и мастер, который это делал, явно не экономил материал.

Или ковал специально для Больда, что объясняет и толщину, и вес. Потому что поднять эту крышку Дагна не смогла. Уперлась, потянула, лицо налилось кровью, а дверь только чуть качнулась и осталась на месте. Пришлось искать палку, засовывать её в щель и налегать всем телом, используя как рычаг. Крышка нехотя поддалась и откинулась с гулким стуком, обдав лицо прохладным воздухом с запахом копчёного мяса и сырой земли.

Внизу обнаружились запасы — подкопчённое вяленое мясо, связки каких-то корней, овощи, пусть и немного пожухлые, но вполне пригодные для готовки. Не густо, но на первое время хватит, а там уже можно разобраться с огородом или найти, чем расплатиться за еду.

В растрескавшемся очаге нашёлся котелок. Дагна взялась за ручку, потянула и тут же отпустила, потому что котелок оказался чугунным и размером с небольшое корыто. Поднять его она не смогла, и это стало уже третьей вещью за последние полчаса, которая напомнила ей, что раньше она считала себя сильной женщиной.

Она и была сильной, отец не обделил ни статью, ни хваткой, широкие плечи и крепкие руки достались по наследству, и в Валунках мало кто из соседок мог с ней потягаться. Но в доме Больда её сила выглядела примерно так же убедительно, как ивовый прутик рядом с ломом.

Дагна невольно усмехнулась и принялась разбираться с тем, что ей по силам. Нашла тряпку, ведро, натаскала воды из бочки во дворе, протёрла стол, вымыла устланный тем же дубом пол, насколько это вообще возможно в доме, где каждая половица толщиной с бедро взрослого мужчины. Собрала разбросанные по углам обломки чего-то деревянного, остатки какой-то верёвки, огрызки кожаных ремней. Все эти вещи, судя по их состоянию, когда-то были целыми и полезными, но повстречались с хозяином дома и проиграли.

Разожгла огонь в очаге и тут же помотала головой. Дымоход дырявый, весь в трещинах, дым шёл не только вверх, но и в стороны, и к потолку потянулись ленивые серые струйки. Надо чинить, причём срочно, иначе зимой тут не выжить. А лучше сложить заново, потому что латать такое всё равно что заделывать дыры в решете.

Отец учил всегда брать подобные дела в свои руки, он даже горн себе сложил сам, хотя мог попросить кого угодно, просто не желал зависеть от чужих рук и чужих обещаний. Дагна его понимала, чужие руки подведут ровно тогда, когда подводить нельзя, а свои хотя бы слушаются.

Она села у очага, вытянула гудящие ноги и уставилась на огонь. Просто чтобы перевести дух и собраться с мыслями, потому что останавливаться надолго Дагна не любила и не умела, но иногда телу нужна хотя бы минута тишины, даже если голова продолжает работать.

В детстве её задирали часто. Широкая, коренастая, ниже сверстниц на голову, зато шире в плечах. Дети бывают жестокими без причины, а причина у них имелась, но Дагна научилась не обращать внимания. Отец выглядел точно так же, широкий и низкорослый, с огромной бородой до пола, и ни разу не пожаловался ни на чьи слова, просто работал молча и делал своё дело. Прибыли они откуда-то издалека, свою мать Дагна не знала, а отец усердно молчал о том, откуда они вообще появились в Валунках. На вопросы не отвечал, а если дочь настаивала, просто уходил в кузню и начинал стучать молотом, давая понять, что разговор окончен.

Ушёл он рано, просто однажды не пришел домой, и Дагна нашла его у потухшего горна, с молотом в руке, будто заснул посреди работы. Но к тому времени она уже умела всё, чему он мог научить. Ковать, закалять, затачивать, складывать горн и разбирать его, читать цвет металла по жару и определять готовность по звону.

Единственное, чего он не успел передать, это то, откуда они приехали и почему он никогда не делал оружие, хотя мог бы зарабатывать куда больше. Его ножи узнавали даже в городе, серпы и косы расходились быстрее, чем он успевал ковать, а от заказов на клинки отказывался молча и без объяснений. Дагна спрашивала, и каждый раз натыкалась на глухое молчание, после которого стук молота звучал особенно сердито.

