"Фантастика 2026-32". Компиляция. Книги 1-33

Глава 1

…Мы, главы самых передовых стран Земли, требуем от правительства СССР принять «Хартию справедливого разделения территорий и ресурсов» как отвечающую всем чаяниям народов нашей планеты и осуществляя новый шаг в направлении объединения народов под единым управлением.

… Ресурсные зоны должны управляться независимыми консорциумами и финансовыми группами исключая присутствие в управлении граждан СССР в том числе и бывших…

… В случае отказа от подписания и исполнения Хартии, мы оставляем за собой право принуждения СССР к принятию справедливого решения, в том числе и военной силой.

Подписано членами Европарламента и главами европейских стран.

У каждого человека через ассистент, высвечивался путь домой и полные инструкции как себя вести. Поэтому ни давки, ни толп не могло случится.

Кирилл с друзьями дошёл до Грома, долетели до дома, спокойно переоделись в полёвку, и выдвинулись в место дислокации оперативного резерва Верховного Совета, где уже собирались другие группы.

Всё это время купол над Москвой буквально бомбардировали капсулы с эссенцией смерти, но многослойный конструкт сжигал всё что попадало в зону его действия. Такие купола раскрылись над всеми городами — миллионниками, но конечно всю территорию страны так не закрыть и капсулы падали, выплёскивая чёрную вязкую жижу, истончавшую межмировой барьер.

Одновременно с этим орды тварей полезли через границы, а за ними шли маги, направлявшие нежить и собственно войска.

Ну так должно было выглядеть в идеале.

Но на практике, как однажды сказал Павел Анатольевич Судоплатов «Всё шло по плану, только план был не их, а наш».

Когда Кирилл включился в боевую сеть, сразу выпал приказ явиться с Еленой Белоглазовой в Командный центр 18, цифровой пропуск и маршрут следования.

Оставив друзей в бункере подразделения, он с Еленой сели в разъездную Молнию — 3, и уже через пять минут заходили на посадку в районе улицы Гризодубовой, где располагался один из входов в командный центр.

Пройдя через идентификационный коридор, они сначала опустились в лифте на нужный уровень, чтобы после сесть в электрический вагончик мотрисы.

Вместе с ними ехали два генерала инженерной службы, сначала вопросительно посмотревшие в непрозрачное стекло бронескафандра, но, когда Кирилл поднял заслонку, сразу узнал его.

— Товарищ Смирнов. — Генерал-лейтенант крепко пожал протянутую руку. — Генерал-лейтенант Гранитов Виктор Сергеевич.

— Генерал полковник Водянов Дмитрий Тихонович. — Представился второй. — Впервые здесь в подземелье?

— Нет, уже как-то спускался разок. — Кирилл усмехнулся.

— Это когда здесь в седьмом секторе тайную лабораторию некры устроили. — Проворчал Гранитов. — Твари помойные. Запарились после них отмывать всю эту дрянь.

Елена тоже подняла стекло.

— О, Елена Александровна, — Водянов склонил голову в поклоне. — Чрезвычайно рад вас видеть.

Вагончик шёл весьма быстро, больше ста километров в час, так что скоро они въехали на своего рода вокзал, куда прибывали мотрисы, из них выходили военные и гражданские люди, расходясь по коридорам подземного сооружения, а вагончики уходили в накопитель или возвращались обратно.

Генералы ушли в Командный — 8, а Кирилл с Еленой пользуясь подсказками Проводника, прошлись по длинному коридору, ещё раз предъявили документы, и сели в что-то между лифтом и транспортной капсулой, и двигались по системе каналов, пока не остановились в высоком, ярко освещённом холле, с монументальными дверями покрытыми полированной бронзой, и парой солдат в форме роты Почётного Караула, с карабинами ТКС, в положении «к ноге»

Кирилл и Елена активировали электронный пропуск, но двери уже беззвучно распахнулись, открывая устланный ковровой дорожкой проход в конце которого находился ещё один пост.

Старший лейтенант, сверился со списком на планшете, и кивнул.

— Товарищ генерал майор Смирнов, товарищ генерал-майор Белоглазова, вам направо до лестницы. Там вас проводят.

В итоге их привели в зал размером с концертное помещение на тысячу человек, где у персональных экранов и экранных стен, работали операторы генералитета занимаясь отражением атаки. Военнослужащие и гражданские специалисты, а в центре, на возвышении находился центр управления всем хозяйством где сидели пять высших военачальников и Верховный Главнокомандующий.

Учтивый капитан, пригласил их на гостевые места, откуда открывался отличный вид на командный центр, но кроме того имелась возможность выпить кофе и перекусить.

«Есть приглашение на подключение к тактической сети 'Центр — один»

— Подключить. — И сразу в поле зрения Кирилла вспыхнули изображения дополненной реальности. Номера операторов, их сектора ответственности, более подробная карта, и прочее.

— Контроль цепей Аид один Аид два и Аид три — положительно. Система готова.

— Запуск.

— Запуск Аид один, два, три.

Экран показывавший пролив Ла-Манш сверху, со спутника, на мгновение побелел, а после переключившись в комбинированный спектр, показал, как волна, поднятая взрывом трёх подводных торпед, ударила по побережьям Европы и Британии смывая всю Англию почти до Шотландии и всю прибрежную Европу включая Бельгию, Голландию, половину Франции, половину Германии и прочей европейской нечисти.

— Зафиксирован массовый пуск ракет стратегического и тактического назначения.

— Активировать систему «Пелена» Активировать комплекс мер «Заслон» — Раздался спокойный голос Громова. — Нанести ответно-встречный удар.

Распахнулись крышки ракетных пеналов десятков атомных подводных лодок, тысяч ракетных шахт, десятков стратегических ударных самолётов, выпуская смертоносные реактивные стрелы, устремившиеся к целям на гиперзвуковых скоростях.

И совсем немногие из них имели термоядерную начинку. Большинство содержало всего лишь инертную боевую часть, правда бившую очень точно и взрывавшуюся с силой не меньшей чем атомная бомба.

Пять атомных взрывов в магнитосфере Земли, стёрли всю незащищённую электронику в Европе и близлежащих странах, включая кучу спутников на низких и средних орбитах, не пощадив и боеголовки ракет летевших в сторону СССР.

Они всё равно падали на территорию страны, но уже не взрывались, и к месту падения каждой из них вылетала бригада специалистов.

Но кое-что всё равно прорывалось, и противоракетная система приняла бой, а города окутались плотными дымами, лишая ядерный взрыв одного из поражающих факторов — мощного излучения.

Вопреки истерике европейцев, Америка сидела на попе ровно, потому как их морское побережье в городской Нью-Йоркской и Тихоокеанской калифорнийской агломерацией, агломерации Великих Озёр и Мексиканского Залива, являлись настолько удобной мишенью, что поговорка «Сидя в стеклянном доме не кидайся камнями» явно была придумана про них. Даже потеря одного такого центра производства и жительства, создавала для США ситуацию неприемлемых потерь, и несмотря на скачки европейских лидеров, вооружённые силы лишь усилили патрулирование своих городов и меры, направленные против гражданских беспорядков.

— Фиксируем концентрацию «Н» объектов на границах. — На общей карте возникли отметки точек будущего прорыва некротварями.

— Наносим превентивный комбинированный удар силами средств воздушного базирования. Наблюдаю разрозненный пуск дозвуковых крылатых ракет. Точки пуска зафиксированы. Команда на ответно-встречный удар отдана. Прошла. Ракеты вышли.

Военная система в целом хорошо справлялась с атакой, перемалывая высокотехнологическое оружие и людей в низкотехнологичный компост.

— Есть портальный пробой на территории Мытищинского района.

— Оперативные группы подняты. Есть картинка с обзорного аэробота. Пробой незафиксирован. Сдвигается в направлении на север. Воздушный патруль на месте. Ударная группа Круга, на месте. Спецгруппа резерва ВС… На месте.

Кирилл видел, как стабилизировался в пространстве пробой, и как через портал полезли твари уровня личарл.

Маги не тянули, и ударили всем что было, разрывая первую тварь в клочья, следом пристроились парни из Воздушного Патруля на тяжёлом БТР, лупя прямо в окно пробоя из спаренной автоматической пушки, и временами запуская туда противопехотную ракету.

На такое, портальный зал построенный для заброса на территорию России всякой дряни, рассчитан не был, и когда фугасный заряд разметал дежурную смену порталистов, окно перехода сжалось в точку и погасло.

— Отличная работа. — Раздался в зале голос Председателя Громова.

— Обнаружен пуск ракет из акватории Северного моря. Обнаружена лодка класс «Дредноут». Команда на уничтожение принята.

Две ракеты — рыскание по курсу. Самоликвидированы. Третья — двенадцатая устойчивый подъём на орбиту. Включение орбитального противоракетного комплекса 'Протон. Шестая — восьмая цель ликвидированы. Атака целей на нисходящем участке траектории системой А триста тридцать пять. Цели одиннадцать и двенадцать — прорыв верхнего купола ПРО. Атака комплекса Эс тысяча. Все цели уничтожены.

Есть уничтожение атаковавшей подлодки.

В зале все отчётливо выдохнули. Конечно прорывы наверняка будут, несмотря на глубокую эшелонированную защиту, но хотелось бы поменьше. Радиацию успешно убирали маги, но если бы удар пришёлся по населённому пункту, то потери людей станут весьма существенными.

Но пока, противоракетная система, завязанная на супервычислители, справлялась. А вот Европа быстро превращалась в руины и дымящиеся свалки, включая химические заводы, предприятия топливно-энергетического комплекса и логистические узлы.

Атомные ракеты применялись в основном против подземных сооружений, так что радиационного заражения, как и выбросов в атмосферу не случилось.

Но цивилизация — весьма хрупкая вещь, и если гиперзвуковой боевой блок попадает в дата-центр, то тот прекращает работу надолго если не навсегда, потому как накопители и платы разлетаются словно брызги в километровом радиусе.

И всё это в ситуации отсутствия беспроводной связи, и хаоса в электроцепях, потому как волна электромагнитного импульса пожгла всю незащищённую электронику и вызвала обвал и короткие замыкания на распределительных узлах и у потребителей.

Но и у Европы имелись свои козыри. В ход шли все заготовки и тайные проекты. Диверсанты из числа психически нестойких граждан, и просто зомбированные спецпрепароатами, пытались совершить диверсии на критически важных объектах, сквозь малые порталы пропихивали взрывные устройства, уничтожая трансформаторные подстанции, узлы химических заводов и топливные резервуары.

Но тут свою роль сыграло большое количество российских магов, распределённых на все важные объекты. Они могли в секунды заморозить нужный участок, или повысить вязкость жидкости чтобы остановить утечку, а дальше в дело вступали ремонтные бригады.

Так что ущерб от большого количества «булавочных уколов» конечно имелся, но не фатальный, и уж он точно не мог остановить военную машину России.

Наблюдать за войной в режиме реального времени конечно замечательно, но Кирилл так и не понял, зачем его с Еленой позвали в командный центр, тогда как они наверняка могли принести большую пользу в другом месте.

Ситуацию прояснил генерал-полковник Иванович Пётр Сергеевич, забежавший съесть пару бутербродов и выпить кофе.

— Тут понимаешь, такая петрушка. Есть неподтверждённая информация, что к нам прибыл Хосе чего-то там де Мендоса…

— Ого. — Елена усмехнулась. — Архигранд камня. Почти гранд стихий. И что ему надо?

— А что им всем от нас надо? — Удивился министр госбезопасности. — Чтобы нас всех не было. Только этот вроде как собирается атаковать именно наш командный пункт. И именно поэтому, Вы, Елена Александровна, и ты Кирилл Петрович, сейчас ликвидируете аномалию под Екатеринбургом, и от этом идёт прямая трансляция. Конечно нарезка из полигонных съёмок и видеогенерация, но наши цифровики утверждают, что ни на первый взгляд ни на второй от реальности не отличить. Ну а если вы его тут не раскатаете, то нам всем будет очень плохо. — Он как удав закинул в себя оба бутерброда, влил чашку кофе, и так же как появился — стремительно испарился.

Хозе Сильва и Маноло ди Костелло де Мендоса, двигался в толще земли как обычный человек гуляет по парку. Единственно что усложняло его путь — коммуникации, тщательно обходимые стороной. Ведь он считал, что внезапность визита — главный компонент успеха. Да, старый Камнев слабее его, да, сильнейший маг России Смирнов по информации сейчас воюет где-то на Урале, но кто мешает русским подтянуть два десятка магов камня, и замуровать его живьём?

Поэтому шёл аккуратно обходя кабели и трубы, подбираясь к объекту, расположение которого с огромным трудом сумели выяснить разведслужбы Европы.

Камень, глина и вода отступали перед его силой, пока он не оказался перед стеной из монолитного бетона, и она «потекла» раздаваясь в стороны, разрывая толстые стержни арматуры, открывая широкий проход.

С оглушающим лязгом лопалась сталь, а он всё шёл и шёл, пока стена не кончилась, открывая проход в какой-то технический коридор, где стоял высокий широкоплечий человек в глухом боевом бронескафе.

Когда заныл сигнал вторжения в охранную зону бункера, Кирилл сразу поспешил к месту прорыва, и увидел, как стена с треском деревянных панелей и треском электропроводки раздаётся в стороны словно лепестки цветка, и оттуда выходит седобородый, длинноволосый мужчина в мягкой тёмно-коричневой одежде.

— Привет! — Кирилл поднял руку. — А чего так странно появился? Без заявки, без согласования? Да ещё и в государственный объект впёрся?

Хозе Мендоса знал русский достаточно чтобы понять, что над ним насмехаются, и без лишних слов ударил «каменной шрапнелью».

Кирилл на мгновение пригнулся, пропуская мимо себя камни, летевшие со скоростью звука, и ударил в ответ «ледяным шипом» внутри которого плескалась искра чистой энергии.

Аспект камня не позволял ему достичь сверхскорости, но маг немло времени потратил в спортивном зале тренируя тело, и работал достаточно быстро. Он уже втянул большую часть бетонного и гранитного крошева из проделанного им прохода, покрывшись каменным доспехом, но игла, принятая им на предплечье, неожиданно сильно взорвалась, слизнув камень с мягкой плоти, ткань и часть кожи, обнажив плечевую мышцу.

Мгновение и камень вновь закрыл дыру в защите, но вдруг Хозе подумал, что слухи о могучем маге русских могут оказаться правдой, и тогда ему придётся очень плохо.

Магические бои не длятся долго. Это в средневековых легендах описывают поединки, длившиеся днями и ночами, а в реальности, эфирник собирает силу для решительного удара, и либо пробивает защиту врага вместе с ним, либо погибает.

И в следующую атаку «каменным лезвием» Мендоса вложил всю доступную ему энергию, точно зная, что от быстрого как мысль удара маэстро дестрезы, нет спасения.

Но выпад каменного меча, внезапно был отбит клинком светящимся и переливающимся разными цветами, словно меч врага впитал в себя силу всех стихий.

Каменный клинок хрустнув отлетел срезанный посередине, а Кирилл, продолжая движение на предельной для себя скорости воткнул «меч стихий» в грудь противника, перерезая позвоночник.

С визгом взбесившейся бензопилы, оружие врубилось в каменную броню, брызнув во все стороны каменной шрапнелью, застревая в слое воды покрывавшей тело Кирилла и глубоко вспарывая стены и пронзая перекрытия.

— Eso es todo? — (Это всё?) неверяще глядя на торчавший из груди меч, произнёс Мендоса.

Испанского Кирилл не знал, но по контексту понял смысл, и улыбнулся.

— Ну как ты мог обо мне подумать так плохо? — Не вынимая клинка, блокировавшего течение эфира в теле умирающего мага, он втащил его в проделанный в бетоне проход и дальше раздвигая глину и камни в стороны, пока на сигнатуру умирающего мозга не начали слетаться духи камня.

Теперь Кирилл выбирал тщательно и стоило показаться действительно крупному экземпляру и воткнуться в полутруп, как он схватил его в ловушку, и не обращая внимания на конвульсии тела, стал шелушить словно луковицу, осыпая энергооболочки пока в руках не остался чёрный словно антрацит камень сложной угловатой формы.

Проверив что, испанец умер, он снова втащил его в коридор, наскоро закрыл дыру в стене, чтобы не продавило в бункер глину, вспышкой пламени превратил тело в пепел, чтобы не встал гулять и пошёл докладывать руководству.

А руководство и так было в курсе, наблюдая за всей схваткой благодаря камерам.

— Э… а зачем он его оттащил в дыру? — Поинтересовался начальник генштаба Орлов.

— Ну значит надо для чего-то. — Маршал Колесников, глава Инженерного управления, пожал широкими плечами. — Много мы там в этой магомути понимаем? А этот, вон, тридцать секунд, и гранда пришпилил как жучка. Хорошая была мысль оставить его здесь.

— Это да. Громов, качнул головой. — Только мы с ним вообще никак не рассчитались. Там его вообще нужно увешивать орденами как ёлку.

— А надо ли? — Маршал посмотрел на Верховного. — Ему-то это всё до лампады. Ну дадим мы ему ещё одну Звезду, ну поставим бюст и назовём улицу его именем. А ему-самому-то что надо?

— Да нихрена ему не нужно. — Министр МГБ тяжко вздохнул. — Он так-то ходит даже в одежде из соцмага. Ну на парад конечно имеет пару костюмов, пошитых в ателье, и весь прочий обвес, но это всё. А по его делам, там уже и на спину нужно вешать, и всё одно будет мало. И девок мы ему подсовывали, и антиквариат, и вообще…

— Девок. — Камнев хмыкнул. — Ленка Белоглазова, за столько лет жизни, знает особенности физиологии и психологии мужчин до тонкости. И я вам авторитетно заявляю, что даже двести лет назад она в постели была настоящей богиней. Делала с мужчиной вообще всё что хотела. Так что ни одна девица там и кусочка шанса не имеет. А антиквариат… Знаешь Пётр Сергеевич, сколько Кирилл вытащил из сокровищницы Круга? Там под три тысячи артефактов и предметов культуры. Он их сейчас раздаривает по случаю друзьям и знакомым, под коллективный вой музейной и академической общественности. Так что можете ему дать третьего героя, и на этом тему закрыть. Ну может ещё домик какой в Крыму построить. Что-то такое мне Ленка говорила, мол хочу, чтобы у них с Кириллом был свой дом на юге.

Кирилл коротко доложил начальнику охраны бункера о ликвидации прорыва, и пошёл отмываться, точнее сбрасывать изрядно почерневший слой воды со штурмовой брони.

Пришлось стоять под душем полчаса, выводя всю грязь постепенно чтобы мелким бетонным крошевом и пылью не забить слив. А броня на удивление оказалась во вполне приличном состоянии, и Кирилл вернулся в центральный зал, где продолжалась работа по отражению атаки и нанесению ответного удара.

К этому моменту Британия уже перестала существовать как государство, и лишь отдельные корабли и суда в мировом океане под флагами этой страны, напоминали об этом. США уже выдвигали к берегам Острова мощную эскадру судов для спасения гражданского населения, ну и сбора лута[1]. Как же без этого старого доброго обычая белого человека?

Но и в остальной Европе все выглядело не здорово. Транспорт, связь, энергетика и сети распределения — всё в руинах, и толпы народа, мечущиеся от пробки до пробки, пытаясь покинуть место в одночасье, ставшее адом.

Ситуацию ухудшало то, что все правительственные бункеры уничтожались в первую очередь, и просто некому стало взять на себя управление.

Зато разные банды этнических анклавов, наоборот очень даже неплохо себя чувствовали, усиливая хаос на порядок.

Всё что могла сделать полиция и оставшаяся в живых армия — запереться в своих участках и городках, сдерживая попытки штурма.

Европейское ПВО ещё временами огрызалось пусками зенитных ракет, поэтому картинка шла преимущественно со спутников и малых беспилотников стоящих на порядок дешевле самой недорогой ракеты.

Достаточно неожиданно в европейском хаосе образовались островки стабильности. Польша, Чехия, Албания, Венгрия, Восточная Германия, Испания и конечно же Швейцария, сразу же перекрывшая перевалы, и убрав существенную часть населения по бункерам.

А больше всех конечно же досталось Германии и Франции, конечно не считая Британии. Удар гиперзвуковыми ракетами по французскому флоту и хранилищу атомных зарядов, распылил делящиеся материалы по огромной площади, превратив юг страны в радиоактивную помойку, на которой даже нежить поднималась с огромным трудом, и существовала недолго.

К исходу вторых суток с Громовым по правительственной линии связался председатель координационного совета европейской промышленности Генрих Флик, и назвавшись временным главой Евросовета, попросил закончить боевые действия, пообещав расстрелять любого кто сделает хоть выстрел в сторону СССР.

[1] Лут (от англ. loot — «добыча») — термин в играх, обозначающий внутриигровые ценности, которые игрок получает за выполнение действий: убийство врагов, открытие сундуков или прохождение заданий.

Глава 2

Старой доброй Европы больше нет. Нет мечети Парижской богоматери, нет Кентерберийской соборной мечети, и нет Елисейского поля для намазов.

Европа умерла брошенная в пасть русского зверя, и сейчас истекает кровью, разорванная на куски. Те части Европы, что отделились, рано празднуют своё выживание. Их временное спокойствие оплачено миллионами жертв тех стран, что не побоялись встать на пути кровавого агрессора не в первый раз обрушивающего всю мощь своих орд на беззащитную Европу.

Гитлер, Наполеон, Карл 12, все они хотели лишь жить в мире, но мечта о справедливом и спокойном существовании уничтожена бешеными русскими, в который раз показавшими миру свою суть.

Русских всего лишь попросили поделиться ресурсами жизненно важными для народов Европы, а в ответ мы получили кровь и огонь.

Berliner Tageblatt. 30 июня 2084 года.

Европа, как человек избитый до полусмерти толпой, выглядела… печально.

Армия вторжения, получившая в первые же минуты по тактической атомной ракете по всем штабам включая полковые, превратилась в вооружённое и агрессивное стадо, создающее проблемы, а не решающее их.

Срочно отозванные из Африки и других стран армейские контингенты, немного поиграв в гуманность и правопорядок, вообще перестали церемониться, вырезая бандитские анклавы целыми кварталами, наплевав на все законы и правила, хороня в кучах бетонного крошева всех подряд, стреляя на любой чих и даже на подозрительную тишину.

Единственным законным документом в большей части Европы стал «Рабочий билет» — Браслет с виртуальным документом, подготовленным для оккупации России, и как-то уцелевшим на складах.

Отметки рабочих часов обновлялись каждый час, и не имеющий такой отметки, сразу попадал в «Исправительный центр» где широкоплечие крепкие мужчины в чёрных сутанах и со стальными крестами на груди, вбивали в неразумных чад послушание и трудолюбие. Опять-таки, сутаны и контингент «воспитателей» готовился для СССР, но очень удачно встроился в архитектуру новой Европы. Ведь если нельзя загнать чужих в концлагерь, значит загноят своих. А Европа без концлагерей, газовых камер и колючей проволоки чувствует себя как-то неуютно.

Новый нацизм, уже взращённый в головах европейцев и направленный на СССР, совершенно запросто и легко развернулся на 180 градусов, и заколосился, давая страшные и уродливые всходы, дымя промышленными печами, где жгли книги и людей, не особо разделяя что, кто и где.

Зато поднялся и буквально стартовал словно ракета Орден Белого Креста, собравший из протестантизма, классического католицизма и прочих конфессий адское варево, где вообще не нашлось места любви к ближнему, а только «трудовое покаяние», «боевая молитва» «сексуальное служение Господу» и конечно «огненная купель» для закоренелых грешников.

И конечно свободолюбивые уроженцы Африки, арабских и восточных стран ни в какую не желавшие работать, а лишь продолжения банкета, пособий и возможности беспрепятственно грабить и убивать стали первыми, кто «очистился» в Огненной купели — промышленной печи производства концерна Флик АГ с игривым названием Vergißmeinnicht — незабудка.

Вегисмайнихт, работала на всём что горит, и при нормальной эксплуатации возносило до двадцати грешников в час, выдавая ценное удобрение уже в пакетах.

Россия тоже восстанавливалась. Сквозь противоракетную защиту прорвалось всего восемнадцать ракет, натворивших много зла, но для восстановления разрушенного, уже вылетали и выезжали строительные бригады с востока страны и десятков дружественных стран.

Кирилл в составе пятёрки магов носился по стране давая некротические прорывы и поднятия нежити, как и все его друзья. Не существовало никакой необходимости в объединении в одном отряде пяти сильнейших магов, поэтому каждый из них возглавил свой отряд, а Дмитрий трудился в Центральном Госпитале имени Бурденко подчас восстанавливая людей практически заново. Но целитель — это не профессия а способ жизни и Горелов отдавался делу на все двести процентов.

Прорывов на территории СССР произошло огромное количество, хотя конечно не все стали катастрофой или даже проблемой. Школяры академий под руководством преподавателей закрывали самые простые, чуть сложнее отрабатывали местные боевые группы, а если всё становилось очень плохо, то вылетала группа Круга, или в совсем запущенных случаях — подразделения РГК Совета Обороны.

В воздухе висели сотни тысяч беспилотников держа под контролем всю территорию страны, исключая конечно самые глухие уголки, осматриваемые лишь со спутников.

Картинка анализировалась супервычислителями, сразу выдававшими приблизительный уровень пробоя. Туда сразу высылали разведчик ближнего радиуса уточняя класс опасности, после чего выдвигалась группа.

В основном лезла всякая нежить до уровня личарл, убивавшихся в плановом порядке благодаря новым алхимическим бомбам, и выверенной тактике. И иногда случалось так, что на высокоуровневую нежить наваливались три — четыре слабых отряда, плюс воздушный патруль, и всей толпой они запинывали тварь не дожидаясь помощи. Это пару раз чуть не привело к печальным последствиям, но когда и кого это останавливало в России?

Даже московские пожарные увидев в парке пробой, расчехлили свой адский агрегат, и пока не подошла помощь, удерживали тварей потоком воды из брандспойта.

За закрытие прорыва начислялись баллы один к ста к уровню пробоя, что составляло сто баллов за самый слабый точечный прорыв единичку представлявший собой дыру размером с кулак, откуда ничего серьёзного выбраться не могло, но грязи порой натекало немало. И это только за факт закрытия портала так как за каждую убитую тварь полагалось отдельно.

Закрывали дыры нижних уровней с помощью амулета, забрасываемого на ту сторону и представлявшего собой металлический диск с цифрами от единицы до пяти. Диски производились в огромных количествах и их бесплатно выдавали в магазинах, аптеках и всех прочих общественных местах, так что у любого мальчишки в кармане лежало несколько «пятаков» с цифрами от единицы до пятёрки. А вот системы для закрытия более высокоуровневых пробоев стоили дорого и их выдавали только тем, кто реально мог что-то сделать. Военным, сотрудникам спецподразделений и магам.

Частенько случалось, когда группа боевых магов месила очередную тварь и затыкала портал, рядом паслись блогеры, снимая сюжеты. Но всех переплюнули близнецы Вика и Нина Борисовы, забравшиеся в центр обезлюдевшего Торжка, куда ударила одна из боеголовок евромразей. Обожрались противорадиационных препаратов и оседлав кустарно собранный аэроцикл, сделали пару кругов над центром города, где разрушения были особенно сильными и даже походили по улицам, сняв кучи тварей, поселившихся там.

Девчонок чуть не посадили, но Кирилл, вовремя узнав о ситуации оплатил команду опытных юристов и те разнесли очередных «непущателей» в клочья, доказав, что территория запретной зоной не являлась, так как это определение строго юридическое и требует выполнения ряда формальностей, из которых не случилось ни одной.

В итоге Вику и Нину оштрафовали за полёт на незарегистрированном транспортном средстве, и даже это глава юридической компании «Опора» Валентин Робертович Косарев обжаловал, так как у суда не оказалось доказательств того что транспорт, на котором они передвигались действительно нелегальный.

Вся эта весёлая возня с людьми, вдруг возомнившими себя пастырями людского стада, а данные им привилегии не защитой от произвола, а дарами, сложенными у их ног, никак не отвлекла людей, занятых, от работы по ремонту дома, подвергшегося нашествию агрессивных обезьян.

Прорыв под Калугой, сразу промаркированный пятьдесят третьим уровнем, не вызвал ни у кого подозрений, и группа, вылетевшая на его ликвидацию, даже превышала требуемый. Но как часто случается всё резко пошло по фракталу, когда дыра резко увеличилась до пяти метров в диаметре, и оттуда вылезла целая толпа тварей похожих на тиранозавров.

Группа, едва успевшая построится в боевой порядок, благоразумно набилась в транспорт и с визгом стартовав, унеслась на безопасную высоту, а операторы запросили поддержку групп центрального аппарата, потому как портал перешёл из категории 50 плюс в категорию 80 плюс, а оттуда до 100 плюс вообще раз плюнуть.

Елена Белоглазова оказалась на месте со своей группой уже через десять минут, и для начала опустила на портал облако жидкого воздуха, замораживая тварей до состояния стекла. Какие-то стали рассыпаться осколками, но большинство лишь замедлились.

Девчонки входившие в команду Елены отгрузили в тварей всё что могли, разнеся весь десант в клочья, но некроголемы всё прибывали и Елена, дав команду выпить зелье очистки энергоканалов, запросила помощь.

К моменту прибытия Кирилла, зона диаметром в километр, представляла собой поле, несколько раз выжженное и вымороженное до звона, с порталом в центре, откуда лезли всякие твари. Число магов, сдерживавших прорыв увеличилось до двадцати человек, плюс время от времени над ними пролетали штурмовики и бомбардировщики, внося свою немалую лепту.

Кирилл опустил тяжёлый двенадцатиместный бронированный «Ураган» рядом с командным пунктом, и подошёл к Лене, руководившей отражением агрессии через портал.

— Привет.

— Привет, Кирюш. — Лена на мгновение дёрнулась, клюнув губами по губам Смирнова. — Хорошо, что ты прибыл, а то у нас тут натуральные вилы. Пробой уже сто плюс, и всё лезут. Пять минут назад свалили каролича, и я уверена, что эта тварь не самая сильная.

— Ладно. Пойду гляну что там у них. — Кирилл бросил взгляд на поле вокруг портала перекопанное взрывами и украшенное останками тварей, и бросив себе под ноги «воздушную линзу» двинулся вперёд.

— Чёрт, Киря, что ты творишь, безумец! Стоп атака! — Крикнула Елена в тактический переговорник. Всем силам прекратить обстрел и остановить узоры!

Когда он уже подлетал к порталу оттуда высунулась башка какой-то крокодилоподобной твари, но получив в пасть трёхцветный шарик, разлетелась в брызги. Но следом за одним шариком последовали ещё десяток, улетевших на ту сторону, и портал замигал, словно лампочка в цепи которой произошло короткое замыкание. Кирилл собрал конструкт пяти стихий, и когда портал вспыхнул лазоревым свечением, вкинул шарик внутрь, сдвинувшись в сторону от возможного разлёта останков.

Взрыв прозвучал глухо, словно из-за стены, но через мгновение из портала ударила тугая струя некротической плоти, жижи, камней и прочего мусора, словно где-то пробили дыру. А ещё через десяток секунд, в дыру просунулась антрацитово-чёрная башка, похожая на голову дракона, как его рисуют в сказках, размером с большой деревенский дом.

Из пасти ударила тугая струя чёрного огня, и вставшие на его пути щиты начали осыпаться один за другим, но Купол воды, поставленный Еленой вообще не дрогнул принимая на себя удар концентрированной энергии смерти.

Но Кирилл не терял времени даром, а стоя сбоку от головы, призвал меч стихий и подскочив вверх, рубанул для начала по огромному выпуклому глазу, чуть подав оружие вглубь.

С лёгким звоном, словно тот был сделан из стекла, глаз взорвался огромным облаком, а зверь зарычал, и мотая головой попытался посмотреть на того, кто его ударил.

Но Кирилл уже опустился ниже, и напрягая волю до звона, с хрустом вскрыв толстую чёрную шкуру, перерезал жилы на шее, и когда те разошлись в стороны, ещё раз рубанул по мышцам, и ещё, удлиняя лезвие.

Собственная магическая защита не могла остановить Кирилла, но плоть дракона и сама по себе отлично противостояла любому оружию. Так что Смирнову приходилось напрягаться изо всех сил продавливая твёрдую словно камень шкуру некра.

Личу — императору удары в шею совсем не понравились, и он хотел было втянуться обратно, но портал вновь уменьшился, зажав голову словно в тисках.

Лич заревел так, что от его трубного гласа, некоторые неодарённые попадали в обморок, а стёкла на боевых машинах не зачарованные на прочность, стали осыпаться мелкой крошкой.

Но Кирилл всё резал и резал, пока клинок не наткнулся на кости позвоночника, и вырезав огромный шмат некротической плоти он увидел, как в промежутках между позвонками словно сотни трубок, мерцающих фиолетовым светом.

Поняв, что ему скоро хана, лич взревел как-то особенно сильно и из праха и останков тварей, разорванных на поле, стали собираться совсем уж невиданные конструкты и на них маги мгновенно обрушили море эфира в самых смертоносных сочетаниях. Доставалось и дракону, но он, почувствовав, что портал чуть раскрылся стал сдавать задним ходом, утаскивая голову обратно домой.

Защита Кирилла тоже прогибалась под ударами «дружественного огня» но приходилось терпеть. Тварей, поднятых личем-императором, следовало уничтожить любым путём.

Некр наконец сделал рывок, и дыра в шее скрылась на той стороне. Ещё рывок и на этой осталось лишь часть носа, но как раз в этот момент взорвалась стихийная бомба, вложенная Кириллом в стык позвонков.

Негромкий хлопок, и голова возвращается обратно в мир Земли, только напрочь оторванная от шеи.

Портал сразу сжался в точку, и погас, а поднятые личем — императором твари стали осыпаться пеплом и прахом.

— Киря! — На него налетел вихрь, чуть не сбив с ног. — Я тебя когда-нибудь сама прикончу! — Елена обнимала и лупила кулаками по спине одновременно. Ты что творишь отморозок!

— Ну Лен. — Он аккуратно отцепил подругу, и поставив на землю. — Завалили же тварь. Смотри какая башка! Предлагаю сделать из неё беседку на берегу. Будем пить чай…

— И вспоминать как я чуть не умерла от страха за тебя. — Елена вздохнула. — Нет уж. Давай просто закажем беседку уральским камнерезам.

— Просто… — Кирилл усмехнулся.

— Семья не может позволить себе двух бессребреников и стоиков, презревших земные блага. — Елена обвила шею Кирилла руками и приблизилась так что их губы почти касались. — Нужно же кому-то беспокоится о семейном гнезде?

— Так вроде есть всё? — Кирилл удивлённо поднял брови.

— Дима сейчас будет строить свой дом недалеко от нас. Ему подруги всю плешь проели на этот счёт, да и неприлично ему будет жить у тебя с жёнами. Плюс нам выделили участок в Крыму тоже недалеко от его дома. Будем строить свой. И вот там, резная беседка из камня, придётся очень кстати. — Кипевшая вокруг деятельность по сбору сырья, оказания первой помощи, и просто обычного суетливого бардака никак не касалась их, обтекая будто островок на реке.

— Так, товарищи, а вы тут что делаете? — Незнакомый им майор, в камуфляже, вынырнул из-за черепа твари, держа в руках планшет. — Заняться нечем? Так я быстро найду работу…

И если Кирилл решил просто не реагировать, то Елена расцепила руки, развернулась к военному и как-то недобро улыбаясь поинтересовалась.

— Ты кто, чучело?

— Что? — Мужчина даже пригнулся словно хотел прыгнуть полез рукой куда-то на пояс и красуясь, медленно вытащил пистолет, но тут наконец сфокусировал взгляд на огромном во всю грудь Елены знаку клана Воды на броне и сверкающему «мечу стихий» в руке Кирилла.

— Спрячь ствол и исчезни. — Негромко сказала Елена. — Ещё раз увижу — убью.

— Хрена себе. — Кирилл удивлённо проморгался, увидев, как майор буквально растаял в воздухе исчезая. — Как это он?

— Есть многое на свете, друг Горацио…

— Что делают мужчины при кастрации. Закончил Кирилл и они рассмеялись.

Убийство монстра, получившего официальное имя лич-император и двенадцатый ранг, весьма вскипятило общественность всего мира. Никто не хотел чтобы такое полезло к ним, и в СССР стайками и поодиночке потекли учёные, чтобы выработать хоть какую-то тактику борьбы, потому как понимали что второй раз, голову некродракона может и не зажать порталом.

Но вторую такую тварь завалили опять в России, и сделали это пилоты отдельной штурмовой эскадрильи Дальневосточного Края.

Портал открылся в безлюдной местности, и чтобы хоть как-то сдержать атаку. Штурмовики сначала прошлись бомбо-штурмовым ударом, а после буквально в паре километров от него, повис штурмовой транспорт Су 95 нёсший на пилонах две противоспутниковые ракеты с ядерной боевой частью.

Ну и когда портал рывком увеличился до десяти метров, пилот, не дожидаясь команды воткнул обе в дыру, сразу уйдя на высоту.

Полыхнуло так. что вспышку увидели даже в европейской части страны, а световым излучением всё днище Сушки, сожгло и сплавило в единый монолит. К счастью для машины вертикального взлёта это не стало критичным и штурмовик они всё-таки посадили.

А портал полыхал и переливался яркими цветами словно горящая фабрика фейерверков и те же отморозки из штурмового полка, воткнули в портал сначала беспроводную летающую камеру, а затем, поняв, что трансляция умерла, не начавшись, запустили особо защищённую проводную выменянную за бочку спирта у вулканологов.

Та тоже прожила недолго, но показала огромный холм, развороченный атомным взрывом, и останки некротического дракона.

Останки летающей камеры втащили за трос и едва успели так как прочнейший пластик и сталь, сгнили на глазах, а аэробот превратился в комок пластика и металла.

Конечно попытки запустить в портал что-то вроде камеры предпринимались давно, но никто не додумался воткнуть туда прибор, предназначенный для съёмки в жерле действующего вулкана.

Инициаторов понятное дело наградили, а пилотов, взявших на себя смелость атаковать портал ядерным оружием представили к званию Героя СССР.

А арка портала полыхала ещё неделю прежде чем погасла. И естественно туда запустили ещё не один и не два аэробота, проживших куда дольше, так как сделали их из специальных сталей и электроники на миниатюрных лампах.

Камеры подробно сняли разрушенный холм, оказавшийся чем-то вроде термитника и даже вид местности с высоты в несколько километров. Кроме того, утащили сотни килограммов проб материалов заняв разные институты и лаборатории на годы вперёд.

Кирилл наблюдал за процессом с умеренным интересом, так как Елена вовсю взялась за гнездование и бывала на стройке дома на море чаще чем в своём институте. Впрочем пока ещё подруги а не жёны Дмитрия Горелова тоже вовсю возились с проектами и бригадами, возводя здание будущего семейного дома.

Мужчины не мешали, а когда дамы совали им под нос чертежи и сметы, кивали с умным видом, рассматривали картинки, и соглашались со всем потому как нет ничего опаснее чем гнездующаяся самка.

Глава 3

— В эфире чумные новости от Катьки — чума, и вообще всякий мняк, который вы конечно же прохачили. И в топе чумы сегодня история про общину бомжей в болотах на краю Мещерского национального заповедника. Вокруг него зона отчуждения, принадлежащая государству, но она не является частью заповедника, что даёт возможность всяким неорганизованным туристам и асам ставить палатки и жить. Конечно за порядком следят злые егеря, но никто правил не нарушает и всё выглядит предельно чинно и аккуратно.

И вот рядом с лагерем бомжатской общины открылся портал, и вы все конечно же решили, что асы побежали словно тараканы. А вот хрен. Асы похватали какие-то железки, палки и камни, в секунды забив десяток тварей уровня умертвие и одного упыря.

На вопросы соцслужбы и полиции они отвечать отказались, а положенную им награду приняли палатками, средствами связи, аптечками и продуктами.

А секрет непобедимости асов оказался прост, так как среди них ассистент офицера социальной службы опознал мага огня Бориса Факельникова, исчезнувшего тридцать лет назад, после скандала с его женой, пойманной с любовником.

Блог «Чума» 25 июля 2084 года.

Несмотря на разрушения и хаос в линиях связи, Европа быстро восстанавливала управление и порядок. Полиция, армия и отряды боевых монахов Ордена Белого Креста, убивали мародёров и любых преступных элементов на месте, без суда и следствия и несмотря на всю мощь африканских и арабских анклавов противостояния с армией и Орденом бандиты не выдерживали, пытаясь уйти по Средиземному морю обратно в Африку, где их уже ждали соплеменники для вдумчивого разговора о социальной справедливости.

Кроме того, прорывы открывались и в Европе, но не имея полноценной системы реагирования они порой запускали ситуацию до такой степени, что образовывалась обширная территория, где властвовали некротические твари.

Но европейские проблемы мало волновали население СССР, впрочем, ровно также как среднего европейца мало волновало происходящее за пределами его городка.

Кирилл всё также вылетал на прорывы и порой расчистив место от тварей, дожидался пока учёные закончат сбор материалов и информации, только после этого закрывая портал.

Особый интерес исследователей вызывал «улей» — коническая структура высотой в километр и примерно таким же диаметром у основания, где собственно и происходила генерация тварей. Хозяйничал в улье, как правило лич-дракон, но иногда, если улей относительно молодой, то тварь уровнем пониже. Но атомный и уж тем более водородный взрыв, разносил любой такой сарай в клочья и постепенно в России большие порталы престали открываться, чему очень огорчились учёные, но весьма положительно оценили руководство и простые граждане. Из маленьких порталов твари лезли куда как мельче, проще и не создавали локальный армагеддон. Что и подтвердил заслуженный пенсионер Николай Кузьмич Прохоров, забив лопатой мертвяка, застрявшего в портале, открывшемся на территории его дачного участка.

Николая Кузьмича наградили медалью «За отличие в охране общественного порядка» и двумя тысячами соцбаллов, что породило нездоровый ажиотаж среди советских людей, потому как баллы в чём-то были лучше, чем деньги так как позволяли купить то, что не купишь за рубли.

Именно соцбаллами Кирилл оплатил строительство дома на берегу Чёрного моря, когда на место будущего строения пришёл скромный мужчина лет сорока, и одним взмахом рук создал сначала ровную площадку площадью в пятьдесят гектаров а затем котлован под фундамент глубиной в восемь метров. Следом приехал адский агрегат, фактически огромный принтер, сначала укладывавший арматуру, а после, заливая стены бетонно-полимерным композитом, из подвижного сопла.

За неделю, машина построила два подземных этажа и три надземных, краном установили основание под крышу, а ещё через неделю, в дом вошли монтажники.

Под Москвой наблюдалась противоположная картина. Там уже стоял дом Кирилла и рядом, на большом участке возводили дом для Дмитрия Горелова и трех его будущих жён — по сути дворец, с пятью жилыми зонами. По флигелю на каждого члена семьи, детской части плюс центральная — место для гостей и общения.

Там тоже работа кипела, причём по всему участку. Мастера жизни занимались садом, маги камня и воды отводом от реки, будущим водопадом и открытой купальней, а специалисты по безопасности забором, средствами наблюдения и охраны.

А в Крыму всё усложнилось тем, что откуда-то вдруг появились представители местного сельхозкооператива, протестую против строительства на землях примыкавших к их угодьям, и пришлось подключать юристов, чтобы отбить непомерные претензии и невнятные хотелки колхозников.

А дело оказалось в том, что работники села, желали выкупить весь этот участок вдоль берега моря, и судились за него уже десять лет. Но участок принадлежал Министерству Обороны, а вырвать что-то у военных можно лишь отдав нечто равноценное или большее. Что и сделал Верховный Совет, присоединив к санаторию МО на Байкале участок размером в два квадратных километра, забрав себе всю землю примерно равного размера.

Но работники кооператива уже распланировавшие землю под будущие частные домики под сдачу в аренду, подняли настоящий скандал грозя судами и всякими карами.

Юридическое агентство таким конечно не испугать и в ответ на кооператив посыпались иски о загрязнении земель, о нецелевом использовании и всякое прочее. Апофеозом противостояния стал поступок одного из членов кооператива, протаранившего забор на тракторе, собираясь покататься на нём по парку.

Охранные дроны сразу сожгли электронику на тракторе, а после уложили парой разрядов и самого тракториста, вызвав полицию.

Та особо не торопилась и к моменту, когда всё-таки прилетели, народный мститель успел очнуться раз десять и раз десять получить разряд, став к прибытию полицейских тихим и спокойным словно овощ.

От такого абцуга колхозники возбудились чрезвычайно, и устроили настоящую истерику, раздавая интервью и штампуя кляузы во все инстанции.

Но вдруг возмутилось Министерство Обороны, потому как целенаправленное силовое проникновение на территорию жилья генерала, это вообще-то теракт, а следом МГБ, начало своё расследование относительно попыток группы лиц, снизить обороноспособность страны.

Но всех монстров от политики и спецслужб, уделали две девчонки — блогерши. Близняшки Борисовы, наснимали кучу кадров, смонтировали ещё больше, взяли у кого надо интервью, и выдали в эфир материал, посмотрев который, все поняли, что работники кооператива и жители деревни, просто меркантильные мрази, желающие отнять награду государства у самого молодого героя СССР. Тут же перечислялись все закрытые им порталы, вычищенные некротические аномалии, в том числе и на территории этого кооператива, и многое другое.

Дело дошло до того, что договоры с кооперативом расторгли не только поставщики, но и покупатели, разом опустив доходы почти вдвое, и заставив работников самих продавать продукцию на рынках, и искать не такие выгодные источники сбыта.

Весь скандал с земледельцами, Кирилл пропустил, так как занимался куда более важной работой — стабилизировал состояние Елены, ведь неспокойный гранд, это похуже любого стихийного бедствия.

Елена приставала к строителям, выдвигая какие-то идиотские претензии, доставала архитекторов сменой цветов и материалов отделки, представителям стройнадзора высушивая мозг какими-то нормативами и вообще создавала нервозную обстановку на площадке. Кириллу стоило немалого труда и денег гасить весь этот кошмар, но пока он справлялся.

О бушующей в Сети драме он узнал только из выпуска новостей, потому как сам настроил ассистент на переадресацию входящих официальных писем в юридическую контору и автоматическую оплату входящих от них счетов. А всё что сделали две неугомонных девицы, уже стало их собственным порывом и самодеятельностью, которую Кирилл конечно не мог оставить безнаказанной. В качестве строгого предупреждения он послал сёстрам комплект профессиональной летающей камеры, со всеми возможными дополнениями, и парой дорогих студийных микрофонов.

— Компания Скороход. Товарищ Виктория Анатольевна Борисова и Нина Анатольевна Борисова?

Рослый широкоплечий мужчина стоял у дверей квартиры сестёр, с планшетом в руках, и большим ящиком у ног.

— Да. — Вика, открывшая дверь кивнула, и полуобернувшись в глубину квартиры чуть повысила голос. — Нин, тут нам посылка!

— Надеюсь не бомба? — Девушка вышла, набросив на плечи тонкий халат, и вытирая длинные рыжие волосы полотенцем, от чего у курьера сразу пересохло во рту.

— Мы всегда проверяем посылку трижды. — Пояснил он, пряча взгляд. — При упаковке, в процессе перевозки и после получения на складе назначения. — Конечно он узнал девиц, что не насилуя русский язык феминитивами, назвали себя «Сетевыми мастерицами» а не блогерками, блогершами, блогеринями или ещё как-то.

— Ну и замечательно. — Нина решительно взяла из рук работника Скорохода планшет, размашисто расписалась пальцем по экрану и оценив размеры коробки, кивнула сестре. — Затаскиваем и сразу в зал.

