Пять пьес о войне

Неизвестный солдат

Я не буду называть фамилий и имен, потому что я не помню большинства фамилий и имен. Потому что это затруднительно — помнить каждого по фамилии и имени. Потому что каждый человек имеет право на то, чтобы не называть по фамилии и имени другого человека.

Автобус номер 26, улица Берзарина, мне не надо выходить на этой остановке. Меня просят выйти. Их пятеро. Мужчины. Они просят пройти за ними, они берут в кольцо. Они заводят во двор. Они выбирают место, где их не видно. Забирают вещи, включая мобильный телефон. Ставят на колени. Еще раз ставят, потому что им оказывается сопротивление. Говорят хором, неразборчиво.

Они водят хоровод. Начинают бить. Очередью. Ногами. Короткой очередью. Длинной очередью. Ботинки одинаковые — специальные, подготовленные, нет, не острые концы, тупые, подготовленные, отработанные.

Один из них не попадает в неподвижную цель, все в молоко, вхолостую, потрачено зря. Над ним сразу начинают смеяться, отвлекаются, меняют ногу. Хором замолкают. Он исправляется. Добивает руками. Переход к новому упражнению. Раз-два-три, раз-два-три. Закончили упражнение. Разошлись.

Посторонние слышат, что термины физкультурные, спортивной ориентации — наверное, вечерняя тренировка. Наверное, подготовка к соревнованиям. Люди не мешают. Люди выключают свет до конца. Местность освоена, силы рассредоточены.

Один на качелях получает перерыв, другой ждет перерыва. Ставит цель для другого на колени. Раскачивается, раскачивается, раскачивается. Раскачивает, раскачивает, раскачивает. Надоедает. Спрыгивает. Ничего не придумывает. Переносят цель в песочницу. Зачитывают приказ. Пленный не открывает глаза и слушается. Пленный должен откреститься от бога. Пленный делает паузу. Команда должна отдаваться четко и ясно. Без возможности интерпретации. Что? Какого бога? Пленный притворяется. Своего. Не моего. Своего. Же. Твой бог, которого ты носишь при себе, в себе, на себе, где угодно, ты от него сейчас отрекаешься, а все остальные смотрят и запоминают.

Так команды не отдаются. Никогда. Пленный притворяется неверующим. Ему никто не верит. Пленный просит показать, как нужно, и он все повторит слово в слово.

Двое подают пример. Синхронно. Пленный повторяет за ними. Упражнение выполнено с пятой попытки. Следующее упражнение — все то же самое, только без одежды. Пленный на счет раздевается. Хоровод вокруг усложняет выполнение задания. Из-под ног с третьей попытки. На счет раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. От-ре-ка-юсь. От-ре-ка-юсь. От-ре-ка-юсь.

Патрульные дали закончить упражнение и только после этого вмешались. Пятеро мужчин, не являющихся жителями города Москвы, являются военнослужащими, принадлежат сержантскому составу вооруженных сил Российской Федерации, являются организаторами ряда разбойных нападений в районе близлежащей войсковой части, в которой проходят службу по контракту.

Задерживают. Задержаны. В ОВД не сдержаны, уверены, что имеют право. Уверены, что в условиях боевого положения действуют. Действительны. Вооруженные силы Российской Федерации увольняют их другим числом, предшествующим нападениям на жителей района. А в другие дни эти люди находились в отпуске и не могли относить себя к военнослужащим Российской Армии.

Положение мирное. Время мира. Отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя, отрекаюсь от тебя.

После пяти лет тюрьмы им запрещен въезд на территорию города Москвы. После пяти лет тюрьмы им запрещено быть военнослужащими РФ.

Мне 22 года.

— Часовой есть лицо неприкосновенное. Неприкосновенность часового заключается: в особой охране законодательством Российской Федерации его прав и личного достоинства; в подчинении его строго определенным лицам — начальнику караула, помощнику начальника караула и своему разводящему; в обязанности всех лиц беспрекословно выполнять требования часового, определяемые его службой; в предоставлении ему права применять оружие в случаях.

Мой папа никогда не был Афганистане. Никогда. Я все время думал, что мой папа был в Афганистане, потому что все вокруг говорили, что их папы были в Афганистане. Мой папа любил ходить пешком, и я решил, что он мог бы пройти весь Афганистан вдоль и поперек, потому что эта страна предназначена для того, чтобы по ней ходить вдоль и поперек.

Я не понимаю, почему он не был там, хотя эта страна для него и многие из тех, с кем он учился в школе, были там. Его сестра всегда говорила, что он был лучшим из тех, кто занимался бегом и ходьбой.

На схеме расположения постов указываются: границы постов и запретные границы каждого поста, запретные зоны (районы); вид ограждения, места установки инженерных заграждений; объекты, оборудованные техническими средствами охраны, места их установки и наименования; маршруты движения смен на посты и маршруты движения патрулей на транспортных средствах; маршруты движения часовых и контрольно-охранных групп; места расположения окопов, наблюдательных вышек, средств связи и пожаротушения, постов караульных собак; наиболее опасные подступы к постам.