Потом она по дурости вышла замуж. Нет, винить себя в этом сложно, она просто хотела обычного женского счастья, строить своё гнёздышко, наводить уют, растить детей. Если Дагна выходила замуж по любви, то её муж оказался куда более расчётливым, его больше интересовало наследство, оставленное отцом. Кузница, инструмент, запас металла и постоянные заказчики, вот что он увидел в ней вместо жены.

Она не заметила, как жизнь скатилась в выживание. Пьянки, оскорбления, долги. Появление старшего сына ничего не изменило, а когда родился младший, стало только хуже. Муж ни разу не взял на руки ни одного из сыновей, зато исправно пропивал заработанное ею и не забывал напоминать, что без него она никто.

Руку поднял один раз, но не получилось. Молотом по рёбрам, и Дагна до сих пор не понимала, как он вообще выжил после такого удара. Но зато присмирел, голос больше не повышал и руки держал при себе, хотя глаза оставались такими же мутными и злыми.

А потом нажрался и упал, разбив свою пустую голову о камни. Соседки сочувствовали, Дагна кивала, и никто так и не узнал, что внутри она не почувствовала ничего, кроме облегчения.

Она встряхнула головой, прогоняя мысли. Всё, хватит, прошлое осталось за стенами Валунок, где-то там, в дыму и крови той ночи. Началась новая жизнь, и тратить её на воспоминания о покойнике Дагна не собиралась.

Поднялась, оправила одежду и пошла забирать детей. Младшему три года, старшему десять, и оба сейчас под присмотром в одном из домов, куда Герда определила женщин с детьми. Дорогу Дагна запомнила ещё утром, с первого раза, и теперь шагала уверенно, хотя деревня была чужой и незнакомой.

Нашла нужный дом быстро, по шуму. Детский гвалт слышно было за два переулка, а на подходе к двери ещё и запахло кашей, молоком и чем-то кислым, что обычно сопровождает скопление малышей в закрытом помещении.

— О, Дагна! Заходи! — окликнула её с порога круглолицая женщина, одна из беженок, с которой они шли в одной колонне.

Изба просторная, но всё равно набитая людьми под завязку. Три десятка детей самых разных возрастов, от грудничков до подростков. Женщины суетились, кормили, мыли, утирали сопли, а один мальчишка лет семи стоял в углу, упёршись лбом в стену, и старательно делал злое лицо, наказанный за какую-то провинность. Получалось у него не очень убедительно, потому что нижняя губа предательски дрожала, выдавая обиду.

— Да я просто детей забрать, — кивнула Дагна. — Благодарю за всё, но мне вроде подыскали жильё.

— И кто приютил? — женщины тут же собрались вокруг, и в глазах у каждой загорелось жадное любопытство, неизменный спутник чужих новостей.

— Больд, — пожала плечами Дагна.

Огонёк в глазах погас мгновенно, а лица побледнели так дружно, будто по команде.

— И ты к нему? Да ещё и с детьми? — заголосила круглолицая.

— Он же тебя раздавит! — подхватила вторая, худая и длинная, прижав ладони к щекам.

— И детей покалечит! — добавила третья, покачав головой.

— Он же монстр! — заключили хором, и Дагна на секунду почувствовала себя так, будто объявила о переезде в медвежью берлогу.

— Да вроде нормальный мужик, добрый, — протянула она, озадаченная подобной реакцией. — И вообще, с чего ему меня давить? Я на полу валяться не собираюсь, не наступит впотьмах. Тем более он мне свою кровать выделил.

— Точно раздавит, — схватились за головы женщины, и в их глазах читалось такое искреннее сочувствие, что Дагна окончательно решила не продолжать этот разговор.

Забрала мальчишек и вышла из избы под панические возгласы, охи и причитания. Вот потому она и не захотела делить жильё с бабами, несут какую-то чушь, а потом ещё неделю обсуждают.

На улице Дагна перехватила младшего поудобнее, взяла старшего за руку и зашагала обратно к дому Больда. Шла молча, прокручивая в голове сказанное, и вдруг остановилась как вкопанная.

Они же про кровать говорили. Больд отдал ей кровать, а сам где будет спать? Женщины решили, что вместе с ней, и отсюда все эти вопли про «раздавит», и речь шла вовсе не о том, что наступит на ногу в темноте.

Дагна хлопнула себя по лбу свободной рукой. Наконец дошло, на что ей намекали, а точнее даже говорили прямым текстом, а она стояла и хлопала глазами, как корова перед новыми воротами.