— А что так? — Сестра подняла далеко не самую лёгкую коробку, и внесла в большую комнату, служившую сёстрам студией, комнатой для приёмов местом для просмотра видео, и многих других забав включая постельные игры втроём и более расширенном составе.

На квартиру они заработали сами, выиграв всесоюзный конкурс на лучший репортаж, сделав материал о пограничниках Дальневосточного Края и все деньги и соцбаллы вложив в просторное жильё, сразу съехав от родителей, пристававших с требованием родить внуков.

Теперь в просторной пятидесятиметровой комнате, на невысоком, но прочном столике стояла коробка, а Нина вчитывалась в сопроводиловку.

— Однако от нашего колючего ангела подгон. — Она усмехнулась. — Пишет, что мы сильно провинились и это наше наказание. Интересно что там?

Вика щёлкнула ножом, отнятым в тёмном переулке у какого-то асоциала, и решительно вскрыла верх коробки.

— Я тебе так скажу. Я помню, как он нас «наказывал» в ту ночь, и не против всё повторить. — Разорвав руками упаковку, она округлила глаза и замерла.

— Мамочки…

— Ого. — Нина вытащила тяжёлую коробку, на которой дизайнеры изобразили летающую камеру «Око 6700». А парень и правда знает, как правильно наказать женщину, чтобы та была счастлива.

— Тут ещё. — Как-то задушено пискнула сестра и Нина развернулась боком чтобы увидеть ещё одну коробку, на это раз с парными студийными микрофонами, стоящими столько, что они и думать не могли о приобретении.

— Да… — Нина положила коробку с аэроботом на диван, и плюхнулась рядом. — Я прям чувствую себя мазохисткой. Хочется, чтобы он наказывал нас ещё и ещё. А с другой стороны, там у него под боком Ледяная Королева, и она конечно не захочет делиться, так что навязываться не будем, но, если придёт, встретим фейерверком.

А Елену действительно штормило, и для человека живущего не первую сотню лет, такая потеря самоконтроля выглядела странно. Она ещё покрикивала на строителей и архитекторов, но всё глубже погружалась в себя, распутывая клубок противоречий, не дающий ей спокойно жить. Но когда наконец дошла до первопричины, облегчённо рассмеялась и покачала головой.

— Ну я и дура. — Выйдя из комнаты, отведённой специально для медитаций, она прошлась по номеру, заглянула в спальню, и нашла Кирилла на огромном балконе, где он работал с тактическими схемами боя, расставляя фигурки на полупрозрачном экране висящим прямо в воздухе. Полуобернувшись он сразу отметил изменения в подруге, и погасил экран.

— Ты как?

— Намного. — Елена усмехнулась. — Ты знаешь, я наконец поняла, что меня сводит с ума. Первое — невозможность иметь совместных детей. К сожалению, потоки эфира во мне сожгут зародыш, так что мне это не грозит. А второе что меня буквально выбешивает — понимание что тобой придётся делиться со всякими молодыми дурами, и когда-нибудь одна из них тебя уведёт.

— Вот это вряд ли. — Кирилл покачал головой. — Только если сама не прогонишь. А насчёт детей… Сама-то как? Знаешь же, что проблема решается довольно просто.

— Тут же не во мне вопрос, а в тебе. Вдруг ты мечтаешь о детях.

— Со временем обязательно. — Кирилл кивнул. — Но сейчас, когда мы с тобой фактически последний рубеж обороны, мне точно не до них. Думаю, и тебе тоже. А лет через сто, подумаем.

Сразу Елену «отпустить» не могло, но она довольно быстро восстановила самоконтроль, перестав для начала руководить строителями и архитекторами, явно не нуждавшимся в советах, а ещё через пару дней, улетела в Сибирь, бороть местную деструктивную некротическую живность.

Строители, полагая что ужас лишь временно отступил, максимально ускорились, и через неделю, дом вчерне был готов, оставив для работы всяким наладчикам и получив расчёт, мгновенно собрали манатки и удалились.

К приезду посвежевшей и похорошевшей Елены, дом уже построили, покрасили, и уже поставили мебель согласно плану, и единственно кто ещё работал — ландшафтники заканчивая сад.

Пару дней они просто не вылезали из спальни, празднуя таким образом новоселье, а в один день, выйдя на огромный балкон пить кофе, поняли, что все работы закончены.

Елена, растратившая на некров все остатки злости и неуверенности, находилась в состоянии близком к полному равновесию, а учитывая двухдневный любовный марафон ещё и немножечко над ним, а Кирилл просто любовался подругой, выглядевшей в это утро как никогда восхитительно.

Сигнал с комма прозвучал неожиданно, но Кирилл мазнул пальцем по браслету, разрешая связь и включил динамик.

— Кирилл. — Раздался смутно знакомый голос с едва уловимым акцентом.

— Йоко, доброе утро. Или у вас уже день?

— У нас день, и он совсем не добрый. — Зачастила японка. — В Тихом океане произошло землетрясение и огромная волна цунами идёт к островам. Боюсь, что мне одной её не остановить.

Кирилл и Елена переглянулись в мгновенном словно молния диалоге без слов.

«Черти конечно первостатейные, но нужно помочь»

«Согласна и насчёт чертей, и насчёт помощи»

— А мы успеем добраться? — Спросила Елена, не отрывая взгляд от Кирилла.

— Мы готовы открыть портал в любое место России.

— Тогда через… Кирилл сделал паузу, правильно понятую Леной.

— Пятнадцать минут. Сейчас скину координаты.

Через пятнадцать минут на посадочной площадке у дома, где стояла Молния, открылся пространственный переход, окаймлённый полупрозрачной дымкой фиолетового цвета.

Кирилл и Елена уже одетые в боевые доспехи, перешли на ту сторону и оказались в парке рядом с высоким домом. Окно портала погасло и к ним навстречу шагнула японская архиграндесс воды Йоко Фудзивара.

— Нам нужно поторопиться. — Фудзивара сделал рукой жест приглашая следовать за собой. — Волна должна подойти к берегу через сорок минут. Но встретить её лучше выдвинувшись вперёд. Я обычно делаю ледяную гору.

— Я могу поднять нас силой воздуха. — Произнёс Кирилл. — Это быстрее и у нас будет возможность манёвра.

— Хорошо. — Йоко кивнула. — Я предлагаю заморозить воду перед волной, тогда она ударится в лёд, и потеряет свою силу. Я так уже делала несколько лет назад. Правда и волне была сильно меньше. А сейчас наш главный островной Искин, «Фуджи» выдал прогноз по необходимой численности магов и… это вдвое превышает наши возможности. Но с тобой, Елена мы справимся.

— Основная ударная сила у нас — Кирюша. Я так, на подхвате.

— Ты, гранд стихий, на подхвате? — Йоко остановилась и внимательно посмотрела на Смирнова. — Я знаю, что такое «не раскрывать все карты» и, если ты откажешься, я пойму.

— Брось. — Кирилл небрежно взмахнул рукой. — Сейчас это уже неважно.

Они прошли через сад и вышли на набережную откуда открывался вид на океан. Сзади дворца, поднимались горы, а между ними и берегом шла широкая автострада.

Рядом стояли машины технической группы, а на боку одного из микроавтобусов висел большой экран, на котором вели трансляцию с фронта волны выглядевшей пока как небольшое вздутие на поверхности воды.

— Сейчас скорость волны примерно пятьсот километров в час. Ближе к берегу скорость упадёт, но высота поднимется, и вот конкретно эта серия волн может достичь ста метров, и скорее всего нанесёт Японии невосполнимый ущерб. — Йоко встала лицом к океану и не отрываясь смотрела вдаль.

Кирилл видел, как на дороге вдоль побережья останавливаются автобусы, и из них выходят женщины и мужчины в национальных одеждах, распределяясь вдоль ограждения, раскладывая небольшие коврики и садятся лицом к океану.

— Адепты воды. — Негромко пояснила Елена. — Если синхронно поднимут щит, он очень сильно ослабит удар волны, и уменьшит разрушения. Но сами конечно погибнут.

Кирилл перевёл взгляд на экран, и заинтересовавшись подошёл ближе.

— Этот кусок увеличить. — Он ткнул пальцем в экран. В ту же секунду за его спиной Елена почти пролаяла команду на японском, и когда оператор рывком увеличил участок, Кирилл увидел небольшой «лишний» горб на поверхности.

— Заведи аэробот вертикально сверху!

Елена снова перевела, камера снизилась почти до самой воды, и там в глубине мелькнуло что-то тёмное а через секунду всплеск волны сбил аэробот уронив его в воду. Тот какое-то время продолжал показывать картинку и стало видно, что там, в глубине волны, действительно что-то тёмное и огромное.

— Исонадэ[1]! — Крикнул, вскочив оператор, но в ту же секунду Йоко так на него посмотрела, то тот сразу уменьшился в размерах, плюхнулся в кресло и вжал голову в плечи.

— Это так они называют огромного духа воды, убивающего людей. — Пояснила Елена.

— Возможно они не так уж и неправы. — Кирилл словно плеснул ветром под ноги, и шагнул на «воздушный щит» — Поскучай тут без меня, а я посмотрю кто там такой умный.

— Я буду ждать негромко произнесла Елена, и Кирилл в облаке воздушных вихрей взвился в воздух, поднимаясь словно зенитная ракета.

Контроль воздуха у него поднялся до уровня архимагистра, что в принципе позволяло ему летать вообще без технических средств, но над Москвой такие полёты запрещены, а далеко лететь неудобно. А вот так, подскочить километров на триста — пятьсот вполне возможно. Тем боле что аэроцикл или что-то подобное в этой ситуации куда более опасно. Можно запросто уйти на дно вместе с техникой.

Через полчаса он увидел вздутие на поверхности и сделав круг уравнял скорости на высоте в триста метров, откуда ясно просматривалось тёмное нечто в глубине. Кирилл сразу определил тень как чудовищно отожравшегося огромного элементаля воды, как видно решившего сменить диетическое питание из рыб и редких утопленников на жирный пир из тысяч смертей.

Кирилл чуть снизился, когда из глубины ударило длинное щупальце, попытавшись схватить его, но получив «облаком льда» превратилось в сверкающий монолит и с хрустом подломившись, обрушилось в воду.

Созданное Кириллом «Воздушное копьё» внутри которого находился свёрнутый узор «тяжёлого льда» а внутри него ещё и «искра чистой энергии» ухнула в воду почти без всплеска и словно торпеда унеслась на глубину.

Убийство такой твари, совсем непростая задача, и Кирилл был уверен, что ни Йоко ни Елена с этим не справятся. У элементаля вообще нет органа или критической точки в теле. Но Кирилл именно это знал очень неплохо, так как из больших элементалей получались самые мощные взрывные устройства по уровню вполне как термоядерные, но несравненно меньше в размерах.

А как раз недавно, Кирилл, задумался о наличии в арсенале чего-то более существенного чем вложенные узоры. И для этого такой вот разжиревший элементаль годился лучше всего. Поэтому Кирилл бил аккуратно, но сильно, словно откалывая от тела куски, превращая их в пар и дым.

Удар превративший половину водного духа в смесь газов, резко изменил планы монстра, и сделав вираж, он, оставляя глубокую борозду на дне, устремился к своему обидчику, что сразу изменило картину предполагаемого удара по побережью Японии. Волна потеряла свою движущую силу и продолжала передвигаться по инерции быстро теряя силу.

А в двух сотнях километров от берега, в перекрестье сотен камер всех новостных агентств и разведывательных служб, Кирилл отбивался от ударов водного элементаля.

Тот бил льдом, водными струями и пытался достать выращенными конечностями, но Кирилл успевал парировать, отскакивать в стороны и наносить ответные удары.

В какой-то момент, из океана поднялся столб льда, а на нём стоял или точнее лежал огромный, стометровый осьминог сверкавший в свете солнца словно хрустальный.

Вот тут собственно всё и началось. В отличие от прототипа, у элементаля воды имелось не восемь ног, а существенно больше, и атаковал они ими в огромном темпе, так что и Кириллу пришлось напрячься, уходя, парируя и отсекая конечности одну за другой.

Отсечённые щупальца сразу превращались в обычную воду падая вниз, а взять её на стометровой высоте особенно негде, и элементаль постепенно уменьшался в масштабе, так что через десять минут непрерывного боя, он уменьшился до десяти метров.

Кирилл уже собирался прикончить тварь, когда она резко сжалась в шар диаметром метров в пять, и стала темнеть на глазах.

Такое он видел впервые, и ничего хорошего от подобного преображения не видел. Решение скорее спонтанное, чем обдуманное, и он словно выброшенный катапультой, подлетел в упор, и взрезав мечом стихий оболочку, проскочил внутрь.

Взрыв остатков элементаля, смахнул с неба словно мух, все летающие камеры и неосторожно подобравшиеся поближе аэролёты, а Кирилл стоял на вершине ледяной горы, крепко сжимая в руке ярко-лазурный шарик диаметром в пару сантиметров.

[1] Исонадэ (яп. 磯撫で) — огромный морской монстр, внешне напоминающий акулу, согласно японской мифологии обитающий недалеко от берега Мацууры и в других местах Западной Японии.

Глава 4

Всесоюзный чемпионат по футболу омрачился громким скандалом, когда в команде Саратовского двигателиста обнаружились несколько спортсменов реально не занятых на производстве а исполняющих фиктивные должности а всё время уделяя тренировкам.

Саратовский двигателист уже дисквалифицирован на два года, а во всех остальных командах проводятся внеплановые проверки состава, чтобы избежать подобных историй.

А вот чемпионат по стрельбе среди военнослужащих Министерства Обороны проходит без нареканий. Офицеры и сержанты показывают свои навыки в стендовой и тактической стрельбе, а также в стрельбе из случайного оружия среди которого может попасться как мушкет шестнадцатого века, так и экспериментальный пистолет НИИ Армии и Флота.

Социалистический Спорт. 15 августа 2084 года.

Самый непраздный вопрос донимавший Кирилла, заключался в том, что сам элементаль никогда бы не поднял свою ленивую задницу из океанской ямы, где он тихо спал. Кто и что его подняло и придало очень верное направление на перенаселённые людьми острова? И что за искра мелькнула в глубине, когда Кирилл ударил в первый раз? А что-то определённо мелькнуло.

Зато схватка с элементалем воды дала большую прибавку к силе стихии и обратно к берегу Кирилл добирался стоя на гребне водяного столба, несущегося по поверхности, оставляя за собой след словно моторный катер.

Ударившая в берег волна имела в высоту три метра, и была остановлена Еленой и Йоко без особого труда. Когда Кирилл плавно опустился на набережную, увидел, как маги, прибывшие на отражение цунами синхронно кланяются ему в пояс.

Йоко склонилась тоже, а Елена лишь с улыбкой показала кончик языка.

В Японии пришлось погостить несколько дней. Кирилла и Елену сразу переодели в кимоно цвета клана Воды, всячески обхаживали, а императрица устроила торжественный приём в их честь, где наградила Кирилла звездой Хризантемы что немного нарушало статут, так как им награждали только граждан страны, но по слухам Большой Совет не слишком возражал против такого нарушения, ведь для опытных крючкотворов это несущественное препятствие. Они просто выписали Кириллу японский паспорт часом ранее, чем подписан указ о награждении, и таким образом всё осталось в рамках правил и традиций.

Императрица Фумико — стройная черноволосая красавица с величественной осанкой и пронзительным взглядом голубых глаз, разговаривала с Кириллом по-русски причём довольно чисто. Расспрашивала обо всём, пытаясь прежде всего понять меру его включенности во внутриполитические расклады.

Но тут Кирилл никак не мог обрадовать императрицу, так как во внутреннюю кухню никак не лез, вполне довольный текущим состоянием. Учёба и зачистки некросов, занимали его время целиком о чём он и сказал.

— Я, ваше величество ни за славой, ни за властью не гонюсь. Зачем мне это? Чтобы что? У меня нет ни целей, ни амбиций, которыми возможно оправдать восхождение на властную пирамиду. Да и у большинства кто лезет в эту гору, мотивы тоже не очень красивые.

А мне зачем? Женским вниманием не обделён, живу не в шалаше, одет не в рубище. В общественном смысле и в общечеловеческом я вполне успешен. А что не великий начальник, так меньше забот.

— Кирилл-сама, ты был бы отличным императором — консортом, даже несмотря на иностранное происхождение. — Сделала жирнючий намёк Фумико.

— Зачем вам это? Ваше величество? — Кирилл усмехнулся. — Дракона не спрятать в клетку. И в карман не положить. В мире вообще полно того, что никак не купить и не присвоить. Собственно, мир целиком состоит из таких вещей, а всё, что помещается в карман — ничего не стоящие побрякушки.

Они с Еленой собирались укладываться спать, когда в комнату, едва освещённую парой тусклых ламп, вошла Фумико одетая лишь в тончайший халат, и сбросила его на пол.

— Я должна знать, что именно не поместится в моей клетке.

Всю ночь они жгли так, что чуть не порвали матрас на кровати, поставленной им в качестве жеста уважения к европейской культуре, а утром все втроём отправились на завтрак, ничуть не смущаясь общей ситуацией. Затем пришла Йоко, и совершено не удивившись присутствию императрицы, и не смущаясь Елены, стала буквально «окучивать» Кирилла упирая на то какой дворец ему подарят, и сколько послушниц клана воды, будут соперничать за право согреть ему постель.

Разливалась бы соловьём ещё очень долго, но была остановлена Фумико, причём не словами, а каким-то очень специальным жестом, и та на полуслове заткнулась, словно выключенная.

— Я надеюсь, что ты увезёшь с собой не только воспоминания, но и тепло наших сердец. Фумико склонила голову. — Народ империи будет помнить твой подвиг.

В Москве они оказались к вечеру этого дня, сразу скакнув через шесть часовых поясов, буквально через полчаса поступил входящий от Социальной Службы.

— Кирилл Петрович Смирнов?

— Слушаю вас. — Кирилл пробежал глазами справку, выданную ассистентом. Какой-то майор Деревянко, Петр Михайлович, помзамзавотдела по невнятным и мутным вопросам.

— У нас информация о вашем пересечении границы СССР, и обратно. На первый раз примите предупреждение и штраф в размере пяти тысяч единиц, а на будущее рекомендую оформить паспорт со специальной отметкой. Всего доброго.

— Потребовали оформить какой-то специальный паспорт. — Кирилл покачал головой. — Ладно, будет им паспорт. — Он усмехнулся.

— Это вообще-то совсем непросто. — Ответила Елена.

— А я и не стану этого делать. — Кирилл улыбнулся. — Просто перестану выезжать и вылетать за границы страны и всё. Это вообще не моя забота и не моя проблема. Это им надо, а не мне.

Тем временем сигнал о контакте некоего майора и генерала попал в систему вычислителей, проанализирован, и разбежался по ведомствам распоряжениями и проектами приказов, не глядя подписанных начальниками прямо с утра. О лишении звания гражданина Деревянко, увольнении его со службы, и направлении в Нарьян-Мар, ассистентом оператора статистического комплекса, направлении в адрес Кирилла официальных извинений от лица Системы, и рекомендация министру госбезопасности генерал-полковнику Ивановичу Петру Сергеевичу связаться в частном порядке со Смирновым и уладить конфликт.

Сказать, что генерал разозлился, значит вообще ничего не сказать. Если бы майор попался генералу в тот момент, когда Иванович узнал о дурацкой инициатива Деревянко, то Нарьян-Маром бы тот не отделался. Но и так ситуация выглядела неприятно до зубовного скрипа. Парень в минуту убивает монстра чёрт знает какого уровня, выводя японо-российские отношения из тщательно огороженного тупика, а какой-то бес, требует у генерала гражданской службы чего-то оформить, и влепил ему штраф. И это при том, что нужные разрешения на Смирнова давно имеются, и любой чиновник — это может установить совершенно точно и в секунды.

Поэтому генерал заказал роскошный букет для Елены и отправился извиняться за косяк, к которому не имел ни малейшего отношения.

И конечно же специальные люди уже начали выяснять кто и как посоветовал недалёкому служаке закончить свою карьеру именно таким вот образом.

А мир потихоньку приходил в себя после скоротечной войны, уже прозванной Европейской бойней. Британию и европейское побережье Канала, чистили от радиации толпы нанятых магов всех аспектов, в разрушенные города приезжала строительная техника для разбора завалов и восстановления хозяйства, а горстка восточноевропейских шавок не пострадавшая во всеобщем замесе корчила из себя супердержавы раздавая направо и налево советы как держать себя с русскими, чтобы те не стёрли их с лица Земли.

Но советы никому не требовались, а требовались рабочие руки, техника и инженеры, и западнославянские народы, вновь потянулись на заработки в другие страны.

Дорожек всего короткая война обошлась Франции, Германии и Британии. О Бельгии никто не упоминал, потому что о покойниках предпочитали не говорить, хотя там на руинах былого благополучия копошились люди, пытаясь что-то восстановить.

А за сожженные города в России, заплатили те, кто и должен. Бункеры сверхглубокого залегания, тайные убежища и маленькие неприметные норки, уничтожили высокоточные ракеты, пробивавшие сотни метров породы и десятки метров высокопрочного бетона так что на месте комфортабельного бункера оставалась лишь яма, заполненная мелкой щебёнкой и человеческими останками. Среди тех, кто считал себя хозяином планеты случился настоящий мор, и если кто уцелел, то буквально чудом. Даже бункеры в Новой Зеландии и Либерии, превратились в пыль, похоронив хозяев и всю их челядь в одной братской могиле.

Но, трон пустым не стоит, и на освободившееся место уже сползались новые твари, не желая признавать, что в один вовсе не прекрасный момент, окажутся в подобной куче мусора.

Идиоту не объяснить, что он идиот, как ни старайся и новоявленные «хозяева Земли» собравшись в фешенебельном отеле на Лазурном Берегу, снова стали придумывать всякие планы контроля идиотов ещё больших чем они сами, не забывая про виновника их поражения — некоего студента МГУ.

Правда никакого согласия не достигли, потому как многие успели посмотреть видео где Смирнов кромсает монстра высшего уровня словно повар кусок мяса, и решительно не желали оказаться в роли мяса. Тем более что тупая провокация провалилась не начавшись, а человек в принципе способный сделать много полезного, законопачен в такую дыру, что это уже навсегда.

Волна цунами ударившая по побережью Южной Америки к счастью попала на относительно незаселённый берег с высокими скалами, поэтому ущерб оказался минимальным.

Сообщение о волне идущей в сторону Мадагаскара поступило практически одновременно с сигналом вызова по системе «Каскад» для особо секретных сообщений. Кирилл и Елена только успели одеться, как перед домом, сдувая пыль с гранитных плиток, возник портал, и оттуда вышел мужчина в чёрной форме адмирала флота.

— Товарищи. Вице-Адмирал Каренин. — Он коротко козырнул. — Прошу следовать за мной.

Шагнув через портал, они оказались во влажной духоте побережья Индийского океана, на широкой и длиной наблюдательной площадке, выходившей прямо к берегу.

На площадке уже находились высшие офицеры флота и расквартированных на острове частей, с приборами наблюдения, и экранами, на которых было видно двигающийся водяной горб на поверхности океана.

— Ориентировочное время удара волны — полтора часа, высота пятьсот метров. Мы бы его пропустили, но после истории с Японией стали тщательно мониторить все водные пространства, и вот. Причём сейсмики никакой не зафиксировано. Просто в центре океана возникла волна, движущаяся по направлению к нам.

— А есть у нас что-то серьёзное? — Спросил Кирилл у адмирала, имея в виду оружие.

— Как не быть-то? Флотский мгновенно поняв суть вопроса усмехнулся. — Передовая база же.

— Вам для наведения что требуется?

Вице-адмирал негромко отдал команду куда-то за спину.

— Обычно морпехи пользуются комплексом наведения «Стрелец». Небольшое устройство с лазером определённых характеристик. Ракета наводится по пятну на конечном участке траектории.

— А голова?

— Ну можно и ядерную, но там в стандартном оснащении — пятьсот кило обеднённого урана. При ударе о плотную цель, вся эта куча разлетается в шар плазмы, сильнее обычной взрывчатки примерно в сто раз. Мало того, что металл разлетается облаком, он активно реагирует с водой, разлагая её на кислород и водород, что, как вы понимаете, добавляет огоньку в процесс.

Рядом появился адъютант с небольшим чемоданчиком, откуда адмирал извлёк устройство похожее на толстый фонарик.

— Вот собственно это и есть Стрелец. А вы, товарищ генерал-майор хотите подсветить нам какую-то цель?

— Да, товарищ вице-адмирал. — Надо попробовать иные варианты убивания этих тварей, потому как по планете не набегаешься.

— Поддерживаю. — Адмирал кивнул. — Вам нужен транспорт?

— Доберусь. — Кирилл принял из рук адмирала Стрелец, включил и выключил его направив луч вверх, отойдя в сторону стал окутываться жгутами воздушных вихрей и через десять секунд стал подниматься вверх, всё ускоряясь и ускоряясь, пока кокон не стал светиться от перегрева.

— Хренассе, он Супермен… — Негромко сказал один из офицеров, наблюдавших за полётом через мощный морской бинокль.

— Да, боюсь, что Супермену, этот парень, надел бы его трусы на голову. — усмехнулся стоявший рядом генерал морской пехоты. — Он ещё пацаном был, когда здесь на острове заварушка случилась. Так он собственно и утопил тот авианосец, что стоял под маскирующим полем. Мы конечно вовремя вписались, но главное сделал именно он.

Достигнув линии фронта волны, Кирилл сделал круг в поисках её центра, и снова увидел нечто тёмное на глубине. Но теперь он вошёл в воду словно торпеда, и окутавшись воздушным пузырём, двинулся к этому тёмному пятну, но не по прямой, а сзади и по дуге, не собираясь вступать в бой с элементалем в его родной стихии.

Внизу всё бурлило и кипело, что неудивительно учитывая какой объём воды прессовал элементаль, собираясь стереть очередной кусок побережья. Но рядом с элементалем явно просматривался большой воздушный пузырь, что для духа воды совершенно нехарактерно. Что там в пузыре Кирилл никак не смог рассмотреть, но убедившись в том, что волна является рукотворной, пробил воду, и взмыв в воздух, включил лазер наведения, нацелив его не на самого элементаля, а чуть сзади, чтобы наверняка достать неведомого погонщика.

— Есть точка наведения. — Воскликнул один из офицеров штаба, работая с огромным планшетом.

— Бэ шесть шестнадцать, пусковая три к пуску готов. — Отозвался командир комплекса береговой обороны.

— Пуск.

И сразу же в грохоте и огне из вроде бы монолитной скалы вылетело чёрное веретено, и с воем унеслось по дуге вдаль.

— Его не зацепит? — Тревожно поинтересовалась Елена, вглядываясь в экран.

— Он на хорошей дистанции, товарищ генерал-майор. — Ответил начальник штаба, не отрывая взгляд от трансляции. — Полтора километра, если и зацепит, только фронтом ударной волны на самой границе.

В этот момент ракета, преодолев расстояние до цели, со звуком пушечного выстрела ударила в воду, подняв высокий фонтан, и через мгновение где-то в глубине полыхнуло так, что осветило даже низкие облака. А после вода вспучилась огромным горбом, и вверх, на высоту в двести метров ударил светящийся фонтан из воды и ошмётков элементаля.

Но поток всё ещё оставался очень сильным, и Кирилл, перелетев навстречу волне, заморозил огромный кусок поверхности шириной в километр, и глубиной в сто метров, сбросив тепло верх в небо.

Через десять минут к работе присоединилась Елена, создавая на пути удара ледовый заслон, и когда волна ударила, то вся энергия ушла вверх, но лёд намороженный огромной стеной только качнуло.

И всё вроде бы уже кончилось, но у Флота не забалуешь, и в место удара вышла исследовательская группа в составе фрегата Астрахань, подводной лодки «Пластун» и ракетного крейсера Москва. И вроде бы зачем исследовать место падения ракеты таким вот странным составом, но к точке уже устремились корабли США и других стран, а увидев на радарах развёрнутые силы флота СССР, сделали вид что решили прогуляться.

Тем временем сотни юрких подводных роботов буквально просеивали дно в поисках всего что хоть как-то отличалось от привычного фона. Такая работа могла занять долгое время, но никто не торопился. Рукотворная природа разрушительных волн, уже не требовала доказательств, а лишь подтверждения и понимания механизма.

Но в целом способ борьбы с нежданной напастью все осознали, и когда в тихом океане возникла новая волна в центр её ударила боеголовка с баллистической ракеты Терминатор с десятикилотонным зарядом и к месту взрыва устремилась уже американская эскадра, в надежде найти хоть что-то.

Но быстрее всех оказались японцы, выгнавшие на прочёсывание дна пять тысяч адептов Воды, от мастера и выше.

И каково же было удивление всех, когда на пол авиационного ангара в городе Сендай, префектуры Мияги, легли детали явно техногенного и внеземного происхождения.

Мощнейший островной вычислитель Повелитель, а чуть позже Сварог и отсканировал найденные фрагменты для реконструкции облика устройства.

В целом все пришли к единому мнению, что устройство представляло собой капсулу шарообразной формы из прозрачного и весьма прочного вещества типа прозрачной металлокерамики, с поверхностным полимерным покрытием. Выглядело всё это как прозрачный пузырь, с неким технологическим устройство внутри и креслом для антропоморфного существа.

Останков самого существа обнаружить не удалось, по понятным причинам. Даже сверхпрочный материал пузыря превратился в мелкое крошево после приименных ударных средств. А биологическое тело вообще прочностью не отличалось. Даже мертвяцкий голем получив снаряд среднего калибра бодро разлетался в брызги и успешно противостоял земному оружию только благодаря магическим щитам.

Но исследователям всё же удалось собрать какие-то следы, на основании которых делались смелые предположения, строились теории, писались монографии и гремели скандалы с анонимками в органы и взаимными гадостями.

На этом фоне открытие очередного пробоя никак не взволновало общественность, кроме того, что оттуда практически не лезла всякая агрессивная нежить, да и ульев рядом тоже не водилось. На нашей стороне вокруг портала вяло копошились армейцы, группа исследователей и какие-то совсем мутные личности, но в целом обстановка находилась в пределах нормы, когда военные, от большого усердия, не загнали в портал сверхдорогой и соответственно сверхнадёжный аэробот «Шершень М» и тот умер, не долетев буквально десяти метров до дыры.

Попытки вытащить устройство зацепив крюком или за трос не увенчались успехом, и один из знакомых генералов попросил Кирилла по-быстрому сгонять за аэроботом пообещав полное лукошко всяких бонусов и сладостей.

Но выход на территорию врага, даже на считанные секунды — это всё равно выход и Кирилл экипировался вполне серьёзно, прихватив даже тридцать литров воды и разные полезные вещи.

Елена находилась в Москве занятая проведением симпозиума исследователей — эфирников, а Кирилл в Крыму, и сев в Молнию, он уже через три часа садился возле деревни Владыкино в Саратовской области возле зеркала портала обрамлённого фиолетовой дымкой.

Предупреждённые офицеры, сразу проводили его к месту перехода, окружённому танками и спаренными зенитными установками. Но судя по всему, серьёзного замеса тут не случилось, что вовсе не отменяло инструкции и уставы, поэтому службу несли как положено и экипажи сидели в машинах держа оружие в готовности к применению.

Кирилл открыл кран, и проследив чтобы вода растеклась по всей броне, махнул парням, и шагнул в дыру, переступив через край.

Переход в другой мир по ощущениям ничем не отличался от обычного портала и через миллисекунду перед ним расстилалась равнина, покрытая серо-зелёной травой, под серым, словно туманным небом. Аэробот военных действительно лежал в десяти метрах зацепившись за жёсткий и колючий кустарник.

Рядом валялись всяческие крючки и верёвки, и покачав головой Кирилл стал освобождать летающий робот, вытаскивая шипы из лопастей.

Его отвлёк звук за спиной, и обернувшись он увидел, как колышутся края портала, и уже не размышляя выдернул машину из переплетения ветвей, швырнув в дыру, после чего её края сомкнулись в точку, и погасли. Портал на Землю закрылся.

Глава 5

Мои дорогие, вы, наверное, знаете, что Кирилл Смирнов пропал при выполнении боевого задания переместившись в изнанку мира, откуда к нам лезут орды тварей.

Непонятно как могла утечь подобная информация, но узнав, что главной ударной силы СССР больше нет, на южной границе несколько враждебных стран перебросили группы боевых магов, и нанесли удар по пограничным заставам.

Пока пограничники держались благодаря мощным щитам и накопителям, порталом к месту конфликта перешла гранд стихий Елена Александровна Белоглазова архиграндесс огня — Татьяна Огнева, архиграндесс камня Вера Камнева и архиграндесс воздуха Галина Ветрова.

Удар, нанесённый ими, полностью уничтожил не только атакующих магов но и превратил в пылевую равнину часть горного массива и приграничные крепости Карс, Ардаган и Артвин, имевшие в стенах поглотители эфира огромной мощности.

Теперь от границ СССР, на глубину в сто километров расстилается серая пылевая пустыня без единой травинки, что конечно послужит наглядным уроком для всех кто думает поживиться нашей землёй.

А мы пожелаем от всей души нашему кумиру и настоящей звезде Кириллу Петровичу Смирнову, поскорее убить всех врагов и вернуться домой.

Радио «Маяк» 14 сентября.

Паники у Кирилла не случилось. Он и так планировал забраться на эту территорию чтобы посмотреть, что происходит, и понять, как это вообще прекратить. Но конечно хотел и подготовится получше и вообще. Но, человек предполагает, а мир располагает, так что приходилось перевёрстывать планы на ходу.

Первым делом замерил некрофон, неожиданно оказавшийся вполне в пределах допустимого. Не санаторий «Ульяновские зори» но вполне терпимо. А как для его организма с огромной регенерацией, и вовсе несущественно. Воздух имел даже большее содержание кислорода, правда и углекислоты тоже немало, но для дыхания вполне пригоден.

Стихийные узоры работали как надо, и он, приподнявшись на воздушной линзе, сделал круг над точкой прокола оглядываясь, и полетел куда-то, не выбирая дороги.

Сколько хватало взгляда, вокруг расстилалась монотонная серо-коричневая равнина покрытая унылой сероватой травой, редкими кустами с мощными шипами и совсем редкими озерцами и мелкими речками.

Несколько раз он видел небольшие холмы ульев, над которыми буквально клубилось облако некроэнергии, а иногда и вполне сформировавшиеся конусы, кишевшие некротварями.

Чисто на пробу, один из таких ульев, он решил уничтожить, сплетя огромный узор, в который вложил все имеющиеся у него стихии, а обернул это всё в энергию смерти, что плескалась вокруг в неограниченном количестве.

Плёл долго, потому что на таких уровнях энергий, всё могло закончится куда быстрее чем он хотел, и любая ошибка грозила самоподрывом. Но часа через три он справился хотя и очень устал.

Не опускаясь, метнул получившуюся конструкцию в улей, и сразу стал уходить выше и в сторону, так как даже не предполагал будущую силу взрыва.

Жахнуло весьма прилично. Улей высотой в сто метров мгновенно превратился в облако мусора, в котором словно в колбе болталось разорванное тело костяного дракона, а тела прочих обитателей просто превратились в пепел.

Равномерно усеяв равнину останками некротических сущностей, улей не оставил после себя ничего кроме ямы глубиной в полтора десятка метров. И сразу же откуда-то появились многочисленные духи всех стихий жрущие некротические останки, пируя словно туча пираний на утонувших телах.

Некрофон уменьшался на глазах, и судя по скорости процесса, всё закончится очень быстро. Но чистить этот мир таким образом — немыслимо. Во-первых, долго, а во-вторых никаких сил не хватит.

На подрыв большого улья Кирилл потратился так, что приземлился возле крошечного озера, и достав рацион, стал есть, попутно выясняя состав воды и насколько она безопасна.

Вода, вопреки окружающему ландшафту оказалась полна мелкой живностью, микроэлементами и мелкими фрагментами некротической плоти, но если отделить всю грязь, то вполне употребима. А значит время его пребывания здесь ещё можно увеличить.

В целом то что на Земле называли «изнанкой» представляло собой обычный буферный мир или буферное пространство достаточно неплохо изученное в мире, покинутом Кириллом. Это словно одна лестничная площадка на две квартиры или небольшой мячик между двух кораблей. Собственно, он и делает возможным пространственный пробой. Но обычно — это относительно безжизненный мир с весьма унылым ландшафтом. Да и откуда тут взяться горам и прочим изыскам, в отсутствии нормальной планетарной структуры? Тут и просто вода — дефицит.

Но вот так, чтобы в промежуточном мире завелась вот такая дрянь, Кирилл вообще никогда не слышал. Но теперь, после разведки и общего понимания ситуации, существовала реальная возможность перенесения боевых действий в этот мир, хотя и не совсем понятно, как здешнее пространство отреагирует на такую войну. Всё ж таки не полноценный мир и даже нормального неба нет, а только некая плотная сфера.

Пролетая над равниной, Кирилл несколько раз видел небольшие порталы, но проверять куда они ведут не стал. Слишком маленькое отверстие. Даже головы не просунуть. А уж пролезть и вовсе никак. Но поскольку на Земле полноценные переходы открывались постоянно, существовал вовсе не нулевой шанс найти такой пробой, через который он сможет вернутся. А куда именно, уже не важно. Доберётся до дома, как-нибудь.

В процессе движения вёл топосъёмку с помощью встроенного в шлем оборудования, составляя карту местности вместе с ульями и другими ориентирами.

Зарево на горизонте он увидел примерно на пятом часе полёта, и сразу скорректировал маршрут, чтобы посмотреть, что там празднуют с таким фейерверком.

Летел относительно долго, потому как не хотел попасть сразу в гущу событий и практически подкрадывался на низкой высоте, внимательно смотря вперёд через оптику шлема.

Минут через тридцать, горизонт уже вовсю полыхал переливами света и сначала острым пиком, а затем всё больше и больше, словно поднимаясь вверх вырастал гигантский конус огромного улья.

А ещё через некоторое время показалась толпа из пары сотен неких двуногих и двуруких, долбящая по улью светящимися шарами, стрелами и потоками.

Передний край составляли щитники с огромными, выше человеческого роста щитами, за ними стояли воины мечники, а в некотором отдалении арбалетчики и маги, причём все стройными рядами в чётких боевых линиях чтобы не мешать друг другу.

Стрелки били яркими искрами, сливавшимися в огненные строчки, а маги вспыхивали огненными водными и воздушными ударами.

Всё выглядело необыкновенно красочно, но эффективностью не поражало. Яма, проделанная ими в боку конуса, имела диаметр в десять — пятнадцать метров и глубину в двадцать, тогда как высота улья уходила за двести метров, а диаметр основание за половину километра.

Но штурмующие не теряли оптимизма, работая словно бригада забойщиков. Менялись постоянно, пили какие-то жидкости, отстреливали мертвяков, лезущих со стороны улья, а кое-кто даже подкреплялся в сторонке, рубая из мисок и заряжаясь от кристалла высотой в три метра стоявшего глубоко в тылу, где на платформе собранной из металлических штанг, стояли трое, судя по всему командуя боем.

Народ одетый в доспехи средневекового вида со значками на груди, работал собранно, деловито, но… совершено неэффективно. Таким образом они могли ковырять улей ещё неделю или месяц, пока не вылезет его хозяин, и вот тут-то им всем станет мало места.

Но пока, лич император даже не почешется ради такого шума.

В целом картина ему оставалась понятной. Соседи Земли по буферному миру, что-то не поделили с местной живностью и активно её изничтожали.

Кирилл опустился чуть сзади и сбоку от штурмующих, разложил рыбацкий стульчик на трёх ногах и с тканевым сидением, и вытащив остатки рациона стал готовить себе напиток, смешивая в литровой фляге разные порошковые ингредиенты, входившие в набор. Получался весьма вкусный компот, а учитывая, что порошки делались из натуральных ягод, ещё и полезный.

Воины, занятые боем, не сразу заметили Кирилла, но поскольку он спокойно сидел, попивал чай из бутылочки через трубку в узкую щель между бронестеклом и шлемом, и агрессию не проявлял то выслали молодую даму в нагруднике, наручах на кольчужную рубаху, и поножах, на таких же кольчужных штанах. На голове дама носила глухой шлем с острой маковкой, но в прорези виднелись синие глаза, а из-под юбки шлема торчал белый словно бумага локон.

Кирилл в своём футуристическом доспехе, покрытом сантиметровым слоем воды смотрелся куда внушительнее, но он поднял стекло до самого верха полностью открывая лицо.

— Аидлэеро иррано! — Требовательно произнесла она, но Кирилл лишь пожал плечами.

— Да не понимаю я тебя, барышня. — Кирилл вздохнул. — Чаю хочешь? — Он протянул бутылку.

Вместо логичного для Кирилла движения взять флягу и попробовать она почему-то сделала шаг назад, и буквальным образом стала что-то орать, размахивая руками и потянула из ножен на поясе чуть изогнутый меч с острым игловидным острием и развитой гардой.

Кирилл едва заметно шевельнул пальцами, и между ним и женщиной встала чуть туманная стена «воздушного щита».

Тем временем, в бой вступила группа из десятка воинов, и их удары выглядели намного более солидно. Они проковыряли дыру на большую глубину, и там, где-то в недрах улья зашевелился лич.

В воздух над ульем ударили потоки черноты, и он разошёлся словно лепестки выпуская наружу летающую громадину.

Этот лич явно выглядел крупнее того, что завалил Кирилл и агрессивнее. Первым делом оглянулся, и ударил потоком чёрного пламени по наступающим, мгновенно испепелив десяток тех у кого защита не выдержала первого удара. Но и уходящих в тыл перезаряжать защиту тоже оказалось немало. Но в целом щитники выдержали удар, и группа высокоуровневых магов стала бить по дракону что ему активно не нравилось.

Он извивался в небе словно червяк, закладывая немыслимые пируэты, но посланные в него шары, копья и тугие комья магии находили цель, словно ракеты с самонаведением, и с каждой минутой личу становилось всё хуже и хуже.

Он непрерывно атаковал в ответ потоками черноты, но за раз выбивал не больше десятка воинов, и те, уходили в тыл заряжаться от кристалла и лишь единицы осыпались невесомым пеплом.

Наконец командованию надоело гонять тварюшку, и прямо с платформы в небо взлетело веретенообразное тело со светящимся хвостом, и словно зенитная ракета, чуть изгибая курс, ринулась за драконом явно не желавшем этой встречи.

Но через десять секунд, взрыв разметал лича в брызги так что и возле Кирилла упали несколько крупных кусков.

Тем временем беспокойнаядевица куда-то делась, а сквозь суету окончания боя и сбора останков дракона к Кириллу шли трое мужчин в длиннополых пиджаках их мягкой ткани, штанах и высоких, до колена сапогах.

Кирилл убрал стульчик, развеял щит и встал, ожидая делегацию местных старцев.

Первым шёл высокий седой длинноволосый мужчина, с короткой аккуратной бородкой и в тёмно-синем камзоле, а следом шли двое в алых одеяниях с тонкой едва заметной серебристой вышивкой и шапочками похожими на тюбетейки, только насыщенного багрового цвета с золотыми узорами.

На лицо представители другого мира выглядели вполне привычно кроме огромных глаз преимущественно синих, зелёных и даже фиолетовых оттенков. Но если надеть на лицо очки, то такой гуманоид вполне мог затеряться в толпе на Арбате. Ну, высоковаты, в среднем под два метра, но мало ли на Земле высоких людей?

Тот что шёл первым, что-то сказал, но не уловив в глазах Кирилла понимания, покопался в карманах, и вытащив маленький кисет извлёк из него пару простых колец из белого металла.

— Алхори. — Он надел одно из них себе на безымянный палец, а второе протянул Кириллу.

— Ну, давай своё алхори. — Кирилл примерил кольцо оказавшееся неожиданно лёгким, также на безымянный и оно, сразу ужалось по размеру.

— Ты меня понимаешь? — Мужчина произносил слова на своём языке, но они словно вставали в голове.

— Теперь понимаю. — Кирилл кивнул.

— Ты с Куорана?

— Я не знаю, что такое Куоран. — Кирилл пожал плечами.

— Это соседний с нами мир по ветви миров. — Пояснил старик.

— Если здесь всего два мира, то да. Мы называем его Землёй.

— Куоран с шанти означает «мир за гранью» а название нашего мира Унгори что означает добрая мать. — Мужчина одним взмахом создал себе из пыли кресло, и присел в него словно отмечая начало переговоров.

Кирилл собрал узор «воздушной линзы» только маленького размера и сел напротив.

— Что ты делаешь здесь в теневом мире? Раньше жители Куорана не попадали сюда.

— Меня привели порталы, через которые в наш мир лезет всякая дрянь. Но если здесь граничат всего два мира, то у меня есть ряд неприятных для вас вопросов. — Он посмотрел в глаза мужчине. — Вы ничего не знаете о шарах из прозрачного материала, внутри которых сидят операторы, гоняющие наших элементалей и создающих огромные волны способные уничтожить прибрежные государства?

— Но вы же сами сделали это? — Удивился мужчина. — Мы видели, как вы снесли десяток государств ударом волны.

— Это наш дом. И у нас была война. — Спокойно произнёс Кирилл, хотя тихо закипал от ярости. — По нам ударили атомными ракетами, мы ударили в ответ. Но откуда и зачем взялись вы, и захотели уничтожить нас? Возможно нам следует поискать портал в ваш мир, и притащить в него наши изделия для войны?

— Если ты это сделаешь, мы убьём твой мир!

— Вы попробуете, да. — Кирилл кивнул. — Но не факт, что сумеете. Но самое главное, что вы получите в ответ выжженную и отравленную землю вашего мира. Мы довольно изобретательны в искусстве смерти и можем удивить любого захватчика. Как вам взрыв, уничтожающий всё в радиусе ста километров? Уничтожающий так, что ничего и никогда там больше расти не будет. А если ещё отравляющая химия и совсем экзотика — агрессивные микромашины, размер которых не превышает размер молекулы. Вы хотите войны? Вы её получите.

Кирилл говорил неторопливо, спокойно, словно вбивая гвозди, не зная, что кольцо позволяло понять правду ли говорит собеседник. И мужчина видел, что каждое слово человека с Земли действительно может стать реальностью.

— Если хочешь, я принесу тебе мои извинения, и выплачу штраф по законам вашего мира. — Мужчина неожиданно поклонился. — Но я хочу, чтобы ты увидел это. — Он повёл рукой в воздухе, и рядом возник прямоугольник экрана, на котором возникла картинка показывающая лес, разделённый широкой полосой пожара на пепелище, с обугленными стволами и зелёное море деревьев.

А за границей пожара, неторопливо наступали приземистые боевые машины с несколькими башнями, поливая лес потоками огня из ствольного огнемёта и пушек.

Лес тоже отвечал. Длинными белыми молниями, каменными пиками, вырастающими прямо из земли и шарами перегретой плазмы и то одна машина то другая окутывались огнём, превращаясь в крематорий и гроб для экипажа. Но на место погибшей машины вставала новая, и стальная волна медленно, но неукротимо сминала зелёное море леса.

— Не очень понимаю, почему это стало вдруг нашей проблемой, но хочу уточнить. — Кирилл повернулся от экрана к собеседнику. — Их что не берут эфирные узоры?

— Берут конечно. — Мужчина кивнул. — Но нам нужно подобраться очень близко, а ответный огонь сминает нашу защиту очень быстро, особенно учитывая, что на одной точке могут сконцентрировать удар несколько этих уродцев.

— А внутри них кто?

— Вот. — Вновь взмах руки и на экране возник вполне антропоморфный человек явно тяготеющий к ширине а не к высоте. Короткие тумбообразные ноги, широкие плечи и мощные узловатые руки.