Многие из тех, кто ему завидовал, кто не мог так быстро бегать и ходить, решили пройти весь Афганистан. Они вернулись и их объявили победителями. Они не вернулись и их объявили победителями. Папа сказал, что он все равно был лучшим в беге и ходьбе. Все равно он лучший, так в грамотах написано. Во всех грамотах его школы, его выпускного альбома. А завидовать нужно молча.

Папа все время обещал, что мы поедем в Болгарию. Он говорил это, когда я не хотел спать. Он говорил. Я засыпал.

«Твой папа — трус». Это говорит человек, который держит меня за горло. Этот человек вчера вернулся из Чечни. Ему 24 года. Сейчас 1996 год. Мне 13 лет. Папе 35 лет. Папа не слышит его, потому что занят. Этот человек в спортивном костюме, и он через неделю уедет обратно в Чечню. Этот человек всю неделю будет ходить по квартире и держать меня за горло. Папа всю неделю будет в другой комнате. Этот человек все время будет в спортивном костюме, он будет дарить моей маме цветы, и они будут курить в моей комнате, пока я буду сидеть в другой комнате с папой, который никого не будет замечать.

Я никогда не был в Чечне, но этого человека про нее не спрашиваю. Я уверен, что Чечня без него лучше. И я хочу, чтобы он не доехал до Чечни, потому что пока он будет там, я не поеду в Чечню. Я хочу, чтобы он отравился. Я выливаю в его стакан уксус.

Ни у кого в классе папы не были в Афганистане. Они там не ходили. Только С. был в Венгрии. Его папа там проходил службу по контракту. Он повесится в шкафу, когда С. закончит школу. Со службой это не будет связано. В 2000 году многие вешались, потому что это был повод не ходить на работу. Не ходить на работу, которой не было. Повод не казаться. А для того, чтобы выйти за угол и подраться, мы называем чужих отцов трусами. Чтобы выйти, нужен повод. Мы не называем друг друга козлами, потому что это западло. В Афганистане не было никого. Это повод, чтобы вступиться за отцов.

Когда мне 25, звонит папина сестра и между делом говорит: «Твой папа не ходил в Афганистан, потому что за него боялась его мама. Она хотела, чтобы он стал хорошим. Она хотела подарить ему машину. Она хотела для него „волгу“. Твой папа не пошел в Афганистан, потому что он попросил ее сказать в военкомате кому-то, что он не хочет там ходить. И она послушала его, потому что всегда больше его любила, чем меня, хотя он уехал в Москву от нее, а я осталась с ней. Он уехал. Я осталась. Она не купила ему машину, потому что он эти деньги проиграл в карты и магнитофон, который был мой. Проиграл и поехал в Казахстан. В ВДВ. Не Афганистан. В Афганистане он никогда не был. Только его одноклассники, которые возвращались в гробах. Один за другим. Один за другим. Один на другом».

В школе нам говорят, что в Чечне убивают. Нам показывают, как там убивают. Нам показывают отдельно голову и член. Нам говорят, что это половой орган. Мы смеемся и смотрим на одноклассниц. Сначала показывают член, а потом отрезанную голову. В такой последовательности. Мы собираем посылку в Чечню. Нам говорят, что нужны только сигареты и ничего больше. Нам говорят написать письма в Чечню, любому мужскому имени, любому. Пальцем в небо. Не ошибетесь. Каждый пишет по строчке и подписывается — 11 «А».

Половина одноклассников лысые. Они оставляют просьбу — резать черных. Учителя говорят, что мы следующие. После них. После тех, кому идут письма. И нам лучше готовиться заранее к поступлению в институт. Мы готовимся. В квартире, где варят винт, мне говорят, что москвичам Чечня не грозит.

На контроле я говорю, что пойду в Чечню. Я отказываюсь от московского гражданства.

В 2000 году мне 17 лет.

Смена часовых производится через два часа, в четный или нечетный час. При температуре воздуха -20 °C и ниже, а во время ветра и при меньшем морозе смена часовых наружных постов, а также внутренних постов, находящихся в неотапливаемых помещениях, производится через один час. При температуре воздуха +30 °C и выше смена часовых производится также через один час. Указание о смене часовых в этих случаях дает дежурный по гарнизону (воинской части). Если смена часовых производилась через один час, начальник караула делает в постовой ведомости запись о том, что часовые с такого-то часа сменялись через один час, а с такого-то часа, по заступлении такой-то смены, — через два часа.

Я никогда не был в Болгарии. Я никогда не был в Таджикистане. Я записывался добровольцем, чтобы оказаться в Таджикистане, но, в связи с тем, что мои папа и мама умерли, мне отказали в Таджикистане. Потому что в Таджикистан не брали тех, кто живет без родителей. Мне 26 лет. Я уже могу самостоятельно обходиться без родителей. Я говорил об этом открыто и показывал свою психологическую устойчивость. Меня отправили служить в Подмосковье.