— Вот же дуры, — обречённо вздохнула она и пошла дальше. Пусть обсуждают что хотят и пускают любые слухи, Дагна давно перестала обращать на это внимание, чтобы начинать сейчас.

Вернулась в дом, усадила старшего с младшим на шкуры, отыскала в куче обломков подходящее полено, обстругала ножом щепки и отдала мальчишкам. Занозу, конечно, могут посадить, но мир жесток, и привыкать к трудностям лучше с юных лет, чем позже и больнее. Старший сразу понял задачу и принялся возить полено по полу, изображая лошадь, а младший увлечённо пытался засунуть щепку в рот, из которого её регулярно извлекал брат.

Пока дети были заняты, Дагна взяла ведро, спустилась в погреб и решила хотя бы начать готовку. Помыть и почистить овощи, просто чтобы занять руки и как-то помочь доброму здоровяку. Да, она больше любит ковать, конечно, молот в руке привычнее, чем тряпка, но от быта никуда не деться, тем более когда этот быт в таком состоянии.

Разожгла огонь по новой, и на этот раз дым пошел куда надо, у разогретого очага тяга куда лучше, хотя Дагна все равно помотала головой. Трещины серьёзные, кладка просела, раствор местами выкрошился полностью.

Чинить бессмысленно, надо складывать заново. Отец бы не стал латать чужие ошибки, он бы разобрал до основания и сложил как следует, ровно, на совесть, чтобы стояло десятилетиями. Дагна умеет, он научил, и руки помнят, даже если последний раз складывала горн ещё до замужества. И вроде бы руки заняты работой, но мысли снова потекли в каком-то своем направлении.

День в Валунках начался обычно, Дагна как раз взялась за простой заказ, наточить и подправить серп для соседки, когда загрохотал тревожный колокол. Звук ударил по ушам, разнёсся над крышами, и первые секунды никто не понял, что происходит, потому что колокол бил не так, как при пожаре, а быстро, сбивчиво, с нарастающей частотой. Потом крики, топот, и люди высыпали из домов, озираясь и не понимая, куда бежать.

А вот она поняла почти сразу… Бросила серп, рванула к соседке, у которой оставила детей, и когда схватила обоих мальчишек, младшего на руки, старшего за запястье, до кузни уже не добралась. За те минуты, что ушли на детей, бой разгорелся по всей северной окраине, и возвращаться означало бежать навстречу тому, от чего все бежали прочь.

По улицам носились звери, причем разные, от мелких юрких тварей, похожих на облезлых собак, до чего-то крупного и рогатого, что Дагна видела только мельком, потому что не оглядывалась. Нападали на всех подряд, без разбору, и люди в панике давили друг друга, пытаясь протиснуться к южным воротам.

Но настоящее сражение шло с северной стороны. Гвардейцы Кральда приняли бой, и вот кто оказался настоящими монстрами, только по другую сторону. Бойцы носились с немыслимой скоростью, кровь била фонтанами, клинки сверкали Основой, и среди них Дагна разглядела самого Кральда, широкого, в помятом доспехе, рубящего направо и налево без остановки. Рёв, лязг, крики, всё смешалось в сплошной давящий гул, от которого звенело в ушах и сводило зубы.

Гвардейцы стояли, сколько могли, невзирая на то, что врагов оказалось в разы больше. И только когда последние жители вышли через южные ворота, бойцы начали медленно отступать, не забывая при этом подбирать раненых.

Дагна уходила одной из последних. Оглянулась один раз, уже за воротами, и увидела их…

Три фигуры на краю побоища. Длинные, тощие, с зеленоватой кожей и вытянутыми мордами без глаз. Твари сидели верхом на огромных волках, неподвижно, молча, и просто наблюдали за происходящим, хотя наблюдать им, казалось бы, нечем.

От них несло чем-то таким, что Дагна не могла описать словами, не страхом, не холодом, а чем-то глубже, первобытным и давящим, от чего хотелось упасть на землю и не шевелиться. В следующий миг все три фигуры развернулись и ушли куда-то в сторону степей.

Дагна вздрогнула и тряхнула головой, прогоняя наваждение. В последнее время совсем не те мысли лезут, надо отвлекаться. Это не повторится, новый дом никто не сожжёт. Здесь всё будет по-другому, потому что иначе не может быть, а если может, то Дагна об этом думать не собирается. Лучше работать, чтобы не осталось времени на плохое.