— Хочу увидеть это своими глазами. — Кирилл повернулся в сторону мужчины. — Это сложно?

— Ганрах эсто согари. Иррано. — Он отдал короткую команду и стоявший за его спиной одним движением руки раскрыл портал, в который они прошли по одному, оказавшись на плоской вершине холма высотой в полкилометра, вокруг которого расстилался зелёный океан. А впереди, словно стена поднимался чёрный удушливый дым от тысяч горящих стволов.

Не спрашивая, Кирилл бросил себе под ноги воздушную линзу, и окутавшись плотными потоками сжатого воздуха взвился вверх.

Оттуда с высоты в километр, линия фронта просматривалась куда более отчётливо, а подлетев ближе он смог рассмотреть отдельные боевые машины, длиной в пятнадцать метров и высотой в полтора этажа, артиллерийские позиции, прикрывавшие наступление, разведчики в воздухе и четырёхвинтовые боевые машины, похожие на беспилотные аэроботы, но явно с экипажем и внушительной батареей стволов на борту.

То тут, то там на выжженной земле стояли остовы обгорелой техники и мелкие холмики обгоревших тел.

На глазах у Кирилла белый луч ударивший из леса прожёг гигантский танк насквозь, и оттуда полезли люди в комбинезонах и шлемах, но последовавший удар огненным шаром не дал никому ни малейшего шанса, оставив от людей лишь чуть дымящиеся головешки.

В ответ по кромке леса тут же отработали несколько танков, и в небо ударил фонтан из древесных щепок и розовой пыли.

— Ну, давай посмотрим, что там у вас внутри. — Кирилл взмахнул рукой, и от него в разные стороны ударили короткие веретенообразные структуры, сверкнувшие голубыми искрами.

Десять танков сразу заглохли, и проехав по инерции пару метров встали, но изнутри уже никто не вылез. «Игла огня» прожгла броню и мгновенно разогрела внутренний объём до ста пятидесяти градусов, мгновенно убив всех внутри.

Пилоты боевых машин уже увидели его, и разворачивались для того чтобы растерзать заносчивого мага, уже положив палец на гашетку.

Агрори Илти старший мастер огня сегодня вышла на край Великого леса чтобы умереть. Выплеснуть в ударном узоре всю свою суть и душу, уничтожая поганых «окурков» и их вонючую и такую смертоносную технику. Пять магов, пять младших мастеров отыгрывали ещё немного времени для всего народа Унгори. Зачем? Ну не сдаваться же без драки? А в бой пошли уже старшие мастера. За ними только мастера и младшие мастера — фактически ученики. Но нужно время чтобы старшие пробили канал в новый мир, где они смогут укрыться, восстановить силы и отбить Унгори обратно.

Они успели сжечь три машины когда по ним отработали сразу десяток стволов. Насмешница Арри Талли мастер земли, Торган Алддор, мажор, задавака и пижон, умерли первыми и лежали на горелой плеши почему-то обнявшись. Следом снаряд оторвал голову Бургари Доро — их старшему группы и осколками убил стоявшего в стороне Дуга Мирхо — застенчивого и спокойного парня, всё никак не собравшегося смелостью подойти и познакомится с Агрори.

Илти выжила только потому что дерево, за которым она стояла приняла на себя всё, превратившись в труху.

Девушка, сорвала с шеи стабилизирующий амулет, и зажав всю боль и отчаяние в кулак, стала плести узор «последнего дыхания» когда её отвлёк промельк в небе.

Весьма странно одетый человек, в чёрном облегающем одеянии, развёл руки в стороны и вниз ударила россыпь сверкающих искр.

Так странно и нестрашно выглядевшие искры влетали в машины и вроде бы ничего не случилось, когда те стали останавливаться одна за другой, и окутываться маревом раскалённого воздуха.

Но десятки штурмовиков, уже обнаружили новую цель, и огненные плети сомкнулись на фигуре, висящей в воздухе.

Илти развеяла узор «огненной иглы» и стала плести «лавовый шар» собираясь сбить хотя бы один штурмовик, но вновь остановилась.

Летающие хищники валились с неба в облаках пламени и шрапнели разлетающихся осколков, оставляя на земле чадящие костры.

К делу подключились мелкокалиберные пушки танков, но и им доставалось так, что некоторые буквально взрывались фонтанами раскалённой стали, а некоторые просто вставали разом превратившись в ледяной монолит.

Сто третий ударный полк «Стальные ястребы» перестал существовать. В едином и монолитном фронте неутомимой и беспощадной стальной армады, образовалась зияющая прореха, куда устремились резервные подразделения, ударные авиационные части, разведка, спецназ и стратегические разведчики, передававшие картинку поля боя в штаб легиона.

Командир легиона — Кхум Гдор, смотрел на экран и видел фигурку мужчины в странном чёрном одеянии. Неведомо откуда взявшийся маг уже сжёг целый полк, но к нему уже выдвигались ударные средства легиона и очень скоро богопроклятый колдун умрёт, сделав мир ещё чище.

А Кирилл уже видел на горизонте столбы пыли, поднимаемые танковыми колоннами и чёрные точки в небе идущие по его душу. И летающая армада как наиболее опасная значилась в списке первой.

Раскрутив «веретено ветра» Кирилл вплёл в него нити всех доступных энергий, и ради чистого озорства, зачерпнул из пространства энергии смерти, пропитав узор.

С каждым эргом силы смерти, веретено начинало гудеть, а когда влился последний, оно уже визжало словно орда демонов, распиливаемых циркуляркой.

Воющий болид сорвался с места, и в долю секунды покрыв расстояние до боевых порядков воздушной армады, мгновенно стих, а воздух заволокло плотным, почти осязаемым туманом и сразу же стал рассеиваться, а вниз на землю опускался нескончаемый поток праха и мелкой пыли, и уже не понять где там человек, а где машина.

Молниеносная расправа с ударной воздушной бригадой, словно плеснула на генерала холодом. Он замер в кресле пытаясь осознать происшедшее, но разум отказывался признать картинку подлинной.

Мир уже раскроенный под будущие нужды завоевателей, внезапно огрызнулся так, что это требовало решений на уровне Совета, или даже Великих Отцов.

Он отдал команду отходить, спрямляя линию фронта, и уже отвоёванные куски Леса, снова оказывались в руках нечистых.

Агрори Илти, понимая, что уже воевать не с кем, нашла в траве портальный амулет висевший на шее Бургари Доро, и провернув кольца на корпусе поставила портал, откуда сразу же появился дежурный офицер поддержки. Он мгновенно оценил ситуацию, и втолкнув Агрори в портал, стал заниматься эвакуацией тел павших.

Хараго Енори, глава Высшего Совета и один из сильнейших магов народа Унгори, тоже видел всю схватку, и размышлял о том, что человек с Земли, на редкость спокойный и уравновешенный, потому как за всё что сделано в отношении того мира, уже можно вполне развязывать ответные боевые действия. И видя мощь этого человека, он почти не сомневался в исходе противостояния. И то, что у землян есть не только эфирные узоры, а ещё и техника, ситуацию только усложняет.

Поэтому он, подлетев ближе, поклонился и произнёс.

— Я приглашаю вас, посетить мой скромный дом, и отдохнуть, после такого тяжёлого боя. Уверен, наше гостеприимство растопит лёд взаимных претензий и недопонимания.

Глава 6

И под гимн Первого Легиона на площадь въезжает сам Небесный Отец Тарвали. Он движется вдоль строя демонстрируя великолепную осанку и чёткий медальный профиль лица, осиянного золотом побед Империи.

Вот он поворачивает к трибуне, и взойдя на неё, снова осматривает площадь. Рядом с ними заслуженные полководцы. Начальник штаба, главнокомандующий армией вторжения и командиры легионов.

— Солдаты! В день Флагов, мы поднимаем стяги наших побед и вспоминаем тех, кто сделал их возможными. А ещё мы вспоминаем простых тружеников на полях и в цехах, что обеспечивают армию едой и оружием. Всем тем без чего никакая победа невозможна.

Тарвальская империя знавала разные периоды, но никогда у нас не случалось времени праздности и лени. Никогда наша армия и её героический тыл не опускали руки и не прекращали работать на благо следующих поколений.

Но порой, находятся в наших рядах те, кто забыв заветы Отцов, продают интересы тарвали, за корку хлеба и тиговую похлёбку. И с такими мы вели, ведём и будем вести беспощадную войну! Мы не позволим им украсть победу у наших детей, и светлого мира у наших внуков.

Новый, прекрасный и светлый мир примет только честных и неутомимых, а предателям и ленивцам уготован огонь и пепел вечных страданий.

Полуденные новости. Тарвал.

Северная резиденция Хараго Енори стояла на высоком берегу Алиари, откуда открывался красивый вид на южный край Великого Леса и прямо над обрывом он поставил беседку, чтобы наблюдать за зелёным морем, рекой и небом что в культуре унгори имело сакральное значение.

Перейдя порталом через десять тысяч километров, они вышли на портальной площадке перед домом, и Енори сразу проводил гостя в беседку, велев слугам сервировать стол.

— Мы в основном специалисты по межпространственным переходам. Даже наше боевое искусство основано на них. Нырнуть ближе к противнику, не дать ему нырнуть к нам и так далее. А в какой-то момент заигрались и стали пробовать межмировые мембраны на прочность. Ну и через ослабленный барьер к нам полезли эти… окурки. В смысле дымовики. Ну или как их ещё называют вонючки. Бронетехника, пушки, и так далее. Да, один на один, наш солдат легко завалит окурка и даже один к ста, но они же все в броне. А боевая магия в нас не так сильна и пробить эфирным ударом броню совсем не просто. Так и пятились, пока кому-то не пришла в голову дивная мысль, перебраться в соседний мир. Да, бросать материнский мир — плохая идея, но оставаться здесь и умереть ещё хуже.

Вот мы и начали вас грызть. Истончили барьер между буферным миром и вами, откуда полезли мертвяки. Так — то они в буферных мирах нечасто заводятся, то вы уж слишком хорошо воевали, и там образовалась своего рода заводь из энергии смерти. Вот там и завелось всякое.

Сначала вы отбивались плохо, а после, что-то такое случилось и некров стали давить по всем линиям переходов. Ну и после — уничтожение сразу нескольких ульев, причём с выжиганием черноты до серого пепла. Мироздание такое обычно не приветствует, но в случае отражения агрессии, вполне допустимо.

И вот тут нам бы задуматься, но всё уже покатилось по непредсказуемым сценариям. И вот теперь ты тут. Надо полагать, что скоро к нам придут ещё и ещё, и тогда мир Унгори рухнет, зажатый между молотом и наковальней.

— А чья идея атаковать побережье с помощью водяных духов?

— Есть у нас такой. Нинго Калири. — Старик усмехнулся. Всё носится с идеей превосходства расы унгори и покорения всех смежных миров.

— Передай ему, что ещё одна атака такого рода на нашей планете, и я обклею его кожей деревенский сортир, а его скелет станет экспонатом музея «Самый тупой представитель мироздания». — Спокойно произнёс Кирилл, хотя внутри него уже успел зажечься огонёк ненависти. — Мы к вам не лезли, и вы к нам больше не ходите. Иначе война примет совсем иные очертания. Мы конечно сильны в атомном оружии, но также неплохо осведомлены в химическом и биологическом аспекте. И это не считая того, что наша бронетехника сильно лучше, чем у этих… окурков, а тактическое ракетное вооружение вообще за гранью вашего понимания. Море некроэнергии не взялось из ниоткуда. — Кирилл глубоко вздохнул успокаиваясь. — Так, а этим, ну окуркам что нужно?

— Ну, как. — Старик усмехнулся, подлил себе ароматного отвара цветочных лепестков, и сделал аккуратный глоток. — Они же «высшая раса» Вот и воюют со всеми. Сначала в своём мире, а как наполучали от соседей, полезли к нам.

Открыли восемь порталов цепочкой вдоль побережья Западного Океана, укрепили их до стационаров, и захватывают земли вокруг.

— А если вы такие специалисты по межмировым переходам, почему не заблокируете тот мир?

— Так там вся мембрана в дырах. — Хараго Енори, покачал головой. — Зарастёт конечно со временем, но нескоро.

В беседку быстрым шагом вошёл мужчина в явно военном мундире и склонил голову.

— Светоч. Дымовики начали атаку на южном фасе. Это там, где восьмой легион.

— Улнахи. Негромко произнёс Енори, и это слово отчего-то не перевелось.

— Улнахи это что?

— Это не что это кто. — Пояснил офицер. Это те, кто, поправ законы мироздания занимается однополым соитием.

— А… — Кирилл кивнул. — П;%расы.

— Как? — переспросил старик.

Кирилл повторил.

— Хм. Звучно и хлёстко. Надо запомнить.

Решение вписаться в конфликт на стороне унгори, не выглядело безупречным с позиции чистой логики, но технари, вторгшиеся в этот мир, действительно вели себя по-скотски, выжигая всё на своём пути, так что долго он не размышлял, и мгновенная идея вспыхнула в голове Кирилла.

— А есть у вас одежда чтобы меня замотать так, чтобы не узнать?

Офицер на секунду задумался и кивнул.

— Маштари. Секта горных отшельников. Там вообще ничего кроме глаз не видно. В горах же такие ветра, что тепло выдувает на раз. Вот и заматываются в пять слоёв.

— Так давайте меня замотаем получше, я пойду дам прикурить окуркам, и мы продолжим наш разговор.

На преображение потребовалось не более пяти минут, и когда замотанный словно капуста Кирилл шагнул через портал, он действительно ничем не отличался от заклинателя горных духов.

Удивлённые маги, работающие по переднему краю противника, расступились, видя незнакомого горного монаха с главой государственного совета.

Горстка боевых магов умудрялась корёжить бронетехнику даже на дистанции в несколько десятков километров, но артиллерия уже нащупала место их расположения, и начала гвоздить по площадям, собираясь просто завалить противника горой снарядов.

Кирилл словно по невидимым ступенькам взошёл в воздух, сел в такое же невидимое кресло, взмыл в воздух и первым делом поставил «щит ветра» между собой и противником, куда словно мошки стали втыкаться снаряды, а чуть позже, самолёты и вертолёты, оставляя на месте столкновения красочные огненные кляксы.

На минуту в небе всё смешалось. Снаряды, самолёты и вертолёты, взрывались, сыпались на землю дождём огня и праха и внезапно кончилось, когда поступил приказ прекратить огонь, а авиацию, ту что осталась целой, отозвали назад.

Но в небе уже раскручивался тяжёлый неповоротливый вихрь из камней, пыли, тугих воздушных плетей и сверкающих в потоках искр огня, словно прямо в воздухе появился огромный смерч, затягивающий содержимое вулкана.

Внутри вихря сверкали молнии статических разрядов, а воздух гудел от напряжения.

Всё, что происходило на линии фронта постоянно показывали в прямом эфире, и жители Унгори, наблюдая бои, обычно лишь бессильно сжимали кулаки. Но тут уже второй раз за день, маги Большого Совета, не просто отбивали нападение, но и наносили врагу чудовищный урон, унося за грань тысячи врагов.

В первый раз это был маг в странном одеянии, похожем на доспехи, но тёмно-серного цвета, а во второй раз — маштари, как известно вообще не имевшие привычки вмешиваться в земные дела.

А чёрно-красный столб смерча постепенно поднялся до самых облаков, и качнувшись в разные стороны, неторопливо, но всё ускоряясь и ускоряясь двинулся на позиции Восьмой Армии.

Первыми побежали конечно же генералы.

Личные и служебные вертолёты подхватывали драгоценные тела стратегов и полководцев, часто вместе с челядью, и включив форсаж, неслись в тыл, где уже раскрывали порталы в Империю. Офицерский состав штурмовал автомобили и грузовые вертолёты, а солдатам куда деваться? Вот и пытались закапываться в землю и накрываться тканью как от песчаных бурь.

Но смерч, разогнавший вращение до трёхсот пятидесяти метров в секунду[1] на периферии, шансов на выживание не оставлял никому, и там, где он прошёл, расстилалась гладкая равнина, припорошённая обломками и останками, а внутри вихря, танки, пушки вертолёты и останки людей, крутились словно в блендере, перемалываясь друг об друга.

Пройдясь вдоль фронта и вернувшись по дуге по прифронтовой зоне, смерч замер, и мгновенно, словно выключенный, распался, выстрелив вокруг себя шрапнелью всего того во что превратился десятикилометровый участок фронта, добавляя разрушений тем, кто не попал под прямой удар.

Прямую трансляцию разгрома центра группировки восьмой армии, наблюдали и в штабе на совещании командующих легионами. По плану сейчас по всей империи должны были показывать победное наступление танковых армад и разгром вражеских сил, но вышло нечто совсем противоположное.

Тарвальская империя имела двенадцать боевых легионов каждый из которых насчитывал по штату двести тысяч солдат и офицеров. Ещё существовали четыре небоевых легиона, занимавшиеся снабжением, информационным обеспечением, научными разработками и подготовкой кадров.

Командующий войсками империи прима-командор Гурхи Широл, смотрел на экран, не веря своим глазам. Мир медленно, но верно пожираемый армией империи огрызнулся и как! Шестой легион понёс серьёзные потери причём скорее не в людях или технике, а в состоянии духа, а вот восьмой, готовивший прорыв на своём участке, просто захлебнулся кровью, когда все ударные полки, попали под удар смерча. Досталось даже флангам, до которых долетели обломки техники. Танковая башня неудачно упала на полевой склад артиллерии и там сейчас одна большая воронка, а ходовая часть танка, возможно того же самого, рухнула на командира дивизии «Стальные щиты» раздавив его вместе со штабом и автомобилем, в котором они ехали, буквально в мясо. И так на десять километров во все стороны.

Восьмой легион, перенасыщенный войсками и техникой для прорыва, теперь нужно отводить в тыл, а вместо него ставить другой.

Командор обвёл присутствующих долгим взглядом. Командующие легионами взгляд не отводили, но всем стало не по себе. Удары, наносимые проклятыми магами, словно тычки кинжалом в беззащитную плоть. Их никак не парировать и никак не смягчить.

— Третий легион, выдвинутся на позиции восьмого. Восьмой передаёт позиции третьему оставляя их в порядке ротации. Четырнадцатому ускорить работы над эфирными щитами. Тринадцатому легиону обеспечить вывоз в тыл всего повреждённого имущества и его восстановление или переплавку, а пятнадцатому разработать и осуществить информационное прикрытие катастрофы. Всем легионам на линии фронта перейти к обороне. Возможны короткие беспокоящие атаки и обстрелы вражеских сил в радиусе поражения, но не наступательные действия. Всё свободны.

Прима-командор распустил командующих и нервным жестом поправив воротник, словно тот душил его, поднялся на лифте наверх, к посадочной площадке. Предстояло доложить Сыну Неба, а тот, как и его отец, имел скверный характер и склонность к принятию простых решений.

Второй удар измотал Кирилла настолько, что он, опустившись на землю просто какое-то время сидел, приходя в себя, затем добавил в воду регидрокомплекс, и размешав во фляге, медленно выпил, глядя куда-то в пустоту.

Зажевал питательный батончик и только через полчаса относительно очнувшись обвёл окружающее пространство взглядом.

Местные маги, уже суетились, накрывая выжженную равнину узором «быстрого роста» и везде, куда хватало взгляда уже поднимались тонкие зелёные ростки, а над ними уже сгущались тучи чтобы пролить на них живительный дождь.

Ротации и передачи позиций у дымовиков не получилось. Фланги легиона поспешно отходили, бросая технику и вооружение, потому что сводные команды магов, словно вымещая свою ненависть обрушили на них потоки разрушительных узоров. А остановить повальное бегство уже некому. Офицеры и высшее командование, покинули негостеприимное место, предоставив войска самим себе.

В суете и беготне, никто не заметил, как Кирилл отошёл в сторону, и размотав часть тряпок, прилёг в тени дождевальной установки, и окутавшись «коконом ветра» уснул.

Через час его там обнаружил Хараго Енори, оставив с ним трёх самых красивых своих учениц, с категорическим приказом исполнять любые, даже невысказанные пожелания гостя в полном объёме.

Кирилл, буквально вычерпав себя до дна, спал без сновидений, пока его симбиоты восполняли потерянную энергию первостихий. В этом мире она имела намного более высокую насыщенность, и процесс шёл быстро, но усталость организма все равно никуда не девалась и требовала полноценного отдыха.

Глава Совета подошёл к месту отдыха гостя, когда девушки уже натянули над ним тент, и даже поставили вентилятор чтобы обдувать тело, но всё это даром, потому как Кирилл лежал в плотном силовом коконе, по которому змеились разноцветные линии. Такой узор Хараго видел впервые, и только сейчас понял, что от лежавшего человека совершенно не пахнет эфиром, а когда тот творил свои узоры, не выходил перегоревший эфир, своего рода магический перегар, сильно отравлявший жизнь эфирникам.

Когда Кирилл проснулся вокруг была ночь. Он развеял кокон, и проверил энергобаланс. Всё было в порядке и даже чуть лучше так как энергосимбионт существенно подрос в силе. Рядом почему-то лежали три девицы вполне приятного вида, с длинными стройными ногами, и сбившимися набок юбками, открывавшими то, что обычно не показывают посторонним.

Он бесшумно встал и наткнулся взглядом на стоявшего чуть поодаль мужчину в форме.

— Что происходит?

Кольцо — транслятор послушно переводило речь унгори на русский и обратно, и Кирилл узнал, что передовые части ушли на двадцать километров вперёд, где начнут создавать новый укреплённый рубеж, а они остались в тылу.

— Светоч сказал, что, если вы проснётесь, он ждёт вас в свой резиденции в Урсале, в любое время. — Офицер достал из кармана амулет перехода, провернув кольца вытянул руку и рядом открылся пространственный переход откуда сильно дунуло тёплым ветром.

Кирилл шагнул, и сразу оказался на круглой площадке перед домом, стоявшим на высоком морском берегу. Впереди, до горизонта расстилалось море в вечерних сумерках, над ним синева неба с уже проступающими на нём звёздами, а сзади шумел плотный лес.

Адмаштар ун маштари, что имело смысл как «Отец всех маштар» вовсе не жил затворником. Красивый дворец в уединённой горной долине, пяток юных жён и повара способные приготовить любой деликатес, что ещё нужно мужчине для постижения красот мироздания?

И естественно, сюжеты о том, как нахлобучили окурков он посмотрел в числе прочих новостей, немало удивившись тому, что во втором случае маг, давший имперцам пинка под хвост, выглядел как маштари. Первым его движением стало вызвать всех Старших чтобы найти отступника, а чуть остыв и укрупнив кадр, он увидел, что это подделка. К счастью видео сверхвысокой чёткости давно стало стандартом вещания и сразу бросилось в глаза, что руги, агальто и суона надеты неправильно, не соответствуют друг другу по цветам, а барлака вообще не настоящая, а туристическая подделка так как вместо узора Клана, какие-то невнятные каракули, а на месте кисточек из стекляруса — просто блёстки из металлизированной ткани.

Но так стало всё ещё хуже, потому что вся Унгори видела, как горный отшельник круто проявил себя в бою и теперь любое разоблачение подмены сразу вызовет лавину вопросов. Например, а почему это монахи до сих пор не принимают участия в войне, касающейся буквально всех жителей?

И теперь, чтобы хоть как-то сбить волну недовольства, придётся-таки вписываться в эту драку, причём показывая силу не меньше чем этот самозванец. А продемонстрированный им смерч, внушал уважение. Видно было даже как внутри вихря летают тяжёлые танки, а это уже двенадцатый уровень Владения.

А значить придётся порастрясти хранилища стихийной силы, и запускать манагенераторы, приготовленные для «Дня Вознесения» ещё больше отдаляя сам День.

А с другой стороны Адмаштар понимал, что они конкретно так заигрались в независимость и отстранённость и это ещё выйдет им всем кислой отрыжкой.

— Пури, малышка.

Словно ожидавшая команды под дверью в комнату стремительно вошла стройная женщина в традиционном платье горских народов — длинной накидке — усси, обмотанной вокруг тела несколько раз. Она молча склонилась перед адмаштар в ожидании.

— Свяжись со Светочем Унгори, и договорись о встрече где-нибудь на нейтральной территории.

— Ты не снимаешь свою защиту… — Произнёс Хараго Енори подливая Кириллу травяной отвар. — Не доверяете нам?

— Доверие? — Кирилл игриво поднял брови. — Мы знакомы много лет и вместе воевали? Или возможно друзья с детства, и я знаю вас вдоль и поперёк? Тоже нет? Ну тогда мы держим друг друга так, что вред одному тут же обращается во вред другому? И этого нет? А возможно вы совершали в моём отношении только добрые поступки, и не пытались убить население огромного острова? — Кирилл вздохнул. — Понимаете, я с вами только потому, что моё эстетическое чувство настроено категорически против многобашенных танков и двухкорпусных штурмовиков. Ну и я очень не люблю вид горелого леса. Так что наше с вами сотрудничество и даже некоторое соратничество я иначе чем капризом не назову. Вы, в целом, для меня ничуть не лучше, чем дымовики, но те хоть не пытались убить людей моей страны. Так что хоть забрало шлема и поднято, но лицо укрывает плёнка сверхтвёрдой воды, а вся еда разлагается до аминокислот и проходит через сложный узор фильтра. Лучше быть живым параноиком чем беспечным мертвецом.

— Но как ты собираешься участвовать в нашей войне дальше? — Удивился Хараго.

— А кто вам сказал, что мы собираемся? — Кирилл вопросительно посмотрел на главу Унгори. — Я сделал предложение и показал товар лицом. Теперь ваша очередь сделать мне интересное предложение. Вы поймите, что мы легко отобьёмся как от вас, так и от дымовиков. Кстати сделаем это даже если вы объединитесь. Война — это, пожалуй, единственное в чём мы хороши без всяких оговорок. Мне неловко об этом напоминать вам во второй раз, но улей мы уничтожили одним зарядом, а их у нас на складах тысячи штук, и мы легко изготовим столько сколько надо и забросить весьма разнообразными способами.

— Я так понимаю, дворцы и женщин предлагать бессмысленно?

— Я сказал, интересное предложение. — Кирилл покачал головой. — Наш мир слегка перекосило в развитии и половых проблем у нас нет. Ну в смысле если есть желание, можно даже собрать толпу дев и изображать хозяина прайда. Скорее есть проблема избежать беспорядочных связей и связанных с этим психологических зависимостей.

Хараго Енори задумался. Народ унгори никогда не занимался войной. Интриговал, подставлял, но даже смертной казни не существовало. Всех преступников ссылали в Северный Край с запретом селиться ниже семидесятой параллели, и на этом собственно всё. Там у них были города, и все блага цивилизации кроме порталов в другую часть Унгори.

Поэтому оружия у них фактически не существовало. Кинжалы, ритуальные мечи да боевые накопители. Но учитывая, что гость не пользуется эфиром для своих ударов этим его не заманить.

Но кое-что у них есть. — Глава Совета задумался и как-то по-особому щёлкнул пальцами, и тут же шагнув из портала словно появившись из воздуха появилась одна из его учениц.

— Альгаро Тоо. — Произнёс Енори, вкладывая в узкую ладонь маленький ромбик ключа.

— Да, Светоч. — Девушка низко поклонилась и исчезла, в портале.

Через пять минут она снова появилась, неся на вытянутых руках платок, на котором лежал толстый браслет.

— Вот это может тебя заинтересовать. — Енори взял браслет через ткань и положил на стол. — Ключ Альгаро Тоо, великого мастера ключей. Артефакт видит все буферные миры от текущего мира и может открыть портал в любой из них. Время открытия портала и размеры определяются владельцем ключа, но больше чем вот эта беседка вроде бы не открывали. Но на каждый пробой, ключ тратит силу, и медленно накапливает её снова, так что сотни порталов не откроешь.

[1] Смерч шестой категории имеет именно такую скорость до 350 метров в секунду что быстрее скорости звука.

Глава 7

Статистически, прорывов некротических существ, становится меньше, и они всё слабее и слабее, что является в первую очередь результатом беспримерной борьбы Свободного, демократического мира против врагов человечества.

Демократия не в первый раз защищает мир от угрозы, и всегда мы привержены общечеловеческим ценностям, и миру, основанному на правилах и законах, соблюдение которых есть обязательное качество для любой страны.

И мы конечно же не будем мириться с узурпацией одной шестой части мира Русской империей, присвоившей себе львиную часть богатств принадлежащих всей планете.

Из передовицы Таймс 25 сентября 2084 года.

С помощью главы Совета Кирилл довольно быстро освоил принципы пользования прибором. На вид — ничего особенного: браслет из плоской пластины с чёрной матовой поверхностью и едва заметными тонкими белыми линиями по краю. Но стоило провести пальцем вдоль верхней грани, как внутренняя начинка просыпалась. Запертый в артефакте дух пространства делал главную работу — соединял две точки пространства в одном месте и в одно время, а вся высокотехнологическая начинка лишь обеспечивала дополнительные удобства.

При активации прибор мягко дрогнул, и над ним вспыхнуло объёмное изображение — полупрозрачная сфера, с текущим местоположением и граничными пространствами. Линиями и засвеченными пятнами обозначились слои миров, швы между ними, и узлы пересечений. Если где-то существовали ранее выставленные точки привязки, они загорались на сфере маленькими цветными огоньками.

Часть таких огоньков уже висела в глубине голограммы — то что было зашито в прибор предыдущим владельцем. Кирилл, немного поколебавшись, вывел на центральный план Унгори, нашёл нужный сегмент и выставил первый личный маркер на резиденции Енори. Точка вспыхнула мягким голубым светом и «впиталась» в структуру карты.

Затем он, начерно подтвердил своё участие в войне — и, коротко попрощавшись, шагнул в портал.

Сначала — в буферный мир между Землёй и Унгори. Холодный, пустой промежуток, где пространство казалось чуть более вязким. Оттуда — уже на Землю, с привязкой к заранее отмеченному коридору. Его выбросило в районе Тибета, на каком-то горном плато.

Редкий ледяной воздух обжёг лёгкие. Вокруг — каменные гряды, тёмные скалы, куски грязного снега в расщелинах. Ветер свистел, швыряя в лицо снежную пыль и ледяные иголки.

Ассистент в браслете среагировал почти мгновенно: Точка местонахождения определена. Координаты подтверждены. Перед глазами Кирилла всплыло маркерное окно — полупрозрачная карта с маршрутом, проложенным чёткой линией:

— Сто двадцать километров пешком, — в аналитическом тоне «сообщил» внутренний голос ассистента. — Затем посадка на воздушное такси до ближайшей деревни и– пересадка на сверхскоростной поезд до Чэнду, и посадка на стратосферный лайнер до Москвы. Расчётное время в пути…

Кирилл даже не дослушал.

Вместо этого он сосредоточился и сразу же окутался плотным коконом сжатого воздуха. Воздух вокруг него скрутился словно пружина под прессом и выровнялся в гладкую капсулу, а в следующий миг Кирилл взвился с места словно ракета.

Скалы внизу смазались в серо-коричневую полосу, снег и камни превратились в еле различимый узор. Он взял курс на северо-запад, чувствуя, как кокон воздуха вибрирует, принимая нагрузку от давления и трения.

Летел низко, удерживая высоту так, чтобы не касаться коридоров гражданской авиации и по возможности не возбуждать системы ПВО. Плотный воздух обтекал кокон, рвал его плоть встречными вихрями, но Кирилл подправлял потоки на ходу, словно опытный пилот, управляющий невидимым самолётом.

Пару раз, где-то поодаль, всё же рвануло. Сначала он почувствовал лёгкий толчок в структуре пространства, а уже потом, через доли секунды, увидел вспышки — далеко сбоку, за линией горизонта, взрывались боеголовки ракет. Комплексы ПВО, видимо, засекли — непонятный объект, нарушающий привычную картину неба, — и решили «потрогать» его радаром и парой подарков.

— Красавцы, — хмыкнул он, чуть меняя траекторию.

В другой раз где-то в стороне мелькнули тёмные точки — самолёты попытались выйти на перехват, но, пока земные системы опознавания прикидывали, что это за хрень несётся на гиперзвуке без транспондера и позывных, Кирилл уже проскочил мимо. На такой скорости любая попытка догнать его превращалась в пустую формальность.

Когда он опустился на знакомую плитку перед своим домом в Подмосковье, мир резко сменил краски. Сухой тибетский воздух будто отрезали — здесь пахло влажной землёй, хвойным лесом и чем-то домашним: дымом из соседней трубы, свежим хлебом из окна столовой на первом этаже.

К нему с гиканием и шумом высыпала троица жён Дмитрия — визг, вопросы, смех, попытки обнять, ощупать, убедиться, что это не иллюзия. Они повисли на нём со всех сторон, и на мгновение Кириллу стало чуть тесно — не физически, а в голове: два мира, война и дом, смешались слишком резко.

Лишь Елена стояла у дверей, не двигаясь. Руки скрещены на груди, плечи чуть напряжены, на лице — спокойствие, но взгляд… слишком внимательный, слишком тяжёлый. Она не бросилась к нему, не закричала, просто смотрела, пока все остальные мешали ему подойти ближе.

Когда девчонок удалось аккуратно отцепить, расставить по сторонам и отправить внутрь с обещанием «потом всё расскажу», он остался с Еленой фактически один на один. Тишина между ними на секунду показалась громче, чем весь недавний визг.

— Ну прости, милая, — сказал он, чувствуя, как слова не попадают в нужный тон. Развёл руками, как будто показывая пустые ладони. — С порталом этим вообще по‑дурацки получилось. Всё накрыло сразу, не до сообщений было… Зато теперь есть шанс вообще прекратить эту войну.

Она молчала чуть дольше, чем это было комфортно. Взгляд смягчился не сразу. В глазах читалось не «обида из-за мелочи», а то самое накопившееся: бессонные ночи, новости, шёпот где-то в коридорах, её собственные мысли о том, вернётся ли он вообще.

— Да понимаю я, — наконец выдохнула Елена, голосом чуть хрипловатым, будто она до этого долго молчала или уже успела наплакаться, пока его не было. — Понимаю, что сидя дома дела не сделаешь.

Она шагнула ближе, но остановилась в полушаге, словно всё ещё решая — обнимать его или говорить дальше.

— Просто… — она сжала губы, на секунду отвернулась, будто искала слова на крыльце, на стене, где угодно, только не в его глазах. — Просто в какой-то момент твои «дела» становятся важнее всего. Важнее сна, еды, новостей. Важнее того, что кто-то сидит здесь и считает, сколько часов от тебя нет ни одного сигнала.

Она всё же сделала шаг и положила голову ему на плечо, но напряжение в пальцах, которыми она вцепилась в его куртку, никуда не делось.

— Я понимаю мозгом, — продолжила она уже тише. — Что ты должен. Что ты, наверное, единственный, кто может распряжаться вот так — порталами, духами, кем вы там ещё прикрываетесь. Но это не отменяет того, что каждый раз, когда ты исчезаешь без слова, у меня внутри… — она дернулась, будто хотела подобрать нейтральное слово, но не нашла. — Как будто что-то тонкое рвётся. И я сижу и не знаю: ты жив? ты ранен? ты где вообще?

Она всхлипнула негромко, тут же сердито провела ладонью по щеке, будто запрещая себе слёзы.

— И самое мерзкое, — добавила она, уже почти шёпотом, — что я не имею права тебя останавливать. Не могу сказать: «останься», «не ходи», «будь просто… здесь». Потому что знаю, чем это может кончиться для всех остальных. И от этого вдвойне страшно.

Кирилл почувствовал, как эти слова тяжело оседают внутри. «Пустое» в горле застряло, стало каким-то несвоевременным и пустым в прямом смысле.

— Лена… — он хотел вставить шутку, смягчить угол, но язык не повернулся. — Я не то чтобы нарочно пропал. Всё завертелось так быстро, что…

Он запнулся. Оправдания звучали жалко даже в его собственной голове. На войне «не успел написать» часто означало «чуть не сдох».

— Я каждый раз думаю, что вернусь, — честно сказал он, уже без привычной бравады. — Я не герой из кино, что шляется по фронту ради адреналина. Я тоже хочу вот сюда, — он чуть кивнул в сторону дома, — и чтобы война закончилось, и чтобы похоронок не стало.

Он аккуратно дунул, смахнув выбившийся локон с её лица, и, делая это, поймал её взгляд в упор.

— Я правда верю, что теперь есть шанс всё прекратить, — он произнёс это мягко, но твёрдо. — Не просто ещё раз сходить туда, пострелять и вернуться, а реально дожать так, чтобы больше ни тебе, ни им… никому не пришлось так ждать.

— Только пообещай, — она вдруг крепче прижалась, будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас, — что в следующий раз ты хотя бы… — она чуть усмехнулась сквозь слёзы, — ну я не знаю… пришлёшь записку через своих духов? Или нарисуешь на небе «жив, не сдох, работаю»?

Он хмыкнул, но улыбка вышла неровной.

— Обещаю, — серьёзно сказал Кирилл. — Как минимум — не исчезать молча. Ты имеешь право знать, куда я опять полез.

Она кивнула, медленно успокаиваясь. Плечи её чуть опали, хватка на его куртке ослабла, но она так и не отпустила его до конца, словно проверяя, не растворится ли он снова в воздухе.

— Ладно, иди, герой, — через пару секунд сказала она уже более обычно, но голос всё равно дрогнул. — Переодевайся. Если уж ты собираешься спасать мир, то хотя бы делай это не как оборванец.

— Есть, — попытался он пошутить, наконец позволив себе чуть более лёгкий тон.

Он ещё раз посмотрел ей в глаза — молча развернулся и пошёл в дом переодеваться, очень остро чувствуя на спине её взгляд: тёплый, цепляющий и от этого гораздо страшнее любого некрополя.

На срочное заседание Совета Обороны собрались все, кто имел к этому отношение и приглашён особым образом. Никто не присылал заместителей, не ссылался на «занято» — слишком много поставлено на карту. В зале под высоким потолком, под полосами приглушённого света, собрались военные в форме, маги Круга, гражданские министры, несколько человек в штатском, которых все и так знали по именам и должностям.

Первым делом все посмотрели видеоматериал, отснятый ассистентом Кирилла. Голографические панели ожили, пространство над центральным столом наполнилось объёмным изображением: чужой мир, некрополи, Унгори, прорывы, бой. Секретарь отключил все внешние микрофоны — в зале стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаги и редким кашлем.

По ходу просмотра Кирилл делал пояснения, иногда коротко останавливая показ и укрупняя некоторые детали. Вот — момент с некрополем. Вот — структура пространства буфера. Вот — поведение народа унгори при первом контакте. Он говорил спокойно, но каждый понимал: за этими кадрами — очень конкретные бои и не менее конкретные трупы.

Когда видеоряд, наконец, дошёл до кульминации и был поставлен на паузу, взгляды в зале стали тяжелее.

— Таким образом, — заговорил Кирилл, не повышая голоса, — мы можем подтвердить несколько моментов.

Он щёлкнул пальцами — над столом вспыхнула схематичная проекция миров: Земля, буфер, Унгори, дальше — ещё один агрессивно пульсирующий сегмент, подписанный «Дирам / Тарвальская империя».

— Первое — вторжение на Землю некров стало результатом деятельности смежной цивилизации, — он кивнул на сектор Унгори. — Это не «само прорвало», не «аномалия», а целенаправленное вмешательство.

В зале кто-то тихо цокнул языком, кто-то перекинул взглядом листки с предварительными сводками.

— Второе, — продолжил Кирилл, — её деятельность никак нельзя рассматривать как дружескую. Но в некоторой степени их извиняет отчаянность положения, в котором они оказались, — он усилил контур Дирам/Тарвальской империи, — и то, что атака водными элементалями, по их же внутренним данным, не санкционировалась руководством.

Краем глаза он заметил, как один из генералов скептически дёрнул щекой, но промолчал.

— Однако, — Кирилл сделал паузу, — я считаю, что война с Унгори не ласт нам никакого преимущества. Напротив — просто сотрёт существующий буфер между нами и весьма агрессивным миром, где находится Тарвальская империя.

Он ткнул пальцем в пульсирующий красным сегмент:

— Вот это — хуже всего, что у нас было до сих пор. Стабилизацию ситуации я вижу так, — продолжил он. — Вступление в войну на стороне Унгори. Нам нужно не уничтожить их, а помочь им добить некрокомпонент и восстановить межмировой барьер между мирами Дирам и Унгори. А следом — восстановить полноценный барьер между нами и буферным пространством, для начала зачистив его «в ноль».

Он слегка смягчил тон:

— При этом, на мой взгляд, есть смысл сохранить какие-то каналы для торговли и взаимовыгодного обмена. Унгори — настоящие мастера живой природы. Они могут поднять урожай на мёртвой земле буквально за пару месяцев. В их мире никто не болеет и живёт очень долго.

Первым встал председатель Верховного Совета, Пётр Сергеевич Громов.

— Что ж, — он обвёл взглядом зал и вернулся к Кириллу, — отличная работа, Кирилл Петрович. — Оказавшись на вражеской территории, вы провели спонтанную, но весьма результативную операцию с высоким потенциалом развития. Видеозапись мы, разумеется, ещё не раз внимательно посмотрим. Но уже сейчас можно констатировать: появились варианты выхода из затянувшегося и очень дорогого противостояния. Мы, несмотря на броню и подавляющую огневую мощь, постоянно теряем людей, а их у нас явно не хватает.

Он сел. Но пауза, обычно означавшая общий кивок и движение дальше, в этот раз затянулась.

С места, без особой церемонии, поднялся один из старших генералов сухопутных войск, Малахов. Седой, тяжёлый, с лицом человека, который слишком часто подписывал приказы о направлении «грузов 200».

— Разрешите, — его голос был хриплым, но звучал отчётливо. — У меня вопросы. И возражения.

Громов чуть кивнул: мол, говорите.

— Кирилл Петрович, — генерал посмотрел на него в упор, — вы сейчас предлагаете нам… встать на сторону тех, по чьей вине, с вашей же подачи, всё это началось.

Он ткнул пальцем в висящую над столом схему Унгори:

— Это они ковыряли пространство. Это они вытащили на свет божий некров. Это они ударили по нам элементалями. А теперь мы должны, простите, дружно забыть про десятки тысяч погибших, сказать «ну ладно, ребята, с кем не бывает» — и пойти воевать за них?

По залу прошёл тяжёлый, одобряющий гул. Несколько человек в форме кивнули, даже не стараясь это скрыть.

— И потом, — Малахов прищурился, — вы сами говорите: их ситуация зашла в тупик. Прижатый к стенке зверь может и улыбаться, и лапу лизать, пока ему выгодно. А когда мы вычистим за них буфер, подлатаем им барьеры, кто нам дал гарантию, что они не решат ещё раз открыть пространство, но уже с оглядкой на наш потенциал?

Он чуть наклонился вперёд:

— Вы предлагаете поставить судьбу Земли на честное слово чужой цивилизации, которая уже один раз нас подставила. Это мягко говоря… смело.

— Не только на честное слово, — негромко вставил Громов, но Малахов отмахнулся:

— Я не против тактического взаимодействия. Вроде обмена данными, использования их инфраструктуры, если придётся. Но стратегический союз? Формальное «вступление в войну на их стороне»?

Он качнул головой:

— Для военных это звучит как «подставить бок под удар неизвестного калибра». Мы даже полноценной разведки по их внутреннему устройству не имеем. Кто там реально принимает решения? Совет, знать, пара магов уровня Кирилла? Завтра, допустим, к власти там придёт кто-нибудь, кому выгодно торговать нами Тарвалю — и куда денется наш барьер?

С места поднялся представитель Службы внешней разведки, сухой, очкастый мужчина в штатском.

— Поддержу коллегу частично, — сказал он. — По Унгори у нас на данный момент ровно один полноценный источник — Кирилл Петрович. Все остальные данные — косвенные. Наблюдений мало, глубинной агентуры нет, структура общества непонятна. Мы не знаем, насколько там устойчиво нынешнее руководство, которое вам, — он кивнул Кириллу, — дало браслет и обещания.

Он пожал плечами:

— Делать ставку на такого партнёра — риск, мягко говоря, значительный.

— Кирилл Петрович, а как они вообще? — вмешался министр госбезопасности Иванович, подтолкнув разговор в более предметное русло.

— Унгори? — уточнил Кирилл. — Да вы же видели. Черты лица европейские, а внешне отличаются только огромными глазами да чуть большими чашами ушной раковины. Ну ещё рослые все, и на мой взгляд худощавые, словно недокормленные. Волосы красят кто во что горазд, так что и не видно исходного цвета, одеваются обычно, хотя у женщин чаще, чем у нас, встречаются брюки.

Он сделал паузу:

— Насчёт характеров ничего не могу сказать, не общался практически. Но на первый взгляд — вроде вменяемые. Не фанатики. Не «святая империя» с манией мессианства, во всяком случае.

— Вменяемые тоже предают, когда выгодно, — буркнул Малахов, но тише.

— А как вы видите нашу помощь? — поинтересовался министр обороны. Голос у него был нейтральным, но глаза — внимательными: он явно хотел услышать не лозунг, а конкретику.

— Для начала я открываю портал в буферный мир, — Кирилл с помощью браслета включил схему буфера, — и мы там выжигаем всё, что движется, а что не движется — двигаем и выжигаем.

Он провёл рукой по контуру:

— Там совсем небольшой мирок, площадью примерно как США. И мы сможем поставить там военные базы, перекинуть тяжёлую технику и людей. После чего просто жечь некротическую дрянь с помощью дистанционных ударов, а не как сейчас — тем, что смогли подтащить в спешке к стихийному пробою.

Офицеры из Генштаба уже что-то строчили в планшеты.

— Думаю, если поднять крылья у штурмовика, сможем протащить и его, — добавил Кирилл. — Ну а танк вообще без проблем.

Он поднял левую руку с браслетом:

— Мне для этого дела вручили специальный прибор. Если понадобится, унгори построят постоянно действующий портал оттуда к нам и вообще куда угодно. Это их вторая специализация — пространственные перемещения.

— Вы сейчас сами сказали ключевое, — жёстко отозвался Малахов. — Они смогут построить портал «куда угодно». В том числе — к нам, в тыл, в центр, в штабы. И контролировать это будем не мы, а они.

Он посмотрел на браслет:

— Один такой прибор — у вас. А сколько таких у них — вы не знаете. Завтра какой-нибудь «альтернативно одарённый» унгори решит, что слишком много мы говорим про барьеры, и откроет имперцам Тарваля дорогу «слегка мимо» вашего буфера. Кто это отследит? Какие у нас будут опции ответа?

— Пока мы говорим о нашей инициативе, — спокойно ответил Кирилл. — Как минимум на первом этапе — мы идём сами. От нас — в буфер. А дальше всё упирается в жёсткую зачистку. Пока там всё не будет выжжено до состояния стекла, двигаться глубже нельзя.

Он скрестил пальцы на столе:

— Оставлять такое вот у себя в тылу — неправильно. Хоть с Унгори, хоть без них.

— Поддерживаю, — сразу же сообщил министр по чрезвычайным ситуациям, Павел Егорович Ступин, энергично кивнув. — Оставить очаг некроактивности за спиной — значит обречь себя на вечные прорывы. Наш аппарат и так работает на пределе. То котик провалится в мусоропровод, то наводнение зальёт очередной посёлок оптимистов. А нам ещё и некропроломы лови по графику?

— Никто не спорит с необходимостью зачистки буфера, — вмешался Громов, слегка подняв ладонь, призывая к порядку. — Вопрос в другом: где проходит грань между тактическим взаимодействием и стратегическим союзом?

Он повернулся к Кириллу:

— Ваше предложение «вступить в войну на стороне Унгори» многие в этом зале воспримут как политическое признание их правоты и частичное снятие с них ответственности. А это уже не только военный, но и дипломатический, и внутренний вопрос.