Наро-Фоминск совсем не похож на Таджикистан и всю остальную землю. Наро-Фоминск залит цветной одеждой, которая распродается быстро и со слов молодых людей возраста 23 лет, которые скупают ее всю на рынке возле железнодорожной станции. В этом ходит вся Москва. От Наро-Фоминска до Москвы — 2 часа на электричке и совершенно неизвестно сколько времени до Афганистана.

В Наро-Фоминске лейтенанту не нравится, что мне 26 лет, и он сразу разбивает мне грудь и не оставляет на ней синяков. У лейтенанта последнее место жительства — город Оренбург, и он спрашивает, где в Москве можно познакомиться с девочками. Он бьет еще раз в грудь и не оставляет на ней синяков. Я предлагаю ему Чистые пруды. Он бьет еще раз, не оставляет следов. Ему сказали, что там собираются одни голубые. Я спрашиваю его про Чечню. Я спрашиваю его, потому что думаю, что он должен был быть там. В следующий раз он не прикасается ко мне. Он думает, что я принимаю его за другого. Он не думает, что они все на одно лицо и возраст. Он не думает, что я запутался во времени.

Этот лейтенант рассказывает другим лейтенантам, что в его подчинении есть солдат, который старше их всех, и этот солдат теперь его. Этот лейтенант рассказывает, что его солдат призван из Москвы. А у вас нет москвичей, у других лейтенантов солдаты из невыговариваемых деревень. Им обидно. Москва всех интересует, они гордятся тем, что теперь находятся в ее непосредственной близости. 2 часа на электричке до Киевского вокзала. Они на подступах к Москве. Сейчас зима. Они выбирают одежду. Они не могут поехать в Москву в зеленой одежде. Они решают между собой, что Москва ненавидит зеленый цвет.

В Наро-Фоминске заключают контракты на длительное проживание, на постоянное пребывание. Два часа до Москвы, защита границ главного неба — написано в рекламном проспекте. Благоустроенное жилье, пенсия, можно с семьей. Не настаивают, но намекают ежедневно — оставаться, не возвращаться в прежнее место. Бывшее место — отхожее, как в туалете, такое же, как на ночной просушке срочников, задыхающихся, сморщенных.

— Ты хочешь быть таким? Положение: упор лежа — раз-два, раз-два. Не открывай форточку, продует, нельзя.

— Отхожее, такое же, ты помнишь?

— Конечно, помню, родился в 92-м, не вылезал с 92-го. Еле отмылся от 92-го только здесь. В Наро-Фоминске. Ни в Чечне, ни в Таджикистане, ни в Оренбурге. Зеленый цвет не старит, в военторге скидки, меняй форму чаще, не забывай про родину, родину не меняй, зеленый цвет бодрит. Лучшее — здесь, не разменивайся на Курск или Ярославль. Ты перспективный, отличник службы, характеристики подтверждают. Можно с семьей. Контракт рассчитан на 5 лет с автоматическим продлением, можно с женой. Не славянам можно. Но воспользуйся рекомендацией — напиши жене, что здесь условия не предназначены для жизни. Она все равно приедет, потому что любое место в России не предназначено для жизни. Приедет и будет ждать, будет ходить взад-вперед и высматривать, на кого ты можешь смотреть, когда не в наряде, когда в общежитии. Она никого не найдет и уедет, потому что все будет говорить о том, что здесь нет предназначения к жизни.

Она вернется к себе, она встретит того, кто придет с цветами, и останется еще ненадолго без тебя. Пока ты следишь за московским небом, она в этот раз соглашается и говорит себе, что в следующем году она поедет к мужу, потому что любое место в двух часах езды от Москвы становится ухоженным со временем, а сейчас еще не готово и просто ревность.

Жена мешает службе, она — препятствие в карьере, она — не для ближайшей Москвы. Будь верен присяге.

В туалете запах не меняется, каждый мальчик пахнет одинаково. В Москву ездят за туалетной водой, когда особенно душно. На станции «Трикотажная» флакон «Hugo Boss» стоит 1000 рублей — из рук чернокожего мальчика. Чернокожий мальчик знает в этом толк. Он не враг, он знает толк в запахах.

Личный состав требует особенного внимания. Прохлада туалетной воды вызывает рвоту, но только в первую неделю. Мы можем мыться холодной водой ежедневно. Ее огромное количество, и никто не считает, сколько ты вылил ее на себя и сколько выпил. Пить ты начинаешь с первого дня, потому что жажда. Жажда — признак стресса и невыносимости. То есть организм не переносит того, что ты оказываешься в неестественных для себя условиях. Жажда у всех одинаковая, значит, у всех организмы находятся в неестественных условиях.

Я включаю кран, пью, за мной двое, им надо постирать штаны и китель. Мне тоже надо стирать штаны и китель, меня торопят, я не реагирую, потому что не знаю, как пить быстро и как стирать быстро. Как руки замерзают быстро. Я перестаю их чувствовать с наступлением зимы. Так нужно для плаца, который режет руки по утрам на физической зарядке.