Вспомнилось, как у дома старосты всем предложили работу. Беженцы потянулись к бородатому великану, к Хоргу, а на худого чумазого юнца никто и не посмотрел. Дагна поначалу тоже не думала вызываться, но потом задумалась.

Почему мелкий паренёк стоит рядом с матёрым мастером и предлагает работу на равных? Не просто же так ему доверили бригаду, а значит есть в нём что-то, чего не видно на первый взгляд. Как минимум интересно, а как максимум он и вправду знает, что делает.

И чем дольше Дагна смотрела на стройку, тем сильнее склонялась ко второму. Совершенно непривычные материалы, странные приспособления, серая жижа, которая застывает камнем. На каждом участке работы видно, что кто-то пытался облегчить труд, сделать процесс проще и быстрее.

Бочки, подъёмник, даже то, как организована подача раствора, всё продумано и выстроено так, чтобы рабочие тратили силы на дело, а не на беготню. С таким человеком лучше, чем с тем, от которого только рычание из-за забора и летящая во все стороны земля с глиной. У Хорга и каменщики, и плотники, все взялись за лопаты, и судя по звукам, крещение копанием прошло успешно.

Так что Дагна ни о чём не жалеет. Выбор сделан верно, осталось его оправдать.

Посидела ещё немного у огня, покормила детей тем, что нашлось в погребе, потом стало скучно сидеть на месте и вышла на участок. Сухая трава торчала клочьями, какой-то разломанный хлам валялся вперемешку с поленьями и обломками досок. Дагна принялась разгребать, складывать мусор в кучки, выдёргивать сухостой.

Понятно, что Больд не просил, и если скажет убрать обратно, она уберёт, но всё же, вдруг ему будет приятно. За доброту надо платить, потому что доброта в людях встречается слишком редко, чтобы принимать её как должное.

Старший приглядывал за младшим, и Дагна время от времени поглядывала на них через открытую дверь, убеждаясь, что оба на месте и никто не пытается съесть что-нибудь несъедобное. Младший засыпал, полено уже не интересовало, и старший осторожно укладывал его на шкуры с серьёзным видом, непривычным для десятилетнего мальчишки. Рано повзрослел, как и все дети, которым не повезло с отцом.

Дагна как раз оттащила к забору очередную охапку сухой травы, когда почувствовала, что земля дрожит. Мелко, ритмично, и дрожь усиливалась с каждым ударом.

Больд появился из-за угла, на ходу отставив в сторону оторванную калитку, которую, судя по виду, даже не заметил. Зашёл на участок и остановился, глядя на Дагну сверху вниз. В правой руке здоровенный топор с лезвием шириной в две ладони, а в левой… дерево.

Довольно большое и на удивление красивое, с пышной листвой и яркими розовыми цветами, но вырванное из земли вместе с корнями и приличным комом грунта. Ствол толщиной примерно с руку самой Дагны, а в высоту дерево было метра четыре, не меньше, и цветы на его ветвях покачивались, роняя лепестки на плечи великана.

— Тут это… — замялся Больд и переступил с ноги на ногу, от чего земля ощутимо вздрогнула. — Я просто подумал, женщина в доме, а женщины любят цветы. Ну и вот.

— Но это же дерево, — растерянно проговорила Дагна, глядя на розовые лепестки, которые кружились в воздухе и мягко оседали на утоптанную землю двора.

— Да, дерево, — виновато вздохнул Больд и покрутил его в руке, как букет ромашек. — Я пытался цветы набрать, но они что-то мнутся. Рвёшь один, он сразу в кашу. А дерево вот, стоять зато будет.

И с этими словами он размахнулся и вогнал дерево вместе с корнями в землю, по меньшей мере на метр. Грунт разошёлся с глухим хрустом, ствол встал намертво, ветви качнулись, осыпав Дагну розовым дождём, а с крыши соседского дома с тихим стуком скатилась и разбилась очередная черепичина.

Дагну пристроил, совесть чиста, можно возвращаться к делам. А дел, как водится, столько, что хватит на троих, и ни один из этих троих не успеет пообедать.