— Я не предлагаю амнистировать их ошибки, — жёстче, чем раньше, ответил Кирилл. — Я предлагаю использовать их страх перед Тарвалем и их компетенции в свою пользу.

Он указал на красный сегмент:

— Либо мы сейчас вместе закрываем вот это, пока они за нас держат часть удара, либо потом имеем дело с Тарвалем один на один. Уже без буфера и, возможно, без Унгори.

Он чуть усмехнулся, безрадостно:

— Союзы с теми, кто до этого косячил, — не новость в истории. Мы и в своей истории с куда более кровавыми партнёрами за один стол садились, когда приходилось. Разница только в том, что сейчас этот стол — межмировой.

— Но мы хотя бы понимали, — снова вступил представитель внешней разведки, — как устроены те партнёры. Здесь — туман.

Он покосился на браслет:

— Один человек с уникальным доступом — это прекрасно. Но это же и уязвимость. Любой, кто захочет сорвать эту схему, будет бить по вам, Кирилл Петрович. Или по доверию к вам.

В зале на миг воцарилась тяжёлая тишина. Подтекст был слишком очевиден.

— Вот поэтому, — едко бросил Малахов, — прежде чем официально объявлять, что мы вступаем в войну на стороне Унгори, я бы десять раз подумал. Вычистить буфер — да. Использовать их технологии, когда это выгодно — да. Но связывать себя формальными обязательствами перед теми, кто уже раз потянул за хвост этого некромира? Я против.

Кто-то тихо сказал: «Поддерживаю», кто-то просто кивнул.

— Мы не принимаем решений по формулировкам прямо сейчас, — вмешался Громов. — Речь не идёт о подписи под союзным договором в эту минуту.

Он перевёл взгляд с генералов на гражданских и магов:

— Речь идёт о векторе. О том, рассматриваем ли мы Унгори как потенциального союзника против большего зла, или фиксируем их в списке врагов и готовимся к второй войне — уже против них.

Он сделал паузу:

— Оба варианта несут риски. Оба кому-то в этом зале не нравятся. Но уходить в сторону и делать вид, что нас это не касается, мы уже не можем.

Он стукнул костяшками пальцев по столу:

— Итак. Тактическая часть — зачистка буфера, подготовка базы, обеспечение одностороннего портального доступа — принимается к разработке немедленно.

Он кивнул Кириллу:

— Вопрос о формальном статусе наших отношений с Унгори — выносим в отдельную закрытую группу. С учётом всех озвученных «за» и «против».

Глава 8

Сетевое пространство взорвал хит молодой, но уже сверхпопулярной певицы Асти Бусти, с забойным хитом «Мой Кирюша» посвящённый по слухам тому самому Кириллу Смирнову. Дважды герою России, кавалеру многих орденов и насколько мне известно самому сильному магу страны а может и всей Земли.

Мы попытались связаться со Смирновым, но его комм не отвечает, а соцсети явно заброшены, хотя вчера, как сообщили нам из надёжных источников, он выступал на расширенном заседании Совета Обороны.

Сама Астя, уверенна в том, что как она выразилась, «Кирюша будет моим» несмотря на то, что его подруга, знаменитая Ледяная Королева, славится скверным характером и не так давно получила высший ранг магической силы — Гранд Стихий.

Сетеновости 25 сентября 2084

После решения Верховного Совета оформленного в виде постановления, проблемы разрешались буквально влёт. Не требовалось неделями согласовывать коридоры, просить «окна» у смежников, подгонять расписания, а просто открыть переход, зафиксировать его и гнать через него всё, что требуется.

Открыв портал в буферный мир прямо на вертолётной площадке воздушного узла Жуковский, Кирилл на секунду по привычке задержал дыхание и первым шагнул на ту сторону. Мембрана перехода пошла рябью, «щёлкнула», и мир сменился.

На него пахнуло сухим жаром полупустыни. Впереди и чуть сзади, на расстоянии нескольких километров, торчали два конуса ульев — тёмных, высохших, словно их уже выжгли до углей. Вокруг расстилалась выгоревшая равнина буферного мира: треснувшая корка почвы, полосы оплавленного камня, редкие, искривлённые столбики чего–то, когда–то бывшего растительностью. Небо, чуть более тусклое, чем земное, висело низко и ощутимо давило словно потолок.

Кирилл проверил стабильность перехода и прислушался к браслету — дух пространства лениво урчал где–то на границе восприятия, явно не испытывая перегрузки. Чуть расширив переход до размера широких дверей, он подал рукой знак.

За ним почти сразу перешло отделение технической разведки. Бойцы выходили отработанным строем, быстро занимали периметр, стволы автоматов зондировали пустоту вокруг портала. Пара человек, даже не дожидаясь команд, уже ставили треноги для запуска.

Через пару минут в воздух один за другим ушли несколько разведывательных аэроботов. Их двигатели коротко взвыли, аппараты набрали высоту и разошлись по заранее рассчитанным секторам. На мониторах зажглись зелёные и жёлтые дуги, рисуя карту окрестностей в реальном времени.

— Сектор один и два, чисто, — отрапортовал первый оператор, не отрываясь от экрана. — Аномалий не наблюдаю. Высоты стабильны, веду разведку.

— Сектор три, наблюдаю улей, класс три, — уже с лёгким напряжением добавил второй. — База, подтверждаю: структура активна, на куполе фиксируются слабые энергетические выбросы. Веду разведку.

— Сектора четыре, пять и шесть, чисто, — третий говорил уже привычно, почти на автомате. — Рельеф ровный, следов крупных форм не вижу. Веду разведку.

— В секторе семь и восемь наблюдаю два улья, класс четыре, — поднял голос ещё один наблюдатель. — Подтверждаю, оба частично активны. В секторе девять на горизонте вижу улей, класс два, — он чуть подался вперёд, выкручивая масштаб. — Веду разведку.

Голоса накладывались в общий эфир, но командир группы, сидящий за центральной консолью, быстро сводил всё в единую картину. На голографической схеме вокруг портала один за другим вспыхивали значки: «чисто», «улей–3», «улей–4», «улей–2».

Когда доложился последний оператор, командир коротко выдохнул, провёл рукой по планшету, фиксируя сектора, и дал команду на выдвижение групп второго эшелона.

Кирилл, отреагировав на это почти одновременно с ним, раздвинув портал до восьми метров в диаметре. Края перехода расползлись, как если бы кто–то отодвигал в стороны невидимые шторы, пространство слегка заволновалось, но стабилизировалось, и он инстинктивно отступил в сторону, освобождая проход.

Из зияющей, мерцающей окружности со стороны Жуковского с глухим рокотом пошла колонна тяжёлых танков. Первыми вышли машины прикрытия: широкие, низкие, с толстой бронёй и башнями, утыканными сенсорами. Их гусеницы скрежетнули по жёстко утрамбованной земле буферного мира, поднимая облачка серой пыли.

За ними двинулась колонна БТРов, каждый — с автоматическими скорострельными пушками на крыше. Стволы были уже подняты, сектор обстрела выставлен. На броне сидели десантники, в шлемах, за тёмными забралами, молча оглядывая новый мир. Кто–то крепче перехватил ремень автомата, кто–то проверил крепление гранат на разгрузке.

Следом, почти без пауз, пошла «всякая прочая техника» — но именно она и делала операцию устойчивой. Машины постановки куполов с массивными блоками генераторов на борту, передвижные электростанции, гружённые кабелями и трансформаторами, станции связи с выдвижными мачтами, средства воздушного контроля — гусеничные и колёсные платформы с антенными решётками и радарами.

Каждая единица занимала своё место в растущей конструкции будущей базы.

Группа армейских магов въехала с заметно большим комфортом. Их вездеходы с мягкой подвеской и закрытыми бронированными капсулами шли ближе к центру колонны, под прикрытием танков и БТРов. На бортах не было громких надписей, только небольшие знаки Круга, знак стихии и кодовые номера.

Но именно они сделали главное. Едва машины замерли на выбранной точке, маги выбрались наружу — кто–то в стандартном камуфляже без знаков различия, кто–то уже успел нацепить на шею знаки ранга. Они встали полукругом, обменялись короткими кивками, и работа началась.

На глазах, огромное поле, ещё минуту назад просто выжженная, местами рыхлая равнина, начало меняться. Сначала чуть дрогнула почва, потом под ногами пошёл глухой, вибрирующий гул. Слои грунта и камня словно спрессовали невидимыми тисками. Микротрещины стянулись, пустоты заполнились. Через пару минут под всей будущей базой лежал не рыхлый слой породы, а прочнейший монолит, выдержавший бы и тяжёлую технику, и прямые удары.

На этот фундамент сразу заехали машины ставя на место надувные купола жилых и рабочих модулей. Огромные серо–зелёные полусферы сначала валялись, как смятые тряпки, но стоило подать внутрь давление, как они вырастали, оживая. На их поверхности вспыхивали маркеры с номерами и назначением: «Ж–1», «Штаб», «Мед», «Тех».

Пока маги, не давая себе передышки, выравнивали взлётную полосу и площадку для тяжёлой техники — выжигали неровности, укрепляли кромки, запечатывали потенциальные трещины, — через портал протиснулись ещё два десятка тяжёлых штурмовиков. Их трапы коротко чиркнули по импровизированной полосе, машины развернулись и встали в линию, словно их тут ждали годами.

За ними прошла «куча другой летающей техники» — транспортники, дозаправщики, вертолёты, аппараты разведки и целеуказания. Небо над буферным миром постепенно оживало.

Уже через час, первое звено штурмовиков рвануло в воздух. Детонационно–реактивные двигатели взвыли так, что даже под куполами связи стало вибрировать воздух. Машины, одна за другой, оторвались от монолитной полосы, подобной чёрному стеклу, и пошли в набор высоты, неся под крыльями по четыре тонных бомбы каждая. На их бортах горели идентификаторы эскадрильи и свежие, ещё не обтершиеся тактические знаки.

Где–то впереди, на границе видимости, уже выстраивались в список цели: класс три, класс четыре, класс два. Буферный мир больше не был пустым — он превращался в передовую базу для наступления.

В закрытии пробоев армия поучаствовала почти никак. Сказывалась низкая мобильность действительно мощных вооружений, так как у мага всё с собой даже в парилке. Но теперь военные словно стремясь реабилитироваться, делали всё мощно и основательно.

Для начала выбрали самую простую, почти учебную цель — невзрачный, на вид, двадцатиметровый холм с ульем пятой категории. Для него никто не стал изобретать хитрых схем, по старинке уронив туда для начала восемь тонных бомб с объёмно–детонирующей смесью, выставив задержку подрыва так, чтобы они сработали синхронно, многократно усиливая эффект друг друга.

Собственно, на этом некрополис, как самостоятельный объект, и закончился.

Восемь тонн объёмно–детонирующей смеси превратили улей в облако мелкодисперсного праха, подняв над холмом густой, плотный, буро–серый гриб и разбросав его ветром по огромной территории, так, словно никакого улья тут никогда и не существовало — просто ещё один неровный холм, перепаханный чудовищным взрывом.

Следующим по списку стал улей четвёртой категории, уже посерьёзнее, чем тренировочная цель. Здесь мишень оказалась гораздо живучее, и к первому удару пришлось добавлять второй эшелон — добивку тем же калибром, с более плотной схемой накрытия, чтобы гарантированно «выкорчевать» всё до основания.

Каждое применение боеприпасов, каждое отклонение от расчётов тут же, практически в реальном времени, разбиралось военными инженерами и оперативным штабом, планировавшим всю операцию. Центральный купол, где располагался штаб, сам напоминал разворошённый муравейник: коридоры забиты людьми, бегущими с планшетами и папками, мониторы пестрят схемами, отчётами, графиками. Несмотря на мгновенную связь между всеми уровнями управления, казалось, будто кто–то только что отключил привычный мир и включил новый — слишком уж непривычной была ситуация, когда некому перехватывать и глушить эфир, когда любые вражеские попытки радиотехнической активности тут же фиксируются и по ним немедленно прилетает точечный удар.

Люди просто не успели ещё психологически привыкнуть к тому, что эфир чист, как в лаборатории, и что теперь по ту сторону нет никого, кто будет слушать, врать, подменять и глушить.

Кирилл во всём этом организационном хаосе участия, по сути, не принимал, несмотря на генеральские звёзды, наглухо врезанные прямо в броню его боевого скафандра. Он присутствовал тут скорее как страховка, как последний аргумент на случай, если всё пойдёт «не так», как на штабных схемах и красивых презентациях. Его задача начиналась там, где любые планы теряли смысл.

И, разумеется, этот момент наступил. Всё «по закону подлости» сломалось там, где рассчитывали на простой разгром: улей третьей категории категорически отказался сгорать сразу. После мощнейшего взрыва, который по расчётам должен был разнести его в пыль, конструкция не развалилась, а, напротив, словно раскрылась — как каменный бутон. Слои костяных и хитиновых пород разошлись лепестками, и из их центра в небо, клубясь и ломаясь в воздухе, рванулся наружу костяной дракон.

Массивное тело, собранное из сросшихся платин костей и тёмных пластин брони, выгнулось в небе. Размах крыльев перекрыл солнце, по склонам некрополя побежали тени. Существо ревело не звуком — вибрацией, от которой дрожал воздух и хрустело стекло в наблюдательных пунктах.

Штурмовики, как и было заранее оговорено на предполётных инструктажах, не стали играть в героев. Они сразу брызнули в разные стороны, уходя на форсаже и пороховых ускорителях вверх и вбок, разрывая боевой порядок, чтобы не попасть под контрудар. В это время по выделенному протоколу уже ушла команда, и в костяного монстра, только начавшего набирать высоту, почти сразу врезались две ракеты с атомными боеголовками. Вспышки были такими яркими, что техника на долю секунды задохнулась, а фильтры на визорах легли чёрной пеленой. Когда картинка вернулась, от дракона уже ничего цельного не осталось — только гигантское облако рвущихся в стороны осколков, ошмётков и сияющий в разрыве дымовых завес скелет, мгновенно осыпавшийся вниз костяным дождём.

В штабе, едва убедившись, что угроза действительно ликвидирована, немедленно внесли изменения в регламенты относительно процедуры уничтожения именно этого типа некрополей: поменяли порядок применения боеприпасов, добавили обязательный резерв ракет и акцент на превентивный ядерный удар по любым признакам формирования крупных био–конструкций. После чего, почти не делая паузы, вернулись к отработке следующей цели. Машине войны нельзя было останавливаться.

Параллельно с этим громыхающим, эффектным разгромом работали и менее заметные, но не менее важные изыскательские партии, шаг за шагом изучая новый мир. Бурились разведочные скважины, вгрызающиеся в породы, не знавшие людских инструментов. Через портал беспрерывно мелькали контейнеры с образцами почв, минералов, биоматериала — и солидные, немного уставшие мужчины в полевой форме, которая сидела на них как–то криво и чуждо, как карнавальный костюм на профессоре. На их плечах поблёскивали совсем не игровые, а самые настоящие, заслуженные звёзды и кубари.

Многим академикам и профессорам пришлось в срочном порядке вспомнить, что у каждого из них, помимо учёной степени, есть ещё и вполне действующее воинское звание, а у некоторых — даже табельное оружие, о котором они лет десять вспоминали разве что в анкетах. До оружия, конечно, дело не дошло: стрелять было не в кого, да и некому им доверять боевые задачи. Но форму надеть пришлось. Приказ есть приказ.

В форме ходили даже маги российского Круга, люди, которые десятилетиями держались чуть в стороне от армии, как от чего–то шумного, приземлённого и чересчур прямолинейного. Не имея действующих армейских званий, им полагался камуфляж без знаков различия — серо–зелёная безымянная масса. Чтобы не быть внезапно прихваченными каким–нибудь ретивым старлеем для переноса круглого и катания квадратного, они наперекор уставу вешали на шею свои собственные, полулегендарные знаки ранга.

Иногда в коридорах штабного купола слышалось: — Эй, боец, стой!.. — А, бля…

Потому что когда «боец» поворачивался, на его груди неожиданно оказывалась звезда архимагистра, и инициатива младшего комсостава как–то сразу иссякала, превращаясь в неловкое: — Товарищ… э–э… архимагистр, разрешите пройти.

Несмотря на лёгкий бардак, вечную суету, привкус табора и ярмарки тщеславия, дела у армии в целом продвигались весьма неплохо. Портал работал на пределе, постоянно пропуская новые партии людей, техники и боеприпасов. Всё это железо и плоть уходили вперёд, в глубину чужого мира, в огромном количестве, слоями наращивая группировку.

Военные, пользуясь уникальной возможностью, притащили сюда и массу опытной техники, которую раньше берегли, согласовывали по инстанциям и показывали лишь на закрытых полигонах. Теперь её гоняли по реальным целям, внимательно наблюдая, как она ведёт себя в настоящем бою: как ведут себя новые системы наведения, как выдерживают бронеплиты, как живут экипажи в полевых условиях, где всё по–настоящему — и смерть, и победа.

К удивлению Кирилла, портал не просто выдержал нагрузку — он стоял абсолютно спокойно, лишь заметно расширившись до диаметра метров в десять. Защитные кольца по краям поблёскивали ровным светом, а индикатор расхода энергии едва–едва сполз с отметки максимума. Дух пространства, запертый в браслете, не надрывался — он лениво, почти с удовольствием подпитывался от симбионтов Кирилла, тянув из их глубин силу тонкими, почти невидимыми нитями. Падение уровня шло настолько медленно, что инженеры из службы обеспечения сначала решили, что приборы просто глючат.

Это, наоборот, позволяло военным работать с максимальной эффективностью. Портал не «захлёбывался», не требовал перегрузок, можно было гнать через него колонны техники, роты пехоты, цистерны с топливом и боеприпасы без особых пауз. Боевые офицеры очень быстро почувствовали разницу: больше не нужно было стоять в очереди на переброску, ждать «окна» или урезать заявки.

Кроме того, маги Круга не сидели сложа руки. Они тщательно зафиксировали все параметры перехода: резонансные частоты, структуру шва между мирами, особенности отклика пространства. На основе собранных данных они смогли успешно создать собственные порталы — из буферного мира в Россию и обратно. Те были уже не такими мощными, как у Кирилла, зато полностью автономными.

Потенциально это давало им возможность изучать это пространство вне зависимости от Кирилла. И этому обстоятельству он только порадовался. Его не станут дёргать как привратника по любому чиху: «Открой туда, закрой сюда, перебрось нам ящик, верни отряд». Он вообще не любил находиться в центре внимания и событий, предпочитая тихий уголок, из которого всё прекрасно видно, но никто не командует им лично. Однако у судьбы на этот счёт, как водится, были свои планы.

В ходе победоносной операции, когда военные методично потрошили ульи один за другим, подчищая некрополя как по учебнику, они постепенно подбирались к двум десяткам некрополисов первого уровня и парочке нулевого. Уверенность росла: каждый новый уничтоженный улей казался лишь ещё одной строкой в отчёте. И именно в этот момент кто–то где–то недоглядел.

Совершенно случайно приняли улей–единичку за двойку. На схемах высоты и массы цель выглядела не так уж страшно: всё дело было в том, что улей вырос в глубокой, почти отвесной яме, и его истинную высоту с орбиты и с дронов было сложно оценить. Сверху виднелась лишь часть конуса, остальное пряталось в тени провала. Отчётливо сложилось впечатление: обычная «двойка», ничего критичного.

Когда по цели отработала десятикилотонная боеголовка, всё выглядело штатно лишь первые секунды. Взрыв вспучил грунт, некротические структуры поползли вверх огненным факелом, купол почвы и костяной породы рухнул внутрь. Датчики зафиксировали мощный перегрев, всплески энергии… а потом, когда пламя начало спадать, в полуразваленном конусе что–то резко шевельнулось.

Из рваной дыры, туда, где минуту назад зиял центр улья, вылетел огромный лич–император. Он не вылезал, не полз — он стартанул вверх, словно ракета из шахты. Огромная, вытянутая, покрытая некротическими панцирями туша буквально выстрелила в небо, оставив за собой струящийся след из костяной пыли и сгустков чёрного пламени. Этот рывок, как ни странно, и спас штурмовиков: выигранные секунды дали им возможность оторваться.

— Контакт! Класс «лич–император»! — взвился в эфир голос оператора. — Повторяю, лич–император, первый уровень!

Штурмовики по отработанной схеме разошлись в стороны по расходящимся траекториям. Машины рванули в пикирование и набор высоты, закладывая крутые виражи, чтобы уйти из пространства атаки. В небе тут же переплелись белёсые и чёрные следы, форсажные огни вспыхнули ярче. Пилоты молча работали: отключить стабилизаторы, запустить пороховые ускорители, резкий крен — каждая секунда могла решить, кто станет первыми жертвами императора.

Пока лич выбирал, за кем гнаться, на него уже шли несколько гиперзвуковых ракет с атомными боеголовками. На тактическом экране вокруг его отметки вспыхивали тонкие стрелки приближающихся целей.

— «Штиль–один», пуск! «Штиль–два», пуск! — Принято, время подлёта — три, два…

Ракеты летели, оставляя за собой длинные огненные шлейфы. Лич–император дёрнулся, заметив угрозу, но сделать ничего не успел: первые две боеголовки сработали почти синхронно. Небо вспухло двумя чудовищными вспышками, ударные волны слились, воздух загудел. На мгновение казалось, что всё живое в этой зоне должно было превратиться в пепел.

Но когда свет схлынул, стало понятно: недодавили.

Огромная туша лича была разорвана, частично переломана, из его корпуса тянулись рваные клочья некроплоти, но структура целиком не рушилась. Он был ошеломлён, замедлен, слегка завален на бок, словно пьяный великан, но не уничтожен. Из трещин в панцире всё так же выползал чёрный дым, а в глубине черепа тлел мерзкий зелёный огонь.

Маги пока не доставали по дальности: всё происходило практически на самом краю освоенного пространства, там, где оно уже соединялось с каким–то неизученным миром. На их тактических проекциях цель была едва в зоне чувствительности.

— Дистанция до цели — предельная, — скрипуче сообщил один из архимагов. — Если ударим отсюда — половина уйдёт в искажения и паразитные выплески.

Военные, впрочем, не тормозили. В дело пошло всё, что могло достать лича. В летающую нежить одна за другой врезались ракеты всех классов: обычные, управляемые, кассетные. С земли по нему начали лупить ЗРК, не особо разбирая, насколько «по инструкции» такие цели поражаются. В воздухе рвали воздух трассеры, небо над личом закрутилось светящимися дугами, словно кто–то чертил круги бешеным пером.

Даже зенитные снаряды, рассчитанные на работу по самолётам и крылатым ракетам, полетели вверх сплошной стеной, превращаясь на высоте в рой осколков. Некротварь, казалось, это не слишком беспокоило. Плоть, усиленная чужеродной энергией, вязко принимала удары, рвалась, но тут же стягивалась, затягивалась чёрными волокнами.

Только одна гиперзвуковая ракета смогла добиться ощутимого результата. Она пробила слой защит, ворвалась в середину тела и взорвалась в самом уязвимом месте. Некроплоть не успела перераспределить удар. Лича буквально разорвало пополам — верхнюю часть с головой и частью груди отбросило в сторону, нижнюю, дёрнувшуюся в конвульсиях, закрутило вокруг собственной оси.

Но ликование продлилось долю секунды. Едва оторванные части успели разлететься, как из разрывов потекли струи чёрной субстанции, похожей на густой дым, только гораздо более плотной. Эта масса потянулась друг к другу, перехватывая обломки, и практически на глазах раздробленное тело стало снова сходиться. Спайки шли по принципу живого шва, как будто кто–то сшивал монстра невидимыми нитками. За считанные мгновения лич восстановил целостность — пусть и с потерей части массы, но всё ещё опасный, всё ещё живой.

Глава 9

По результатам клинических испытаний препарата 981 под условным названием «Когитал», признать высокую эффективность в повышении коэффициента интеллекта и в поддержании когнитивных способностей людей интеллектуального труда.

Установлено что препарат не вызывает физиологического привыкания, хотя психологическая зависимость неизбежно возникает при возникновении логической связи препарат — повышенный интеллект и лёгкость решения интеллектуальных задач.

Комиссия рекомендует наладить выпуск препарата на одном из закрытых предприятий уровня безопасности 6 и выше, для сохранения в секрете формулы препарата и технологической цепочки.

Комиссия ходатайствует о присвоении учёного звания «доктор медицинских наук» кандидату медицинских наук Симоновой Виктории Францевне так как уровень исследования, посвящённого усилению мыслительных способностей и сама формула препарата являются несомненным прорывом в области фармацевтики.

Комиссия считает своим долгом внести в итоговое заключение особое мнение Симоновой Виктории Францевне, о генерал–майоре Кирилле Смирнове, как о соавторе её работы, так как «Если бы не он ни меня ни работы не было бы».

Подписано ДМН, академик АН СССР, профессор Первой Медицинской академии, Коряга А. Л.

Комиссия в составе…

Кирилл в это время плёл своё «веретено» — спокойно, почти размеренно, несмотря на то, что вокруг творился настоящий ад. Он стоял чуть в стороне от общей суеты, в углублении под куполом защитных полей, и его руки двигались словно в замедленной съёмке. Тонкие нити силы вытягивались из глубин пространства, из симбионтов, из самой ткани мира, переплетаясь вокруг воображаемой оси.

Он не рвал мощь грубо, одним залпом, как делали многие боевые маги. Он вплетал силы тонкими, аккуратными нитями, наращивая плотность конструкции постепенно. Такой подход занимал больше времени, зато обеспечивал куда более сильный взрывной эффект, когда конструкция разносила всё в атомы в поражающем объёме.

На переднем крае, тем временем, наконец достали по дальности маги Круга. Полтора десятка архимагистров и архимастеров вышли на ударную позицию, заняв площадку с усиливающими артефактами. Вокруг них воздух загудел, свет померк, земля чуть просела под ногами.

— По моему счёту. Раз… два… три!

Мир на секунду качнулся. В лича ударил не просто заклинательный импульс — по нему полоснуло сразу пятнадцатью слоями силы, собранной до предела. Удар прошёл по всей ширине душ, выжимая из магов практически всё, что у них было. Некропоток, впитанный личом до того, завибрировал, его защитный кокон вспыхнул тускло–сиреневым светом, вздулся, как перегретый пласт, и под напором заклинаний едва не треснул.

Защита хрустнула, но выдержала — едва–едва. Маги сами едва успели отпрянуть, закрываясь, когда лич, взвыв беззвучно, развернул к ним морду.

Император выплюнул вперёд «чёрное пламя» — поток сгущённой некроэнергии, который даже для тяжёлой техники считался смертельно опасным. Чернота прошла там, где маги стояли секунду назад. Пустота в воздухе на этом месте стала какой–то неестественно прозрачной, словно из пространства выжгли всё — даже пыль.

Но маги сделали главное — придержали тварь, пусть на мгновение, но достаточно, чтобы лишить её манёвра и сбить темп. Этого времени Кириллу хватило.

Плетение «веретена» сомкнулось. Между его ладонями посерело и заклубилось нечто, похожее на плотное серое облако, в толще которого вспыхивали и исчезали искры разных цветов: синие, красные, зелёные, какой–то синевато–белый. Всё это вращалось вокруг невидимого стержня, набирая обороты.

Повинуясь его рукам, веретено подёрнулось и медленно, тяжело оторвалось от условной точки опоры. Кирилл напрягся, ощущая, как заклинание жадно тянет из него и симбионтов силу.

— Прекратить огонь. Всем уйти из километрового радиуса вокруг цели, — спокойно, почти буднично произнёс он в переговорник.

Команда прошла по всем уровням сразу. Орудия замолчали, ракеты ушли в отмену, только те, что уже были на подлёте, пытались увести в сторону. Штурмовики, ещё секунду назад бившие по личу из всех систем, резко сорвались с боевых курсов и, синхронно заложив развороты, ушли назад, включая форсаж до упора. Кто–то на ходу ещё успел выматериться, но приказ никто не стал игнорировать.

— Ну, погнал город деревню, — тихо буркнул Кирилл себе под нос.

Веретено, похожее на свернувшееся в спираль серое облако, сначала медленно двинулось вперёд, подчиняясь не аэродинамике, а иной, магической логике. Искры в нём вспыхивали всё чаще, туман вокруг сжимался, становился плотнее. Секунды тянулись, как резина. Потом скорость начала расти — сначала медленно, а потом стремительно. В какой–то момент веретено превратилось в стремительное туманное копьё, несущееся прямо в пасть личу.

Вопреки легендам, некротические существа интеллектом особо не отличались. Собственный разум они имели примерно на уровне среднего либерала: шуму много, стратегического мышления — ноль. Лич–император не стал маневрировать, не ушёл в сторону, не предпринял хоть какую–то осмысленную попытку уклониться.

Он лишь подался вперёд, распахнув огромную пасть. Челюсти разошлись так широко, что туда без труда поместился бы трёхэтажный двухподъездный дом вместе с парковкой. Чёрные кристаллы по краям зубов замерцали, готовясь перемолоть любую материальную цель.

Стоило веретену влететь в зону поражения, как челюсти с хрустом сомкнулись. Но на этот раз тварь ошиблась: вместо привычной кости или металла зубы встретили нечто иное. Веретено столкнулось с мёртвой плотью, и в следующий миг его структура развалилась, распавшись на чистую, сжатую до предела волну энергии распада, сметавшую всё на своём пути.

Она разлагала на атомы всё, до чего дотягивалась — даже неживую, давно стабилизированную некроплоть. Никакие способности к восстановлению не успевали среагировать — плоть просто исчезала.

Голова лича и примерно треть его корпуса исчезли практически мгновенно. Не разорвались, не разлетелись — именно превратились в пыль, в серое ничто, унесённое паразитной ударной волной, в которую превратилась примерно половина энергии. Оставшаяся нижняя часть тела дёрнулась, обезглавленной змеёй и кувыркаясь полетело к земле.

Ударная волна от взрыва «веретена» пошла по воздуху растущим кольцом настолько мощно, что с небес, как подкошенные, падали разведывательные аэроботы, ещё секунду назад крутившиеся на безопасной высоте. Металлические корпуса смяло, электросистемы выжгло волной разрушения, и они падали изломанными фигурками беспомощно кувыркаясь в воздухе.

Досталось и своим. Двум ближайшим штурмовикам волной попало так, что их разворот превратился в некрасивое кувыркание. Один из пилотских ассистентов, не справившись с управлением, автоматически отдал команду на катапультирование экипажа. Фонари кабин отстрелились, кресла взвыли пороховыми зарядами и вылетели наружу, унося пилотов прочь от разваливающейся машины. Сам штурмовик, потеряв опору, нырнул вниз, кувыркаясь, и через несколько секунд врезался в землю далеко от эпицентра.

Второй экипаж оказался удачливее. Там систему удалось выправить на самом краю флаттера. Машину мотало, как щепку в бурной реке, но в какой–то момент машина стабилизировалась и пилот, едва переводя дух от перегрузок запросил аварийный коридор.

— «Ворон–три», повреждения критические, перехожу в аварийный режим. Прошу посадку вне очереди.

— «Ворон–три», вам зелёный. Полоса два, прямой заход. Держитесь, — ответил диспетчер, уже меняя соседним бортам схемы захода.

А над полем, где ещё секунду назад возвышался лич–император, теперь клубилось рваное облако пыли и некротического пепла. Маги, едва успевшие сбежать из–под удара, молча смотрели на это, ощущая, как мир постепенно возвращается в привычные рамки. А Кирилл, криво усмехнувшись, почувствовал, как браслет на руке тяжелеет — дух пространства жадно допивал остаточные волны распада.

Командующий группировкой, генерал‑лейтенант Трубников, сидел в центре огромного двадцатиметрового шатра — полевого штаба, где на экранах вела свою жизнь война. Основной экран прямо перед ним показывал кадры: осыпающиеся остатки дракона, клубки костей и обломков, аэроботы смытые словно бумага. Генерал не отводил глаз от изображения и, не поворачиваясь к остальным, поинтересовался:

— А кто это из магов так засадил?

Один из операторов, офицер лежавший в мягком кресле и работающий с виртуальным интерфейсом чуть запрокинув голову на мягком валике, не задумываясь ответил:

— Генерал‑майор Смирнов, товарищ генерал‑лейтенант.

Трубников лишь усмехнулся.

— Ну да. Мог бы и не спрашивать, — произнёс он, прикрыв глаза и помассировав переносицу, снимая усталость последнего часа. — Сколько у него там боевая эффективность?

— Сто процентов, товарищ генерал‑лейтенант, — бодро отрапортовал голос из–за стола.

Начальник штаба, высокий мужчина в новой, но уже немного выгоревшей полевой форме, стоявший у вертикального планшета, покачал головой, будто сам не веря сказанному:

— Учишься пять лет, потом ползёшь от лейтенанта к генеральским погонам, а тут сзади с криком «посторонись» пролетает вот такой парень. — Он усмехнулся, и в его улыбке слышалась и зависть, и облегчение. — Но так–то мужчина он правильный. Пальцы не гнёт, сидел себе тихонечко в уголке, а как понадобился — вылез, жахнул от души, и снова ушёл. Не то что эти… из Круга.

Он сделал паузу и поглядел на экран, где медленно рассеивалась пыль после взрыва.

— Я вообще заметил, что с его появлением эфиристы как‑то сразу стали вести себя намного скромнее и тише.

Трубников встал, потянулся, как кошка, и медленно прошёлся вдоль панели, изучая голограммы и отметки на карте.

— Ну логично, — сказал он, голос его стал мягче, но в нём слышалась сдержанная тяжесть. — Если он один бьёт сильнее, чем полтора десятка архимагистров, то ему любой из них — на один зуб. У меня зять в противомагической обороне, так он говорит: с какого‑то момента маги словно по волшебству переменились. Перестали всякой херотой заниматься и вообще стали чаще оглядываться.

Кто‑то в штабе фыркнул. В воздухе повисло не только уважение к силе, но и тревога: сила такого масштаба — это всегда непредсказуемость. Трубников остановился у карты и уставился на точку, где ещё недавно бушевал бой.

— Это хорошо и плохо одновременно, — наконец произнёс он. — Хорошо — потому что проблема решается быстро. Плохо — потому что, когда в руках у одного человека оказывается столько рычагов, нам придётся менять принципы. А у меня, товарищи, нет желания полагаться на одну‑единственную ставку. В войне нам нужны чётко просчитываемые последствия, а не упования, на чьи‑то дары судьбы.

Кирилл конечно знал о существования в среде военных опасений относительно себя, но как–то лечить это дело считал излишним. В истории таких эпизодов не счесть. Военные отрицали пулемёты, воздушный десант, ракетное вооружение, самолёты и вообще слыли не самым передовым отрядом человечества, что вполне объяснимо. Разумный человек не станет ставить свою жизнь на непонятное чудо–оружие, только что выкатившееся из секретного подземелья, под радостные крики очкариков в замызганных халатах.

Точно также они противились участию магов в прямых столкновениях, а вот теперь явно опасались Смирнова с его запредельной мощью.

Но, Кирилл считал, что это точно не его проблемы. Пусть командование лечит хрупкие и ранимые души офицеров, а он, сделав свою часть работы, надиктовал сообщение командующему операцией, и порталом перешёл к себе домой.

В буферном мире не существовало ни света, ни тьмы. Только мутные белые ночи где иногда шёл мелкий дождик. А в Москве 26 сентября шёл ливень, и царила прохладная осенняя ночь.

Кирилл снял пропотевший камуфляж, принял душ, и рухнул в кровать, чуть не раздавив Елену, занявшую почти всю площадь развалившись в позе «морской звезды»

— О, дЭвушка. — Кирилл потрогал подругу за попку.

— Отвалите мужчина, я не такая. — Лена игриво шевельнула телом.

— Э! Пачему так гаваришь? Давай ресторан ходить, шашлык–машлык кушать, машина кататься…

— Ну ладно. — Лена потянувшись словно кошка, привстала, крепко обхватила Кирилла и снова упала словно унося в руках добычу.

Месячное отсутствие Кирилла в учебных классах, словно никто и не заметил, и лишь декан, вроде как случайно проходя по коридору, увидел Кирилла, и ненатурально обрадовавшись, подошёл с каким–то пустяковым вопросом, и уверил его в том, что тот может посещать занятия «не в ущерб службе» а экзамены сдать «по возможности».

— Но мы все, внимательно следим за вашими успехами, Кирилл Петрович. — Декан мазнул взглядом по двум звёздочкам Героя СССР над орденской планкой. — Возможно вы захотите досрочно получить диплом?

— Ну, Евгений Борисович, не лишайте меня последних радостей. — Кирилл негромко рассмеялся. — Кстати, генерал Агранович как–то сетовал на то, что в армейских органах правопорядка, стажируется мало выпускников гражданских вузов, а набор в военные не покрывает всех нужд армии и флота. — Кирилл вызвал меню контактов на виртуальном экране и выбрав нужный стартовал передачу «визитки» декану.

— Ох, вот за это спасибо, Кирилл Петрович. — Декан от избытка чувств даже прикрыл глаза. — А то я уже несколько раз пытался ткнуться к ним, да всё без толку. Сами–то куда думаете переходить, или так же в спецгруппе Верховного Совета останетесь?

— Нет пока мыслей Евгений Борисович. — Кирилл покачал головой. — Ситуация движется всё быстрее и всё менее предсказуемо. Так что сейчас не до мельтешения. Удержаться бы…

— Это верно. — Декан кивнул. — Что–ж. Не стану задерживать. Но обещайте, что по любым вопросам учёбы — сразу ко мне.

К себе в кабинет Евгений Борисович Саульский возвращался совсем в другом настроении. Ещё бы! Его заготовка отлично сработала. Специалисты контроля камер, сразу дали ему сигнал, как только Смирнов появился в Университете, и осталось лишь поймать его на большой перемене, а сделать это помогла староста группы, сразу отправив сообщение декану.

Показаться обществу в компании с дважды Героем и самым молодым генералом в истории, само по себе немало, но в контексте внутривидовой борьбы за выживание в стенах Университета и схваток за гранты и социальные баллы — вообще бесценно. А ещё, внезапным бонусом возможность пристроить в военные структуры стажёрами и практикантами студентов. Это вот вообще очень и очень хорошо, потому как сильно расширяет спектр возможностей всего факультета, и делает намного более вероятным поступление в МГУ представителей военных династий, что открывало в перспективе такие возможности, что декан довольно жмурился, просчитывая варианты начерно.

Семинар по криминологии у профессора Корнилова студенты всех кусов называли «голгофой» и если преувеличивали, то совсем чуть–чуть. И ассистенты ведущие семинары и сам профессор иногда приходивший в аудиторию требовали от студентов дословного знания статей уголовного и уголовно–процессуального кодекса, а порой и вещей нетрадиционных — воровской фени, расшифровки значения татуировок и круга обязанностей каждого уровня воровской иерархии.

И надо же такому случится что именно в этот день, вместо ассистента занятие решил провести сам профессор.

Высокий широкоплечий и бородатый, словно лесоруб, профессор действительно провёл в Сибири всё детство, и точно знал, как правильно управлять манипулятором, как завести трелёвочник[1] в минус сорок и как держать в руках топор.

— День в хату, бродяги! Чифир в сладость часик в радость! — Начал профессор, закрыл за собой дверь и внимательно осмотрел аудиторию.

— Да лопни мои глаза, кого я вижу! — Он с улыбкой посмотрел на Кирилла. — Красная масть, большие звёзды. Каким ветром, браток?

— Досидеть как положено, старший. — Кирилл встал. — А то кум толкает маляву на условку, а я так себе прикинул, пусть срок выйдет по календарю. Так меньше скрипа по жизни.

Кирилл накануне прочитавший несколько книг и монографию профессора вполне ориентировался в терминах, а благодаря духам и абсолютной памяти, вполне мог сойти за сидельца.

— Удивлён. — Профессор кивнул. — Садитесь товарищ Смирнов. А тема сегодняшнего занятия — экстатические аффективные состояния мозга и серийные преступления. Кстати. — Взгляд Корнилова снова нашёл Кирилла. — Я знаю, что вы, Кирилл Петрович пару раз обезвреживали маньяков. Не поделитесь опытом?

— Боюсь, мой опыт малоприменим в обычной жизни. — Кирилл снова встал. — У меня аномально чуткое обоняние и я находил их по запаху.

— А что скажете относительно визуального контакта с самими маньяками?

— Это происходило несколько раз. — Кирилл чуть помедлил. — И один раз подозреваемый смотрел не то чтобы на меня, а скорее в себя, а я, для него оставался частью рельефа. Тот который украл девочку, внутренне мало походил на человека, а скорее на загнанного в угол пса. Какая–то дикая смесь страха и ненависти. А вот убивший женщину в лесопарке, тот наоборот, словно вывернутый в мир желудок со всеми потрохами. Он словно клещ, тянул из мира его энергию. Ну и хорошо запомнил одного мага жизни. Тот вообще выглядел чрезвычайно добропорядочно и солидно. Ну, конечно вплоть до момента смерти.

— Спасибо Кирилл Петрович. — Профессор кивнул. — А для всех хочу особо довести, что внешний вид маньяка и серийного преступника вовсе не говорит о его помешательстве или неадекватности. Разум человеческий очень сложен и сразу понять, что там и как сломалось бывает невозможно. Некоторые маньяки даже проходят через детектор лжи и ломаются только под давлением улик и свидетельств или продолжают играть в невиновность до самой смерти.

[1] Трелёвочный трактор — спецтехника лесозаготовки, для вывоза спиленных деревьев с участка.

Глава 10

Продолжается судебный процесс над военным преступником генералом Смирновым обвиняемым по ста восемнадцати статьям уголовного кодекса Евроатлантического союза, и тридцати четырём статьям Международного Морального Кодекса, принятого всеми цивилизованными странами.

Суд уже заслушал показания двухсот тридцати пяти свидетелей, посмотрел больше тридцати часов видеозаписей и заслушал десятки экспертов, приглашённых по этому делу.

Сам Смирнов конечно же отсутствует в зале суда так как суд заочный, но по слухам он предлагал приехать лично в Гамбург, где находится штаб-квартира Высшего Уголовного суда, но суд отказался принимать Кирилла Смирнова, посчитав это прямой угрозой суду, внёс в список его преступлений ещё один пункт — угроза суду.

Таймс 30 сентября.

Совещания силовой верхушки страны — с искромётной креативностью прозванные «малым советом обороны» — всегда проходили в защищённой переговорной вне зависимости от серьёзности обсуждаемой темы. В этот раз закрытость была полностью оправдана: на кону стояло куда больше, чем привычные бумажные расчёты. В комнате, запах которой напоминал смесь вощёных столов и крепкого кофе, собрались министр обороны — генерал‑лейтенант Суворин, министр внутренних дел Дмитрий Николаевич Зубатов, министр промышленности Астафьев, министр иностранных дел Завойский, министр по чрезвычайным ситуациям Павел Ступин, шеф внешней разведки генерал‑полковник Дмитрий Фёдорович Исаев, председатель правительства Виктор Курбатов, министр госбезопасности генерал‑полковник Иванович, начальник разведки флота вице‑адмирал Никитин и, конечно, председатель Верховного Совета Пётр Сергеевич Громов.

Первым выступал руководитель аналитической группы, незаметный мужчина среднего роста в штатском костюме — Дмитрий Семёнович Булочкин. Он всегда скрывал глаза за простыми очками, избегал скоплений людей и предпочитал проводить вечера с котами во множестве жившими в его доме. Но его разум был острее бритвы что доказывали десяток орденов за вскрытых агентов иностранных разведок, схем вывода капиталов и саботажа.

Булочкин встал чуть в стороне между столом и экраном, убедился, что все слушают, и кивнул.

— Здравствуйте, товарищи. Полученный нами материал был проанализирован всеми доступными и подходящими методами, и я представляю выводы нашей группы.

На экране возникли кадры боя унгори с ульем первой категории: вспышки заклинаний, удары узорами и ровные ряды боевых магов.

— Итак, — начал он ровно, — по результатам анализа можно сделать несколько ключевых выводов. — Он переключил видеоролик. — Сила магов Унгори невысока; в среднем её мы оцениваем, как в полтора — два раза меньшую, чем у наших мастеров и архонтов. Это значит, что при тех же условиях наши специалисты, вероятно, бы смели верхние слои некрополиса. Группы наших магов высшего уровня численностью в тридцать–сорок человек способны уничтожить тварь первого уровня что потребовало бы больше времени и сил, но поле боя однозначно останется за нами. — Он поставил следующий ролик — и присутствующие увидели нанесение удара по личу главой Совета.

— Однако у них есть как минимум один маг высшего уровня, способный свалить некродракона первого уровня одним ударом. По силе он приближается к архиграндам, но, по всём параметрам, уступает генералу Смирнову. Это видно и по видеокадрам его атаки и по сопутствующим эффектам. — В сухом остатке: унгори не способны полностью зачистить буферный мир от проявлений некротики собственными силами; они плохо противостоят техноимперии Тарвала. На сегодняшний день мир Унгори находится в критическом положении и сжимается под давлением империи Тарвал. — Он сменил кадр — техника Тарвала, выжженная равнина, горящий лес, налёт штурмовиков на передний край унгори.

— Что касается Тарвалской империи: у нас нет детальной информации о её внутреннем устройстве, но по доступным материалам можно сказать следующее. Используется техника на уровне примерно шестидесятых–семидесятых годов двадцатого века — с местными особенностями и вариативностью. Двигатели внутреннего сгорания, турбины и пороховые пушки. На поле боя у встречаются многобашенные танки, двухфюзеляжные самолёты в трёх вариантах –два бомбардировщика и штурмовик, а также передвижные огневые точки с уклоном в мобильность, а не в защитные качества. — Булочкин переключил ролик и на экране показали поле, изрытое ямами детонировавших зарядов. — Специализированных средств ПВО мы не зафиксировали, но бронетехника оснащена орудийными модулями с возможностью вести огонь по воздушным целям под большими углами. Ударных наземных роботов и микроавиации — нет. И наконец — у них отмечены отсечные минные поля. Из этого можно сделать вывод, что их армия в настоящих, полноценных сражениях либо не участвовала, либо действует по другим стандартам ведения войны. — Он повернулся к собранию.

— Наш прогноз по столкновению российских ударных подразделений с армией Тарвала — позитивный. Их тактические возможности уступают нашим ударным средствам на три–четыре поколения в ключевых нишах. Однако это не означает, что можно действовать лоб в лоб без подготовки. У них есть массовые — пусть и примитивные — решения для локальных прорывов, и при ошибках в тактике мы можем получить тяжёлые потери. — Булочкин сделал паузу, затем перешёл к предложению от аналитической группы.

— Последовательность действий, которую мы рекомендуем, такова. Первое: нарастить численность магов и войск в буферном мире для ускорения зачистки некроочагов. Второе: построить форпосты с радиолокационной и разведывательной аппаратурой — стационарные и передвижные — для контроля пространства, не допуская повторных образований некрополисов и отслеживая аномалии. Третье. Начать полноценные поисковые операции и исследовательские работы для обнаружения полезных ископаемых и ресурсных биологических материалов. Четвёртое. По согласованию с унгори отправить в их мир экспедиционный корпус в размере ударного батальона или полка, для проведения разведки боем и получения точных данных об армии Тарвала включая захват техники и старших офицеров. Важно: во всех случаях присутствие генерала Смирнова обязательно, как фактора стабилизации и возможности срочной эвакуации в форс‑мажорных обстоятельствах. — Он сделал акцент на последней строке, чтобы слово «обязательно» прозвучало более основательно.