Запомните! Кожа должна умирать с детства!

Личному составу караула разрешается в караульном помещении быть без головных уборов и верхней одежды, но при снаряжении. Снятые верхняя одежда и головные уборы должны находиться на вешалке. Личному составу караула, за исключением начальника караула и его помощника, запрещается вступать в разговоры с прибывшими в караульное помещение; разрешается только отвечать на вопросы лиц, проверяющих караул. Разрешается отдыхать лежа (спать) без обуви, не снимая снаряжения и не раздеваясь, расстегнув воротник и ослабив поясной ремень.

Один кабинет штаба войсковой части предназначен для трех женщин-прапорщиков. Эти женщины редко носят форму. Против свободной одежды только одна из них. Они приходят на службу после гимна и развода, они носят чай и кофе командиру, начальнику штаба, печатают приказы, они курят в туалете, ходят в общий туалет и ставят дневального, который в это время запрещает заходить остальным солдатам. У них свой унитаз, только их. Он чище остальных. Следующий наряд придирается всегда к его чистоте. Не принимает смену, если он не соответствует.

К крови молодые солдаты не сразу привыкают. Командир части любит оставаться с блондинкой. Она моложе всех, у нее нет детей. Другая, у которой двое детей, остается с начальником штаба. Третья никому не нужна, потому что она старше всех и ее волосы выжжены перекисью. Она уходит домой, когда другие остаются пить. Она остается, если командира нет. Она остается, когда собирается младший офицерский состав. Лейтенанты просят остаться девушек. Девушки не против, если нечем заняться — они никогда не против.

Когда все кабинеты заняты, то оставшиеся младшие офицеры ходят по казарме. Когда все женщины-прапорщики заняты, младший офицерский состав расползается по казарме. Ложатся в одну кровать со спящими солдатами. Накрываются одеялами со спящими солдатами. Не просыпайся, держи глаза закрытыми. Не оборачивайся, держи глаза закрытыми. Не подавай вида, будь открытым. Лейтенант Г. зажимает шею. Медленно, последовательно, но всегда торопится душить, шепчет в ухо тому, кто не открывает глаза. Неразборчиво. Лейтенант кусает лицо, кусает плечи, кусает грудь, кусает. Он следит за своими зубами, в части есть кабинет стоматологии, лечение и профилактика бесплатно. Неразборчиво. Лейтенант следит за зубами. Каждый день, после еды чистит зубы, умывается, надевает спортивный костюм, поднимает раньше подъема всех на физическую зарядку. Он выводит из себя токсины, он гонит всех на плац, он заботится о здоровье личного состава. Чтобы никто не увидел следов от укусов, солдат разбивает себе лицо, пока отжимается на счет: раз-два, раз-два, раз-два. Три километра кросс, построение на завтрак.

Наряд караулов назначается на основании расписания караулов (приложение № 1). Караулы должны сменяться каждые сутки. В исключительных случаях (на период нахождения воинской части на учении и т. п.) приказом начальника, имеющего право утверждать расписания караулов (статья 143 настоящего Устава), может назначаться караул во главе с офицером на срок до семи суток без смены.

Жена лейтенанта собирает мужа в наряд — гладит форму, собирает аккуратно в контейнеры еду. Она знает, чем заняться вечером. Жена лейтенанта чистит удобную обувь. Идет в магазин, потому что забыла купить что-то. Времени еще достаточно, чтобы собрать мужа в наряд. Вечером пойдет к подруге смотреть кино. Женщина спокойна. Женщина знает, как будет лучше. Женщина не первый год с ним. Женщина знает, как лучше.

Караульные назначаются из числа солдат (матросов). Часовой есть лицо неприкосновенное. Неприкосновенность часового заключается: в особой охране законодательством Российской Федерации его прав и личного достоинства;

Я расстрелял лейтенанта по мотивам личной ненависти.

в подчинении его строго определенным лицам — начальнику караула;

Он ежедневно высказывался в мой адрес унизительно. Он ежедневно причинял мне моральные и физические страдания.

помощнику начальника караула и своему разводящему;

В течение месяца разрабатывал план его убийства.

в обязанности всех лиц беспрекословно выполнять требования часового,

Ежедневно. Каждую минуту.

определяемые его службой; в предоставлении ему права применять оружие в случаях, указанных в настоящем Уставе.

Мы приняли территорию, помещение, я был вторым по счету в смене. Мы были без сна не знаю сколько времени, мы заступили на пять суток, потому что больше некому было заступить. Было холодно всегда. Он днем разогревал нас выносом из караульного помещения всего и расстановкой на воздухе в той же последовательности, что и в караульном помещении, потом мы заносили обратно и расставляли в той же последовательности, как было. Мы — бодрствующая смена, мы не спали, потому что он требовал знания досконального устава гарнизонной и караульной службы поведения часового. Я не отвечал, я не мог запомнить, я сбивался и менял предлоги местами и выходил на пост. Я спал, пока мы шли на пост, а когда открывал глаза, вокруг кто-то постоянно бегал. Я говорил себе, что это неправда и это всего лишь от того, что я не сплю уже неизвестно какой день.