Первым делом снова завернул к башням. Со стороны картина бодрая, леса облеплены людьми, вёдра летают вверх-вниз, журавль скрипит и кланяется, бочки с раствором катят по утоптанной земле. Рабочий муравейник, и с каждым днём он становится всё слаженнее и выше. Издалека даже красиво, но стоит подойти ближе, и красота начинает трещать по швам.

На левой башне все еще заливали последний столб, и я полез наверх по лесам, чтобы посмотреть, как идёт процесс. Поднялся, заглянул в опалубку и тихо выдохнул через зубы.

Двое работяг заливали раствор и тыкали в него палками с таким энтузиазмом, с каким обычно помешивают остывшую кашу. Палка входила в бетон, палка выходила из бетона, и на этом вся вибрация заканчивалась. В углах опалубки, там, где раствор должен заполнить каждую щель и обнять каждый пруток арматуры обязательно будут пустоты, уверен. Воздушные карманы, которые после застывания превратятся в слабые места, а слабые места в оборонительной башне не нужны никому, кроме тех, кто эту башню собирается ломать.

— Стой! — рявкнул так, что оба подпрыгнули, а один чуть не выронил палку в опалубку. — Вы что творите? Палкой надо не мешать, а протыкать! Быстро, часто, до самого дна! И по стенкам стучать, чтобы пузыри выходили!

Работяги переглянулись и принялись тыкать с удвоенным рвением, но теперь слишком быстро и бестолково, разбрызгивая раствор в стороны.

— Да не так! Ритмично! Воткнул, вытащил, сдвинул, воткнул, вытащил! И по стенке палкой постукивайте, вот так! — продемонстрировал на ближайшем участке, обстучал щит опалубки, и из раствора с влажным бульканьем полезли пузырьки воздуха. — Вот они, видите? Каждый такой пузырь после застывания станет дыркой. А дырка в столбе означает трещину, а трещина означает, что первый же зимний мороз разорвёт бетон изнутри, и весь столб пойдёт коту под хвост. Понятно?

Оба закивали, и понятно им стало или нет, покажет время, но хотя бы палками заработали как следует.

Перешёл к соседней башне и обнаружил проблему посерьёзнее. Рект отвлекся от журавля и возился с опалубкой на втором столбе и при виде меня виновато отвёл глаза. Я присмотрелся к арматуре и почувствовал, как внутри что-то нехорошо ёкнуло.

— Рект, а где выпуски?

— Какие выпуски? — он захлопал глазами.

— Арматура! Прутки должны торчать вверх, за край столба, сантиметров на сорок! Мы же об этом говорили! Куда ты собираешься крепить перемычку между вторым и третьим этажом, если столбы заканчиваются вровень с заливкой?

Рект уставился на столб, потом перевёл растерянный взгляд на меня. Осознание медленно проступало на его лице, и зрелище было не из приятных.

— Перемычка должна лечь на столбы и связать их между собой. А чтобы она не просто лежала сверху, а работала как единое целое с каркасом, арматура из столба должна входить в тело перемычки. Без этого у нас получится не конструкция, а детский кубик на кубике, которые рассыпятся от первого серьёзного удара.

— Я думал, мы потом приделаем… — промямлил Рект.

— Потом? К застывшему бетону? И как ты себе это представляешь? Долбить готовый столб, чтобы вставить прутки? — я потёр переносицу. Спокойно, он не со зла, просто не понимает пока. — Ладно, этот столб ещё не залит, значит успеваем. Нарежь прутков нужной длины и привяжи к основной арматуре так, чтобы они торчали вверх.

Рект кивнул и принялся за работу, на этот раз вроде бы понимая, зачем это нужно. Проверю позже, конечно, доверяй, но проверяй, особенно когда речь идёт о том, что будет держать перекрытие. Все-таки рано я их начал расхваливать, без контроля со стороны Хорга стройка может вполне полететь в одно место.

Спустился с лесов, отряхнулся и двинул на свой участок. Настроение чуть просело, потому что ошибки на стройке означают, что я недостаточно хорошо объясняю. Можно, конечно, ругаться и сваливать на криворуких работяг, но правда в том, что они делают ровно то, чему их научили, а учить их должен теперь я. Значит, где-то недоработал, и это моя проблема, а не их.

На участке встретил привычную картину, Сурик носился между навесами, покрикивая на лепщиков и проверяя формочки. Подавальщики таскали глину из ям, мяли, месили, передавали дальше по цепочке. Обжиговые ямы дымили, издавая знакомый запах палёной глины и железного угля, который для меня давно стал запахом прогресса.