— Кроме того, — добавил Булочкин, — предлагается пара мер экономического и научного характера: разработать и запустить программы совместного мониторинга биологических и агрокультурных технологий унгори (если они готовы к обмену); открыть ограниченные торговые коридоры для отбора ресурсов, потенциально полезных для восстановления наших пострадавших экосистем; и создать резервные юридические механизмы для санкций в случае нарушения унгори договорённостей.

В зале зашумели. Кто‑то перевёл взгляд на Громова, кто‑то — на Исаева.

— На этом у меня всё, — закончил Булочкин. — Вопросы?

После доклада Булочкина в воздухе повисла тяжёлая пауза. Не столько от фактов, сколько от предложений: «войти» в буфер, нарастить силы и отправить экспедиционный корпус на территорию Унгори. В зале запахло кофе и нервами; лица собравшихся сузились, кто‑то машинально потер подбородок — все понимали: речь шла о прямом военном вмешательстве в дела чужой цивилизации. Началось не столько обсуждение, сколько настоящая полемика, где каждый из присутствующих выстраивал свою рациональность и страхи.

Министр обороны генерал‑лейтенант Суворин выступил первым из «ястребов», его тон звучал ровно, но бескомпромиссно.

— Мы не имеем права ждать, пока некротическая зараза дорастёт до наших границ. Буфер — это наш щит, но щит мягкий, как ничейная земля а Унгори не в силах отбить атаку. А значит долг армии — вмешаться и взять инициативу. Военная логика проста: контролируем пространство, уничтожаем очаги, не позволяем противнику (Тарвалу) использовать его как плацдарм. Экономические потери от бездействия будут выше, чем риски экспедиции.

Суворин опирался на расчёты Булочкина о технологическом отставании Тарвала и указывал на превосходство российских ударных средств. Для него военное вмешательство — инструмент профилактики и скорой, заметной выгоды. За ним тихо, но твёрдо встал министр по чрезвычайным ситуациям Павел Ступин:

— С точки зрения МЧС, чем раньше начнём зачистку, тем меньше будет катастроф на нашей территории. Прорывы и последствия разрушений у нас на плечах — и чем дольше мы медлим, тем больше простых людей окажутся в зоне риска. Нам нужны базы в буфере, чтобы предупредить и локализовать. Это не агрессия — это спасение.

Против этой линии поднялся министр внутренних дел Дмитрий Николаевич Зубатов, чей голос всегда отличался реализмом и упрощённым взглядом на проблему.

— Если мы зайдём во внутренние дела другого мира вооружённым корпусом, мы автоматически становимся участниками их гражданской катастрофы. Унгори не просто партнёр — это чужая цивилизация со своими институтами. Наши войска на их земле — это оккупация в глазах тех же унгори. Где гарантии, что это не развернётся в партию протестов и террористических актов?

Завойский, министр иностранных дел, подхватил ноту дипломатической опасности.

— Это создаёт международный прецедент. Даже если сейчас унгори кажутся нам «вменяемыми», вмешательство может быть использовано Тарвалом как повод предъявить претензии и мобилизовать третьи силы. Нам нужны какие-то механизмы, мандаты, механизмы контроля — простая «зачистка» без согласия Унгори может превратиться в дипломатическую катастрофу.

А шеф внешней разведки, генерал‑полковник Исаев, добавил.

— Мы не знаем устойчивости их политической структуры. Действующее руководство может просидеть ещё тысячу лет, а может рухнуть в любой момент. Вмешиваться сейчас — значит, делать ставку на текущий режим. Если он падёт, мы останемся заложниками чужой нестабильности. К тому же — у нас совершенно нет агентуры и глубоких данных, чтобы проводить комплексные операции по «удержанию» территории на годы.

Председатель правительства Курбатов как всегда озвучил экономическую и внутриполитическую сторону:

— Наш народ не примет длительную оккупацию чужой цивилизации ради неопределённых выгод. Бюджет, кадры, поддержка — всё это идёт под прицел. Нам нужно понять, есть ли поддержка населения, парламента и индустрии. Кроме того, как мы объясним потерю солдат и ресурса в операции «для кого‑то ещё»?

Министр госбезопасности генерал‑полковник Иванович мрачно напомнил:

— Любая военная операция — это ещё и информационная война. Если мы ошибёмся, последствия будут жестоки: диверсии на территории, удары по логистике, политическое давление внутри. Мы рискуем дать Тарвалу, и их потенциальным союзникам, идеологический плацдарм против нас.

Начальник разведки флота, вице‑адмирал Никитин, и представитель Генштаба Цветков привели обстоятельные технические аргументы: нужны надежные линии снабжения, безопасные порталы, резервные плацдармы, контроль за потоками ресурсов. Без этих гарантий экспедиция рискует оказаться изолированной.

— Пока не отработаем логистику и станем уверенно контролировать портал, — заявил Никитин, — я не подпишусь под переброской корпуса. Это не «поход на соседний хутор». Пути снабжения должны находится под нашим контролем.

В итоге весьма напряжённой дискуссии присутствующие выработали консолидированную позицию.

1) Этапность. Начать с расчистки буфера силами ограниченных контингентов и магов под строгим контролем; затем в зависимости от результатов — расширять операции. Это снизит риск «влезания» в чужую политику сразу.

2) Комбинированные структуры. Создать совместный командный пункт (комбинированный штаб), где военные и маги работают по единым протоколам с правом вето на критические решения, как обсуждалось ранее. Это отвечает на вызовы ответственности.

3) Экономический «подкуп». Параллельно развивать торговые и научные проекты с унгори (агро‑технологии, медицина) — это даст местным элитам стимул сотрудничать и снизит риск сопротивления.

4) Запасной план. Подготовить «план B»: эвакуационные коридоры, автономные базы и механизмы отключения порталов, если ситуация выйдет из‑под контроля.

Громов подытожил полемику кратко и жестко:

— У нас нет морального права ждать, но и нет права без оглядки влезать в авантюру. Решение — это всегда выбор риска: либо мы действуем сейчас и вкладываем ресурсы в быстрый контроль буфера, либо сидим и готовим ответ на следующий удар Тарвала. Оба варианта дороги. Делать ставку на Унгори — значит принять их риск как свой.

А Исаев добавил.

— Мы подготовим пакет решений и соответствующих им «страховых» мер. Но четкой и риск‑свободной гарантии не даст никто.

Кирилл несмотря на генеральское звание и подавляющую мощь удара в совещаниях подобного рода не участвовал. Не вышел ни лицом, ни рангом. Зато у него появилась другая, очень редкая для него роскошь — возможность походить на учёбу, спокойно проводить время с подругой и просто жить. Без оглядки на мировые проблемы и прочие сложности, которые в последнее время шевелились где‑то далеко и громко.

А девочки продолжая возиться с захваченными в Италии ценностями порадовали обнаружением прибора, позволяющего поставить стационарный портала с четырьмя мобильными точками выхода, и сразу же приспособили его к работе, поставив главные ворота между участками Кирилла и Дмитрия, а ещё четыре в городские квартиры и дома в Крыму. И это сразу невероятно упростило жизнь, так как появилась возможность после учёбы пойти искупаться в ещё тёплом море, оттуда выйти в Москве, и посетить концерт или спектакль, а может просто погулять и поужинать в ресторане.

Плюс к этому, Дмитрий обещал разобраться в структуре артефактов и сделать ещё несколько выходов, добавив к локациям Байкал, Петроград, Мадагаскар и Форт-Артур.

Новая транспортная сеть изменила ритм их повседневности. Утро начиналось в Москве с лекций, после занятий они проводили пару часов на в Крыму а вечером — спектакль или концерт в столице. Переезды, раньше отнимавшие часы, теперь измерялись наносекундами.

Побочные, но приятные мелочи — запах моря, песок под ногтями, песня чаек, жар на коже — воспринимались как обещание вечности. Вечерние прогулки по мокрой брусчатке после спектакля казались сценой из счастливой жизни, где нет завтраков с тревожными заголовками и срочных совещаний. В такие минуты Кирилл позволял себе забыть о браслете, о связях с магами и о том, что от этой видимой идиллии тянутся нити войны. Елена, опершись на его руку, смеялась и говорила мелочи, которые теперь казались важными: «Знаешь, это как будто кто‑то отсыпал нам пригоршню счастья».

Практически в то же время что и на Земле, на Унгори собирались старейшины Совета на внеочередное заседание. Люди живущие сотни лет конечно имели весьма разнообразный опыт включая интриги и организацию всяческих гадостей.

За предыдущие десять дней у Хараго Енори, выдалось много забот и неприятностей. Несколько его верных сторонников в Совете погибли, пока не приняли экстраординарных мер безопасности, но и Енори умел играть остро.

Оппозицию возглавлял Тубао Орси и три дня назад, в его лаборатории внезапно взорвался автоклав, унеся жизнь славного сына народа унгори. Именено так и сказал Енори выступая на телевидении, по поводу похорон члена Совета.

За ним, в дестабилизированном портале погиб его соратник — Мирао Ларги, и к месту назначения прибыл даже не труп, а мелкодисперсная взвесь, уделав весь приёмный узел и людей, стоявших в очереди на перемещение. Следом погиб самый молодой и подающий надежды член Совета, разбившись на воздушных гонках, что случалось чаще чем хотелось бы.

Так или примерно так закончили жизнь ещё десяток сторонников и организаторов оппозиции, и всё что они сейчас могли представить — едва ли тянуло на сопротивление. Но скандал конечно, попытаются устроить и тут нужно держаться наготове.

Человек ставший лидером оппозиции — Шинго Туран, ничего собой не представлял и явялся фигурой паллиативной и «зиц-председателем» Но надувался от гордости, внешне демонстрируя презрение к сторонникам Енори и покровительственное отношение к своим людям. Это безумно раздражало как тех, так и других, что в перспективе станет концом его карьеры в Совете.

Хараго Енори вошёл в амфитеатр как повелитель — тихо, словно ступая по чужим воспоминаниям. Белоснежное шало спадало с его плеч, капюшон бросал тень на строгий профиль, а знак Светоча на груди мерцал холодным, властным светом. Величие его не выглядело театральным, а отточено годами, потеряно и снова обретено в крови и страхе. В зале, где обычно слышались оживлённые споры, внезапно опустилась подавляющая тишина: даже шорохи воспринимались как крики.

Он оглядел зал. Каменные лица присутствующих не скрывали напряжения. Нарвадо Вури, владелец тысяч предприятий, сидел неподвижно, словно учитель, утративший веру в учеников. Созданная в его лаборатории капсула с мощнейшим ядовитым препаратом — внезапно обнаружилась на его рабочем столе, хотя никак, даже теоретически не могла там появиться. И это событие прошлось холодом по всем нервам. Он уже не считал, что победа близка и осталось лишь одно движение.

— Света Унгори, — произнёс Хараго, и зал откликнулся хором, но в голосах слышалась не радость, а испуганная солидарность: «Света… света…». Слова звучали как заклинание, которое необходимо произнести перед тем, как вступить в темноту.

Он сделал длинную паузу, и никто не смел нарушить её. В этом молчании слышалось всё: страх, подозрение, готовность к удару и пустота потерь.

— Вначале, — сказал он, — я прошу почтить память ушедших.

Стена негромкого шёпота прокатилась по залу; головы склонялись, глаза закрывались. Лицо Хараго Енори оставалось спокойным, но в спокойствии этом звенела сталь.

— Три дня назад, — его голос стал холоднее, — в лаборатории Тубао Орси произошёл взрыв автоклава. Погиб его сын, а сам он едва выжил.

Он видел, как по толпе прошла волна. Шепот, интонации, вопросы, которые никто вслух не формулировал. Тубао Орси сидел в первом ряду; его лицо было бледно‑белой маской, глаза — пустыми, как две дыры. Енори специально смешивал в кучу смерти своих и чужих сторонников, словно спрашивая у врагов ответа в двойном размере.

— Затем, — продолжал Хараго, — в дестабилированном портале погибает Мирао Ларги. На месте приёма осталась не тело, а пыль. Следом — молодой член Совета, разбившийся на гонках в небе.

Слова тихо падали в людей, словно холодные капли. Каждое имя — удар по хрупкой ткани доверия. Оппозиция, казалось, таяла: те, кто вчера громко топтал каблуками коридоры Совета, теперь прятали глаза и старались сделаться меньше.

— Это не серия случайностей. — сказал Хараго напрямик, и в его голосе не было жалости. — Это — послание.

Зал замер. Нарвадо Вури сжал губы, даже его маска спокойствия дала трещины. Перед глазами у него всплывала картина — капсула на столе, её металлический блеск, — результат уверенного взлома системы безопасности. Тот, кто смог доставить токсин до кабинета владельца — мог пойти и дальше.

— Шинго Туран, — произнёс Хараго Енори, — вы говорили о справедливости и праве на голос. Где эта ваша справедливость сейчас? Кто пойдёт на смерть за ваши речи? Вы говорили об оппозиции как о морали и законе, а теперь — что вы видите?

Зал наполнился гулом негласного возмущения. Туран вздрогнул, его губы дрогнули. Он упрямо словно ребёнок встал и попытался ответить ворохом слов, которые звучали слабее, чем требовалось.

— Мы требуем проведения расследования. Мы требуем раскрытия причин. Мы не станем молчать.

— Расследование? — Хараго усмехнулся холодно. — Кто будет расследовать, если одни умирают, а другие внезапно превращаются в пыль? Кому вы планируете доверить ключи от порталов? Кому дадите силу обвинять и карать?

Вопрос прозвучал как приговор. Некоторые члены Совета, проработавшие годы в тайных операциях, смотрели друг на друга с новой тревогой: кто из нас следующий? Кто из нас станет последним?

Тубао Орси поднялся. Его руки дрожали, но голос был ровен, хрипловат и остр:

— Я требую правосудия! — его слова были как удар в оголённый металл. — Я требую независимой комиссии, общественных наблюдателей и публикации всех фактов! Вы говорите «послание», но молчите, когда должны говорить правду! Среди погибших намного больше наших стороников чем ваших!

Хараго смотрел на него, и в взгляде древнего мага сквозило не только власть, но и усталость.

— Нам незачем кого-то убивать. Наша позиция прочна и понятна всему народу Унгори. А вот тем, кто убил заслуженных членов совета, как с нашей стороны, так и со стороны оппозиции вероятно требовался кровавый фарс для подрыва авторитета власти.

Атмосфера в зале накалялась. Публика, не имея права голоса, смотрела, как ещё вчера авторитетная и могучая оппозиция стремительно теряет опору в ситуации неопределённости, умело созданной Енори. Кто‑то шёпотом обсуждал варианты: «подставные убийства», «внутренний саботаж», «вмешательство третьей стороны», «попытка дискредитации». В этих словах слышалась паника, но и расчёт: унгори не привыкали бросаться вперёд лобовой атакой — они считали шаги, каждый раз измеряя последствия.

— Я предлагаю, — продолжил Хараго, — создать комиссию. Но она будет особой. Не внешней, а внутренней. Люди, которыми мы доверяем не по словам, а по делам. Люди, умеющие работать тихо и эффективно. И — слушайте меня — никто не будет делать громких заявлений до тех пор, пока у нас не будет неопровержимых доказательств.

Оппозиция заметалась, но ставок больше не принималось. Хараго не только предложил механизм, он подчеркнул тон — молчание — это власть. А власть, как всегда, требовала жертв, и у оппозиции уже не осталось иллюзий относительно того, кто станет этой жертвой.

Хараго, выходя из зала, молча посмотрел на Нарвадо Вури. Их взгляды пересеклись: один — хищный и уставший, другой — хищный и аккуратно опасливый. Они могли понять друг друга без слов: игра, начатая олигархом, поменяла правила, и он в ней оказался в роли проигравшего.

Глава 11

Полученные восьмым управлением Центральной разведки ЕАС данные, неопровержимо свидетельствуют о том, что русскими удалось достичь прорыва в воспитании эфиристов нижних уровней, проходя первые три — четыре этапа за год, и достигая уровня старшего мастера к исходу первого цикла обучения и тренировок.

Самые впечатляющие успехи достигнуты в области пробуждения дара в тех, кто по европейским стандартам не мог быть отнесён к категории одарённых.

Их поднимают до уровня постигающий, что открывает для них широкие возможности по управлению техноэфирными механизмами и конструкциями, многократно расширяя кадровое основание.

Школа где происходит обучение находится в Особом административно-территориальном образовании Малышевское в районе Урала, с полностью закрытым режимом посещения, и тройным кольцом охранных систем…

Заместитель начальника 6 отдела восьмого управления полковник Закири.

— Мы проигрываем войну, — голос Хараго Енори звучал негромко и глухо, но в этой ровной монотонности слышалось не смирение, а усталость человека, слишком долго державшего на себе целый мир. Он говорил так, словно убаюкивал не собеседника, а собственную старую боль, которую уже невозможно ни заглушить, ни вытравить. — Мы воюем уже двадцать лет. Двадцать лет, Лиардо. И за эти двадцать лет мы потеряли половину континента и почти всех самых сильных магов, на которых вообще могла опираться Унгори. — Он поднял взгляд, и морщины у глаз словно прорезались глубже. — Ты спрашиваешь, зачем я отдал тому парню родовой артефакт? — в уголках губ мелькнула сухая горькая усмешка. — Да я бы ему отдал всех своих дочерей, всех до единой, если бы это хоть на шаг помогло вытащить нас из той дыры, в которой мы застряли и в которую продолжаем проваливаться каждый день. — Он немного помолчал, давая словам осесть, словно пыль после взрыва.

— Подумай сам. После эпидемии красной сыпи, начавшейся после пожара в лаборатории Тарсо Альдари, мы потеряли три четверти населения. Три четверти, Лиардо. А у нас и так было немного людей — всего пятьсот миллионов на весь огромный мир Унгори. Целая планета, раскинувшаяся от ледяных пустошей до тропических архипелагов, и всего полмиллиарда разумных. И теперь нас ещё меньше. И мы ещё более разобщены, чем раньше. — Он говорил всё тем же ровным тоном, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость.

— Да, у каждого, кто достиг совершеннолетия, есть порталы. Да, человеку ничего не стоит во мгновение ока оказаться в любой из пятисот миллионов точек нашего мира. Пятьсот миллионов дверей, ведущих куда угодно. Но скажи мне честно: часто ли они пользуются этим правом? — Хараго чуть подался вперёд. — Нет. Они сидят по своим норам, прячутся в уютных коконах, работают удалённо, а всё остальное время проводят в виртуальном пространстве. И там — тоже чаще в одиночку или среди сгенерированных, послушных, абсолютно безопасных персонажей. Мир, где всё можно, но никто ничего не хочет. — Он тяжело выдохнул.

— И вот когда к нам пришёл враг, когда в наш мир шагнули чужие армии, когда зашумели в небе их летающие крепости и переполнились наши госпитали, оказалось, что защищать Унгори… практически некому. Несколько школ магического боя, дети до шестнадцати, которых мы бросаем под заклинания и сталь, и несколько сотен тысяч стариков, ещё помнящих, что такое честь, долг и стыд… Они умирают. Каждый день. Умирают, чтобы все остальные социальные трутни могли продолжать своё тихое, комфортное, абсолютно бессмысленное существование.

Собеседник главы Совета, председатель партии «Молодые голоса» Лиардо Нунса кивнул медленно, с усилием, словно каждое движение шло против внутреннего сопротивления. Ему было, что ответить и чем возразить — но слова застревали. Он ещё вчера получил проект закона «О социальном капитале», документа, не просто меняющего отдельные нормы, а ломающего привычную структуру общества. Закон буквально отсекал от принятия важных решений и доступа к ценным ресурсам всех тех, кто существовал вне общества, кто жил, не отдавая миру ровным счётом ничего. А это — четыре пятых населения планеты. Четыре из пяти.

Нет, закон не бросал их в нищету и не обрекал на голод. Никто не собирался лишать их крыши над головой или базовой еды. Но эпоха, когда можно было годами жить в самых комфортабельных гостиницах, не выходя из личного номера, и ежедневно заказывать деликатесы к столу, не дав миру ни капли усилий, — заканчивалась. Безвозвратно.

— Хочешь всего этого? — когда-то сказал Енори на закрытом заседании, и Лиардо ярко вспоминал этот момент. — Иди работай на благо мира. Или защищай его. Неважно, кто ты: маг, ремесленник, программист, торговец или певец. Важно лишь то, что ты делаешь хоть что-то, а не только потребляешь.

Согласно законопроекту, полезной деятельностью считалась почти любая реальная активность, включая торговлю, надомное творчество, даже мелкий бизнес. Да, по меньшим расценкам и с более скромными привилегиями, чем у тех, кто шёл на фронт или в крупные общественные проекты, но тем не менее — это был вклад. Шанс для каждого доказать, что он не просто рельеф местности.

Неожиданно законопроект поддержали маштари, та самая замкнутая группа, обычно предпочитавшая стоять в стороне от любой большой политики. Полторы сотни их магов уже проходили слаживание в частях, готовящихся нанести удар по северному фасу наступавших войск и уничтожить вражеский портал. Для всех унгори это стало беспрецедентным знаком: те, кто всегда молчал и наблюдал, теперь встали рядом с теми, кто сражался.

Операцию готовили давно, по крупицам собирая сведения, ресурсы, людей. Но внезапно подготовка двинулась стремительно, почти рывком, пока имперцы не очнулись от удара, нанесённого магом с Земли. Пока враг всё ещё пытался понять, что произошло, Совет впервые за много лет попытался действовать, а не реагировать.

Подготовкой руководил Хараго Енори лично. Фактически он собрал в своих руках всю ударную силу мира, свёл воедино военных, магов, маштари, добровольцев. Он мог бы и имел полное моральное право, просто подмять под себя Совет, навязать свою волю, поставить всех перед фактом. Но не стал. Продолжал объяснять, убеждать, показывать, договариваться. Не как диктатор — как человек, который ещё верит, что мир способен понять, что с ним происходит.

Кроме партии военных, изначально поддерживавших Енори, к нему уже присоединилась весьма влиятельная партия учёных и последователи Единой Матери — магов природы. Те, кто ещё вчера спорил о грантах и направлениях исследований, сегодня подписывали мобилизационные бумаги и отправляли своих людей на фронт, к умирающей земле, пытаясь хотя бы заткнуть самые страшные раны.

В жёсткую оппозицию встали промышленники — те, кто привык считать только прибыль, а не потери. К ним присоединилась часть торговцев, в суматохе и внутренних раздорах фактически развалив свою партию. И, разумеется, партия «Вдохновение» — вечные дети системы, привыкшие к тому, что талант сам по себе уже оправдание. Они с одной стороны требовали подачек от государственных структур, новых вольностей, расширения культурных привилегий, а с другой — яростно отказывались принимать на себя хоть какую-то ответственность: за людей, за города, за будущее.

На сегодняшнее утро голоса в Совете разделились шестьдесят на сорок процентов в пользу Енори. Это ещё не триумф, но это случилось впервые за долгие годы и звучало подобием надежды. И число его сторонников всё увеличивалось. Не потому, что он умел красиво говорить, не потому, что шантажировал или давил, — наоборот. Он никого не уговаривал и никому не льстил. Он просто раскладывал перед ними документы, сводки, донесения с фронта, статистику по смертности и рождаемости, отчёты о падении городов. Показывал фотографии уничтоженных портальных узлов, пустых кварталов, детских учреждений, превращённых в лазареты. И делал из этого простые, страшно логичные выводы о будущем их мира.

Мира, уже трещавшего по швам — но ещё не окончательно сломанного. Мира, у которого всё ещё оставался совсем небольшой шанс.

Портальный артефакт настолько плотно и незаметно вплёлся в повседневную жизнь двух семей, что ни жёны Дмитрия, ни он сам, ни Кирилл с Еленой уже просто не представляли себе, как можно жить иначе. Как это — проснуться не под мягкий, размеренный шум моря, не под солёный ветер, врывающийся в приоткрытое окно, а под унылый гул городского трафика? Как — выпить первую чашку кофе не на набережной, у столика уважаемого Самвела Саркисяна, где бариста уже по взгляду знал, кому сколько сахара класть, а где-то в душной кухне многоэтажки?

Утро стало для них чем-то вроде тщательно выстроенного ритуала. Сначала — море. Свежий бриз, чуть влажный песок, медленно просыпающийся городок, пару неторопливых фраз с Самвелом, новости, пересказанные вполголоса вместе с поданным кофе. И только потом — Москва. Мгновение — и они уже в своей столичной квартире, как будто ничего и не было: тот же подъезд, те же соседи, тот же знакомый лифт, и только соль на губах да лёгкий привкус свободы напоминали, откуда они сюда явились.

Днём, каждый занимался своим. Учёба, встречи, отчёты, приёмы, короткие разговоры на повышенных тонах и длинные переговоры шёпотом. Но где-то на самом краю сознания всегда теплилось спокойное знание: этот день закончится не в пробке, не под вой сирены, а снова под шёпот волн. Вечером, закончив дела, они возвращались к морю так же просто, как кто-то возвращается со смены домой — шаг сквозь портал, и вот уже закат разливается по воде, воздух густеет теплом, а мир кажется гораздо менее враждебным.

А оттуда, уже практически не задумываясь, можно было в любой момент мгновенно переместиться в подмосковный посёлок, пока ещё выглядевший немного странным и даже нелепым: среди просторного, почти девственного ландшафта стояли всего три огромных дома, как высадившиеся на поляну корабли. Но совсем рядом уже трудились мастера, тщательно размечая землю под ещё четыре участка. На этих участках собирались строиться люди, чьи фамилии знала и боялась половина мира: министр госбезопасности Иванович, Председатель Центробанка Тупицын, глава Академии Наук, физик Архангельский и как-то удивительно легко, почти без скрипа, вписавшийся в эту компанию Константин Семёнович Ковалевский с молодой женой — менталисткой Еленой Сергеевной Жизневской.

Воздух в посёлке был особенным. Здесь уже пахло не только свежеспиленной древесиной и сырой землёй под будущими садами, но и чем-то ещё — деньгами, властью, амбициями, возможностями. Тут закладывали не просто фундаменты домов — тут неспешно, но неумолимо закладывался фундамент нового круга влияния, нового закрытого мира, в который попадали только по приглашению.

Фридрих фон Штауфен, когда-то давно прозванный Барбароссой, отнёсся к такому соседству более чем благосклонно. Для человека его возраста и его биографии перспектива оказаться бок о бок с министром госбезопасности, главой Центробанка, академиком и весьма неглупым Ковалевским стала не угрозой, а подарком судьбы. Наконец-то у него появлялись не только достойные собеседники, с которыми можно говорить о вещах, выходящих за рамки светской болтовни, но и, что уж там скрывать, отличная компания для неторопливых дегустаций хорошей еды и дорогих напитков.

Фридрих даже будучи нежитью, в подземелье умел обустраивать свою жизнь так, чтобы в ней нашлось место удовольствиям. А сейчас вокруг Барбароссы практически постоянно крутились юные девицы — иногда легкомысленные, иногда по-своему умные, но всегда хорошо воспитанные, но все они существовали в одном простом правиле: рядом с ним плохо не живут. Каждая, уходя после очередного романа, получала вместе с «отставкой» весьма приличный капитал — достаточно, чтобы не беспокоиться о завтрашнем дне и смотреть в будущее с уверенностью. Поэтому спальня Фридриха фон Штауфена не пустовала и это устраивало всех: и его, и тех, кто на какое-то время оказывался с ним рядом.

Бывший император относился к этому с иронией и лёгкой хищной нежностью, как человек, хорошо понимающий цену и себе, и другим. Девчонки честно старались — кто по-настоящему влюблялся, кто играл в любовь, кто надеялся зацепиться надолго. Они меняли прически, учились готовить его любимые блюда, терпеливо высушивали его редкие приступы меланхолии, старались подстроиться под его привычки. Но как ни пытались, никому так и не удалось подвинуть старого холостяка к последней, самой тяжёлой, как он считал, стадии: кольца, подписи и свидетельства о браке в реестре.

Для всех браки, соседство, должности, титулы служили важной частью их статуса а для Барбароссы статусом стала сама его жизнь: свобода выбирать, с кем пить вино, с кем делить ночь и с кем обсуждать грядущие политические сдвиги за поздним ужином на веранде подмосковного дома, откуда, благодаря его юным друзьям, при желании, за считанные минуты можно было уйти хоть к морю, хоть в центр столицы.

Вызов из Верховного Совета поступил к Кириллу ранним утром. Линия едва щёлкнула, передав короткое, предельно сухое уведомление — и уже через несколько минут он, отложив дела, вычеркнув половину встреч и перепоручив текущие задачи, собирался в спешке, привычными движениями приводя себя в порядок. К указанному времени он был в приёмной Председателя, где уже собрались все, кого обычно поднимали только в случае действительно серьёзных, системных угроз.

В комнате висело характерное для таких сборов напряжение: никто ещё не знал темы, но все знали что в таком составе их для обсуждения погоды не приглашают. В креслах вдоль стен расположились силовики — тяжёлые, собранные фигуры людей, от решений которых зависели жизни миллионов. Министр обороны, министр госбезопасности, министр внутренних дел, глава МЧС, руководитель внешней разведки. И, несколько неожиданно для подобного формата, — министр строительства, а рядом с ним, будто это само собой подразумевалось, сидел глава Круга Небов и президент академии наук СССР.

Ровно в 14:00 двери распахнулись, и секретарь пригласил их внутрь. Все вошли в кабинет и без лишних слов заняли места вокруг овального стола. Стук стульев быстро стих, уступив место тишине ожидания.

— Тему заседания я не объявлял специально, — начал Громов. Голос у него был спокойный, но Кирилл успел заметить, как Председатель чуть медленнее, чем обычно, отодвинул стул. — Но она, тем не менее, очень важна.

Он встал и прошёлся вдоль стола. Это движение Кирилл уже знал: Громов вставал и начинал ходить, только когда разговор касался вещей, которые могли повернуть страну — или мир — в другую сторону.

— В ходе очистки буферного мира, — продолжил он, — мы несколько раз столкнулись с организованным сопротивлением. Не хаотическими выбросами некротики, не остаточными всплесками, а именно с системными, скоординированными действиями.

Несколько человек переглянулись. Новость не очень приятная, но не шокирующая — все понимали, что буферный мир таит в себе больше, чем казалось сначала.

— С помощью живущего у нас представителя расы некротов, — Громов чуть выделил голосом это слово, — мы вышли на связь с немногочисленными разумными представителями буферного мира. По их оценкам, и по данным наших наблюдений, их всего около двух тысяч. Они, разумеется, прекрасно понимают, каковы будут результаты дальнейшего противостояния, особенно с учётом применённых нами эфирных боеприпасов.

— И что же они хотят? — первым нарушил тишину министр ЧС, Павел Ступин. В его голосе прозвучало не столько любопытство, сколько осторожность.

— Понятно чего, — глава внешней разведки усмехнулся, чуть приподняв бровь. — Жить. Как бы странно это ни звучало для их формы существования.

Кто-то из участников хмыкнул, но вслух не прокомментировал.

— Так что, по-вашему, — резко отозвался министр внутренних дел Зубатов, — оставить им буферный мир? Пусть там заново всё загадят, а мы потом ещё раз придём счищать?

Он говорил жёстко, но без истерики; в его реакции чувствовался человек, которому уже не раз приходилось разгребать последствия чужих гуманистических порывов.

— У нас есть рабочий вариант, — Громов позволил себе лёгкую усмешку, но взгляд у него оставался серьёзным. — Выделить им территорию под жительство на ограниченном участке буферного мира. Зона будет чётко обозначена и легко контролируема нашими силами, а датчики некротики покажут малейшее изменение, если она начнёт разрастаться. — Он сделал паузу, давая присутствующим время прикинуть масштабы.

— А я бы, честно говоря, поселил их у нас, — неожиданно подал голос Дмитрий Фёдорович Небов. В его спокойствии не слышалось ни вызова, ни позы — только уверенность человека, опирающегося на факты. — Проживание Зуг Орма показало, что он вполне вменяем и договороспособен. А кроме того — и это, по-моему, мы недооцениваем, — они ещё и весьма полезны. — Несколько голов повернулось в его сторону.

— Эфир, используемый для создания узоров, — напомнил Небов, — не берётся из ниоткуда. Часть приносится эфирным ветром из глубин космоса, часть генерируется всеми живыми существами на Земле, и малая доля производится ядром планеты. Так вот. Когда Орм впервые вышел на поверхность, по всему пространству вокруг Малышевского рудника мы сначала зафиксировали всплеск некротики, а буквально сразу, затем — резкое падение её уровня и рост насыщенности эфиром. — Он говорил без пафоса, почти по-учёному сухо, от этого его слова звучали только весомее. — Некры как бы потребляют деструктурированный, переработанный нами эфир, превращая его в некротическую энергию, но в процессе своей деятельности и работы она снова преобразуется в структурированный эфир. Таким образом они замыкают энергетическое кольцо. Да, с огромными потерями, но теперь остатки эфира не вымываются эфирным ветром, а пополняют наш мир. Сейчас мы вывозим туда наших неофитов на медитации, — продолжил Небов, — и дети буквально купаются в мощных потоках. Это даёт им прирост примерно на две ступени от максимально возможной в обычной ситуации и крайне благотворно влияет на пластичность каналов. Для нас это колоссальный ресурс. — Он на секунду замолчал, а затем, как бы между прочим, добавил. — А что до некротики… Под Волгоградом или Курском, где прошли самые тяжёлые битвы прошлой войны, некрофон до сих пор такой высокий, что молоко там почти не скисает. Но люди живут. Привыкают. А совсем брошенной земли у нас немало: Северный Край, Дальневосточная Республика, южные степи… Температурный режим для некротов вообще не имеет никакого значения, а вот блага цивилизации они, как выяснилось, очень даже ценят.

Кирилл чуть наклонился вперёд, поймав идею.

— Мы же можем для них построить несколько небольших посёлков? — уточнил он, обращаясь к министру строительства.

— Да хоть десяток, — Пётр Михайлович Вольский усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Сейчас это вообще не проблема. Хоть вертолётами, хоть порталами доставим технику и материалы, да пару операторов робокомплексов добавим — и машины вам за пару недель построят всё, что хотите: от общежитий до лабораторных корпусов.

— А вы, Николай Карпович, как оцениваете ситуацию? — Громов повернулся к главе Академии Наук, Архангельскому.

Тот какое-то время молча барабанил пальцами по столу, подбирая слова.

— Я считаю, — наконец произнёс он размеренно, — что мы точно не обеднеем, если поставим для них несколько таких посёлков. Включая один на территории буферного мира. С точки зрения насыщения эфирных потоков — это действительно очень хорошее решение. А с точки зрения здравого смысла — ещё и весьма перспективное. — Архангельский чуть подался вперёд. — Наука расы некротов развивалась по совсем другому пути, — в его голосе впервые за заседание прозвучал живой интерес учёного. — Они решали те же базовые задачи — выживание, энергия, управление средой — но иными методами, в другой логике. Я уверен, нам будет крайне полезно взглянуть на их методы. И если для этого нужно построить им несколько посёлков и дать минимальные гарантии безопасности… боюсь, это слишком малая цена за те знания, которые мы можем получить.

Глава 12

Сегодня крупнейший дворец молодёжи и студентов полностью отдан участникам первой в истории реалРПГ игры Вершина. Приглашения и билеты, включающие в себя полную транспортную карту от места жительства и обратно, получили почти две тысячи топов игры всех специальностей. Поисковики, крафтеры, воины и десятки других профессий. Лидер игры — поисковик с ником Хитрый Лис, достигший сто восьмидесятого уровня, сегодня вечером придёт в нашу студию, рассказать о самых трудных заданиях Системы и главном квесте его пути — поиске пропавшей туристической группы.

Напомню нашим зрителям, что Хитрый Лис — потомственный охотник и следопыт, по его словам, случайно узнав про Вершину, решил от скуки попробовать.

Киберновости 7 октября 2084 года.

Приказы в армии не обсуждаются, а исполняются. Стоило Верховному Совету принять решение, как маховик системы стал набирать обороты. Офицеры Генштаба и сотрудники МИДа за считаные сутки подготовили инструкции и регламенты, расписали порядок взаимодействия с некротами, уровни допуска, протоколы безопасности и экстренного реагирования. Пакеты документов ушли во все части и соединения, участвующие в очистке буферного мира. Там, где ещё вчера офицеры коротко матерились на неопределённость, сегодня уже по пунктам разбирали новые директивы, учились жить с мыслью, что вместо «стреляй в это пока шевелится» завтра может возникнуть «особо охраняемый союзник».

Строители, получив свою часть приказов, двинулись ещё быстрее. На картах, на первый взгляд пустых и забытых территорий, появились три метки — будущие города для новых жителей страны. К вечеру оттуда уже шли запросы на доставку техники: вертолёты, портальные платформы, робокомплексы, мобильные энергомодули, передвижные лаборатории. Земля, где когда-то располагались подземные исследовательские центры и давно лежавшая мёртвой и никому не нужной, вдруг получала новую судьбу.

Специалисты Круга параллельно готовили совместные программы исследований. Для них некроты переставали быть только угрозой и становились объектом и партнёром для работы. Эфир, некротика, их взаимодействие, влияние на людей, на среду и конструкты, всё это требовало не просто наблюдений, а чётко простроенных, долгих, иногда рискованных экспериментов.

Елена участвовала во всех этих проектах как сильнейший эфирист России, и как та, чьё имя стало почти синонимом понятия «структурная эфиристика» и тех, кто хоть немного занимался теорией потоков. Она выстраивала схемы взаимодействия с некротами, тестировала новые методики, держала в руках те самые тончайшие настройки, на которых и держалось будущее любой совместной работы.

Жёны Дмитрия тоже включились в программы не номинально, а всерьёз — как руководители собственных лабораторий. Страна принципиально никогда не складывала все яйца в одну корзину. Вместе с учёными-эфиристами Круга работала Академия Наук, а рядом с ними шли небольшие исследовательские центры, вообще не подчинённые никому, кроме своих руководителей и подписанных договоров. Эти «вольные стрелки» иногда ошибались, иногда уходили в тупики, но именно там порой рождались самые неожиданные решения.

Кирилл и Дмитрий участвовали во всём этом не только как администраторы или кураторы, а как люди, чья работа уже успела изменить правила войны. Их «эфирная бомба» прошла все стадии испытаний — лабораторные, полигонные, боевые — и официально принята на вооружение. Теперь она значилась в документах сухой строкой, но за этой строкой стояли сожжённые некрополисы и расчищенные территории.

Проблема зачистки крупных некрополисов до этого казалась почти неразрешимой. Неядерные заряды, какими бы мощными их ни делали, не убивали «босса» улья — главного разумного, держащего всю нежить под контролем. Использование ядерного оружия проблему решало, но заодно создавало новую: радиоактивное заражение огромных территорий. Любой такой удар автоматически превращал перспективный район либо в зону с жёсткими ограничениями по изучению и освоению, либо в место, куда приходилось гнать значительные силы магов для последующей многолетней работы по очистке земли, воздуха, воды.

Военных не устраивало ни то, ни другое. Им требовались участки, куда заходили сразу после удара и могли заняться делом, а не десять лет гасить радионуклиды. Магов атомное оружие тоже устраивало мало: их сил и так не хватало, чтобы латать все дыры, а заведомо лезть под радиоактивный фон ради чужих ошибок никому не улыбалось. К тому же эфиристы вообще не могли наносить действительно мощные удары с больших дистанций. Для артиллерии расстояние в несколько километров считалось дистанцией «в упор», по меркам военных — почти точечным выстрелом. Для эфиристов же уже два километра становились почти непреодолимой преградой: конструкты и узоры рассыпались, теряя силу с интенсивностью, пропорциональной квадрату расстояния от точки создания.

Кирилл на этом фоне выглядел исключением — но не чудом. Да, он не поражал воображение дальностью, но мог ударить на те самые два километра и при этом сохранить почти всю первоначальную мощь конструкта. В условиях реального боя это давало серьёзное преимущество, но не снимало с повестки проблему ульев, разбросанных по всему миру, на глубине в сотни и тысячи километров от портала.

Эфирная бомба таких ограничений не имела. В её основе лежал огромный, искусственно выращенный кристалл кварца — без единого дефекта, без микротрещин, идеальный с точки зрения структуры. В него Кирилл закачивал энергию, по силе равную примерно пятидесяти мегатонн в тротиловом эквиваленте, и кристалл принимал её, переплетая стихийные потоки в плотный, устойчивый узор. В таком состоянии заряд мог храниться до полугода, и это подтвердили натурные эксперименты, с жёсткой фиксацией каждого параметра.

Да, каждый такой заряд требовал ручной работы. Да, Кирилл после цикла зарядки буквально валился с ног — энергетическая и волевая нагрузка была колоссальной, и даже при его возможностях это не проходило бесследно. Но дальше уже всё делала техника. Мощный аэробот спокойно подхватывал бомбу с места базирования, поднимал на нужную высоту и мог сбросить хоть в тысяче километров от места старта. Для него это была просто дальность маршрута, а не вопрос выживания носителя.

Обычного оружия хватало, чтобы закрыть все задачи по уничтожению ульев до третьего уровня включительно и части молодых ульев второго уровня. Те, что старше, крепче, глубже вросли в землю и пространство, как раз требовали эфирных боеприпасов. И всё равно туда приходилось тащить машины, строить линии снабжения, поднимать авиацию, тянуть магов, а потом, после удара, методично добивать вылезавшую из-под завалов тварь, рискуя солдатами и офицерами.

Но даже то, что уже сделано, Кириллом и Дмитрием, меняло правила игры. Там, где раньше штабисты рисовали схемы осады и постепенного приближения к зачищаемому улью, теперь на карте ставился один-единственный знак с координатами. И к этому значку летел тяжёлый беспилотник с кристаллом, внутри которого медленно вращался вихрь стихийной энергии.

Приказы исполнялись, но буферный мир от этого менее опасным не становился. Кириллу всё равно приходилось постоянно бывать там — проверять, контролировать, иногда лично доводить до конца работу, которую не могли завершить ни бомбы, ни штурмовые группы. Он всё чаще возвращался оттуда с тяжёлой, въевшейся в кости усталостью, но пока альтернативы не просматривалось.

К счастью, армия сработала быстро и жёстко. Сразу же после принятия эфирных боеприпасов бомбовыми ударами вычищены все гнёзда до второго уровня включительно, что сильно ослабило общую массу нежити — её стало меньше, она потеряла координацию, на периферии ульев начались провалы в управлении. Затем войска перешли к плановому выжиганию некрополисов второго и первого уровня, методично, сектор за сектором очищая буферный мир от самых опасных очагов.

И почти в самом центре этой бесконечной, белёсой полупустыни, где горизонты терялись в сером мареве и пространство казалось нарочно искривлённым, стоял он — некрополис нулевой категории. Чужеродный, неправильный конус высотой метров в двести, с основанием диаметром в полкилометра. Его твёрдое, тёмно-серое тело пронизывали бесчисленные тоннели и каверны в которых гнездилась, и плодилась такая нежить, что любой биолог, увидев полный каталог видов, имел все шансы схватить инфаркт или уйти в глухой запой.

В центре этого безобразия, где-то на глубине метров в пятьдесят от условной поверхности, жил лич высшего уровня. Тот, кого аналитики, с плохо скрываемой тревогой, уже официально обозначили в документах как бого-лича. Не просто управляющий узел улья, а сущность, способная искажать эфирные потоки вокруг себя на такие расстояния, что обычные модели просто переставали работать.

Военные, глядя на сводки, карту и расчёты, всё больше склонялись к использованию боеголовки стомегатонного класса. По их логике, это простой и понятный ответ: чем страшнее цель, тем мощнее удар. Один заряд и проблема, по крайней мере в пределах одного некрополиса, решена.

Но учёные и энергетики возражали — спокойно и очень жёстко. Они указывали на то, что природные условия в буферном мире изначально нестабильны, а его структура до конца не изучена. Слишком много аномалий, слишком много странных сбоев в физических константах, слишком многое держится буквально на взаимном балансе сил, который никто ещё толком не описал. Стомегатонный взрыв в таком месте, с выплеском гамма радиации и поднятием огромной массы грунта в воздух, мог не просто разрушить некрополис — он теоретически мог повредить саму ткань этого мира, а там уже начиналось поле догадок с совершенно непредсказуемыми последствиями. От локальных разрывов до полномасштабного обрушения всего буфера.

Кирилл в этих спорах участия не принимал. Не хотел. Не видел смысла обсуждать то, о чём никто, по-честному, ничего не знает. Все их расчёты за пределами проверенных режимов были не наукой, а прилично оформленным гаданием. Вместо того чтобы спорить, он тихо сделал своё.

По его просьбе Дмитрий, с помощью своих жён и их лабораторий, поднял из расплава огромный кристалл сапфира — монолитный, гулкий, как кусок застывшего неба. Диаметром в метр, высотой в три. Эту глыбу выращивали, контролируя каждый микрон, каждый перепад плотности, каждую примесь. Благодаря эфирной очистке исходных компонентов кристалл получился идеальным — без малейших дефектов, без внутренних напряжений и трещин. В теории это позволяло влить в него больше ста мегатонн в тротиловом эквиваленте. Теория, конечно, не учитывала множество «если», но другого материала под такие задачи у них просто не было.

Работать с кристаллом Кирилл решил прямо в буферном мире. Без переносов, без промежуточных хранилищ. Если что-то пойдёт не так, если узор сорвётся, если кристалл не выдержит, — всё это и он в том числе, останется здесь. Не в их мире, не рядом с городами и детьми, а в этой выжженной, полуживой пустыне. Риск был запредельный, но хотя бы честный.

Армейские оружейники встретили его идею с мрачным энтузиазмом. Они закрепили контейнер с кристаллом на тяжёлых козлах — таких же, на каких обычно хранили и обслуживали крылатые ракеты стратегического класса. Поверх этого импровизированного «алтаря» они даже подняли шатёр, по привычке и правилам защищать технику от погодных условий. Но в реальности особого смысла в этом не было.

Как такового солнца в буферном мире не существовало — никакого привычного диска в небе, только ровное, тусклое, чуть сероватое свечение, исходящее откуда-то сверху, но не имевшего источника. Не шли дожди, ливни, да и любые другие осадки. Погода здесь будто застряла в одной точке — постоянные плюс пятнадцать и слабый, вязкий ветер, одинаковый в любое время «суток». Всё это давало странное ощущение остановившегося времени, и на фоне этого неподвижного мира шатёр над кристаллом выглядел почти издёвкой.

Но внутри, под этим нелепым шатром, шла работа, от которой зависело, возможно, больше, чем от любого стомегатонного удара. Здесь решали не вопрос тактики — вопрос предела возможностей их мира.

Узор, сплетаемый Кириллом, должен был породить не привычную для военных ударную волну, сметающую всё на тысячи метров метров, а волну разрушения самого вещества — тихое, слепое, абсолютное рассыпание всего материального в мелкодисперсную «атомную пыль». Не метафорическую, а буквально — разрыв межатомных связей, ломку материи на уровне, где уже неважно, что перед тобой: камень, кость или хитин.

Он уже пытался это сделать раньше. Несколько опытов показали: да, можно сместить акценты, можно уменьшить кинетический эффект, но полностью избавиться от ударной волны не получалось. Как ни перенаправляй потоки, всё равно возникала волна сжатия. Не такая, как от полноценной мегатонной бомбы, но вполне сравнимая с подрывом десятков тонн тротила. Для обычного поля боя это было уже серьёзно, но для некрополиса нулевой категории — лишь полумера.

Теперь он хотел убрать ударный эффект полностью и добиться того, чтобы вся собранная в кристалле энергия ушла в одно-единственное действие — разрыв связей. Без вспышки, огня и шара стремительно расширяющегося воздуха. Просто — мгновенное исчезновение всяких осмысленных структур. Для этого приходилось лезть в такие глубины метрики мира, куда раньше никто и не пытался сунуться.