Мне 26 лет, и я держу себя в руках и я знаю, что машина, которая едет на меня, ее нет, и нет тех, кто зовет меня по имени — их не должно быть здесь сейчас, потому что я один. Я сообщаю на посту по средствам телефонной связи о том, что происшествий нет, выхожу на границу, иду по ней, прячусь в сугроб и жду с закрытыми глазами 13 минут. Встаю и иду к другому посту и сообщаю по телефонной связи о том, что происшествий нет. На меня кричат и ездят машины. Я снимаю с предохранителя автомат и готовлюсь к стрельбе. Выбираю точку, откуда стрелять, жду машин и людей. Их нет, они с другой стороны. Я вижу, что все ходят, как по улице в час пик возле станции метро, и не обращают внимания на границы. Люди идут по своим делам, в очереди стоят и курят. Возле метро останавливается автобус, выходят люди. Они толкаются, обходят меня и переходят границы. Я направляю автомат на одного из них. Я могу стрелять, я не стреляю. Мне 26 лет, и я на посту. Я следую маршруту часового, я занимаю позицию. Идет смена, я говорю по уставу, я сменяюсь, сдаю автомат и боеприпасы, иду есть, потом перед начальником караула наизусть передаю статью устава. Он говорит, что я не выучил, говорит, что ненавидит учителей, особенно географии, и спрашивает, где Африка. Я должен передать ему точные координаты Африки, потом он говорит, что хочет побывать в Майами и просит назвать точные координаты Майами, я не называю. Он подходит и бьет в грудь, чтобы я вспомнил. Я не вспоминаю и продолжаю наизусть говорить статью устава. Он бьет еще раз, спрашивает, что будет, если за границей поста Бэтмэн будет насиловать гражданскую несовершеннолетнюю, что я буду делать? Я должен руководствоваться статьей устава. А если Спайдермэн будет сидеть на заборе, который разделяет охраняемую территорию и гражданскую территорию, и дрочить в мою сторону, что я должен предпринять? Согласно уставу, я начинаю наизусть. Он спрашивает, если во время дежурства я увижу, что за 10 см до границы охраняемой территории Железный Человек будет ебать президента РФ, причем ты знаешь, что Железный Человек его в итоге доведет до смерти, потому что хуй у железного человека тяжелый, то что ты будешь делать? Согласно уставу я ничего не могу сказать. Он отпускает меня спать.

Я иду в комнату для отдыха, я ложусь, я сплю, я слышу караул в ружье, я выбегаю, я спотыкаюсь о чью-то ногу, я разбиваюсь об пол, все смеются, я сплю пять минут, мне говорят, что я не выучил устав и мне не положен сон, я иду учить устав, я не сплю, я учу. Через сутки на разряжении оружия я расстреливаю в упор начальника караула.

Она из другой жизни. Она из другой жизни до. Она говорит, что нужно защищать личные границы. Она говорит, что нельзя переходить границы. Она говорит, что нужно соблюдать дистанцию. Они говорят, что мой запах нарушает границы.

Я не расстреливаю, я не расстреливаю, я не расстрелял. Я — трус.

После пяти дней нам говорят, что это был последний караул, потому что в соседней части срочник расстреливает караул. Процент потерь во время несения срочной службы — 3 процента. Это нормально, если тебя убьют. Это нормально, если тебя не станет. Это нормально — нести потери.

Контролеру при несении службы запрещается спать, есть, пить, курить, петь, сидеть, отправлять естественные потребности и иным образом отвлекаться от исполнения своих служебных обязанностей.

Часовому запрещается: спать, сидеть, прислоняться к чему-либо, писать, читать, петь, разговаривать, есть, пить, курить, отправлять естественные потребности или иным образом отвлекаться от исполнения своих обязанностей, принимать от кого бы то ни было и передавать кому бы то ни было какие-либо предметы, вызывать своими действиями срабатывание технических средств охраны, досылать без необходимости патрон в патронник.

Апрель. Нам всем до конца три месяца. Среди нас есть самый младший, который никогда никого не трогал. Он сам признался всем. Ему говорят, что надо готовиться к дальнейшей жизни. Они говорят, что ему нужно быть жестче. Они просят его быть грубым. Они оставляют его в туалете с тем, кто пришел первым, кто третий день служит. Он ходит вокруг него, он водит хоровод вокруг него, он не знает, что нужно делать. Он настраивается, он ищет поддержки, он ее не находит. Он должен быть самостоятельным, он должен сейчас показать себя с лучшей стороны. Кто третий день служит, он просто ждет — он знает, он все знает, и ему нужно только подождать, когда придут остальные. Кто третий день служит случайно засмеялся. Кто третий день служит зря это сделал.