Подошёл к формовщикам и стал по очереди отбирать у них формочки, но теперь уже не «на проверку», как раньше, а для полноценной подзарядки. Накопители приняли заряд легко, мягко, без сопротивления, и тепло растеклось по стенкам. Подзарядил все которые есть, потом пробежался по готовым кирпичам и расставил руны накопителей там, где успел.

А успел далеко не везде, кирпичей уже налепили столько, что я физически не могу обработать каждый. Если раньше успевал поставить печать на каждую заготовку, то теперь производство обогнало мои возможности, и с этим придётся смириться. Все кирпичи пропитаны Основой через формочки, это да, но руна накопителя стоит в лучшем случае на каждом третьем.

Обидно, но что поделать? Темпы выросли в разы, и выбор простой: либо замедлять производство ради качества каждого кирпича, либо гнать объём и мириться с тем, что часть изделий будет попроще.

И выбор тут очевиден, потому что главное, что Основа есть в каждом кирпиче, а накопитель на каждом третьем уже неплохо. Когда эти кирпичи лягут в стену рядами, рунная сеть всё равно соберётся, просто будет чуть менее плотной, но она все равно будет.

Если прикинуть по цифрам, производство вышло на четыре-пять тысяч кирпичей в день. Звучит внушительно, и по здешним меркам это, наверное, так и есть. На строительство уходит около трёх тысяч, не больше, и разница постепенно оседает на площадке ровными штабелями. Их выкладывают в стороне, поближе к тому месту, где я планирую ставить горн. Запас растёт, и каждый лишний куб кирпича греет душу, потому что это не просто стройматериал, это будущее. Стены, печи, мастерские, лазарет. Всё в дело пойдёт, в этом можно не сомневаться.

Закончил с формочками, вытер руки и огляделся. Инспекция, можно считать, завершена. Проблемы найдены, указания розданы, участок работает. Теперь бы чем-нибудь полезным заняться, и желательно своими руками. Глаза разбегаются, если честно, потому что построить можно многое. Кирпичей пойти налепить для разнообразия, или на башне помочь, или горн наконец заложить.

А можно ни одно из этого, а вместо этого сходить поговорить с Хоргом. Давно собирался обсудить пару вещей, да всё руки не доходили, а точнее ноги, потому что каждый раз по пути находились более важные дела.

Вот теперь этим и займусь, а потом загляну к Тобасу. В лесу становится неспокойно, и если не ускорить добычу железного дерева сейчас, потом может оказаться совсем не до прогулок к роще. Надо использовать затишье, пока есть такая возможность, а то запасы арматуры не бесконечные. Ну и заодно погляжу, может в лесу что-нибудь интересное подвернётся. На тропах давно ничего полезного не встречается, это я уяснил, зато стоит сойти в сторону, и лес иногда показывает такое, что потом неделю перевариваешь.

У Хорга кипела работа совсем другого толка. Если на башнях всё про точность, расчёт и каждый сантиметр, то здесь царила грубая сила, помноженная на упрямство. Толпа людей с лопатами, кирками и просто заострёнными палками рыла траншею вдоль старого частокола. Земля летела в стороны, кто-то ковырял глину, кто-то оттаскивал выкопанное к частоколу, и всё это под непрекращающийся рёв Хорга, который доносился откуда-то из-за кучи свежего грунта.

Из беженцев, кстати, здесь осталось человек тридцать, не больше. Остальные, видимо, уже падали с ног после первого дня в бригаде Хорга, и он их отпустил отлёживаться. Милосердие, конечно, хотя Хорг бы скорее откусил себе язык, чем признал, что способен на подобное. Думаю, многие из ушедших уже жалеют, что выбрали «нормального мастера» вместо чумазого подростка. Но это их решение, я-то предлагал.

Хорг обнаружился по ту сторону траншеи, где лично вбивал колья под разметку второго ряда частокола. Каждый удар кувалды загонял кол в землю по самую верхушку, и я невольно подумал, что забивать сваи с помощью Хорга, наверное, дешевле и эффективнее, чем строить копёр.

— Что думаешь по поводу высоты? — встал рядом и начал без предисловий. Хотел спросить про погоду, чтобы как-то плавно завести разговор, но решил не тратить время.