И это было непросто, даже с накопителем, равного которому на Земле ещё не делал никто и возможно, ещё долго не сможет.

Иногда приходилось буквально вынимать уже частично впитавшийся узор — аккуратно, как хирурги вынимают осколок из тела, чтобы не повредить то, что ещё живо. Ошибка, допущенная на ранней стадии, могла потом умножиться в десятки раз и сорвать всю схему в самый ответственный момент. Пару раз Кириллу приходилось вычищать кристалл полностью — стирать всё, до последней нити. Каждый такой сброс порождал выплески энергии, уходящие в небо столбами бледного света, и свечение, очень похожее на северное сияние, только более бледное и одноцветное. Куполом оно накрывала лагерь, заставляя содрогаться от лёгкого, почти физического холода всех, кто мог случайно оказаться поблизости.

Но работа двигалась. День за днём, заход за заходом, проверка за проверкой. Кристалл понемногу менял цвет. Из густо-синего, тяжелого, как сжатый до предела небесный свод, он становился всё светлее, всё прозрачнее, уходя в почти полную бесцветность. Под определённым углом в его толще можно было увидеть слабое, почти невидимое, мерцание узоров — словно кто-то нарисовал на стекле карту звёздного неба, а потом попытался её стереть, оставив едва заметные следы.

Почти месяц ушёл на этот «привет» некрополису нулевого уровня. Месяц в мире, где не менялась погода, не двигалось солнце и не шелестела трава, только иногда вдали перекатывалось мутное, некротическое эхо. В какой-то момент Кирилл поймал себя на том, что счёт дням потерял — остались только этапы работы. Но однажды, закончив очередной цикл проверки, он вдруг ясно понял: всё. Дальше правок он уже не внесёт, а попытка «улучшить» может только сломать.

Нужно закрывать защитный кожух, завинчивать болты и связываться с командованием.

Связь в этом мире поддерживалась сложно, но надёжно. Над буферным миром висели высотные беспилотники с огромным ресурсом нахождения в воздухе, образуя нечто вроде радиотехнического зонта. Дополняли их шары-ретрансляторы, наполненные лёгким газом. Они попадали в кольцевой ветер верхних слоёв атмосферы буфера и летали практически по кругу, по одной и той же траектории, передавая сигналы дальше. Когда аккумуляторы шара садились, он, оказавшись над обжитой частью буферного мира, открывал газовый клапан, медленно снижался и опускался в расположение войск, где его меняли, перезаряжали, отправляли нового «брата» обратно в небо.

Кирилл откинул полог шатра и подошёл к полевому радиотелефону. Аппарат был тяжёлый, грубый, с матовой, истёртой поверхностью — техника старого, проверенного образца, способная пережить даже атомный взрыв. Он взял в руку массивную трубку, ощутил знакомую тяжесть пластика и металла и нажал кнопку вызова.

Почти сразу в динамике щёлкнуло, зашумело, а затем раздался чёткий, немного глухой голос:

— Дежурный центрального узла на связи.

— Дай первого, — коротко сказал Кирилл.

— Включаю.

Короткая пауза, сменившийся тон шума — и в трубке прозвучал знакомый голос генерал-лейтенанта Трубникова:

— У аппарата.

— Товарищ генерал-лейтенант, — Кирилл автоматически выпрямился, хотя знал, что тот его не видит. — Докладывает генерал-майор Смирнов. Я закончил.

— Доброго дня, Кирилл Петрович, — в голосе Трубникова прозвучало искреннее облегчение. — Это просто отлично, что вы закончили. А то мы тут уже всё, что в округе, побрили и причесали. Дальше, сами понимаете, начнётся покраска травы, переноска круглого и перекатывание квадратного. Я дам команду, чтобы за вашим изделием выслали аэробот.

— Так, может, я его сейчас дотолкаю до портала? — почти не шутя предложил Кирилл. После месяца работы мысль побыстрее избавиться от кристалла казалась весьма заманчивой.

— И куда же вы, позвольте поинтересоваться, хотите открыть портал с нестабильным и ни разу не испытывавшимся зарядом предположительно сверхвысокой мощности? — участливо поинтересовался генерал. Тон у него был мягкий, почти заботливый, но подтекст — железный. — Нет уж. Давайте сделаем всё нормально. Беспилотник заберёт вашу бомбу и, не входя в зону присутствия войск, выйдет на позицию ожидания.

Он выдержал паузу и уже более твёрдо добавил:

— А вас я приглашаю в штаб. Без вас, само собой, не начнём.

С ровным мощным гулом рядом с навесом завис тяжёлый четырёхдвигательный аэробот «Шмель 5» и Кирилл сдёрнул ткань с каркаса, чтобы тот смог зацепить контейнер, распознанный беспилотником как боеприпас благодаря радиометке.

Аккуратно и точно, аппарат подлетел к трёхметровому цилиндру, опустил захваты, и убедившись в том, что они приняли вес, неторопливо поднялся и улетел натужно гудя моторами, а Кирилл, активировав браслет, шагнул на портальную площадку военного городка.

Глава 13

Руководителю оперативной группы код «Рондаш»

Согласно полученным сведениям от агентуры в СССР, (Источники: Кузнец, Аякс, Эхо) Россия получила стабильную возможность перехода из мира Земли в буферный мир, получивший у них название «Навь».

Через портал получивший классификационный индекс «5» прошли многочисленные и хорошо вооружённые силы экспедиционного корпуса, фактически очищающего Навь от некробиома, готовя плацдарм для колонизации.

Пока неясно ископаемые какого рода могут содержаться в Нави, но монопольное владение такими территориями кратно усиливает позиции СССР в любом конфликте, так как у них появилась теоретическая возможность вывести население в зону недоступную баллистическим ракетам и их поражающим факторам и снабжать армию ресурсами с фабрик находящихся вне воздействия наших средств поражения.

Считаю необходимым кратно нарастить усилия по агентурному проникновению всех уровней и количество специалистов на данном направлении.

Начальник отдела «Гамма» полковник Биттер.

Портал перед культурным центром в Софрино распахнулся с негромким треском словно кто-то раздвинул ширму. Граждане конечно знали, что это такое и буквально через минуту вокруг образовалась пустота, а парочка полицейских заняли позицию за машиной, готовясь открыть огонь. Они, как никто понимали, что, если через дыру между мирами пролезет какая-то тварь, жить им в самом лучшем случае — читанные минуты.

Но время шло, и портал всё также стоял, а из него хлестал тёплый, почти горячий ветер с запахом пыли и тлена.

Воздушный патруль прилетел минут через пять, и его офицеры также заняли позиции полукругом, поставив пару машин словно баррикады, а их транспорт нацелил на портал автоматическую пушку.

Через полчаса напряжённого ожидания, раздался рёв тяжёлой техники и окно портала взяли в оцепление бронетранспортёры войсковой части, квартировавшей неподалёку.

Солдаты-срочники, их старшие товарищи и офицеры, выстраивали уже вполне приличную линию обороны и когда все встали по местам, полицейские и офицеры Патруля оттянулись назад, становясь плечо к плечу с солдатами.

Но продолжение удивило всех. Окно пошло рябью, и через него прошёл человек в тяжёлой штурмовой броне с гербом СССР на левой части груди, и майорской звездой на правой.

У парочки солдат не выдержали нервы, и кто-то выстрелил, но воздушный щит сразу остановил пули, а подскочивший офицер задрал ствол автомата и отвесил такого леща стрелку, что тот сразу потерялся в пространстве.

Офицер поднял руку, и через динамики шлема произнёс.

— Командир заслона?

— Майор Кузин! — Подскочивший командир батальона бросил руку к кепи, отдавая приветствие.

— Доброго дня, товарищ майор. Командир поисковой группы спецназа ГРУ майор Сонин. — Офицер козырнул, поднял забрало шлема, и сдёрнул перчатку. — Отличная реакция и отличная организация. Отражу в рапорте. Сейчас можете снимать солдат, и оставить пару полицейских, чтобы дети на пролезли.

— А там?…

— А там уже всё чисто. = Майор чуть прищурился. — Вымели всю дрянь. Сейчас допинаем главного гада, и всё.

В штабе, как всегда, царила деловая суета — люди ходили, звонили, спорили, сверялись с картами и планшетами. Но сегодня в этой суете чувствовалось иное напряжение: движения были резче, голоса тише, паузы между командами — длиннее, чем обычно. Корпус получил задачу снести некрополис нулевого уровня, и готовились все, от рядовых связистов до тех, чьи подписи стояли под приказами.

Особенно ощущали это ракетчики. Они уже поставили головные части с атомными зарядами максимально возможной для их класса мощности. Такой вариант никому не нравился, но все честно признавали, если чудо-бомба Кирилла не уничтожит «босса» улья, то придётся бить водородной, невзирая на возможные последствия для буферного мира. Либо они, либо он.

От этого осознания пусковые установки оперативно-тактических ракет выглядели ещё более тяжёлыми и мрачными. Они стояли в стороне от основного лагеря, подняв направляющие к небу, раскрыв опоры, в полной, почти осязаемой готовности к пуску.

Кирилл коротко козырнул часовому у входа в штабной шатёр, чувствуя на себе внимательный взгляд, ведь сегодня каждый, входящий сюда, был на счету. Внутри, не задерживаясь, сразу подошёл к кофейному автомату. Горло пересохло, голова гудела, и чашка горячего кофе сейчас станет самым простым способом привести себя в чувство. Не глядя, на автомате он нащёлкал привычную комбинацию: «капучино», «сахар», «100».

— А, Кирилл Петрович! — сзади раздался знакомый голос. — Я, пожалуй, тоже выпью кофейку, а то с утра ношусь, словно режиссёр в день премьеры.

Кирилл подхватил полную чашку и шагнул в сторону, поворачиваясь к подошедшему.

— Так и спектакль у нас сегодня серьёзный, — он слегка усмехнулся, но в голосе чувствовалась усталость. — Добрый день, Константин Олегович.

Командующий экспедиционным корпусом, генерал-лейтенант Трубников, остановился рядом с автоматом, поправил китель и уставился на панель, словно вспоминая на что тут жать.

— Да можно сказать, что добрый… — он нажал несколько кнопок, и аппарат, чихнув паром, загудел, принимаясь варить новую порцию. — Если только ваша штуковина не подведёт.

— Сделал всё, что мог, — Кирилл пожал плечами и сделал большой, обжигающий глоток. — Средний калибр вроде работал неплохо.

— Да какое там «неплохо», — Трубников фыркнул и, подхватив свою чашку, кивком показал на свободный столик в уголке, оформленном под импровизированное кафе: пара столов, несколько стульев, термосы с чаем, миска с печеньем. — Отлично показали. Чисто, экологично, модно, молодёжно.

Он усмехнулся уже открыто.

— Я бы сказал — исключительное качество, — генерал опустился на стул, поставил чашку и, чуть помедлив, добавил: — Особенно последняя серия «Дэ».

Он на секунду задумался, глядя на Кирилла поверх края чашки.

— Да, тут смежники из четвёртого управления интересовались, — как бы между прочим заметил он. — Не могли бы вы сделать им десяток таких вот штук, но сильно меньшего размера и небольшой мощности? Скажем… на пару килограммов тротила в эквиваленте?

Кирилл чуть поморщился, прикидывая в уме.

— Надо подумать, — он медленно кивнул. — Там от размеров очень много зависит. Чем размер больше, тем узор менее свёрнут, а значит — более надёжен и стабилен. В большом объёме есть где разложить нагрузку. А вот маленький заряд, боюсь, придётся сворачивать как рулет. И как оно себя поведёт в таком виде… пока никто не знает.

Трубников хмыкнул, принимая ответ.

— Техника на позициях. — сообщил он после короткой паузы, глядя куда-то сквозь стенку шатра, словно видел сейчас не тканевые пологи, а карту местности. — Артиллерия и тактические комплексы поражения в боевом режиме. Есть обратный отсчёт.

Он поднялся, допив кофе почти залпом, и поставил пустую чашку на стол.

— Ну что, Кирилл Петрович, — в голосе его не было ни бравады, ни лишнего пафоса, только твёрдое, спокойное принятие. — Пойдём посмотрим, как оно там будет живьём.

Первыми по Улью отработали ракетчики. Над некрополисом вспыхнули отметки, и два десятка мощных противобункерных ракет одна за другой нырнули в центральный ствол. Они уходили вниз, последовательно пробивая перекрытия и полости, и с каждым взрывом из жерла выплёскивались вверх фонтаны камня, пыли и некротической плоти. Центральный шахтный ход рвался, вспучивался, крошился, и каждая следующая ракета уходила всё глубже, прогрызая дорогу туда, где, по расчётам, начиналась зона обитания лича.

Сброс бомбы, сделанной Кириллом, он даже толком не заметил. На общем экране всего на миг мелькнул грузовой аэробот, уменьшился до точки, что-то мелькнуло у самого основания конуса и… ничего. Ни вспышки, ни шара огня, ни гриба, ни ударной волны, от которой обычно вздрагивали даже хорошо заглушённые камеры.

Трубников, напряжённо всматривавшийся в экран, уже набрал в лёгкие воздух, собираясь выразиться предельно ясно, когда некрополис вдруг начал… проваливаться сам в себя. Не рушиться взрывом, не осыпаться, а именно оседать, словно кто-то снизу выдёргивал у него фундамент. Огромный конус медленно, но неумолимо крошился внутрь, брызгая во все стороны потоками мелкой, искрящейся пыли. Камень, некроплоть, хитин, металл — всё превращалось в одинаковую светящуюся взвесь разлетавшуюся пылевым облаком.

Линии, плоскости, рёбра исчезали, будто их никогда не существовало. Там, где секунду назад стояли стены, оставалось облако «песка», которое тут же просыпалось вниз. Даже камеры на аэроботах на секунду дали рябь — сенсоры не понимали, с чем имеют дело.

И вот уже от огромного некрополиса, высотой в двести метров и с основанием в полкилометра, остался лишь невысокий, помятый холмик, больше похожий на след гигантского кулака. И в этот момент земля содрогнулась, руины взорвались изнутри — и оттуда, разбрасывая во все стороны пыль, с рёвом вылетел наружу длинный, чудовищно толстый червь.

Тело толщиной в пару десятков метров и длиной примерно в полкилометра извивалось словно ввинчиваясь в воздух. Он вырвался в небо, словно чудовищный снаряд, полоснув по камерам тенью. Шкура червя выглядела так, словно над ним поработал кружок юных натуралистов с фантазией и беспощадной любовью к природе. По всей длине зияли чудовищные раны, куски тканей выдраны так, что виднелись слои внутренней структуры, а треть тела и вовсе осталась внизу, под рухнувшими остатками некрополиса.

Червь ещё летел и продолжал траекторию своего безумного, инерционного прыжка, когда в него одновременно ударили зенитные ракеты. Боевые машины ПВО, завязанные в единый контур с информационно-управляющей системой, открыли огонь автоматически, без команды — цель классифицирована как сверхопасная в момент выхода из грунта. Лишённое защитного поля, истончившегося после удара Кирилловой бомбы, тело бого-лича не выдержало. Несколько точных попаданий — и гигантского червя просто разорвало ещё в двух местах.

Воздух над позицией резко и удушливо пахнул болотом, гнилью и плесенью — такой концентрированной, что даже через фильтры показалось, будто кто-то распахнул дверь в вековой склеп. Но хорошо начавший своё восхождение в небо бого-лич уже не взлетал, а падал. Всё так же с рёвом, переходящим в хрип, он рухнул вниз и, ударившись о твёрдую, словно каменную, почву буферного мира, вмял её на десяток метров в глубину, сам превращаясь в гору крупных и мелких обломков — кусков хитина, мяса, костяных пластин.

Останки босса брызнули во все стороны жидким концентратом некротической маны. Чёрно-зелёные, маслянистые потоки разошлись по округе, затопили низины, моментально пропитывая собой весь рельеф в радиусе нескольких километров. Датчики зашкалили, на экранах поползли кривые.

Но ни один человек не пострадал. Все живые находились слишком далеко, за защитным периметром, под прикрытием техники и фильтров. Некрополис нулевого уровня перестал существовать как объект. И в напряжённой тишине штаба кто-то выдохнул:

— Заморили червячка.

Несмотря на то, что военные активно уговаривали его, присоединится к банкету, Кирилл со всей возможной вежливостью откланялся, и переместившись прямо к себе в спальню, сбросил одежду на пол, и часа полтора отмокал в воде, а после вполз на кровать и выключился, проспав трое суток.

Когда очнулся, за окном едва рассветало, а организм настойчиво требовал смены технических жидкостей и пополнения расходников. И пришлось принимать достойный вид чтобы перейти телепортом в Форт-Артур, где уже давно был день, и позавтракав в ресторане с видом на залив, возвращаться в Москву, чтобы начать разгребать почту.

А её навалилось какое-то сумасшедшее количество.

Ассистент сделал большую часть работы рассортировав письма по видам: просьбы, журналисты, девушки и так далее. На письма девиц существовал шаблон ответа, и Кирилл, пометив их все галочкой, предоставил ассистенту упражняться в эпистолярном творчестве.

Туда же ушли все просьбы, а собственно прочтения и какой-то осмысленной реакции удостоились лишь официальные письма. От мэрии Геленджика о работах по реконструкции шоссе, и отчуждении у его участка, метра вдоль всего забора поверху участка, от подмосковного лесничества с предупреждением о мелких хищниках, заражённых бешенством и приглашение на награждение в Георгиевский зал Кремля через неделю.

Зачистка буферного мира, получившего официальное имя Навь, продолжалась. Но теперь она уже не походила на первые, лихорадочные и временами отчаянные месяцы войны. Линия фронта растворилась. Вместо непрерывных боёв и ударов, началась совсем другая работа — поисковая, вязкая, изматывающая, требующая терпения, а не только силы.

Крупные некрополисы уничтожены, бого‑лич мёртв, ульи высших категорий — выжжены и развалены до основания. Но Навь не стала от этого сразу безопасной. Мелкие некротвари по‑прежнему шастали по миру, словно жирные мухи по давно зарубленной туше. Они вылезали из трещин, из старых ходов, из каких-то забытых щелей, цепляясь за остатки некроманы. Иногда отдельные твари проваливались в стихийные порталы и выпадали на Землю — в подвалах, на окраинах городов, в заброшенных посёлках, в глухой тайге. Каждый такой случай становился напоминанием о том, что война ещё не отгорела полностью и угли продолжают пламенеть.

К счастью, число выбросов постепенно падало и уже близилось к «естественному фону» — тому, что человечество привыкло считать нормой в том числе и редкие некроты, поднимающиеся на Земле от природных флуктуаций эфира и периодически попадающие в сводки спецслужб. Мир возвращался к привычной странной нормальности — просто та нормальность теперь включала в себя существование ещё одного мира рядом.

Но военные не спешили успокаиваться. Они продолжали держать всю Навь под непрерывным наблюдением. В небе по-прежнему висели аэроботы, работали воздушные патрули, а их датчики тщательно вылавливали каждый всплеск некроманы и аномальный шорох эфира. На любой серьёзный всплеск тут же вылетали тревожные группы — проверять, добивать, зачищать, не давая Нави снова превратится в мир мёртвых.

И вместе с тем, очень быстро выяснилось, что кроме некротварей появилась ещё одна забота. Пришлось взять на себя функцию спасения… людей. Обычных граждан Земли, которым не повезло провалиться в стихийный портал.

Таких бедолаг находили где угодно: посреди пустоши, на краю выбитого некрополя, у застывших «рек» из пепла, рядом с чёрными, как обугленный лёд, разломами. Кто-то уже почти сошёл с ума от страха и одиночества, кто-то ещё пытался держаться, не веря в происходящее до конца. Их подбирали патрули, доставляли в полевой лагерь, отогревали, поили горячим, давали нормальную еду. После краткой, но очень важной беседы с психологом — когда люди учились хоть как-то назвать то, через что только что прошли, — их отправляли обратно на Землю. Там уже подключалась Миграционная служба, врачи, соцработники, иногда — спецслужбы. Быт человеческого ада приходилось разгребать не меньше, чем некротические завалы.

Разумеется, информация о том, что Навь фактически контролируется русскими, долго тайной не оставалась. Порталы, даже если их стараются контролировать, — штука многослойная и упрямая. Очень скоро через них, как вода через плохо закупоренные трещины, начали просачиваться те, кто считал себя смелыми, хитрыми или просто неприкасаемыми.

Сначала пошли любопытные дурачки. Отбитые на всю голову адреналиновые туристы с камерами, блогеры в тактических жилетах и городские сумасшедшие, мечтающие «увидеть иной мир». Потом потянулись горе‑исследователи — люди с дипломами, но без инстинкта самосохранения, решившие, что пара теоретических изысканий по некромане сделает их героями и покорителями Нави. А следом, как водится, пошли уже вполне квалифицированные разведгруппы: тихие, подготовленные, хорошо экипированные люди, которым было совсем неинтересно ни любоваться пейзажами Нави, ни изучать некроструктуры. Их интересовал совершенно конкретный вопрос: что именно построили русские и как к этому можно подобраться.

Заканчивали они, впрочем, все одинаково.

Появлялись военнослужащие армии России — спокойно, без суеты, без крика. Им здесь всё принадлежало: небо, пыль под ногами, сама логика происходящего. И дальше у незваных гостей оставалось всего два варианта. Либо они сдавали оружие, проходили тщательный досмотр и под конвоем переправлялись к порталу, откуда их уже отправляли в посольство собственной страны. Либо… уничтожались на месте. Без показательных судов, трансляций и громких заявлений. Потому что всё пространство Нави официально объявлено частью СССР — со всеми вытекающими последствиями.

Последнее решение особенно сильно взбесило мировую общественность. Новости и аналитические программы захлестнули заголовки: «Русские захватили иной мир», «Присвоение Нави — вызов международному праву», «СССР расширяется за пределы планеты». В ООН снова собирались чрезвычайные заседания, юристы писали длинные заключения о «нелегитимности переноса суверенитета», политологи спорили до хрипоты.

Но совсем недавно уже случилась «маленькая позорная война» — та самая, в которой слишком многие потеряли лица, репутации и деньги, а кое-кто и реальные территории. И никто из крупных игроков не хотел повторять это ещё раз, да ещё и на куда более непредсказуемом поле, где противником могла стать не только армия, но и сама Навь.

В итоге всё бурлило на безопасном уровне. Дипломатические заявления, ноты протеста, жёсткие, но выверенные формулировки. Ритуальные телодвижения: созывы комиссий, громкие речи в парламентах, грозные посты в соцсетях. И политические «шаманы» всех мастей вовсю били в свои бубны, пытаясь вытанцевать хоть какую-то новую реальность, в которой Советский Союз не владеет целым миром по соседству.

Но от того, что военные барабаны грохотали громче, границы Нави ни на сантиметр не сдвинулись.

В указанное время Кирилл, вместе с Еленой, Дмитрием и его жёнами, пересёк порог Георгиевского зала. Толстые ковры скрадывали звук шагов, тяжёлые люстры сверкали над головами, а по стенам тянулись золотые нити орнамента и алый шёлк знамен. Здесь собирались те, ради кого сегодня включили все эти огни: учёные и изобретатели, работники агросектора, военные, инженеры, конструкторы — все те, кто своим трудом и службой, каждый по‑своему, создавал новое величие Русской Империи.

В зале стоял особый шум — не праздный, светский, а густой, насыщенный. Говорили вполголоса, переглядывались, кто‑то неловко мял в руках пригласительный буклет, кто‑то поправлял пиджак с только что приколотой планкой. Люди, привыкшие к лабораториям, цехам, полям, командным пунктам, не слишком уверенно чувствовали себя под сводами, где за долгие десятилетия награждали победителей, первопроходцев и строителей.

Когда прозвучали первые фанфары, и церемония началась, Кирилл поймал себя на том, что почти не слышит отдельных слов ведущего. Всё сливалось в единый поток: перечисления заслуг, имена, даты, названия фронтов и направлений работ. Но когда прозвучала его фамилия, звук вдруг стал слишком чётким, почти режущим.

Работу по созданию эфирных боеприпасов государство оценило максимально высоко. На бархатной подушечке, под лучами софитов, ему поднесли Золотой Щит — награду, которую до этого он видел лишь на стендах музеев и в биографиях людей, о которых обычно пишут в учебниках. Металл тяжело лёг на грудь, вытягивая ткань парадного мундира, и Кирилл вдруг остро почувствовал, сколько жизней, спасённых и отнятых, стоит за этим блеском.

Дмитрию, в институте которого выращивали те самые кристаллы для бомб, вручили Серебряный Щит — знак успехов в деле оборонной науки, производства и целительства. На миг Дмитрий выглядел почти растерянным — как будто кто-то внезапно вытащил наружу то, что он привык считать просто «работой». Но уже через секунду он снова был спокоен, лишь чуть крепче сжал в руках коробочку с наградой.

Девчонки и Елена, стоявшие рядом, тоже вышли вперёд. За участие в этом же деле — за расчёты, эксперименты, риск, бессонные ночи у аппаратуры и в полях — им вручили Бронзовые Щиты. Металл на их груди был другого цвета, но смысл от этого не становился меньше. Они стояли под сводами Георгиевского зала и, возможно, только сейчас до конца осознавали, насколько далеко их унесло от тихих лабораторий и привычной мирной жизни.

Но на этом дело не закончилось.

Когда объявили: «За уничтожение боголича…», зал на секунду замолчал чуть глубже обычного. Кириллу вручили орден Боевой Славы первой степени — тем самым сделав его полным кавалером этой награды. Цепочка ступеней замкнулась, и он вдруг ощутил странную тяжесть: как будто не орден лег на грудь, а память обо всех тех операциях, где эти ступени зарабатывались не словами и не отчётами, а кровью и запредельным риском.

Елену отметили отдельно. За какие‑то её разработки, проведённые почти в параллель с основной работой, ей вручили орден «Знаний» первой степени. Он был другим по виду и по смыслу — не боевым, а научным, «тихим». Но все, кто понимал, знали: без её теории, без её умения работать с эфиром, не было бы ни бомбы, ни зачистки Нави в том виде, в каком она состоялась.

А Дмитрию, помимо Щита, вручили ещё и редкий, очень ценимый в научно‑военных кругах орден «Звезда России». Эту награду не раздавали просто за усердие. Ею отмечали тех, кто менял правила игры — тихо, без парадов, но необратимо.

Официальная часть тянулась ещё какое‑то время: речи, рукопожатия, общее фото, несколько фраз для прессы. Потом начался банкет — со всеми положенными по протоколу тостами, подходами, попытками «подойти, познакомиться, обсудить совместные проекты». Столы ломились от закусок, официанты скользили между группами гостей, звенели бокалы.

Но для них, для тех, кто прошёл через Навь и стоял в нескольких шагах от бого‑лича, всё это казалось немного бумажным, картонным. Слишком много шума, слишком мало воздуха.

Они сбежали почти синхронно, с негромкими извинениями, без демонстративного жеста. Просто в какой‑то момент, когда очередной важный человек потянулся к ним с новой фразой о «значении их вклада», Кирилл поймал взгляд Елены, потом — Дмитрия. Все всё поняли без слов.

Через несколько минут, выйдя из здания, они уже стояли под открытым небом. Кремлёвские стены, башни, камень под ногами — всё это казалось одновременно реальным и чужим. Не задерживаясь, Кирилл открыл портал и прямо из Кремля шагнули в другой мир — в свой.

В Крыму их встретил тёплый воздух, запах моря и сад, залитый мягким вечерним светом. На дорожках уже суетились официанты из знакомого ресторана, накрывая праздничный стол прямо среди деревьев. Белые скатерти, стекло, серебро, тарелки с закусками, лёгкий смех ребят из обслуживающего персонала, ещё не до конца осознавших, кого им сегодня обслуживать.

Здесь не было фанфар, оркестра и телекамер. Не было протокола, строгих регламентов и заранее выверенных фраз. Здесь был сад, море за изгородью, небо над головой и несколько людей, которые по-настоящему понимали, что именно они сегодня сделали.

Глава 14

Варварское и ничем не спровоцированное уничтожение половины Европы, таким же варварским оружием как сама Россия, не подорвала дух Великой Империи живущей в Европейско — атлантическом Союзе.

Восстановление прибрежных городов, Антверпена, Роттердама, Кале, Лондона, Гавра и других, идёт полным ходом и строго по старым чертежам и сохранившимся образцам. Одновременно ревизуются все коммуникации и подземные сооружения. Мы сделаем наши города ещё лучше, а Россия так и будет пребывать во тьме своих развалин и дикости.

Таймс 25 февраля 2084 года.

Всё то время, пока русские методично чистили целый мир, превращая Навь из смертельной ловушки в контролируемое пространство, унгори, по другую сторону порталов, пытались отвоевать хотя бы кусок собственного. И кое‑в чём даже преуспели. Их война выглядела несколько беднее на ресурсы, но от этого не менее ожесточённой и яркой.

Удар, нанесённый маштари, вошёл в историю Унгори ещё до того, как отзвуки его стихли в горах. Два десятка магов ветра и воды — маштар, элита из элит, — собранные в одну ударную группу и возглавляемые самим адмаштар, обрушили на северный фас армии империи силу, к которой Тарвальская империя не была готова ни теоретически, ни практически. Один-единственный, но выверенный до мелочей удар смёл северный фас имперской армии начисто, уничтожив четвёртый и значительную часть пятого легиона.

Огромный циклонический вихрь, вызванный ими, родился далеко в океане. Воздух в его сердце остыл до минус шестидесяти, ветер срывал верхние слои воды, дробил их в ледяную крошку, летевшую вперёд, словно шрапнель. Этот вихрь шёл к побережью совсем недолго ведь его вели, направляли, подкармливали эфиром, держали на нужной траектории, чтобы не разрушить собственные берега и города. И когда он ворвался на побережье, нависая над укреплениями Тарвальской империи и прошёлся по её тылам и переднему краю, всё закончилось очень быстро.

Войска на северном фасе большей частью просто… выморозило. До звона. Открытые участки, передовые линии, склады, полевые штабы — всё оказалось в зоне, где воздух убивал быстрее меча. Люди, животные, техника, всё, что жило и двигалось, превратилось в хрупкие, звенящие при малейшем ударе фигуры. Передовой группе магоинженеров, шедшей следом, осталось только дойти до арки портала, уже наполовину засыпанной льдом и крошевом, заложить эфирные заряды в её ключевые узлы и разнести конструкцию в пыль. В прямом смысле — от некогда стратегического портала остался только обломанный камень и осколки металла.

Но любой такой удар имеет последствия — и расхлёбывать их пришлось обеим сторонам.

Маштари, вернувшись, спокойно и без лишнего пафоса объяснили Совету, что цена этого удара была огромной. Они потратили треть всех накопленных запасов энергии — не личной, а той, что хранилась в их хранилищах, камнях, контурах, алтарях. На ещё на один такой удар в полную силу их хватит. Один. Вторую треть резервов они оставляют под это. А оставшуюся треть придётся использовать на купирование неизбежных климатических изменений в горах: они объяснили, что подобное вмешательство в погоду не проходит бесследно. А от стабильности горного климата зависит жизнь примерно миллиона унгори — целые долины, реки, урожаи, города.

Совету, привыкшему в последние месяцы мыслить категориями «раздавить, добить, дожать», пришлось резко умерить свои аппетиты. Стратегии встречных ударов, наступлений вглубь территории империи и красивые стрелки на картах пришлось переписывать, считая уже не только боеприпасы и людей, но и каждый крупный эфирный манёвр. И следующий «чудо-удар» теперь измерялся не только километрами продвижения фронта, но и тем, сколько эрговатт будет на него потрачено.

Но для Тарвала последствия выглядели куда мрачнее.

Удар, уничтоживший полтора легиона, просто так в отчётах не спишешь. Это не локальная неудача и не тактическая ошибка командира — это стратегическая катастрофа. Аналитики империи лихорадочно просчитывали варианты противодействия просчитывая модели, поднимая архивы, изучая старые легенды о магических погодных войнах и в итоге смогли придумать очень немного.

В качестве ответа в штабах родились лишь три реальные меры: тепловые пушки из списанных реактивных двигателей, способных нагревать воздух и грунт вокруг позиций; термокостюмы для личного состава, чтобы хоть как-то защитить людей от резких провалов температуры; и передвижные утеплённые домики, куда солдаты могли бы спрятаться от потоков убийственного холода. Лучше, чем ничего, но это никак не отменяло простого факта: если по тебе снова ударят таким же циклонным кулаком, спасутся не все и не везде.

А главное — одновременное убытие на тот свет примерно трёхсот тысяч человек требовало не просто компенсирующих мер, а глобальной перестройки всей военной машины. Это значило, как минимум, немедленное падение Северного фасa обороны — там, где в спешке окапывались ошеломлённые и обескровленные остатки пятого легиона. И требовалось срочное усиление центрального узла фронта, где сейчас воевали первый, второй и третий легионы, понимая, что при следующем ударе к ним может просто некому прийти на помощь.

По факту, за три месяца боёв Тарвал потерял полностью три легиона. Восьмой ещё как-то сохранил офицерский корпус — командиры сумели сбежать, бросая личный состав. Четвёртый легион пал полностью — от него не осталось ни структур, ни традиций, ни скелета управления, а лишь штандарт и собственно техника. От пятого выжили только тыловые и инженерные подразделения, те, кто стоял чуть дальше от удара, и чья задача строить, снабжать, ремонтировать, а не принимать на себя первый шквал.

Учебные и полигонные части империи изначально не предназначались для восполнения таких потерь. Да, при населении в полтора миллиарда человек Тарвал мог теоретически содержать армию втрое большего размера. Мог гнать в строевые части десятки тысяч новобранцев. Но вооружённая толпа — это не армия. Это всё ещё толпа. Без обученных командиров, обкатанных сержантов, отлаженной структуры, традиций и боевого опыта все эти люди становились просто удобной целью для очередного циклона или эфирного удара.

В итоге занимаемая Тарвалом территория начала съёживаться. Медленно, но неотвратимо. На картах это выглядело как отступление линии фронта на четверть прежней глубины, но за сухими цифрами стояли сожжённые гарнизоны, брошенные склады, оставленные форпосты.

Освобождённое пространство не бросали пустым. Империя, привыкшая наступать, вынуждена была учиться обороняться. Земля, ещё вчера считавшаяся «надёжным тылом», начала покрываться защитными сооружениями. Строили подземные укрытия — глубоко, многослойно, с запасами воздуха и еды. Прокладывали крытые галереи, соединяющие опорные пункты, чтобы войска могли перемещаться, не выходя под открытое небо, ставшее внезапно опасным. Поднимали быстровозводимые купола над ключевыми позициями — временные, но крепкие, с собственной системой обогрева и поддержания климата.

Мир Тарвала менялся. Империя, привыкшая считать себя хозяевами мира, вдруг поняла, что на другом конце горизонта у неё появился противник, способный не только отвечать, но и ломать её привычные правила игры.

Пока обе стороны ломали головы, как жить дальше с новыми реалиями, Кирилл сдавал зимнюю сессию. В аудиториях пахло мокрым мелом, пылью и кофе из автомата, студенты традиционно не досыпали, списывали, переживали — и только в его зачётке между «отлично» и «зачтено» невидимыми буквами стояли Навь, некрополисы и бого-лич.

Вопрос практики встал отдельно. По всем формальным правилам он оставался студентом, и к его курсу прилагался обязательный пункт: «прохождение предвыпускной практики». Формально деканат уже почти согласовал вариант: зачесть ему службу в спецподразделении Верховного Совета — и волки сыты, и овцы целы, и от отчётов можно не сходить с ума. Но стоило кому-то вслух задать простой вопрос: «А куда, простите, можно даже формально направить на практику генерала и героя СССР?» — как даже самые бюрократически закалённые сотрудники почесали затылки. Смотрелось это, мягко говоря, криво.

И вот тут у какой-то светлой головы, сидящей на одном из высоких этажей власти, родилась, на первый взгляд, блестящая идея: учредить «Специальную посольскую миссию Верховного Совета в Унгори». Красиво, современно, дипломатично. А начальником этой миссии назначить, разумеется, Кирилла.

На бумаге всё складывалось почти идеально. Структура выстраивалась так, что во главе — формально громкий, но по сути «липовой» председатель, не имеющий права подписать ни единой серьёзной бумаги без визы советников. В советники ему планировалось дать парочку опытных дипломатов — знающих все изгибы коридоров МИДа, и способных разговаривать часами, ничего не обещая, и при этом выглядеть очаровательными. А ещё — десяток-другой «молодых перспективных кадров» из числа детей высокопоставленных работников. Для них миссия в Унгори становилась бы и «боевым крещением», и красивой строчкой в послужном списке.

Идея выглядела, как казалось авторам, абсолютно выигрышной. Молодой герой — витрина, вокруг него — опытные кураторы, сверху — контроль, снизу — подъём молодежи. Всем хорошо, все довольны.

Проблема была в том, что этот план требовалось озвучить самому Смирнову.

Когда его пригласили в начальственный кабинет и с важно-одобрительной интонацией начали излагать сценарий — с пунктами, этапами, «вы же понимаете, это большая честь» и «в ваших интересах, Кирилл Петрович» — он дослушал до середины первой пафосной фразы, слегка усмехнулся, развернулся к двери и вышел. Не сказав ни «да», ни «нет», ни «вы с ума сошли». Вышел, прервав докладчика на полуслове, оставив того с раскрытым ртом и недопитой чашкой кофе.

Дальше началось бурление.

Полился целый поток жалоб, рапортов, служебных записок и возмущённых обращений «к вышестоящим органам». Писали о «подрыве авторитета», «недопустимом нарушении субординации», «крайне нежелательном стиле общения с дипломатическим корпусом». Кейc пытались раскрутить как пример «опасного прецедента», когда герой начинает «слишком много себе позволять».

Но у этой прекрасной бюрократической атаки имелась одна маленькая, но очень глубокая проблема: предъявить самому Смирнову по факту было нечего.

МИДу он не подчинялся вообще. Формально — ни одним приказом, ни одной строкой в подчинённости. Даже Армейский Миротворческий Корпус, с которым многие связывали его деятельность, он мог вежливо (или не очень) послать на три буквы — и юридически имел на это право. Корпус существовал как отдельное формирование, к обычной армии не относясь, а значит, ни один гордый генерал или дипломат не мог вытащить из рукава бумагу с надписью: «обязан явиться и подчиниться».

Кирилл в этом странном клубке лояльностей и полномочий оставался фигурой, которую очень удобно иметь, когда надо спасать мир и чрезвычайно неудобно — когда его пытались засунуть в красивую папку с надписью «управляемый ресурс».

С председателем Верховного Совета, Громовым, у Кирилла отношения сложились странные для военного и политика — по‑настоящему доверительные и при этом строго профессиональные. Они оба чётко понимали границы. Кирилл не лез в вопросы государственного управления, хотя его к этому постоянно, настойчиво и с разных сторон подталкивали. Он сознательно ограничился функцией ферзя на поле боя — фигуры, появляющейся в самый опасный момент и полностью меняющей расклад, — и никак не пытался реализовать свой военный авторитет в гражданской жизни.

Когда Громов в очередной раз прямо предложил «войти в политику», он ответил без обиняков: у атомной бомбы тоже, вообще-то, много возможностей. Но никто в здравом уме не использует её для решения электоральных или социальных вопросов. И личных амбиций у него нет и быть не может, просто потому, что он не понимает, зачем ему этот чемодан без ручки и колёс.

— Моя мера ответственности заканчивается на поле боя, товарищ Верховный, — Кирилл пожал плечами. — Нравится это кому-то или нет. Полно же вокруг молодых, резвых и креативных. Вот пусть они и участвуют в скачках. А я, с вашего позволения, побуду вне этих баталий.

— Это понятная позиция, — Председатель с лёгкой улыбкой кивнул и подлил себе чаю. — Понятная, но неправильная. А кому мы оставим нашу страну?

Кирилл нахмурился, потом медленно, почти театрально округлил глаза.

— Ну это странный вопрос. — На мне, выходит, прям сошёлся клином белый свет? — он усмехнулся, но в голосе уже звучало раздражение. — Я, возможно, буду грубоват, но не дохрена ли страна у меня требует? У меня, в связи с этими скачками, и детства как такового не случилось. Ни детства, ни юности… А теперь вы и вовсе хотите забрать всю мою жизнь. Ради чего? Чтобы дать зонтик таким деятелям, как в том же МИДе, пожелавшим запрячь меня в свою телегу?

Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и потом уже без всяких фильтров продолжил:

— У меня такое ощущение, что люди смотрят на меня и думают: «Эге, а прикольно он тащит этот воз. А давайте мы ему ещё пару телег прицепим, по бокам — совки, снег отгребать, на башку — фонарь, чтобы и ночью хреначил, а в задницу — грабли, чтобы после себя колею не оставлял». Знаете, сколько писем и обращений отсеивает мой ассистент по тегу «хитрозадый хрен»? Девяносто процентов. Ещё девять процентов — дамы, рассказывающие, как и что они мне сделают в постели. А остаток — официальные письма с требованиями! посетить то или иное мероприятие или заседание.

Он криво улыбнулся, но эта улыбка была больше похожа на оскал.

— Например, вчера пришло письмо от общественного совета МВД с требованием прийти на совет и что-то там объяснить. Требованием, Петр Сергеевич! И вот это всеобщее помешательство меня очень смущает. Вы хотите, чтобы я уехал из страны? Или это такая информационная провокация?

Громов молчал долго. Куда дольше, чем ожидал Кирилл. Он сидел, нахмурившись, чуть откинувшись в кресле, и, судя по редким движениям взгляда, явно работал не только головой, но и через ассистента, проверяя факты, подгружая статистику, смотря на реальные массивы обращений.

Когда он, наконец, поднял глаза, в его взгляде не было ни раздражения, ни обиды — только тяжёлое понимание. В этот момент Смирнов даже мысленно пожалел невидимых кукловодов, решивших «тихонько поиграть» его именем.

— Да, ты прав, — тихо сказал Громов. — Сварог говорит, что есть все признаки скоординированной атаки на тебя. И очень хорошо, что это всё выплыло сейчас, а не позже.

Он сделал паузу, словно фиксируя в голове какое-то решение, и добавил уже сухо, по-деловому:

— И чтобы тебя успокоить, я сейчас оформлю смену подчинения спецгруппы Верховного Совета не самому Президиуму, а лично мне. Без промежуточных инстанций. Такой вариант принимается?

Кирилл посмотрел на него внимательно, оценивая не только слова, но и то, что за ними стоит: отсечение лишних рук, которые тянутся к нему через формальную вертикаль.

— Принимается, — коротко кивнул он.

В этот момент их договорённость стала не только устной, но и политической реальностью: ферзя поля боя выводили из чужих игр и ставили под прямой, персональный контроль единственного человека, которому он ещё был готов доверять.

— Теперь по участию в войне унгори. Ты извини, но это никак иначе не оформить как участие спецназа резерва главного командования, а стало быть ты будешь командиром этого формирования. Нет у нас в составе РГК офицеров старше тебя. Но начштаба минобороны даёт очень грамотного, плюс зампотеха и начальника разведки. Там вообще случайных людей не будет, потому как мы набирали этих ребят как возможно последний заслон перед некротварями. Такой батальон размером с бригаду — три тысячи человек — шесть рот по пятьсот человек, командир роты минимально майор. Понимаю криво выглядит, но мы вынуждены действовать в ограничениях, наложенных на нас ещё чёрт знает когда. Не больше батальона и точка. До сей поры вроде и не требовалось больше, а сейчас вот забегали. И пока снимем, всё уже закончится.

Знакомство с офицерами батальона вышло простым и коротким, почти обыденным по форме и очень многозначительным по сути. Командиры, собранные в штабной палатке, держались предельно корректно — без подобострастия, но и без показной удали. Каждый из них прекрасно понимал: если дойдёт до прямого столкновения мощи, вся их храбрая толпа для Кирилла — на один зуб. И не потому, что они слабы, а потому, что мощь генерала Смирнова как самого сильного энергетика Союза а возможно и всего мира, просто не поддаётся описанию.

С другой стороны, и Кирилл прекрасно видел, с кем имеет дело. Ударная мощь части — фактически корпуса, скрытого под вывеской батальона, — была более чем внушительной. На поле общевойскового боя они могли вполне уверенно «дать прикурить» дивизии полного состава: Тактические ракеты, штурмовая авиация, артиллерийские системы, слаженные штурмовые роты из ветеранов, отработанные схемы взаимодействия. Не парадные части и не «элитные витрины», а те, кто должен заходить туда, где остальных ждёт поражение.

Плюс к этому шли приданные маги рангов архимастер и архимагистр. Не одиночки‑фанатики, а встроенные в структуру боевые специалисты с мощными накопителями и допуском к серьёзным узорам стратегического класса и огромным боевым опытом. Каждый из них отдельно представлял собой очень серьёзную силу, а вкупе с техникой и подготовкой батальона становился тем фактором, который нельзя было игнорировать ни при одном планировании.

Разговор шёл коротко, по делу. Уточняющие вопросы по взаимодействию, несколько честных замечаний насчёт зон ответственности, одна‑две жёстких правки в формулировках приказов — и всё. Никаких театральных речей, никаких попыток «продавить авторитетом».

В результате с людьми Кирилл договорился быстро. Без лишнего шума, но так, что все всё поняли. И, что особенно ценно, — к всеобщему удовольствию: офицеры получили чёткие правила игры и уверенность, что их не бросят под раздачу ради красивой галочки, а Кирилл — боевую единицу, которая не будет ломаться в самый неподходящий момент.

Мигнувший синий огонёк на портальном браслете он заметил не сразу, а как заметил, связался с Еленой объяснив, что ему нужно сбегать на «ту сторону» и он постарается быть к ужину.

Подруга лишь тяжело вздохнула, и коснувшись губами губ Кирилла молча кивнула.

На площадке перед виллой главы Совета, в тени высокого дерева его дожидалась молодая женщина и стоило Кириллу оказаться на плитах перед домом, он вскочила, поклонилась и коротким жестом создав портал, пригласила его перейти туда.

А перейдя во второй портал он оказался в холле Совета, где его снова встретили и проводили в зал где с документами и картами работали десятки унгори, в том числе и маштар похожие в своих цветистых одеждах на капустный кочан.

— А, наш юный друг. — Хараго Енори улыбнулся, и раскрыв руки, что означало высшую степень доверия к гостю, пошёл Кириллу навстречу.

— Вот друзья, рад представить вам лично, того кто в одиночку почти уничтожил южный край обороны Тарвала.

Военные на мгновение выпрямились, подняв подбородки, и склонили головы в ритуальном поклоне, а маги, трижды хлопнули ладонями.

— Вот, — Хараго подвёл Кирилла к огромной карте, где отмечались все передвижения вражеских и своих сил. — Мы смяли им северное крыло обороны, но они экстремально укрепили центр, и активно зарываются в землю. Но всё это половина беды. А собственно беда заключается в том, что они стали совершать длинные полёты на большой высоте и бомбить наши поселения и города. И мы ничего с этим не можем сделать.

— В принципе, наша страна готова оказать вам помощь в отражении агрессии, но мы хотели бы ответной помощи. — Кирилл повернулся к Енори. — Во-первых это помощь в освоении портальных технологий. Сейчас у нас весьма приличные сложности как с экономичностью порталов, так и со стабильностью их работы.

— Решаемо. — Глава Совета кивнул.

— А во-вторых, мы хотели бы методологической помощи ваших специалистов в области растениеводства и садоводства. Ну, и мы не станем выполнять никакие приказы вашего командования. — Кирилл твёрдо взглянул в глаза Хараго. — Вы выделяете нам задачу, мы её решаем. Как именно — определяем сами. Конечно без всяких экологических катастроф и серьёзного попутного ущерба.