Им по 19 лет, и они вдвоем будут еще три месяца до последнего дня, когда оба уедут в разные стороны, оба будут в ПШ, и у одного из них неровное лицо, и его гроб закрыт.

Второй гроб разрешено открывать, согласно главе устава об отдании воинских почестей.

В момент выноса гроба с телом покойного начальник почетного эскорта, не оставляя своего места в строю, командует: «СМИРНО» (если эскорт вооружен карабинами — «СМИРНО, на кра-УЛ») — и прикладывает руку к головному убору. Все находящиеся в строю военнослужащие поворачивают голову в сторону гроба. Военный оркестр (сигналист-барабанщик) исполняет «Коль славен».

Если погребение умершего военнослужащего будет происходить в другом населенном пункте, гроб с телом покойного сопровождается почетным эскортом до городской черты (вокзала, аэродрома, порта, пристани). Для сопровождения гроба с телом покойного в пути следования до места похорон приказом командира воинской части или начальника гарнизона (военного комиссара) назначаются двое-четверо военнослужащих, которые должны быть проинструктированы и при себе иметь: извещение о смерти; свидетельство и справку о смерти; письмо семье покойного, подписанное командиром воинской части, с изложением обстоятельств смерти; личные вещи, ценности и награды умершего, упакованные и опечатанные гербовой сургучной печатью. По прибытии к месту назначения сопровождающие должны передать по акту военному комиссару документы и вещи умершего и принять личное участие в похоронах. Корешок извещения о смерти с отметкой в нем о дате и месте захоронения, заверенный гербовой печатью военного комиссариата, сдается сопровождающими по возвращении в штаб своей воинской части. О времени прибытия гроба с телом покойного в пункт, где назначены похороны, или в пункты перегрузки с одного вида транспорта на другой военный комендант или начальник соответствующего гарнизона (военный комиссар) должен быть уведомлен командиром воинской части (военным комендантом гарнизона, военным комиссаром), где умер военнослужащий, не позднее чем за сутки. Для встречи и сопровождения гроба с телом покойного к месту погребения назначаются почетный эскорт и наряд на погребение согласно статьям 383 и 384 настоящего Устава.

Май. Лейтенант приходит чаще — лейтенант плохо спит. Он ложится с любым солдатом. Он хочет поговорить. У них с женой проблемы. Он спрашивает у каждого солдата, что им не хватает — не солдату, а ему с женой.

Мне 27, и я должен знать, что не так. Я молчу. Ему не нравится. Я молчу. Он начинает есть меня. От него воняет. Он перестал чистить зубы. Ест нездоровую еду. Он приходит каждый день. Его руки жадные.

Остается две недели до боевого выхода войсковой части на дежурство. Я не еду, я остаюсь красить детский сад. Во время несения боевого дежурства они сбивают гражданский самолет с 226 людьми. Они смеются, у них после боевого выхода два выходных. Они говорят, что ошиблись в расчетах. Они говорят, что это возможные боевые потери. Это был учебный выход. Они не видели момент уничтожения самолета. Им сказали, что они промахнулись. Они отработали быстрый выход с позиции. Они говорят, что это учения. Все ненастоящее.

Лейтенант приходит, когда вокруг хлорка и мы спим с накрытыми головами.

Дневальный ходит в противогазе, он создает туман. Лейтенант в респираторе. Его глаза слезятся, он вытирает слезы об меня. Его руки затыкают рот мне. Они с женой разводятся. Я молчу. Я должен молчать и испытывать сожаление, потому что личная жизнь лейтенанта испытывает трудности. Лейтенант не чувствует сопротивления. Ему плохо, ему сложно. Мне не хватает воздуха.

Июль. Я застрелю лейтенанта, потому что он систематически унижает меня, ежедневно переходит границы, физическое и моральное страдание приносит, переступает, играет в классики. Я стреляю в лейтенанта под гимн Российской Федерации во время поднятия флага. Я целюсь в его затылок и стреляю, поднимаю руку, снимаю предохранитель, стреляю. Потом меня в сушилке бьют остальные лейтенанты. Они смотрели, как я целился в него, спускал по воздуху спусковой крючок. Лейтенанты говорят лейтенанту, что я расстреливал его из воздушного АКМ. Лейтенант говорит, что холодно, что нужно еще больше тепла. Я отжимаюсь быстрее, я отжимаюсь в бушлате. Ему холодно, он раздевается, я отжимаюсь еще быстрее. Рядом со мной отжимаются еще трое. Они через пять минут становятся не нужны. Они уходят к другим лейтенантам. Я заливаю пол потом. Лейтенант садится на меня. Лейтенант сегодня подает на развод.

Через неделю я выхожу из строя раньше на два дня. Навсегда. Я сдавал кровь как донор. За это положено два дня отпуска. Мне дают увольнение на двое суток раньше. Я уволен в запас. Я солдат Вооруженных сил Российской Федерации в запасе.

Я не застрелил лейтенанта.