— Какой высоты? — Хорг вогнал очередной кол одним ударом и выпрямился.

— Частокола. Сколько делаем?

— Два роста или около того, — протянул Хорг, прикинув что-то в уме.

Два его роста или моих? Невольно задумался над тем, что вот это «два моих роста, три твоих шага, четыре локтя старосты и пятнадцать мизинцев Гундара» явно не самая удобная система измерений. У каждого свой рост, свой локоть, свой шаг, и когда я прошу рабочего отмерить два локтя, он отмеряет свои, а не мои, и в итоге получается что попало.

— Слушай, давно хотел спросить… Удобно так изъясняться? Ну, в шагах, в локтях…

— Мой дед ещё так изъяснялся, и ничего, мир не рухнул, — буркнул Хорг, но я заметил, что он задумался. — А ты это к чему?

— А давай придумаем слово для измерения длины? Возьмём верёвку, отрежем определённый кусок, и будем все отталкиваться от этого размера. Одна мера, одинаковая для всех, чтобы когда я говорю «два этих куска», и ты, и Рект, и любой работяга отмеряли ровно одно и то же.

— Гм… — Хорг положил кувалду на плечо и почесал бороду. — И что, как назвать хочешь?

— Да хоть метр, например, — ляпнул как бы невзначай первое пришедшее в голову случайное слово. Хотя, когда нужна мера длины, именно это слово почему-то приходит первым. — А чтобы отмерить сотую часть, ну, как медяк от серебряка, можно добавить приставку. Допустим, «санти». Будет сантиметр, это примерно вот столько, — показал пальцами. — А метр, это половина твоего роста.

Хорг скептически посмотрел на мои пальцы, потом на себя, потом хмыкнул.

— Ну ладно, валяй свой метр, попробуем… — пробурчал он без особого энтузиазма, но и без обычного рычания, что для Хорга равносильно горячему одобрению.

Я метнулся к дому за верёвкой, которую покупал когда-то у торговца за неприличные деньги. Ради такого дела и разрезать не жалко, хотя верёвка в здешних краях стоит как небольшое преступление, и портить её просто так рука не поднимается. Но пока не буду резать, сначала разметим.

Вернулся, попросил Хорга встать ровно и расправить плечи. Двухметровый мужик, плюс-минус пара сантиметров, лучшего эталона в радиусе дневного перехода не найти. Размотал верёвку, приложил от земли до макушки и завязал узелок на нужной высоте.

— Вот! — показал ему. — Это у нас будет один Хорг… — осёкся и поправился. — Два метра. А так, — сложил вдвое, — один метр. — Сложил ещё раз. — А так уже пятьдесят сантиметров. Или полметра, кому как проще.

— Дурость какая-то, — помотал головой Хорг. — И чем это нам поможет?

— А смотри. — Всё-таки отрезал от верёвки кусок в два метра, и сердце ёкнуло, потому что верёвка хорошая, крепкая, а теперь стала короче. Вручил Хоргу получившийся отрезок. — Я прошу тебя отрубить два локтя бревна. Покажешь, сколько это?

— Да вот, — Хорг подошёл к ближайшему бревну у траншеи и приложил локоть. Отмерил раз, другой, отметил ногтем. — Примерно столько.

— А мне так не кажется, — пожал плечами, подошёл и приложил свой локоть. Отмерил два раза. Получилось раза в полтора меньше, и разница была настолько очевидной, что даже ближайшие работяги перестали копать и уставились на нас.

— Ой, будто бы я этого и так не понимаю, — махнул он рукой, — Если человек не дебил, то тоже поймет.

— А теперь отмерь мне два метра. — не обратил внимания на его возражения, — Ну, или один Хорг, — кивнул на верёвку.

— Гм… — Хорг задумался, потом приложил верёвку к бревну и отмерил ровно, от узелка до узелка. Точный, однозначный, одинаковый для всех размер. — Ладно, убедил, — пробасил он, — Может и дельная мысль, я давно о таком задумывался. Но чтобы были метры, а не хорги эти твои, понял?

— Договорились, — улыбнулся я, прекрасно понимая, что хорги могут прижиться даже лучше. Сколько до города? Да пятнадцать килохоргов. Ладно, пока оставлю эту мысль при себе, а то Хорг и кувалдой может приложить, если довести. Она у него, вон, аж тридцать сантихоргов.