Глава 15

В эфире станция политотдела батальона «Волга» Резерва Главного командования и у нас краткая сводка новостей. Наш бат успешно передислоцировался в новый мир, и зенитчики дали агрессору мастер класс, очистив небо от вражеских штурмовиков и бомбардировщиков. Пока в небе тихо, но парни не расслабляются вглядывается в небо и держат пальцы на пусковых тумблерах.

Разведка уже рыщет в окрестностях, обещая привезти парочку болтливых агрессоров, а наши ушастики уже крепко присели на каналы связи той стороны, и буквально фонтанируют информацией.

В конце короткого выпуска новостей передаём поздравление командиру взвода технического контроля майору Кириллу Борисову от его товарищей и подруг из медчасти, и по их просьбе включаем песню Асти Бусти, «Мой Кирюша».

Всё двигалось уверенно и достаточно быстро. С холодной, расчетливой неотвратимостью, с какой опускается нож гильотины. Без пафоса, суеты, шаг за шагом. Группа из двадцати порталистов прибыла в Россию для работы с местными физиками и энергетиками, и уже в первые часы стало ясно, что это не дипломатическая миссия, а слаженная команда учёных и инженеров, заточенная под одно‑единственное действие — раскрыть путь.

Порталисты разместились на заранее подготовленных площадках, вблизи крупных исследовательских центров и энергетических узлов. С ними прибыли координаторы, связисты, несколько специалистов по безопасности и молчаливые люди мгновенно словно магниты, нашедшие в толпе русских своих коллег.

Российские физики и энергетики вовлекались в работу постепенно: сначала — серия закрытых совещаний, сверка данных, обмен расчётами по устойчивости полей и допустимым нагрузкам на инфраструктуру, затем — ночные тестовые пуски, когда города спали, а небо разрезали бесшумные вспышки ещё не до конца отлаженных порталов.

Параллельно батальон начал выдвижение к центральному фасу обороны Тарвала. Марш был просчитан до минуты, включая запасные маршруты, точки перегруппировки, временные укрытия, коридоры для медиков и ремонтных бригад.

Для Тарвала фактическая потеря фланговых легионов лишь притормозила процесс, но не изменила его вектора. В штабах это назвали «корректировкой развертывания», а в донесениях для верховного командования — «локальными тактическими потерями в зоне низкой приоритетности». На уровне карт и схем всё выглядело почти безболезненно: пара стёртых линий, новые стрелки, изменённые временные метки. Живые люди превращались в статистику, а поражения — в кривую на графике расхода ресурсов.

Тем не менее, план «Экспансия» по‑прежнему исполнялся, несмотря на глубокие трещины. Сроки никто не отменял, и те, кто стоял выше полевых командиров, смотрели не на отчёты о потерях, а на общий темп продвижения границы. Для них куда важнее итог. Сколько территорий под прямым контролем, сколько узловой инфраструктуры сменит принадлежность, сколько новых плацдармов удастся подготовить к следующему этапу. Всё остальное — легенды прикрытия, временные затраты и допустимые потери.

Приказы, ушедшие вниз по иерархии, не содержали ни сомнений, ни колебаний. Цифры, координаты, контрольные сроки: расчистить, закрепиться, расширить. Экспансия не предполагала остановки — только краткие паузы для перегруппировки, чтобы затем вновь нарастить давление. И пока порталисты в России калибровали свои конструкции вместе с местными специалистами, а батальон готовил высадку к центральному фасу обороны Тарвала, огромная машина империи продолжала движение вперёд — уверенно и достаточно быстро.

Порталисты Унгори поставили огромный переход с полигона батальона прямо на открытое поле в двадцати километрах от передовых частей Тарвала. Пространство разошлось, как дыра в воздухе, и первым через портал, в гулком эхе чужого мира, прошла разведка и танковая рота. За ними два десятка зенитно‑ракетно‑пушечных комплексов «Обь» с уже прогретыми системами обнаружения и работающими антеннами. Одна за другой выкатывались на унгорийскую почву, словно звенья одной длинной стальной цепи и сразу расходились по позициям. Каждый комплекс имел радиус поражения в пятьдесят километров и огромный запас ракет всех классов — от маленьких, но очень злых, с дальностью свыше пяти километров, до дальнобойных, предназначенных для «жирных» целей: штурмовиков и бомбардировщиков.

Весь ближний радиус перекрывали несколько автоматических пушек и пара боевых лазеров, в универсальных модулях. Пушки уже перед порталом закончили самодиагностику, шевеля приводами наведения, а лазеры запускали системы охлаждения, готовясь к долгой непрерывной работе. Машины переходили через портал сразу в рабочем режиме: включались в боевой режим фазированные решётки радаров, операторы сидели по боевым постам вглядываясь и вслушиваясь в чужое небо.

Связисты синхронизировали частоты, и зенитчики практически сходу вступили в бой со штурмовиками Тарвала. Те, похоже, шли на очередной боевой заход по своим целям и не ожидали встретить здесь организованную ПВО. Первые пуски прошли почти без предупреждения — короткие команды в эфире, зелёные маркеры целей на экранах, и следом в небо взмыли десятки ракет. Взрывы вспыхнули высоко, рваными росчерками выжигая облака, и обрушили на землю потоки обломков и фрагментов корпусов. Несколько подбитых машин развалились в воздухе, оставляя за собой дымные следы, другие рушились почти целиком, теряя управление.

К некоторым местам падения сразу же устремились скоростные многоцелевые машины с разведчиками на борту. Они рванули с места, едва прозвучали отметки о поражении целей: по условным‑координатам, меткам операторов и данным воздушной разведки. Инженерной группе требовался материал для изучения — обшивка, обломки бортового оборудования, фрагменты систем наведения, любая электроника и элементы магических контуров, если таковые имелись. Всё, что могло рассказать хоть что‑то о технологиях Тарвала.

За зенитными средствами ближнего и среднего радиуса через портал перешли средства ПВО дальнего радиуса — парочка тяжёлых противоракетных комплексов, способных работать и в ближнем космосе. Их пусковые контейнеры выглядели вызывающе-утилитарно, но каждая такая ракета могла достать цель на удалении в тысячи километров. Тяжёлые тягачи встали чуть в глубине боевого порядка, на заранее размеченных позициях, где грунт усилен и подготовлен под отдачу тяжёлых пусков.

Поток техники через портал шёл не прерываясь. Танки, инженерные машины, генераторные автопоезда, ремонтные мастерские и мобильные госпитали — всё двигалось сплошным потоком, выходило на поле и тут же расходилось по своим местам, подключаясь к общей системе управления. Колонны не задерживались ни на минуту: каждая машина уже имела в бортовом компьютере точные координаты своей позиции, маршрут до неё и даже список соседей по сектору. Маршевый режим плавно переходил в боевой, измеряя время в секундах.

Разведка, первой перейдя на Унгори, практически не задержалась в районе портала и сразу упылила вперёд. Лёгкие бронемашины и малые летающие платформы разошлись веером, прикрытые роями микроботов. Уже через несколько минут после их выхода первые данные начали стекаться на штаб: конфигурация местности, вероятные пути выдвижения противника, источники радиошума, всплески эфирной активности. Само поле будущего боя тем временем сканировали беспилотные аэроботы‑разведчики, описывая широкие круги на разной высоте и передавая картинку в реальном времени на экраны трёх штабных машин, стоящих чуть в тылу, но всё равно с возможностью быстрой смены позиции.

Пока военные системы развертывали свой привычный железный порядок, маги Тверди уже углублялись в землю, продавливая грунт, создавая подземный защищённый центр: ходы, залы, укреплённые камеры под склады, казармы, штаб и командный пункт. Камень и почва поддавались их усилиям, уплотнялись и превращались в слой естественной брони. На поверхности параллельно шли работы: усиливали и выравнивали посадочную полосу, укрепляли грунт специальными плетениями, чтобы выдерживал тяжёлые транспортные борта, а в стороне, вдоль будущей линии рулёжек, формировали капониры для летающей техники. Земля поднималась валами, закреплялась, маскировалась; через несколько часов даже со спутника будет непросто отличить эти укрытия от естественного рельефа.

Последними на эту сторону переехали четыре стартовых комплекса оперативно‑тактических ракет «Антарес». Они выкатились из портала одиночно, с большими интервалами, как будто подчёркивая свою особую значимость. Каждый комплекс сразу же занял подготовленный для него капонир становясь в заглублённую нишу, развернул антенны связи и наведения, прогнал проверку систем. Через несколько минут «Антаресы» уже скрылись под многослойными маскировочными сетками, и на картинке с воздуха место их расположения напоминало типичную равнину.

Кирилл наблюдал за развёртыванием подразделения чуть сверху, зависнув в воздухе на высоте двадцати метров и никак не вмешиваясь в процесс. Лёгкий ветер ерошил волосы на голове, снизу гулко перекатывался звук двигателей и команд, а он просто висел над всем этим, как немой наблюдатель. Такими большими подразделениями он никогда не командовал: в прошлой жизни его батальон насчитывал всего триста человек, и это тогда казалось серьёзной силой. Здесь же под его формальным руководством шла работа фактически целого корпуса — со своей авиацией, артиллерией, многочисленными средствами противовоздушной обороны, РЭБ, инженерными частями, логистикой и всем, что только могло понадобиться для длительной автономной операции.

От одной мысли об этом, где‑то внутри становилось непривычно пусто и тяжело, но подразделение разворачивалось настолько чётко и слаженно, что вмешиваться в этот отточенный механизм не имело смысла. У каждого командира имелась своя зона ответственности, у каждого взвода — своя задача, и машина войны, собранная из людей, стали и магии, входила в рабочий режим, не сбиваясь с ритма ни на секунду.

А в штабе армии Тарвала нарастала паника. Два десятка штурмовиков и бомбардировщиков, летевших на задания и возвращавшихся обратно, горели на земле, и мало кто из пилотов спасся. Разведка уже доставила фрагменты машин, и стало видно, что поражающие элементы буквально изрешетили самолёты, не дав экипажу ни малейшего шанса. Несколько пилотов успели катапультироваться ещё до взрыва ракет, и сейчас их разыскивала служба эвакуации, но от двух отрядов подозрительно давно не поступало сообщений.

В целом штабу группировки уже стало понятно, что в историю вмешался кто-то третий с превосходящими техническими возможностями, но империя не собиралась отступать.

Разведгруппа капитана Багрова выдвинулась к месту падения вражеского летательного аппарата и приземления пилота на скоростных машинах «Гром». Двигатели продолжали свистеть на низких оборотах, а от группы отделилась пара бойцов и ушла к месту крушения штурмовика для сбора всего, что осталось от машины: обломков обшивки, элементов вооружения, блоков электроники, частей силового набора. Сам Багров с ещё тремя разведчиками двинулся по другому маршруту, к точке, куда, по данным с дронов, ушло катапультное кресло.

След от кресла читался легко. Сухая степь не любила вмешательства, и всё, что в неё падало, надолго оставляло заметный след. Ветер как видно подхватил систему, и протащил пилота вместе с креслом по жёсткому шипастому кустарнику оставляя неровную борозду, перемешанную с клочьями ткани и обрывками строп парашюта.

Освободившись пилот, шёл, почти не скрываясь и в высокой степной траве его путь тянулся ровной, хорошо заметной полосой примятой растительности. Пара раз он пытался, судя по следам, свернуть в сторону, но тут же возвращался на прежнее направление, словно торопился к заранее намеченной точке.

Тропинка примятой травы и кустов упиралась в пологий травяной холмик и там же обрывалась. Дальше — только ровное море сухих стеблей, никаких следов отхода, ни единого случайного отпечатка. Как видно, пилот заметил преследование и решил устроить засаду. Возможно, в небе он и правда был мастером и королём воздушных боёв, привыкшим решать всё в трёх измерениях. Но здесь, на земле, в чужой степи, без поддержки и против подготовленной разведгруппы, он всего лишь добыча.

Мелкие, словно мухи, аэроботы быстро обнаружили его лёжку. На экранах бойцов она выглядела тёмным пятном на фоне однородной жёлто‑зелёной массы травы: аккуратно вдавленная впадина, маскировочная накидка, оружие под рукой. В теории — неплохая позиция для того, чтобы встретить идущих по следу, но на практике — слишком открытая для тех, у кого есть обзор сверху и нормальная оптика.

Два разведчика бесшумно, почти растворяясь в траве, обошли холмик и подошли к пилоту с тыла. Один шёл чуть правее, второй — левее, страхуя товарища и контролируя сектор на случай, если у пилота имелся напарник или прикрытие. Шаги глушили мягкие подошвы, трава шуршала едва слышно. В какой‑то момент пилот всё же что‑то почувствовал — может, тень, может, едва уловимый звук и дёрнулся, пытаясь развернуться, но не успел и замер, когда понял, что в затылок упирается что‑то твёрдое и холодное.

— Багор, есть движение от реки, — тихо доложился один из его людей в гарнитуру. — По виду вертухан, типа древнего «Чинука».

Внизу, между двух невысоких гряд, медленно поднимался характерный силуэт двухвинтовой машины с удлинённым фюзеляжем, широкими лопастями и тяжёлым гулом в воздухе. Вертолёт находился ещё далеко, но уже явно шел в их сторону или, по крайней мере, в район падения.

— Берём, — коротко ответил Багров.

Он жестами развёл своих людей: двое — на прикрытие сектора со стороны вертушки, один — на контроль периметра и наблюдение за окрестностями. Сам сделал шаг ближе и одним отточенным движением вырубил пилота, погрузив его в глубокий нокаут. Тело противника обмякло, но капитан аккуратно перехватил его, не дав безвольно съехать в траву, и вместе с бойцом уложил пленного так, чтобы любой внешний наблюдатель — с воздуха или с земли — мог чётко разглядеть отсутствие видимых ранений и следов грубого обращения.

Пилот лежал на спине, руки в стороны, лицо открыто, рядом — аккуратно отодвинутое в сторону оружие. Со стороны могло показаться, что его просто оглушило при падении, и теперь он без сознания ждёт спасателей. Именно так, как и было задумано.

Огромный двухвинтовой вертолёт продольной схемы завис на высоте пяти метров, тяжело качнулся, компенсируя остаточную скорость, затем осел вниз чуть перекосившись на стойках. Воздушная волна прижала траву к земле, пыль и мелкий мусор закрутились в плотные облака вокруг фюзеляжа. Лопасти ещё не начали сбрасывать обороты, как из боковой двери выскочили двое в серо‑зелёной пятнистой форме. Они коротко переглянулись, проверили сектор и уже потянулись к телу пилота, лежащему неподалёку, как сзади отчётливо лязгнул затвор.

Звук получился громким, почти неестественно отчётливым даже на фоне ещё гудящих винтов и оба замерли, не договорив начатых жестов, и медленно начали поворачивать головы.

Браслеты‑трансляторы уже давно получили все офицеры разведки и некоторых других служб, так что языкового барьера как такового для них больше не существовало. При необходимости устройство подхватывало даже шёпот, накладывая поверх родной речи мягкий, безэмоциональный перевод.

— Легли на землю. Руки — ноги в стороны, — спокойно скомандовал голос у них за спиной. — Кто шевельнётся — стреляю.

Приказ прозвучал без надрыва, без крика, но так, что сомнений в нём не оставалось. В этот же момент внутрь вертолёта, пользуясь тем, что десант отвлёкся на пилота, заскочили ещё двое разведчиков. Один занял позицию у кабины, взяв на прицел пилота и бортового пулемётчика, второй контролировал проход и командира группы эвакуации, висевшего в проёме двери, пытаясь понять, что происходит снаружи.

Дёрнулся только командир — капитан Кархан, сын генерала Кархана. В его мире он привык, что его слово — закон, а рука, лежащая на кобуре — ответ на любой вызов. Как ему казалось, резко он опустил руку к оружию, намереваясь выхватить пистолет и изменить ситуацию но на деле всё выглядело намного прозаичнее: едва мышцы плеча начали движение, тяжёлый удар сапогом в голову кинул его вбок, а в следующее мгновение обшивка вертолёта встретила его затылок. Свет выключился мгновенно, без предупреждений и красивых фраз и капитан погрузился в глубокую, абсолютно бесконтактную задумчивость.

Очнулся он уже в другом мире — лежа на полу вертолёта со связанными руками и ногами. Металл под ним холодил тело и слегка вибрировал. Над головой всё ещё гудели винты, но звук стал иным: ритмичным, мерным, как будто машина шла на крейсерской скорости. Судя по положению тела, его не особенно жалели, но и не избивали: просто связали и бросили рядом с остальными.

Вся группа эвакуации, связанная странными чёрными ремешками, валялась в беспорядочной куче. Ремешки выглядели почти игрушечными, тонкими, матовыми, но стоило капралу напрячься, как в ответ ремень неприятно, почти обжигающе впивался в кожу, не давая и шанса на рывок. Пилот вертолёта, похоже, не сопротивлялся вовсе: он сидел в своём кресле, а руки лежали на органах управления. И только возле него — в кресле командира, один из тех, кто захватил группу. Незнакомец сидел боком так, чтобы хорошо видеть направление и контролировать пилота, а тот, судя по лёгким движениям пальцев на панели, тот беспрекословно вёл машину туда, куда ему указывали.

— Харни, ты будешь проклят, — процедил Кархан, решив, что молчать в такой момент — слабость. Голос звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы перекрыть гул.

Пилот обернулся. На лице у него появилась кривая, злая ухмылка — не от страха, а от какого‑то глубоко спрятанного, застарелого удовольствия.

— Это для вас, высокородий и благородий, — проговорил он, и браслеты тут же послушно перевели каждое слово на русский, — проклятия, чёрные обелиски и прочая мутотень. А для нас, грязнокровок и чёрной кости, в самом лучшем случае, крематорий, машина по развеиванию праха и виртуальная могила на сайте Памяти. — Он чуть наклонился к приборной панели, корректируя режим двигателя, но продолжал говорить, не оборачиваясь.

— Я вообще должен был попасть на Арену мясом, — в голосе звучало не сожаление, а сухая констатация, — Но кто‑то решил, что в лётной школе я буду полезнее. И три года меня били, сажали в карцер за любую пылинку на форме, а благородий отпускали на балы и попойки. Так что иди нахер, хреноголовый сурлак, и не хрюпай по дороге. — Он хмыкнул, коротко, без радости. — И когда я буду корчиться на допросном стуле, — продолжил пилот почти спокойно, — самым лучшим обезболом для меня станет осознание, что ты точно так же, как и я, корчишься от боли. И я хоть на какое‑то время сравняюсь с тобой.

В кабине на секунду повисла тишина — только приборы тихо потрескивали, да где‑то в глубине фюзеляжа шумел воздух.

— Мы не пытаем пленных, — негромко, но чётко произнёс капитан Багров, стоявший чуть в стороне, так, чтобы видеть и кабину, и связанных. Голос прозвучал ровно, без попытки оправдаться или произвести впечатление. — Мозгокрут узнает всё без насилия и боли за пять минут.

Он на секунду задержал взгляд на пилоте вертолёта, как бы оценивая его реакцию, и добавил, уже чуть суше.

— А дальше будешь просто сидеть в бараке, смотреть бесконечное видовое кино про Россию и обжираться на медицински сбалансированных харчах пока война не закончится.

Глава 16

Поисково-геологические работы в северных секторах, показали высокое содержание в грунтах и породах трансуранидов и ряда сверхтяжёлых соединений. Процентное содержание делает добычу и выплавку металлов более выгодными чем на Земле, но требуют размещение в Нави полноценного энергетического кластера, логистических узлов и комплекса высокоскоростной связи.

Из докладной начальника комплексной экспедиции АН СССР члена АН, д. т. н Борисова В. К.

Империя воевала по стандартам, схожим с Землёй столетней давности, примерно семидесятых годов двадцатого века. В её уставы и наставления словно вписали дух старых учебников: крупные соединения, опорные пункты, ударные соединения, линейные фронты, артиллерийские позиции, стационарные склады. Маскировка, конечно, присутствовала — сетки, краска, макеты, подземные ниши, — но делалась она под наблюдателя того же уровня: пилота штурмовика, арткорректировщика с биноклем, наземного разведчика с оптикой.

Против аэроботов с многоспектральными камерами и машинным зрением всё это работало просто никак. Малые и средние аппараты висели на разных эшелонах и вели непрерывный обзор с разных углов. Оптика видимого диапазона, тепловизоры и ультрафиолетового диапазона, радиолокационные модули ультравысокой частоты, а иногда — магические датчики в паре с обычной электроникой. Любая крупная масса металла, живое тело, тепловое пятно, периодически поднимающийся дым или вспышки двигателей, торчащая из-под сетки часть механизма, выдавало себя почти сразу. Алгоритмы не уставали и не отвлекались: они сравнивали текущую картинку с эталонной, отметали случайные шумы, подхватывали устойчивые аномалии и в автоматическом режиме вскрывали координаты артиллерии, танковых парков, складов и штабов.

Артилерия, ещё вчера вроде бы надёжно укрытая от наблюдения в лесополосах и оврагах, вдруг оказывалась размеченной на экране тонкими красными значками. Танковые парки, накрытые сетками и замаскированные под теплицы, выдавали себя ровными рядами тепловых силуэтов и следами от гусениц. Склады, спрятанные в старых каменных сараях и полузасыпанных капонирах, находились по характерному «дыханию»: регулярным подъездам машин, тепловым пятнам людей, всплескам при открытии ворот. Штабы, даже полевые, выявлялись по интенсивности радиообмена, концентрации людей и антенн.

Все эти данные стекались на единый сервер, а оттуда почти мгновенно — в систему отображения боевой обстановки. На карте один за другим вспыхивали новые значки: батарея гаубиц, РСЗО, командный пункт батальона, ремонтные мастерские, склад боеприпасов, полевой госпиталь. У каждого объекта постепенно появлялись подписи: назначение, примерное наполнение, степень защищённости, интенсивность использования. Если фиксировалось движение боеприпасов и частый подъезд транспорта — склад помечался как активный. Если радиопереговоры не стихали ни днём ни ночью — штаб автоматически получал более высокий приоритет.

Штаб лишь уточнял какие‑то параметры в ручном режиме. Офицеры, сидевшие за терминалами, проверяли сомнительные отметки, сличали их с данными радиоразведки и докладами наземных групп, корректировали типы целей и уровни приоритетов. Иногда приходилось запрашивать дополнительные пролёты аэроботов или направлять ближнюю разведку, если объект выглядел слишком уж неоднозначно. Но в целом система работала безостановочно, как отлаженный конвейер. Поток информации не прекращался ни на минуту, операторы сменяли друг друга, а карта заполнялась всё новыми и новыми слоями.

К вечеру карта первого удара уже была готова. На большом экране в штабной машине она выглядела почти как абстрактная картина — россыпь цветных значков, линий, зон поражения и маршрутов подхода. Но за каждым значком стояли конкретные люди, склады с боеприпасами, батареи орудий, узлы связи и штабы всех уровней — те самые «нервы» имперской армии.

Председатель получил сообщение о готовности к удару практически сразу. На браслете коротко вспыхнул индикатор, повтор пришел на настольный терминал, и в общей схеме обстановки загорелся новый транспарант — «Линия 7, Система связи Гора. Готовность к исполнению ноль». Он на секунду задержал взгляд на экране, отметив для себя плотность целей и аккуратность разметки, затем открыл список абонентов и выбрал нужную фамилию.

— Товарищ Небов?

— Слушаю вас, Пётр Сергеевич, — почти сразу, без задержки, ответил глава Круга. В голосе — ни усталости, ни суеты: только сосредоточенная готовность. Видимо, сидел у себя в центре управления, а не дома.

— Как продвигается изучение портальных технологий?

— Унгори закрыли все наши провалы в этом деле, — отчётливо доложил Небов, — и мы можем начать монтаж портальных врат транспортного и пассажирского назначения, как только нам изготовят основы на заводе Эфирмаш, и накопители в лабораториях товарища Горелова.

Он сделал короткую паузу, словно раскладывая в голове основные тезисы, и продолжил.

— Нам, собственно, не хватало относительно немного, но это «немногое» представляло собой именно ключевые узлы нашей теории. Структуры стабилизации, несколько критических коэффициентов в моделях, и практические решения по энергосъёму с краевых точек фронта. Сейчас, после обмена с унгори, все эти дыры закрыты. — Глава Круга говорил без лишнего пафоса, в своей обычной манере — сухо, но с заметным удовлетворением профессионала, наконец решившего сложную задачу. — Также мы начали пробный прогон стационарных пассажирско‑грузовых врат большого размера в Навь из комплекта, переданного нам Унгори, — добавил он. — Врата показывают отличную стабильность и помехозащищённость во всём диапазоне эфирных возмущений, которые нам удалось смоделировать и получить экспериментально.

Председатель слегка кивнул, хотя собеседник этого не видел.

— Что уже протащили? — уточнил он.

— По плану осталось лишь провести на ту сторону десяток тяжёлых истребителей‑штурмовиков Су‑255 в стандартном исполнении, что и было исполнено, — ответил Небов. — Ни одного критического сбоя. Есть несколько мелких замечаний по стабильности окна и по совместимости некоторых наших датчиков с унгорийскими блоками контроля, но это рабочие вопросы.

— Считаете, выполнили они договор? — спросил Громов, больше проверяя общую оценку, чем сам факт.

— Более чем, товарищ Председатель, — без колебаний ответил главный эфирист страны. — Они не только предоставили полный объём оговорённых данных, но и поделились новейшими наработками по подвижным односторонним порталам. А это уже напрямую разрешило несколько наших проблем относительно математического аппарата и физических моделей пространства. Некоторые вещи, которые мы до этого считали тупиковыми, теперь легли в стройную систему.

В голосе Небова мелькнула редкая для него нотка восторга.

— Понятно. Спасибо, Дмитрий Фёдорович, — Громов сделал пометку у себя в терминале. — А как ситуация с переселенцами?

По ту сторону линии связи на секунду возникла пауза: Небов, видимо, переключил ассистента с портальных матриц на социальный блок.

— Пока сформировали два научно‑учебных центра, — начал он более размеренно, — куда вошли три десятка водников и столько же магов жизни. Только они могут без вреда переносить высокую концентрацию некроманы и длительно контактировать с носителями некросущности. Они учатся понимать некров, а те, в свою очередь, учат русский язык и базовую культуру. Мы сделали для них адаптационные курсы, разбили по группам, подключили психологов и пары наших эмпатов из Круга.

На экране у Громова мелькнули несколько вспомогательных окон с краткой сводкой: численность колонии, динамика адаптации, список инцидентов.

— Кстати, — продолжил Небов, — у них весьма высокие способности к изменению внешности и сейчас они практически ничем не отличаются от нас. Ну, если не считать цвета кожи, да их пластичность. У них же фактически нет костей, вместо них — хрящевой скелет, как у акул. Это даёт им странную для нас подвижность, способность к микродеформациям, но визуально, при желании, они уже укладываются в человеческие фенотипы.

Председатель усмехнулся, представляя, как это всё выглядит вживую.

— Да, чувствую я, что этот разговор нужно продолжить отдельно, — заметил Громов, и в голосе прозвучала лёгкая ирония. — Подготовьте, пожалуйста, развёрнутый доклад: по порталам, центрам, и некрам и, по вашим прогнозам, на ближайшие полгода. Свяжитесь с моим секретариатом, чтобы выбрали для вас время на этой неделе.

— Принято, товарищ Председатель, — коротко ответил Небов.

Громов отключил связь, на секунду задержав палец на сенсоре, затем открыл служебный канал, набрал короткое сообщение и выбрал способ связи — «Система Гора». В поле адресата автоматически подставился нужный получатель и отправил.

На экране статус сменился: «Доставлено/прочитано».

Кирилл сидел в углу штаба, когда на браслет пришло сообщение от Председателя Президиума. Иконка приоритета мигнула один раз, интерфейс сам раскрыл канал, поверх тактической схемы всплыло короткое, но однозначное: «Приступить к выполнению».

— Товарищи, — произнёс Кирилл, не поднимаясь и не отрываясь от виртуального поля для сообщений. Пальцы уже добивали ответ. — Пришло разрешение на нанесение удара по армии Тарвала.

Он договорил, отправил подтверждение и, не меняя интонации, продолжил:

— Я отправил сообщение главе Совета, и он прибудет в течение двадцати минут. Думаю, хочет подтянуть кого‑то из соратников.

Только после этого он оторвался от поля, отключил окно переписки и перевёл взгляд на зампотыла:

— Дмитрий Егорович, мы готовы принять гостей?

— Так точно, товарищ генерал‑майор, — без тени сомнений отозвался зампотыл. — Экраны, стулья, буфет и пяток девиц из аппарата нашего уважаемого Николая Владимировича…

Он кивнул в сторону начальника разведки батальона, генерал‑майора Тульева. Тот усмехнулся краешком рта, не отрываясь от своего сектора экранов.

«Гостевой» штаб смонтировали в куполе — отдельный зал, врезанный в толщу защитных плетений и бетона. Внутри сделали огромные обзорные экраны, почти от пола до потолка. На них шло сразу несколько потоков: видео с камер разведывательных аэроботов, картинка со штурмовиков, местами — с головок ракет и высокоточных бомб. Мелкие окна показывали телеметрию, схемы, сводные карты, но основное внимание притягивали широкие панорамы поля боя и глубины обороны противника.

Освещение под куполом приглушили, чтобы экраны не слепли, кресла расставили полукругом, оставив центр перед большими дисплеями свободным — для докладов и пояснений. В стороне, но не навязчиво, появился обещанный буфет: кофе, чай, лёгкая закуска. Зампотыл умел встречать гостей правильно.

Унгори прибыли группой. Портал открыли на специально выделенной под это дело площадке — гладкий, выровненный бетон, ограждение по периметру, страховочные отбойники. Пространство коротко дрогнуло, и в мерцающем овале, как из воды, вышли двое, проверили обстановку, за ними потянулся остальной строй. Два десятка мужчин, одетых в плащи тёмно-алого цвета, но с привычной для унгори свободой в мелочах. Обувь, амулеты, пояса цветов групп и кланов. Они сразу вошли под купол, почти не оглядываясь по сторонам, и расселись по какому-то своему внутреннему ранжиру.

— Прошу вас, садитесь, — Кирилл поднялся им навстречу и заговорил на унгорийском.

Он уже достаточно прилично выучил их язык и мог общаться без помощи браслета‑транслятора. Лёгкий акцент ни у кого не вызывал улыбок — напротив, многие из гостей оценили вежливость принимающей стороны уважительными взглядами.

— Наша разведка выяснила расположение всех важных целей в центре обороны Тарвала и готова нанести удар, — продолжил он, делая приглашающий жест к экранам. — Сейчас вы увидите полную картину.

Он обернулся к начальнику штаба.

— Командуйте, товарищ генерал‑майор.

Генерал Зудов, до этого молча следивший за панелью с подтверждениями готовности, коротко кивнул. Подошёл к основному экрану, провёл ладонью по сенсорной панели активируя управление жестами, а затем левой рукой коснулся висевшей в воздухе иконки с изображением ракетного тягача и ракет на направляющих и следом чёткий, почти церемониальный взмах левой ладонью вверх, и сжал в кулак, давая разрешение на пуск ОТР.

Этот жест был уже не просто формальностью — его улавливали системы контроля, фиксировали в логе, и через цепочку подтверждений он становился тем самым «разрешением на атаку оперативно‑тактическими ракетами».

Земля задрожала от старта тяжёлых ракет. Волна раскалённых газов брызнула в стороны и ушла в небо отражённая специальными щитами. На экранах, переключённых на внешние камеры, десяток длинных серых сигар почти одновременно пронзили воздух, оставляя за собой плотные клубящиеся следы. Они уносились к цели на пределе тяги, ускоряясь, и через пять секунд, уже на подлёте, начали переходить в следующую фазу.

В верхних слоях атмосферы каждая ракета раскрылась, как гигантский механический цветок, сбрасывая обтекатели и защитные оболочки. Из контейнеров веером вышли по пять боевых блоков: компактные, обтекаемые, с поправкой на баллистику и ветровые потоки. Автопилоты разводили их в строгом порядке, выстраивая узор поражения так, чтобы накрыть весь штабной комплекс, крупные узлы связи, аэродром, хранилища горючего и смазочных материалов — всё, что держало на себе дыхание армейской машины Тарвала.

На одном из экранов, в режиме условной графики, это выглядело почти красиво: сходящиеся траектории, перекрывающиеся зоны поражения, аккуратные маркеры целей. В реальности каждая метка означала уничтожение сотен и иногда тысяч людей, десятки единиц техники и многие тысячи тонн боеприпасов.

Боевые блоки входили в грунт жёстко, с большим запасом кинетики. Каждый вбивался, как гвоздь, проходя верхний слой почвы и слабые укрепления, застывая на заданной глубине. Они вставали на задержку, коротко переговариваясь по закрытому контуру. Система ждала, пока последний модуль подтвердит готовность.

Когда активировался последний, все одновременно получили команду на подрыв. Внутри корпусов сработала синхронизация, и почти в один миг по всей площади комплекса вспыхнуло сразу несколько десятков вышибных зарядов.

Пятьдесят тонн диметилацетилена взметнулись в воздух, а вместе с газовой массой вверх ушли тысячи мелких шариков‑детонаторов и через мгновение войска Тарвала накрыло единым огненным облаком объёмного взрыва.

Огненный ураган уничтожал всё что находилось в радиусе поражения, в том числе и по блиндажам, бункерам, тоннелям. Волна огня и давления ворвалась туда, где люди рассчитывали отсидеться, но всё, что находилось в центре сожгло и разорвало в клочья. Бетонные перекрытия лопались, и выгорали, воздух в замкнутых объемах вспыхивал смесью пыли и паров топлива, человеческие тела превращались в обугленные фрагменты ещё до того, как осознавали, что произошло.

На поверхности тяжёлые многобашенные танки, гордость имперской армии, разносило так, словно их сделали из фанеры. Башни срывало и швыряло прочь, корпуса выворачивало, внутренности машин — боекомплекты, топливо, механизмы разлетались в стороны. Листы брони, вырванные взрывной волной, летели по небу ещё очень далеко, переворачиваясь и с визгом рассекая перегретый воздух, прежде чем вонзиться в землю или разрушенные строения на периферии.

А под куполом штаба экспедиционного корпуса было тихо. Только операторы негромко обменивались короткими репликами, докладывая о подтверждённом поражении тех или иных объектов. На лицах унгори читалось внимательное, почти холодное любопытство с изрядной долей мрачного удовлетворения. Много раз они видели поражения своих армий, но вот зрелище горящего противника ещё не приелось. Кроме того, их интересовала боевая эффективность, точность, соответствие обещанным возможностям союзников.

А в глубине штаба, на другом уровне, уже считали новые карты — без тех целей, которые ещё утром считались монолитным сердцем обороны Тарвала.

Ещё один взмах — короткий жест, зафиксированный системой управления, — и следом за ракетами в небо устремилась волна беспилотных штурмовиков. На экранах понеслись полосы земли, вспышки взрывов встающие султаны взметённой земли и окровавленной плоти, размытые пятна дыма и огня. Машины шли внешне хаотичными но строго согласованными боевыми порядками. Каждый борт держал свою траекторию атаки, обрушивая огненный ураган на цели первой и второй очереди.

Внезапно на краю плато ожила батарея ПВО успев сбить пару машин, и тут же в неё упёрлись дымные струи реактивных выхлопов и мощный взрыв разнёс технику в клочья.

Члены Совета и унгорийские гости могли видеть всё глазами пилотов, как в прицельном контуре появляется одиночный танк, сначала маленькая тёмная точка среди хаоса, затем — всё крупнее и отчётливее. Маркер цели фиксировался, стабильность захвата подтверждалась коротким всполохом, шла доля секунды на расчёт упреждения — и по корпусу цели пробегала тонкая светящаяся рамка. Следом по нижнему краю экрана на мгновение вспыхивал короткий транспарант: «ЦЕЛЬ ПОРАЖЕНА». Боевая машина уже уходила дальше, не задерживаясь, а на месте танка оставалась только вспышка, облако чёрного дыма и горящий остов.

Так же уходили в небытие самоходки, РСЗО, бронеколонны — всё, что уцелело после удара ОТР. Линия за линией, сектор за сектором. Автоматика раздавала цели, операторы лишь подтверждали и контролировали выполнение.

Легионы Тарвала превращали в грязь и прах методично и очень спокойно. Никаких криков триумфа в эфире, никаких истеричных комментариев. Короткие доклады, лаконичные подтверждения, рабочие отметки. В гостевом штабе тоже никто не аплодировал: наблюдали молча, кто‑то делал пометки, кто‑то запоминал последовательность действий. Всё происходящее больше походило на реализацию тщательно просчитанной инженерной задачи, чем на классическое сражение. Но именно в этой холодной, будничной манере и чувствовалась неумолимость и последовательность удара.

После уничтожения всей техники на переднем крае и в глубине боевых порядков, когда активные цели на основных направлениях почти иссякли, в атаку пошли наземные части. Танки, тяжёлые БТРы и волна аэроботов поддержки двинулись вперёд, смыкаясь в единый боевой вал. Наземные машины шли под прикрытием роя — с сотнями малых аппаратов над каждой ротой.

Аэроботы поддержки управлялись напрямую машинным разумом. Не отдельными операторами, не небольшими группами, а единой системой, видевшей поле боя целиком через тысячи объективов камер. Она считала траектории, предугадывала возможные направления прорыва, заранее перебрасывала часть роя туда, где ещё даже не появились цели, но где они с высокой вероятностью должны были возникнуть.

Когда ударные порядки подошли к уцелевшим позициям Тарвала, роботы обрушились на них одним жужжащим, дрожащим облаком словно осиный рой. С высоты это выглядело как серо‑чёрное марево, стелющееся над линией окопов и воронок. На уровне земли — как постоянное, нервирующее присутствие: тонкий визг моторов, мелькание винтов и корпусов, вспышки выстрелов или подрывов.

Стоило кому‑то из врагов высунуться с оружием в руках — поднять ствол, высунуться из траншеи, попытаться перебежать открытый участок, — как на него тут же открывалась охота кибернетических созданий и влетала пуля или маленький гудящий аэробот. Некоторые не успевали даже понять, что случилось: в глазах — блеск металлической точки, в ушах — короткий визг, а затем тело пехотинца разносило в клочья подрывом, а для системы — всего лишь ещё одна отметка, сменившая цвет в списке целей.

Там, где раньше по уставам империи полагалось держать оборону, оставались разорванные тела, клочья формы, разбросанное оружие и быстро затягивающаяся гарью воронки. Машинный разум, не зная ни жалости, ни ненависти, просто очищал пространство перед своими войсками, как садовник, методично срезающий сорняки под ноль.

Инженерная техника подошла к порталам и для начала солдаты стали выгружать тяжёлые ящики, затем коробки, и собрав какую-то конструкцию на колёсах, вкатили её в работающий портал на ту сторону, погасили его и стали разбирать арку.

Взрыв пяти тонн сверхмощной взрывчатки, примерно в двадцать раз сильнее тринитротолуола, разнёс в клочья портальный комплекс, энергоузел логистический центр и смёл два десятка грузовых бортов, стоявших на аэродроме. Но на этом проблемы Тарвала не закончились, а только начинались.

Глава 17

На пленарном заседании глав Кругов России и глав кланов всех стихий, слушали вопрос о классификации дара генерал-майора Смирнова Кирилла Петровича.

Заслушали главу исследовательского комитета Круга России гранда стихий Елену Белоглазову, главу Эфирного комитета, гранда стихий Дмитрия Горелова, а также ряд других докладчиков.

В ходе прений и обмена мнениями, Гроссмейстер Дмитрий Фёдорович Небов высказал предложение учредить высший — пятнадцатый ранг магической силы дав ему имя Повелитель стихий.

В честь этого решения выпустить гильдейский знак с титулом и номером «1» вручив его Кириллу Смирнову.

Подписано: Глава Совета архигранд, гроссмейстер Круга России Дмитрий Небов.

Присутствующие…

Небесный Отец Тарвали сидел в тяжёлом кресле за столом и чистил Шаргал‑21 — штурмовой пистолет одиннадцатого калибра, врученный ему за разгром шпионской сети ещё в дни его службы заместителем начальника отдела контрразведки легиона. Пальцы скользили по тёплому металлу, выбивая ритм, в который укладывались его мысли — короткие, острые, как отстрелянные гильзы. Он не думал — он перебирал битые черепки своей уничтоженной мечты, как будто смотрел старый альбом.

Когда-то мечта его выглядела ясной и светлой словно горы Шунгар. Покорить мир, сделав Тарвал опорой порядка и силы, прекратив все войны. Потом, когда земли империи задрожали под ударами объединённой армии и первые планы рухнули в грязь, цель сместилась — завоевать соседний мир Унгори. Первые успехи окрыляли. Идеально работающая военная машина с линиями снабжения, огневой поддержки, штурмовиками и бронетехникой наносили точные, выверенные удары и победы казались закономерностью, а не везением.

И всё шло прекрасно, пока не начало ломаться.

Сначала — как ножом по живому — маг снес южный фас обороны. Потом пришёл удар магов по северу, а после этого — как будто сама реальность взбесилась — армия, которая не должна была существовать, вломилась в центр и разнесла его в щепки. Кульминацией стал подрыв портального комплекса, на котором держалась логистика всего их могущества.

Он просматривал каждый из этих эпизодов в уме словно анатомические снимки краха империи и видел закономерность. Одна за другой рушились не только крепости и планы, но и смыслы. Те самые смыслы, ради которых люди вставали утром и шли в бой, в цехи, на учёбу. И в какой‑то миг, когда он был ещё молодым лейтенантом и мир казался прост, он уловил эту простую и страшную мысль.

Нация без мечты, без большой и возможно невыполнимой надцели умрёт. Не мгновенно и не громко. Но медленно и неумолимо. Можно забивать головы людей пропагандой, можно придумывать врага, можно строить дворцы и небоскрёбы, но если у людей нет той одной сумасбродной, величественной, идиотской мечты, которую можно было бы носить, в сердце, страна обречена.

И не важно, о чём эта мечта: о справедливости, возрождении, или вечном царстве Тьмы — важно, что это надцель, сдвигающая горы и прокладывающая новые русла в камне и в душах. Тарвал строил свои воздушные замки на мечте о вечном мире. Он, Отец нации кормил народ эпическими рассказами и страхом перед врагом, подбадривал молодёжь легендами о великом будущем. И всё это работало — до поры до времени.

В груди Небесного Отца что-то дернулось — не страх и не ярость, а пустота, холодная и серая. В этот миг он впервые ощутил себя не пастухом, а старым шахтёром, всю жизнь копавшим гору в поисках золотой жилы, а нашедший лишь пирит, недаром называемый «золотом дураков»

Он мог вытащить ещё пару козырных карт, скроить ответ, ударить в ответ — у него оставались ресурсы, у него ещё были остатки армии, которая даже в этом состоянии оставалась сильнейшей в мире. Но это уже не схватка за мечту, а просто бессмысленная мясорубка. Теперь у него остался лишь Шаргал‑21.

Он взглянул на оружие. Тяжёлый штурмовой пистолет с потёртыми боками.

Небесный Отец мягко положил Шаргал на стол, провёл ладонью по его обводам и тихо произнёс первое за много лет слово, которое не было приказом: «Ну что, пора?»

Небесный Отец усмехнулся. Всё что случилось тогда, после сражения у Линтальских Ворот, его тайный договор с главами двенадцати сильнейших стран, отлично ложился в общую концепцию Небесной Империи.

Да, Тарвал потерпел поражение на поле боя в своём мире, но ему дали новую цель — Покорение Унгори, и не просто указали на дичь, но дали оружие, ресурсы, инструкторов и предоставили места в госпиталях.

Небесный Отец с радостью ухватился за это предложение, ведь от победных боёв армия становится сильнее. А захватив Унгори можно будет поторговаться, воевать ли с новым миром или повернутся назад, чтобы полностью захватить его собственный.

Но армии больше нет. Остались какие-то ошметки пяти легионов лихорадочно сведённых в один, половина первого легиона, нёсшего в основном охранно-парадные функции и два десятка школ и училищ с зелёными курсантами и новобранцами. В текущих реалиях не армия а просто пушечное мясо.

Небесный Отец, когда-то носивший имя Карсол Инти, начинал службу в военной контрразведке, и дослужился до полковника, причём честно и без протекций. И он знал, как спрятать наглухо то, что спрятать невозможно. Его жёны, лёгкая словно лань Пиралла, и фигуристая черноволосая Талла, вместе с детьми, уже давно жили под другими фамилиями в другом государстве и с деньгами достаточными чтобы хватило на внуков, правнуков и далее. А на их месте жили две женщины неотличимые по внешности и очень похожие характерами с головами, начисто промытыми опытными мозгокрутами так что даже под пытками будут рассказывать чужую биографию, факты из жизни и считать себя законными жёнами.

Поэтому ещё немного посидев, Карсол, набрал на терминале общей связи длинный пароль, затем два слова — код запускавший процедуру уничтожения архивов и исчезновения ключевых лиц империи. И только после этого загнал магазин в рукоять, опустил предохранитель, взведя затвор, вставил пистолет в рот, и вдавил спусковой крючок.

Крупный калибр штурмового пистолета практически взорвал голову теперь уже бывшего главы Тарвальской империи и когда в кабинет вбежали трое мужчин в серых костюмах, они только зло ругнулись, увидев безголовый труп в кресле и стену, уделанную кровью и осколками черепа.

Один из них, достал из кармана коробку мобильного телефона, и на память набрал номер на попискивающей клавиатуре.

— Альдаро, мы опоздали. Да, этот хангур успел сбежать во тьму. Девок? Да они вряд ли что-то знают, но попробуем. Есть. Будет исполнено.

Глава Совета двенадцати, носивший древний титул альдаро, что приблизительно переводилось как «совершенный» или «безупречный», собрал Совет сразу, как только стало достоверно известно о поражении Тарвальской империи.

Вполне рабочий, тщательно выстроенный план рассыпался в труху от одного-единственного факта: империя нарвалась на противника, превосходившего её технически на целую эпоху, и отхватила так, что её армия практически перестала существовать как организованная сила. И это, возможно, ещё не стало бы неразрешимой проблемой, если бы не одно крайне неприятное обстоятельство. В легионы Тарвала крепко вложился весь Дирам. Техникой, снаряжением и, что критически важно и особенно болезненно, людьми.

Воинов в мире вообще немного. В любом мире. Это всегда штучный ресурс. И любой рачительный правитель не расходует их зря. Даже преступников, вместо того чтобы сразу ломать им шею, лучше одевать в форму, бросая на поле боя. Пусть и на самые смертельно опасные участки. Солдата вырастить труднее, чем сделать пушку, а если говорить о солдате хорошем, то ещё и дороже.

Теперь же выходило так, что, если вдруг кто-то полезет к ним самим, а после продемонстрированной мощи нового игрока этот сценарий стал не просто возможен, а почти вероятен, отбиваться станет практически нечем. Корпус за корпусом, батальон за батальоном — все те, кто должен служить их опорой, остались гнить в чужом мире.

Всё это альдаро и озвучил сидящим за столом, не тратя времени на красивую упаковку. Коротко, жёстко резюмировав:

— План был хорош, но сейчас нужно придумать новый.

— План изначально был говно, — негромко, но отчётливо сказал альдар (безупречный) промышленности.

Высокий, полноватый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и аккуратно подстриженной бородой, носил зелёный традиционный сюртук, сидевший на нём безукоризненно, но сейчас он выглядел не как благополучный промышленник, а как старый, уставший офицер. Он стукнул ладонью по столу — не сильно, но так, чтобы все услышали.