Лейтенант позвонил мне, когда я уже уехал. Лейтенант не знал, что я покинул расположение части. Лейтенант искал меня. Лейтенант говорит, что мы увидимся. Лейтенант говорит, что прощаться нужно.

Мне 27 лет.

Перед опусканием гроба с телом покойного в могилу открывается траурный митинг. После окончания траурного митинга военный оркестр (сигналист-барабанщик) исполняет траурную музыку (траурный марш). При опускании гроба Государственный флаг Российской Федерации склоняется, почетный эскорт отдает те же почести покойному, что и при выносе гроба (статья 392 настоящего Устава). Назначенное из состава почетного эскорта подразделение производит салют тремя залпами холостыми патронами, причем, если в строю рота, стреляет один взвод, если в строю взвод или отделение, стреляет все подразделение. В отдельных случаях по особому указанию может производиться артиллерийский салют. С первым залпом салюта военный оркестр (сигналист-барабанщик) начинает исполнять «Коль славен». Часовые снимаются по окончании игры военного оркестра (боя сигналиста-барабанщика).

Месяц я возвращаюсь домой в разных электричках. Каждый день меняю вагоны и избавляюсь от запаха себя. Остаюсь на ночь у кого-то, кто был знаком со мной год назад. Они готовят ужин и просят лечь рядом в постель. Я становлюсь на воинский учет. Снимаю лампочки из всех открытых подъездов, разбиваю их. Сдаю в ломбард обручальное кольцо из прошлой жизни, отказываюсь от всех, кого знал год назад. Не устраиваюсь на работу. Возвращаюсь в военкомат, хочу сказать, что готов поехать в Чечню. Я никогда не был в Чечне.

Не говорю ничего. Каждое утро не говорю ничего. Не разбираю дороги и нарушаю границы, когда разбиваю кому-то лицо, лица, еще лица. Мое лицо, его разбивают пятеро. Забирают все документы, и я остаюсь неизвестным жителем города Москва, который идет в паспортный стол и говорит, что у него нет документов, чтобы дальше жить, и ему надо восстановить документы, чтобы дальше жить, у него только ксерокопия старого паспорта который недействителен, потому что это копия старого паспорта, после которого было еще два паспорта, и уже в разных местах говорили, что это копия чужого человека.

В паспортном столе мне отвечают, что нужно свидетельство о рождении, а его тоже нет, потому что оно давно сгорело или потерялось, потому что не нужно, а дома в какой-то момент принято было все сжигать или закладывать, поэтому его местоположение неизвестно. Направляют в ЗАГС. Там говорят: «Говори имя, фамилию отчество и адрес». Я называю. Меня находят. Мне верят на слово, что я — это я, а не кто-нибудь другой, который решил просто назвать имя, фамилию и отчество. Плачу штраф. Мне делают повторное свидетельство о рождении. Я выхожу из ЗАГСа. Я делаю неправильно. Я назвал имя, надо было назвать другое, тысячу других, прикинуться другим, потому что по этому имени уже нет смысла жить — оно осталось на дорогах, и больше смысла нет. А если возвращаться на эти места, то опять идти по тем же дорогам, а я больше не хочу, я хочу успокоиться и больше не возвращаться, а мне снова говорят, чтобы шел своей дорогой.

Я иду. У меня в квартире живут чужие люди. Чужие люди пришли, когда я ушел служить. Чужие люди снимают у меня квартиру. Я никогда их не знал. Этих людей привел риэлтор, который сказал, что «выгодно, пока тебя не будет, целый год квартира не будет простаивать, и тебе будут деньги идти». Деньги ушли на восстановление себя. Я буду жить с ними несколько месяцев, потому что они платят. Я много места не занимаю. Они тоже.

Москва оставляет границы открытыми. Москва в дыму, и ничего не разобрать. Всем приходится еще раз выйти из Москвы, чтобы дать ей продышаться, проветриться.

Я остаюсь в противогазе, который взял с собой. Я устраиваюсь в магазин по продаже кормов для животных. Я каждый выходной уезжаю на два часа от Москвы. Искать лейтенанта. Никогда не говори, что есть дорога в Афганистан, и бей по лицу за то, что фантазируют. Нет никакой Чечни, нет никакой Чечни, нет никакой Чечни.

Лейтенант приходит каждый вечер не ко мне. У лейтенанта чистые зубы. Лейтенант заботится о них ежедневно. Я застрелю его, потому что он уволится из рядов ВС РФ в 2019 году. Он получит квартиру в Подмосковье и будет заниматься мебельным бизнесом. У него жена, двое детей. Он каждое утро бегает с собакой по набережной, ходит в спортивный зал, заканчивает в шесть, гуляет с детьми, имеет право на спокойное будущее, наблюдается у офтальмолога, наблюдается у гастроэнтеролога, наблюдается у хирурга, наблюдается у ортопеда, наблюдает за собой и тратит существенную часть заработной платы на косметические процедуры. Он приходит каждый день. Он не забывает прийти ко мне, если я забуду. Он знает, что у меня двое детей. Он знает, что я жду его. Каждый день.

Я прихожу в военкомат и прошу, чтобы показали дорогу в Чечню. В Афганистан, в Таджикистан, в Сирию, в Донецк… У меня отпуск, я могу идти. «Нет никакой земли» — я говорю. «Нет никакой земли» — я повторяю. Нет никакой земли.

В табеле постам указываются: что подлежит охране и обороне на каждом посту; особые обязанности часового, в которых определяется порядок несения службы на посту с учетом конкретных условий несения службы; сроки доклада по средствам связи и установленные сигналы экстренной связи с начальником караула; время, в течение которого часовому разрешается нести службу, находясь на наблюдательной вышке; расстояния, ближе которых часовому запрещается допускать к посту посторонних лиц (запретные границы поста); действия часового при нападении на пост, на соседние посты и при пожаре на посту; случаи, в которых часовому разрешается применять оружие; опасные направления ведения огня; порядок несения службы при усилении охраны объектов, при вскрытии хранилища (склада, зоны парка) и оставлении часового на посту. Для постов, оборудованных техническими средствами охраны, указываются наименования и количество технических средств охраны на каждом посту, особенности их функционирования, порядок проверки поста контрольно-охранной группой и применения ею оружия.

Мне говорят, что есть дороги. Утверждают, что есть дороги, которые ведут. Меня учат говорить: «Нет никаких стран, мы были в отпуске. Нет никаких стран, мы не находились в этот момент в состоянии военнослужащих ВС РФ. Каждый из нас отдыхал в разных местах. Сами попросили себе отпуск, потому что нам необходим отдых».

Я не слушаю. Я выхожу на станции, когда уже не надо никуда идти. Я захожу в подъезд. Я поднимаюсь на седьмой этаж. Я открываю дверь. Я разуваюсь. Я иду на кухню. Я вспоминаю, как варить. Чужие люди вспоминают вместе со мной, как варить и что варить. Они, оказывается, все это время знали, но молчали. У них хватка из девяностых. У них привычки ставить из девяностых. У них привычки разбавлять из девяностых. Мы продолжаем не разговаривать. Они потом закроют за собой дверь.

Здесь никто не жил в течение года, потому что человек, находящийся в рядах вооруженных сил, на время прохождения срочной службы исключается с жилплощади, и это подтверждено всеми документами. И там никого не было. Он вернулся после службы, что подтверждено приказом постановки в резерв и учет в военкомате. Еще будет письменное заявление в приемной суда, в котором истец просит суд рассмотреть жалобу на управляющую компанию, потому что в течение года ему направляли счета за использование коммунальных услуг, а истец утверждает, что он находился в это время в вооруженных силах Российской Федерации и не мог оплачивать услуги, поскольку не пользовался ими, а в Наро-Фоминске в казарме оплату услуг берет на себя министерство обороны…

Суд не примет заявление, поскольку документы человека, который подает заявление, недействительны. Поэтому без еще. Нет такого человека. Нет такого человека. Нет никакой страны. Нет никакой страны. Нет никакой страны. Я больше никуда не выхожу.

Награды и документы к ним умерших, награжденных при жизни и награжденных посмертно, оставляются или передаются их семьям (одному из наследников: супругу, отцу, матери, сыну, дочери) для хранения как память. Кроме того, награды умерших военнослужащих могут быть переданы с согласия наследников в установленном порядке государственным музеям. Если у умершего, награжденного при жизни, нет наследников, его награды и документы к ним подлежат возврату в государственный орган, определенный Президентом Российской Федерации.

Старший лейтенант проводит вечернюю поверку. Кричит фамилии, не выговаривая их полностью. Он воняет и заикается. Он в состоянии алкогольного опьянения, как и все вокруг. Каждый откликается на чужое: «Я». Крикуны. Я не слышу своей фамилии, не понимаю, что он обращается ко мне. Старший лейтенант разбивает строй и бьет кулаком в живот. Кричу: «Я». Он не слышит. Бьет по голове. Кричу: «Я». Он забывает про фамилии. Кричу: «Я». У него еще половина по списку. В ход идут ноги. Тишина. Забивает меня. Ему все равно. Он не при исполнении. Дежурный лейтенант уходит пить чай. Не кричу больше. Надо просто закрыть лицо и сжаться. Это повтор на повторе. Уже было, тело знает, тело все запоминает.

ОМОН вскрывает винтовую хату. Ботинки солдат всегда в земле. Она оставалась на телах каждого из нас. Размазывалась. Не смывалась. Въедалась. Они выносят в окно третьего этажа всех, кто не может выйти самостоятельно. Они оставляют нас с теми, кто лежит на земле. Мы ходим по ним, пока не отпускает. Когда нас ничего не держит, мы уходим. После вечерней проверки все ложатся спать. Квартира остается закрытой изнутри. Потому что, кроме человека, который прописан по этому адресу, никого не было и нет. Никого нет вообще. Нет никого больше.

На время траурного митинга военный оркестр (сигналист-барабанщик) прекращает игру (бой).