— Вместо развития атомных технологий и нового витка прогресса, — продолжил он, — мы ушли в портальные технологии и ограбление ближних миров. Да, грабёж Курналы дал нам пятьдесят лет процветания, никто не спорит. Но уже в Агальте нам дали по зубам. И вот теперь Унгори, выглядевшей словно тортик в подарочной упаковке. Мизерное население, к тому же ещё и разобщённое, никем не разграбленные природные богатства и превосходная экология.

Он усмехнулся безрадостно.

— Мы подвинули унгори, они ушли в буферный мир, собираясь оттуда пробиться в соседний. Логично. Но вдруг оттуда вылезло такое, что нам всем стало не до смеха. И я вам как генерал говорю, если эти парни полезут к нам, мы все ляжем. Ну или сдадимся на их милость. Других вариантов у нас не будет.

Он замолчал, давая мыслям осесть. Несколько альдар отвели взгляд, кто-то сжал губы а кто-то просто кивнул соглашаясь.

— Возникновение такого сценария лишь вопрос времени. И вот это время, судя по всему, настало. Технологическая цивилизация каким-то образом сумела подружиться с цивилизацией магической, и на выходе получился монстр, которому Дираму нечего противопоставить. В магии мы и раньше не блистали — разве что в паре узких направлений. А в плане технологии, как теперь стало очевидно, выглядим детьми на велосипеде, рядом со взрослым, собравшим боевой корабль.

— Наши противотанковые пушки, — продолжил альдар промышленности, — не смогли ни разу пробить их броню. Ни разу. А их пехотинцы жгли нашу технику из каких-то своих труб так, словно это картонные макеты. Никаких шансов на равный бой.

— Ты ещё добавь, — хмыкнул альдар медиа, — что их общий вид, боевые порядки и техника просто на порядок выше наших. — Он откинулся на спинку кресла и легко, почти насмешливо улыбнулся. — Я посмотрел материалы по их истребителям и танкам… Это просто космос. В прямом и переносном смысле. На пару поколений, а может быть и на несколько, выше наших. И, по данным нашей разведки, войско, разбившее наши войска, по размерам — как большой полк. Всего пара-тройка тысяч стволов, и они даже не напрягались.

В зале повисло тяжёлое молчание. Альдаро медленно обвёл присутствующих взглядом, отмечая, кто как реагирует: злость, страх, попытки уцепиться за старые схемы.

— Я так понимаю, что уважаемое собрание склоняется к тому, чтобы обратиться к нашему покровителю? — тихо спросил он.

Несколько человек чуть заметно дёрнулись. Имя не прозвучало, но всем было понятно, о ком речь.

— А нет вариантов, — альдар электроники покачал головой. — К нам на пистолетный выстрел подобрался враг, способный раскатать в тонкий блин все армии Дирама одним корпусом. Это не метафора, это расчёт. Либо мы просим помощи, либо ждём, когда нас придут ставить на колени.

Альдаро кивнул медленно, как человек, который давно ждал именно этих слов и всё равно не рад услышанному.

— Тогда я напомню вам, о цене, требуемой нашим покровителем, — сказал он негромко. — Я ставлю вопрос на голосование? Единогласно.

Он выдержал паузу, позволяя каждому примерить к себе слово «цена».

— Альдар веры, — повернулся он к худому человеку в тёмных одеждах, — подготовьте обряд. Проведём его, ну, скажем, на стадионе. Соберём все пятьдесят тысяч на матч, и маги Унгори вроде как произведут там ужасный теракт.

В комнате стало ощутимо холоднее, хотя температура воздуха не изменилась.

— Сразу же после этого проведём вызов, — закончил альдаро. — И решим всё, что нужно.

Никто не возразил вслух. Потому что все знали: их собственный план, их ставка на чужие войны уже привели Дирам к краю. А теперь, чтобы спастись, им предстояло заплатить кровью своих, причём так, чтобы можно было с чистым лицом обвинить в этом врага. А покровитель, к которому они собирались обратиться, ждал только крови и ничего кроме этого.

Собравшиеся на центральном стадионе Нуарго ждали праздника. Люди шли семьями, компаниями, спорили о ставках, щеголяли шарфами клубов, покупали в ларьках жареное мясо пиво и сладости детям. На сегодня заявлен матч, уже названный «игрой сезона»: Алый Рассвет против Закатных Воинов — две команды, чьи фанаты готовы были грызть друг другу глотки на улицах, а на поле устраивали такое шоу, что рейтинги медиа взлетали к потолку.

Зрители ожидали красочного действа и жёсткой, честной схватки. Сотни камер заняли свои позиции, операторы готовились брать крупные планы лиц, режиссёр трансляции отсчитывал секунды до выхода в эфир. Волна предвкушения растекалась по трибунам, как тёплый ветер: песни, кричалки, флаги, вспышки голографических баннеров.

Шоу действительно началось… но совсем не тем, чего ждали.

Стоило главному судье матча вскинуть алый флажок, подавая сигнал к старту игры, как под центральной линией поля вспыхнул лиловый свет. На долю секунды он был похож на эффект какой-нибудь зрелищной пиротехники — зрители даже успели выкрикнуть восторженное «О-о-о!». Но уже в следующий миг свет сорвался в ослепительную вспышку, и вся чаша стадиона превратилась в одну гигантскую, могилу.

Пятьдесят тысяч человек — зрители, гости, команды, судейская бригада, обслуживающий персонал — за один ужасный, нечеловечески короткий миг превратились в грязные, серо-багровые лужи. Ни криков, ни шанса понять, что происходит. Одежда осыпалась отдельно, тела превратились в грязные лужи. На стадионе, ещё секунду назад наполненного ревом толпы, осталась только липкая, вязкая тишина и мягкое чавканье стекающей массы.

Трансляция оборвалась почти сразу. На экранах по всему Дираму сначала промелькнул странный фиолетовый всполох, потом — искажённый кадр, а дальше пошло чёрное, с треском полосами и рваным шумом. Операторы студий сначала предположили аварию, но буквально через минуту в экстренные каналы хлынули тревожные сигналы. Стадион молчал, связь с ним не восстанавливалась.

Службы безопасности и правопорядка прибыли к центральному стадиону Нуарго в рекордные сроки. Машины с сиренами, оцепление, люди в броне. Но никого из них не пустили внутрь чаши. Официальная версия прозвучала быстро: «На стадионе работают эксперты, идёт анализ последствий возможного теракта, опасный уровень заражения/некротики/радиации» — набор штампов, который общество уже научилось воспринимать без лишних вопросов.

А на самом деле внутри уже раскручивался совсем другой вихрь — не следствия, а портала.

По бетонным дорожкам, брезгливо обходя одежду, что валялась в грязных, серых лужах, и стараясь не смотреть на то, во что превратился когда-то живой человеческий океан, прошли члены Совета Двенадцати. Их лица выглядели спокойными, а глаза — холодными. Они шли, как люди, давно принявшие решение, и теперь просто доводят его до конца.

У центра поля, там, где ещё вчера тренировались команды, уже сияло зеркало перехода — ровный, глухой диск диаметром в полтора метра, подвешенный в воздухе над пропитанным смертью газоном. Поверхность его выглядела темно-серой, почти матовой, но если приглядеться, в глубине виделись двигающиеся тени и словно далёкие огни.

Советники подошли ближе и замерли в ожидании, как положено при аудиенции у того, кого не следовало назвать по имени. Несколько секунд ничего не происходило, затем поверхность «зеркала» дрогнула, как вода, в которую бросили камень, и из портала кто-то начал протискиваться.

Через несколько минут через переход, с ленцой, будто вылезая не из иной реальности, а из тесного коридора, пролез Лорд Смерти.

Он выглядел почти человеком. Почти. Голый, серокожий гуманоид с весьма человеческими пропорциями, но чуть крупнее — где-то чуть выше двух метров ростом. Фигура — сухая, атлетическая, без излишней массивности, но с такой внутренней силой в мускулах, что становилось не по себе. Лицо — странно правильное и одновременно пустое, глаза — бесцветные, как выгоревший камень. Между ног у него тяжело висел огромный, тридцатисантиметровый, толстый член — демонстративный физиологический вызов, как у существа, для которого стыд — не просто не свойственная категория, а смешное человеческое недоразумение.

Он вдохнул запах стадиона — крови, эфира, паники, уже уходящей в никуда, — чуть прищурился, оценивая.

— Хорошая пища, — существо из портала кивнуло, будто повар, пробующий соус. — Контракт?

Глава Совета сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал глухо, но уверенно:

— Убить население мира, куда хотели сбежать унгори.

Существо чуть склонило голову набок.

— Семь миллиардов? — переспросило оно, как будто прикидывая в уме цифру. — Нет. Маленький контракт.

В голосе Лорда не было ни злобы, ни сочувствия — только сухая оценка ресурса.

— Тогда убить все армии того мира, — предложил альдар, курировавший продовольственный комплекс. Голос его звучал жёстко словно из репродуктора, но внутри слышался надрыв. Тот, кто отвечал за хлеб, слишком хорошо понимал, чем кончится для Дирама такая игра.

— Пятьдесят миллионов[1]? — Лорд Смерти чуть скривил губы и, что стало неожиданностью, снизошёл до объяснений, как взрослый до ребёнка. — Для этого контракта жертв должно стать в тысячу раз больше. Смерть за смерть. Тем более что вы принесли в жертву пятьдесят тысяч баранов, — он даже не оглянулся на трибуны, — а просите убить пятьдесят миллионов воинов. Это ещё дороже.

Повисла тяжёлая пауза.

— Тогда убей самого главного нашего врага в армии того мира, — глухо произнёс альдар Церкви. В его голосе звучала не вера, а фанатичная вера в сделку.

— Как я его буду искать? — совершенно резонно возразил Лорд. — Их много. У ваших врагов нет табличек на груди: «я — главный».

Советники переглянулись, и только альдаро, тот самый «совершенный», наконец-то сформулировал очевидное:

— Самого сильного воина того мира.

Серокожий задумался буквально на мгновение, затем кивнул.

— Это возможно. Контракт.

Он произнёс это слово как печать. Поверхность портала снова дрогнула, и Лорд Смерти, не говоря больше ни слова, шагнул назад — и растворился в серой глади, как будто его здесь никогда и не было.

Существо, называвшее себя Лордом Смерти никаким лордом, конечно не являлось. Просто разумный выросший в мирах деструктурированного эфира и поднявшийся до уровня власти над энергией распада до уровня Повелителя Смерти. Тоже немало, но у Смерти существовали настоящие лорды, которые, впрочем, никогда в миры людей не совались. Как и повелители Света не посещали миры Смерти. И не то чтобы существовал запрет, но просто не имелось ни малейшего смысла в таком туризме.

А вот середнячки и те что повыше, шастали довольно шустро, и извлекали из этого свою выгоду. Напитаться дармовой силой, чтобы затем поспорить за «поля распада» представлявшие единственную неизменную ценность в их мире, или ухватить что плохо лежит, утянув к себе и обменяв на те же дополнительные метры полей.

Хришер Бгун Га Тоно представлял собой ярчайший тип такого ловкача, до поры успешно банчившего всяким хабаром между мирами. Кому зелья кому кристаллы или оружие…

А человеческих магов он не боялся, так как в своё время крепко вложился в могучий амулет защиты от эфирных потоков, который собственно и делал возможным его нахождение в мирах иной поляризации. Но его камешек, ещё и защищал от эфирных узоров что давало огромное преимущество в схватках с боевыми эфиристами. Поэтому он смело открыл портал и перешёл для начала в буферный мир, но вместо щедрых полей, собиравших силу распада, обнаружил чистый и где-то даже стерильный мирок, где уже ковырялись людишки, выискивая что-то в земле. И их следовало жестоко покарать за сломанное хозяйство, но…

— Позже. — Решил Га Тоно, открывая новый портал уже на Землю, и вываливаясь в самом мощном некрополе планеты возле широкой полноводной реки, возле огромного города.

[1] Численность всех армий мира сейчас чуть больше шестидесяти миллионов, но я думаю к концу этого века они уменьшатся до пятидесяти.

Глава 18

Папе, Бенедикту XVI. Лично. Секретно.

Именем господа нашего.

Конгрегации Ордена Про Део, стало известно о заседании ключевых членов Большого Совета, представляющего Старые Деньги и Новое Поколение.

На Совете обсуждался новый мировой порядок, возникший после провала плана «Тень» направленного на постепенную интеграцию некротических энергий в жизнь людей.

Посте зачистки Буферного мира, источник некротической энергии иссяк, и пополнение его стало делом весьма сложным и очень дорогим связанным прежде всего с массовыми жертвами.

Кроме того, отмечены всё более учащающиеся сбои в открытии порталов в миры Некротики, и опустошение амулетов и артефактов, работающих на некротической энергии, что в перспективе приведёт к резкому сокращению времени жизни всех лиц, входящих в Совет.

Но воевать с Россией, ставшей инициатором и главной силой, блокирующей некротические силы на Земле, никто не хочет, а присутствующий на встрече член Совета «Аргус» прямо заявил, что ему не по карману воевать с русскими.

Кардинал Гонсалез.

Формирование портала, как и всплеск некроманы, мгновенно засекли станции космического наблюдения и наземные узлы противовоздушной, противоракетной и противопортальной обороны.

Операторы, действуя по инструкции не запрашивали подтверждения на поражение, а получив данные из независимых источников, сразу определились с координатами и стоило демону появиться в небе над Царицыным, как в него попали сразу две зенитных ракеты, с не очень большими, но чрезвычайно сильными боеголовками снаряжёнными мощной взрывчаткой и оперёнными стрелами в качестве поражающих элементов.

Не ожидавший такого абцуга демон смерти сразу потерял треть массы, и вынуждено закрылся в глухую защиту чтобы восстановиться…

Вопрос с практикой в итоге решили к обоюдному облегчению. Формулировка в документах выглядела благопристойно: «Практика зачтена работой в структурах Верховного Совета». По сути же МГУ просто признал очевидное: таскать по аудиториям генерала и героя СССР, который между семинарами разрушает некрополисы и участвует в межмировых операциях, — задача так себе. А поскольку диплом у них защищали на четвёртом курсе, то, не дожидаясь формальностей, ему сразу выдали документ об образовании, на чём МГУ, довольно умыв руки, с заметным облегчением избавился от слишком неудобного студента. А Кирилл наконец получил возможность разгрести дела накопившиеся у него за последние полгода.

Сигнал о вторжении пришёл негромко булькнув уведомлением. В поле зрения, где обычно ассистент показывал время, пульс и служебные уведомления, вспыхнул алый восклицательный знак и символ системы «Гонец» — межведомственной сети высшего приоритета. Доступ к ней имели далеко не все генералы, не говоря уже о «гражданских». Кирилл подтвердил код допуска, и перед глазами всплыл текст: краткий, сухой, с координатами, приоритетом «А» и всего тремя ключевыми словами: «некродемоническая сущность — прорыв — Царицын».

Он перечитал сообщение ещё раз, уже не для содержания — для проверки себя. Потом он спокойно сбросил китель, аккуратно повесив его на спинку стула, на автомате проверил, застёгнуты ли все внутренние карманы, шагнул к шкафу, снял с вешалки и надел боевой бронекомбинезона — тот самый, в котором можно и в штаб зайти, и в грязь рухнуть, и в огне поваляться, с нижней полки взял уже собранный и заправленный водой, рюкзак с аптечкой и нужными мелочами, закинул на плечи, подтянув лямки, и выдернув из плечевого ремня хоботок водяной системы, подключил его к костюму.

На браслете он выбрал точку в Царицыне — заранее внесённую привязку телепорта к одному из стационарных узлов. Мир на мгновение выцвел, воздух дёрнулся, и привычная картинка кабинета сменилась бетонными стенами подземного узла связи минобороны. Не задерживаясь ни на секунду, Кирилл выскочил по лестнице на поверхность, чувствуя, как уже где-то над городом работает ПВО.

Небо рвали трассы ракет, хлопали залпы, ревели сирены. Вдалеке, над крышами, плавал тёмный, словно сгусток ночи, кокон демона. Вокруг вспыхивали разрывы, но защитный контур явно держался. Кирилл не стал тратить время. Он собрал вокруг себя плотный слой сжатого воздуха — многослойную, почти прозрачную сферу — и, оттолкнувшись от земли, прыгнул вверх. Воздух вокруг завыл, в уши врезался низкий гул, дома под ним быстро уменьшались, превращаясь в размытые пятна.

Сигнатуру[1] его защиты уже давно внесли во все радарные узлы и центры обработки — как отдельный, союзный и «не сбивать ни при каких обстоятельствах». Поэтому зенитчики, едва увидев характерную отметку на экранах, сразу прекратили огонь уводя ракеты в сторону. Потоки трассеров тоже исчезли, расчистив небо.

Восстановившийся демон это заметил и уловив снижение интенсивности атаки видимо, решил, что опасность миновала. Защитный кокон вокруг него дрогнул и рассыпался волной тёмного марева. В следующий миг он оказался лицом к лицу с человеком в облегающем костюме, сверху покрытом слоем воды и тонкой оболочкой воздушного щита, И даже если демон не разбирался в технологиях землян, кокон стихий и то как уверенно противник держался в воздухе, ясно говорили — это не рядовой состав.

Демон ухмыльнулся — не человечески, слишком широко, обнажая ряд клыков, больше похожих на чёрные, гладкие клинки. Из пространственного кармана в руки скользнул трезубец, выкованный из чёрного пламени. Древко чуть светилось, как едва затвердевший лавовый поток, а зубцы пылали внутренним мраком. Он взмахнул им, по дуге снизу-вверх, рассчитывая переломить человечка пополам одним мощным ударом, но тяжёлый трезубец, оружие, пропитанное энергией смерти, встретил не мягкое человеческое тело.

Меч стихий вспыхнул в руке Кирилла в тот самый миг, когда теневая сталь демонического оружия рванулась вперёд. Клинок переливался всеми цветами — от ледяного синего до горячего оранжевого, от густого зелёного до белого, режущего глаз. На долю секунды пространство между ними вспыхнуло радугой и тьмой, когда чёрное, словно сама ночь, лезвие трезубца сошлось с многоцветным, живым пламенем меча.

Удар был такой силы, что воздух между ними взорвался резким и мощным хлопком сжатого воздуха. Демона отбросило чуть в сторону, но он удержался, развернулся в воздухе, мгновенно перейдя в новую атаку. Кирилл ушёл под линию удара, сбивая трезубец в сторону, и отразил второй выпад.

Он работал мечом не как теоретик, а как человек, не раз уже проверявший свою технику на реальных врагах. Особенно против длинного древкового оружия — а трезубец, при всём своём инфернальном происхождении, по сути и являлся копьём. Он ловил момент, когда длинное оружие не успевает перестроиться, пользуясь преимуществом более короткого, но быстрее маневрирующего клинка, и шёл на сближение.

Уже через несколько секунд он сумел дважды достать незваного гостя. Первый раз — коротким диагональным резом по боку, под ребрами, когда демон слишком широко раскрылся в замахе, а второй — быстрый горизонтальный удар по плечу, когда некр попытался перехватить трезубец другой рукой. На серо-чёрной шкуре существа вскрылись длинные, порезы, из которых потекла чёрная, густая, словно смола, кровь. Капли, оторвавшись, не исчезали в воздухе — они падали вниз, горящими комьями, и там, где касались асфальта и бетона, тот начинал парить чёрным едким дымом.

Последний удар задел что-то особенно болезненное в теле некродемона и тот взревел таким звуком будто кто-то рвал толстые стальные листы и в ответ швырнул в Кирилла удар чистой энергией смерти — серый, вязкий ком, от пролёта которого воздух темнел и словно начал гнить. Удар снёс щит воздуха и врезался в водный кокон, окутывающий Кирилла. Защита дрогнула, почернела местами, вода в этих участках буквально «умирала» — становилась густой, тяжёлой, как отработанное масло — и сбрасывалась вниз комками.

Эти удары не так уж сильно мешали самому Кириллу — его тело и каналы давно привыкли к работе под давлением эфира и некротики. Но защита платила за каждый контакт ценой объёма. Получив удар, кокон тут же сбрасывал почерневшую, испорченную воду, и запасы её таяли угрожающе быстро. Каждая новая вспышка серой энергии выедала ещё один кусок его буфера безопасности.

Не легче приходилось и демону. Для него бой в воздухе был привычен, но не до бесконечности. При такой огромной массе, мышцы, хоть и нечеловечески сильные, начали уставать и реагировать медленнее, а расход силы становится критическим. Держаться в воздухе, одновременно маневрируя трезубцем и подстраиваясь под удары клинка, требовало колоссальных усилий. Человек ничем не уступал ему в скорости и чёрные полупрозрачные крылья, едва заметные в клубящемся мареве вокруг тела демона, вздрагивали намного чаще, а дыхание стало рваным.

В какой-то момент он понял, что продолжать этот обмен ударами в небе, невыгодно. Тогда некр круто сложился, словно веретено, и рванул вниз, уходя в стремительное пике. Воздух завыл, закрутился спиралью за его спиной расширяясь в стороны ударной волной.

Демон собирался уже на поверхности, на твёрдой, опоре, объяснить наглому мастеру стихий, чьё кун-фу всё-таки круче. На земле он мог опираться на инерцию, массу, разрушительные волны, шедшие по грунту, и весьма привычную твердь. Но Кирилл намеревался встретить его ещё в момент удара о землю — прежде чем тот успеет превратить город под собой в арену собственной силы.

Генерал армии Бояринов быстрыми шагами вошёл в зал Центрального пункта управления ПВО СССР. Огромное помещение гудело голосами, шелестом голосов, щёлканьем клавиш и тихим, непрерывным шёпотом систем охлаждения. По стенам рядами тянулись экраны: широкие, узкие, с картами, с графиками, с растущими и падающими отметками целей.

Поднявшись на возвышение, откуда были видны все экраны и рабочие сектора, Бояринов надел гарнитуру, привычно поправил микрофон у губ.

— Доклад, — коротко бросил он.

Ответ последовал почти мгновенно. Старший дежурной смены, не отрываясь от панели, заговорил чётко, но в голосе слышалось ещё не успевшее уйти возбуждение:

— В двенадцать ноль одна зафиксирован переход в точке на окраине Царицына. Следуя инструкции, были нанесены два удара ракетами «А‑435», зенитными ракетами комплекса С‑800, и выдана команда «Боевая тревога» зенитным и ракетным подразделениям второго уровня готовности в боевом радиусе, и команда «Тревога» подразделениям стратегического ударного вооружения.

На одном из экранов мелькнула запись первых секунд: на фоне городских кварталов — рваный, тёмный пузырь портала, трассы ракет, вспышки разрывов.

— В двенадцать ноль пять поступила команда от комплекса «Сварог» о прекращении огня, — продолжил офицер. — Выдан блокирующий сигнал на все пусковые. Причиной блокировки стала зафиксированная сигнатура воздушного перемещения объекта «КС» по направлению к прорыву.

«КС» — означало Кирилл Смирнов. В системе ему давно присвоили собственный тактический индекс, и когда эта метка появлялась над районом боя, автоматы выдавали блокировку пусков, даже если люди ещё не успели.

— А сейчас? — Бояринов не стал просить подробных формулировок.

— Бьётся с гадом, товарищ генерал, — не по уставу, но очень понятно ответил оператор. — Третий экран.

На третьем большом экране картинка дернулась и сфокусировалась. Сначала там было почти невозможно что-то разобрать: мелькание теней, вспышки, рваные смещения, как будто кто-то пытался снимать ураган с расстояния в пару метров. В редкие, короткие паузы, когда оба противника на долю секунды замирали в очередной точке, удавалось выхватить фрагменты: генерала Смирнова в типичной для него «боевой» стойке, с мерцающим мечом в руке, и его противника — серокожего мужчину демонической внешности. У того между ног свисал огромный, толстый член, болтавшийся при каждом манёвре, как отвратительный флюгер.

По залу прокатилась глухая, нервная волна шёпота — кто-то впервые видел подобное в прямой трансляции.

Ожесточённость боя нарастала. По данным с датчиков, уровни энергии в зоне схватки уходили в красную зону, а некротические выбросы фиксировались почти непрерывным потоком. Демон бил мощно и часто, стараясь прижать Кирилла к земле или, наоборот, пробить его защиты. Кирилл отвечал серией резких, точных атак, отбрасывая удары в сторону и не давая противнику захватить инициативу.

В какой-то момент некротварь резко рванулась вверх и тут же сложилась, уходя в пике, ныряя к земле. На экране её силуэт на миг превратился в идеально чёрную каплю, стремительно падающую вниз. Это был классический манёвр: уйти от навязчивого, слишком опасного противника в воздухе, и навязать бой на более выходных условиях — с использованием собственной массы и сверхскорости.

Кирилл понял этот манёвр практически в ту же секунду и на экране его отметка просто исчезла. Кокон сжался, и пропал словно испарился.

— Погиб? — выдохнул кто-то в зале.

Но уже в следующую секунду внизу, у самой земли, вспыхнул промельк портала. Кирилл не стал догонять демона по прямой — он ушёл в короткий пространственный скачок, перекидывая себя на поверхность, буквально на полшага впереди траектории падения противника.

Экран показал, как городская улица, ещё секунду назад просто картинка с домами и машинами, вдруг вздыбилась, сокрушая асфальт и разрывая трубы водоснабжения и электрические кабели. Из-под асфальта, из глубины земли, будто каменный клинок, вылез гранёный пик, созданный Кириллом в долю мгновения, и встретил демона, летевшего вниз. Тёмное тело врезалось в каменный штык с глухим, почти физически ощутимым ударом, брызгая чёрной кровью и некротическими лохмотьями словно шрапнелью.

Убить не убил — демон оказался живуч, кости крепки, а шкура толста. Но в голове у Га Тоно внезапно щёлкнула мысль, которой там прежде не было: что‑то пошло не так.

Всё, что ему рисовалось как лёгкая прогулка — быстрый прорыв в плотный, вкусный мир, охота за сильнейшим воином, премия, кровь, почёт — внезапно стало очень неприятным и опасным. Ранения, потеря высоты, неудавшийся прорыв через ПВО, соперник, который не только выдерживает удары, но и режет в ответ. Это значило, что нужно включать план «Б» и валить отсюда, сохранив шкуру, силы и репутацию.

Но, с другой стороны… За убитого стихийника полагалась такая премия, что в глазах темнело от золотой пыли. В прямом и переносном смысле. Ведомственные иерархии Тьмы не прощали трусости, но щедро награждали результат.

На экране демон крутанулся, уходя от ложного замаха. Камеры зафиксировали быстрый, красивый уход корпуса и трезубец ушёл в сторону, открывая на долю секунды нижнюю часть тела. Кирилл, словно ждал именно этого, крутанул клинок, обрушивая его вниз. Меч стихий вспыхнул особенно ярко, полыхая переливами света — как если бы разом включили все спектры радуги.

Удар пришёлся по самому уязвимому месту. Клинок упал нисходящей дугой, отсекая столь важный и ценный орган демона чистым, выверенным движением.

На мгновение всё словно остановилось. Потом…

Рёв некротвари услышали все жители миллионного Царицына. Это был не просто крик боли — это был оглушительный, рвущий пространство вой существа, в котором переплелись ярость, унижение, уничтоженная гордыня и животный ужас. Звук прокатился над городом, отражаясь от домов, заходя в окна, пробирая до костей.

В лесах вокруг города, волки, услышав этот вой, испуганно ложились к земле, прижимая уши и поджимая хвосты. Их древний инстинкт подсказывал: орёт здесь не зверь. Здесь орёт что‑то, чему в нормальном мире не место. Но куда больше их пугало то, что заставило такую тварь выть от боли.

Крик Га Тоно ещё не стих, когда он, сжимаясь от боли, инстинктивно метнулся в сторону. Его движения стали рваными и неуклюжими. Вместо выверенного, хищного танца, осталась разболтанная, потерявшая баланс туша ревущая от боли и унижения.

Чёрная кровь, густая словно тяжёлая нефть, лилась из обрубка потоком, расплескиваясь во все стороны. Там, где она падала на асфальт, тот начинал пузыриться, темнел, покрывался трещинами, словно в нём вдруг просыпался вековой холод и гниль. В воздухе запахло не просто смертью — погребальной ямой, вывороченной на поверхность.

Кирилл не стал любоваться результатом удара. Любая пауза — шанс для противника. Он шагнул вперёд, и снова атаковал, не давая демону ни секунды на адаптацию.

Га Тоно, захрипев, выкинул вперёд трезубец. Теперь в его ударах не было прежней филигранности — он просто швырял вперёд чёрное пламя, как дубиной, пытаясь оттолкнуть, отогнать и выиграть дистанцию. Каждый взмах рвал воздух серыми, затухающими шлейфами некроэнергии, оставляя в воздухе долго тающий след черноты.

Один такой удар врезался в защиту Кирилла. Вода на левой стороне зашипела, потемнела, часть защитного слоя тут же сбросилась вниз крупными сгустками, разлетаясь по уже израненному асфальту. Пустой баллон пискнул и затих.

«Не затягивать», — мелькнуло у Кирилла. — «Пока отравление некротикой не ушло за край».

Он нырнул внутрь траектории трезубца, скользнув почти вплотную под его древком. Меч прошёл снизу-вверх, от бедра к ребрам. Клинок вошёл в серую плоть с лёгким, почти сухим звуком. Некротварь дёрнулась, из раны брызнул новый фонтан сгустившейся, вонючей тьмы.

На этот раз демон не стал отступать. Вместо того, чтобы уйти, он, наоборот, шагнул навстречу, пытаясь навалиться всей массой. Серая рука, переполненная силой смерти, рванулась к Кириллу, целясь схватить за голову, вжать пальцы в череп, выломать шею.

Кирилл успел только частично. Меч снова полоснул, отсекая два пальца, но оставшиеся три всё же сомкнулись на коконе. Некроэнергия хлынула внутрь потоком. Мир на секунду стал серым, как старая фотография. Защита огня и камня вспыхнули распадаясь. Вся вода, что ещё оставалась слоем вокруг него, разом почернела и с шумом обрушилась вниз, словно её просто выключили.

Почувствовав это, демон оскалился. В глазах мелькнула хищная радость — наконец‑то он сумел добраться до живого, до хрупкой, тёплой плоти.

— Мало, — холодно отметил Кирилл. — Поздно.

Он ударил локтем в сустав руки демона, ослабляя хватку, и одновременно, не убирая тяжёлого меча, выкинул вперёд левую ладонь. В ней, почти без подготовки, вспыхнул маленький, плотный шар бело‑голубого света — удар, собранный на чистых первичных стихиях, энергия, воздух, твердь, огонь и вода из собственных запасов тела.

Шар врезался демону прямо в грудь, чуть выше того места, где у людей находится сердце.

Га Тоно дёрнулся так, словно в него вбили раскалённый лом. На секунду через его тело прошёл свет — изнутри наружу: прожигая серую кожу, высвечивая изнанку костей и узлы чёрной энергии, державшей всё тело.

Грудь демона вспучилась, кожа пошла пузырями, из трещин повалил дым. Некроэнергия внутри столкнулась с силой стихий, как бензин с раскалённым металлом. На экранах ПВО графики скакнули в красную зону.

Га Тоно всё же успел нанести ещё один удар. Трезубец, обжатый в пальцах по инерции, прошёл вскользь по боку Кирилла, отсекая левую руку по локоть и прорезая бок круша рёбра. В голове Смирнова ослепительно вспыхнул, режущий шрам боли и по всему телу побежали колючие, жгучие искры энергии смерти.

Но это был уже не удар победителя — а судорога. Демон сделал шаг вперёд, потом второй… и рухнул на колени удивлённо глядя перед собой, словно воочию увидел Великую Мать-Примиряющую.

Меч в руке Кирилла отозвался тяжёлым, тихим гулом, словно сам требовал точки.

— Хана тебе, — выдохнул он, хотя понимал, что некродемон его уже не слышит.

Клинок описал короткую дугу и рубанул сверху вниз, в основание шеи. Защит у некра к этому моменту уже не осталось — слишком много ушло на попытки держаться. Сплетение стихий вошло в тело легко, словно в мокрую глину. Голова Га Тоно, с искажённой от боли и ярости гримасой, отделилась от тела и покатилась по потрескавшемуся асфальту, оставляя за собой чёрный, жирный след.

Тело ещё несколько секунд дергалось в судорогах, пытаясь сохранить форму, но затем начало сдуваться и оседать, как мешок. Серую кожу пробили трещины, изнутри полезли сгустки чёрной, кипящей массы. Внутренняя структура, которую держала некроэнергия, разваливалась, лишившись управляющего центра.

Потом всё рухнуло. На месте демона осталась расползающаяся лужа густой, маслянистой тьмы, из которой поднимался вонючий, едкий пар. Кирилл, морщась, отступил на шаг и поднял руку бросая в лужу стихийный узор очищения.

Над лужей, словно ниоткуда, начали формироваться тонкие, светящиеся линии. Те же самые стихийные нити, что он уже использовал в некрополисах — только сейчас собранные в узкую воронку. Они опустились вниз куполом, накрыв чёрную массу, и начали стягиваться. Некроэнергия шипела, пыталась вырваться, но светлые нити впивались глубже, связывая, душа, выжигая и превращая всё в атомную пыль.

Через несколько секунд на месте лужи осталось только обгоревшее пятно и небольшой, тускло‑чёрный сгусток — кристаллизованный остаток смерти. Кирилл нагнулся посмотреть, что это за зверь, и тут же отпрянул от метнувшегося к голове щупальца.

Только после этого он позволил себе выдохнуть глубже. Бок просто орал от боли, под пальцами всё хлюпало от крови, впитавшейся в ткань. В теле стоял тяжёлый откат от ударов некроэнергии, хоть кокон и принял основную массу. Но он стоял. И город вокруг стоял. Но сознание уже захлёстывал чёрный тягучий вихрь «последнего проклятия» и Кирилл мягко повалился на землю, и закрыл глаза.

А где‑то вдалеке, над Царицыным, завыли сирены уже другого тона — не боевой тревоги, а отбоя. На одном из постов центра ПВО кто‑то негромко сказал, констатируя уже понятное всем.

— Цель уничтожена.

[1] Сигнатура цели — набор характеристик отражённого целью сигнала, принятого средствами наблюдения. Сигнатура включает не только изменения амплитуды отражённого сигнала, но и спектр доплеровских частот, их характерную модуляцию или гармоники в сигнале.

Глава 19

Мы ведём наш эфир из Москвы и на русском языке и это не просто так.

Информация о том, что русские уже давно общаются с цивилизацией из другого мира буквально взорвала общественное мнение всей Земли. Но пока критики и политики упражнялись в остроумии, нам удалось договориться о встрече с одним из жителей того мира. Поэтому встречайте — житель Унгори — Алатар Инн.

Добрый день господин Инн. — Приношу свои извинения за не очень хорошее владение русским языком, но я с удивлением узнал, что унгори не владеют английским.

— А зачем нам английский? Среди тех, кто нам интересен, все разговаривают на русском.

— Но ведь английский — язык международного общения Земли?

— А с чего вы решили, что нас интересует Земля?

— Но ведь вы здесь?

— Я здесь, в России. Она нам интересна, а, например, так называемый западный мир, не интересен. Нас вообще мало интересуют бандиты и людоеды. Я уверен, что если бы порталы между нами и вам открылись на территории вашей страны, то оттуда сразу бы кинулись воевать с нами и отнимать нашу землю.

Воскресный вечер с Дэнни Карсоном.

Кирилл приходил в себя толчками, словно всплывал с глубины: короткий рывок, глоток воздуха, и снова — падение вниз, в серое, бесформенное ничто. Он на одних инстинктах подгребал руками, делал усилие, и на мгновение оказывался на поверхности, хватал новую порцию сознания, но едва выдыхал — снова погружение. Эти периоды безвременья, сначала растянутые и пугающие, становились всё короче: тонкие ниточки памяти возвращались быстрее, и однажды он вдруг распахнул глаза и понял, что находится в комнате.

Комната была чужой и точным образом запечатлела чужую логику восприятия мира. Искривлённые изогнутые стены исписаные незнакомыми знаками — линиями, дугами и острыми штрихами, которые, казалось, хотели шевельнуться, если присмотреться слишком долго. На столиках по углам тихо тлели курильницы словно сделанные из скрученной проволоки и от них поднимался сизый дымок с острым, горьким ароматом полыни, щекотавшим горло и одновременно усыпляющим. Узкая деревянная кровать, без матраса и постельного белья, была почти лишена уюта. Ровные доски, простая округлая чурка под головой а по обе стороны от узкой кровати, на подставках метровой высоты, стояли два огромных синих кристалла. Не сверкающие острыми гранями, а светящиеся внутренне, словно светильники. Толщина каждого составляла не меньше пятнадцати сантиметров, а высота около тридцати. В них будто клубилось дыхание самого помещения — то ровное, то чуть дрожащее, а в такт с ним в комнате тихо стучал барабан. Ровный, монотонный стук, как метроном, отчётливо задававший ритм всему, что здесь происходило.

Под звук этого барабана вокруг кровати крутился странный хоровод. Девицы, совершенно голые, двигались по кругу легко и свободно, не стесняя себя ни взглядом, ни прикрытием. Их движения выглядели то игриво, то обнажённо ритуально. Кто‑то расправлял пальцами волосы, кто‑то двигался в молчаливом танце.

Всё это — запахи, барабан, кристаллы, пляска — казалось частью какого‑то обряда или процедуры, не совсем понятной, но очевидно функциональной.

Ни одно из этих элементов не мешало ему приходить в себя; напротив, сочетание запаха полыни и размеренного почти гипнотического стука барабана действовало на сознание как мягкий катализатор. Его мысли медленно упорядочивались, тело переставало быть чужим грузом, а память выдавала отдельные фразы и обрывки событий. Улыбка одной из девушек мелькнула совсем близко — едва уловимая искра человеческого, чего‑то теплого в этой чуждой обстановке тоже подталкивала разум к ясности.

Но стоило ему окончательно пробудиться, открыть глаза, втянуть полный носом травяную горечь и перевести взгляд на дверной проём, как звуки тут же стихли. Девицы, будто растворившись в воздухе, исчезли из комнаты в два счёта; их шаги унеслись по коридору и перестали быть слышны. Осталась только пустота после пляски и ровное мерцание кристаллов, поддерживаемое тихим стуком барабана.

В этот момент в зал быстрым, уверенным шагом вошёл глава Совета — Хараго Енори. Властно, уверенно и размеренно. Хараго остановился, не делая излишних движений, и вгляделся в сторону одного из кристаллов, стоявших на высокой ножке. Он прищурился, словно читая сигналы, которые тот отдавал, и в его лице возникла смесь интереса и строгого расчёта.

— Почти всю грязь мы убрали. — Произнёс Хараго по‑русски, откуда‑то пододвинул стул и сел рядом, так близко, что Кирилл почувствовал сладковатый дымный запах. — Ты не только нахватал некроманы в ходе схватки, но и, когда убил тварь, получил её «последний поцелуй Смерти». Они зовут её Мать — Примиряющая.

Он помолчал, будто собирая слова, затем продолжил ровно, без излишней театральности:

— Твой друг Дмитрий, кстати великий целитель, вытащив тебя, первым делом убрал огромную часть грязи. Он сделал невозможное и вернул тебя с той стороны. Но то, что успело впитаться в эфирные каналы и в каналы связи с Матрицей Мироздания, увы, вывести куда сложнее а на вашем уровне понимания мира, практически невозможно, хотя целители Земли пытались.

Хараго наклонил голову, в его взгляде промелькнула усталость тех, кто видел слишком много.

— Мы, конечно, вычистили всё, что могли, — добавил он тише, — но… нам пришлось убрать всех личных духов. Они тоже оказались инфицированными, и с какого‑то момента по сути стали очагами интоксикации. — Но, — продолжил Хараго и внезапно в голосе появилась нотка благодарности, — втянув в себя огромное количество этой грязи, они спасли тебя. Это и есть — парадокс: забрав на себя отраву, они лишились себя. Такова плата за то, что кто‑то остался жить.

Он сделал паузу, складывая в уме картину произошедшего, и сказал почти как констатацию небывалого чуда:

— Собственно, твоя жизнь сейчас — череда почти невозможных событий. Целитель высочайшего уровня принял тебя сразу после боя, симбиоты забрали большую часть некроманы, а нам оставалось лишь стабилизировать организм и подчистить тонкие каналы. Бред и небывальщина, если всё взвесить — но факт есть факт.

Енори улыбнулся — не той улыбкой, что празднует победу, а скорее лёгким, усталым комментарием к чужой трагедии.

— Я особым образом рассказал о том, что именно ты совершил вашим руководителям, — добавил он, — чтобы ни у кого не осталось никаких иллюзий. Не уничтожь ты эту тварь, и Землю захватили бы орды нежити, и нам бы досталось широким потоком. Но видимо, Мироздание вновь хранило нас.

Старик вздохнул — долгий, немного печальный вздох человека, слишком часто наблюдавшего, как сталкиваются намерение и цена.

И вдруг, неожиданно для Кирилла, Хараго провёл чуткими пальцами по его волосам. Прикосновение было мягким, почти отеческим, лишённым официального дистанцирования. Это был жест, в котором сочетались одобрение и сожаление, благословение и одновременно напоминание о хрупкости дара.

— Твой подвиг будет отмечен золотой статуей в Великом Лесу, — произнёс он тихо, как бы говоря с самим собой и одновременно утверждая решение Совета. — Хоть я и уверен, что тебе это безразлично, но для нас это очень важно.

Кирилл почувствовал, как внутри снова что‑то смещается: не уверенный подъём гордости, а скорее тяжесть ответственности. Статуя — символ, который наверняка для унгори означал не только признание. Это делало его поступок менее личным, и частью большой машины смысла и власти.

Хараго отставил руку, посмотрел с серьёзностью, которая не терпела пустых слов:

— Отдохни, Кирилл. Ты практически здоров, но усталость будет ещё долго уходить. Тебе понадобится и сила, и терпение. А затем путь дальше. Мир, что мы защищаем, не даёт права на долгое бездействие.

Ещё неделю Кирилл валялся в лечебнице унгори, правда спал теперь на нормальной кровати, а вокруг не ходили хороводом девчонки, но возможно, что их уход стал преждевременным. Каждую ночь ему снились всякие ужасы из прежней жизни и, хотя они никак не волновали, но всё же неприятно видеть который раз сцены гибели друзей или кадры попадания магического заряда в бункер узловой обороны, когда от сооружения, заполненного сотнями людей остаётся лишь воронка.

Воспоминания о прошлом перемежались тем что собрал за эту жизнь и всяким откровенным бредом, но постепенно Кирилла «отпускало». Бред становился менее отчётливым, в нём стало больше солнца, травы и неба, а лица усопших друзей отдаляться и терять чёткость.

Да, очень неприятно оказаться вдруг без своих «сожителей». Словно лишиться разом всех домашних любимцев. Не имея полноценной личности, они тем не менее обладали чем-то вроде характера, и Кирилл их воспринимал как собственную маленькую банду котов.

Горячего и упёртого Энергетического, спокойного и уравновешенного Водяного, Твёрдого и решительного Каменного, Непостоянного и подвижного Воздушного и жёсткого словно штурмовик Огненного.

Но дух жизни с ним, а значит нужно жить.

Приятной новостью стало то, что он не превратился в обычного человека. Все улучшения организма и мозга, проделанные симбиотами остались вместе с ним, а значит сила превышающая таковую у среднего человека раза в три, примерно двукратную скорость реакции, и прочие улучшения.

Он много гулял по тропам «Запретного Леса», вокруг научного центра Енори, где деревья росли так высоко и так плотно, что внизу, на уровне земли, всегда царил влажный полумрак, рассеиваемый лишь в полдень или ночью свечением папоротника, и мерцанием камней, устилавших дорожки.

Лес удивительно живой и подвижный. Ручей пробившийся из-под корней дерева, через день мог убежать куда-то по своим делам, а заводь с шумным водопадом, превратится в бурный поток или наоборот пересохнуть, открывая дно, устланное окатышами из настоящих самоцветов, превращавшееся в полдень, когда солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, в настоящую феерию цветов.

К его удивлению, ассистент и портальный браслет пережили всю битву с некродемоном, и ассист, практически никак не ощущаясь на голове, посматривал на мир через свой объектив, время от времени радуя сообщениями что связи нет, сигналов времени нет, солнце неправильное, деревья вообще совсем неправильные и ему хорошо бы оказаться в месте где связь возможна, и во всём этом чудилось сакраментальное: «Я слишком стар для этого дерьма».

Где‑то через неделю пастораль лесных заводей и полян, освещённых двумя лунами, приелась. Но не в буквальном смысле, а в том, что ритм восстановления и внешняя идиллия больше не действовали на него, как раньше. Вечерами он всё ещё смотрел на серебристые ленты света, что ложились на листья, и пытался ловить тот редкий момент спокойствия, но мысли постоянно возвращались к тому, что было.

И однажды утром он отправил Енори короткое сообщение через больничный терминал — отчёт о самочувствии и почти сразу же включив браслет переместился на площадку перед своим домом в Крыму. Дом стоял привычно, но в нём теперь было больше движения, чем обычно. Суетились автоботы подрезая кусты и траву, где-то в глубине слышались голоса и негромко звучала музыка. Пока отмокал в горячей ванне, приводил себя в порядок, сбривая щетину и медленно смывая с себя запахи чужого мира, в доме стало подозрительно шумно: где‑то стучали, где‑то говорили, слышался смех и щебет — всё то, что обычно сопровождает людей.

Когда он вышел на порог большой гостиной то увидел, что все жители их маленького колхоза уже собрались. Елена, Дмитрий, Таня, Вера и Галина сидели, как ни в чём ни бывало, пили чай и обсуждали последние новости.

Но стоило ему появиться на пороге, как вся толпа сорвалась с мест, словно подброшенная пружиной. Их шаги, голоса и объятия будто слились во взрыв эмоций: похлопывания, поцелуи, тёплые, иногда грубые в своей искренности жесты. Они облепили Кирилла, смели с ног, обнимали, теребили плащи и одежду, щекотали и жалели одновременно. Сначала это было немного смешно и неудобно, потом — отрезвляюще приятно: быть снова среди своих после всего пережитого.

Потом начался поток рассказов — долгий, фрагментарный, сдвинутый в разные стороны, потому что каждый слышал своё и видел своё. Елена, главным образом, говорила о том, что происходило во властных структурах: о комиссиях, заседаниях, экстренных распоряжениях и людях, ходившим с каменным лицом и круглыми глазами. На удивление, официального хаоса случилось немного. Ситуацию в основном удержали от ещё больших проблем решительными мерами и войсками. Но все продолжали охреневать от масштабов случившегося катаклизма, так как половина Царицына оказалось заражена эманациями смерти, а целые кварталы требовали деактивации и санации.

Из‑за этого Круг отменил выпускные экзамены в профильных институтах, направив всех, кто мог освоить узор «очищения», в приволжские степи. Вместо лекций и семинаров, студенты и преподаватели уходили в полевые лагеря, где их умения оказались куда важнее академических званий. Работа шла круглосуточно. Группы магов и военных очищали землю квадрат за квадратом, освобождая площадки для строителей.

Само место боя решили не восстанавливать в прежнем виде. Решение стало жёстким и символичным. Оставить участок пятьдесят на пятьдесят метров с вздыбленными трубами, порванными кабелями и истлевшим асфальтом как мемориал. Его оградят и сделают объектом памяти — напоминанием о том, чего им удалось избежать. Окружающую территорию перепланировали. Часть старых зданий снесли, поскольку их деактивация оказалась дороже строительства новых и под снос пошло больше сотни домов, включая огромные многоэтажные башни но строители обещали возвести лучшее и быстрее прежнего и уже начали завозить технику на очищенные квадраты.

В разговорах вскрывалась и ещё одна неприятная правда. Неожиданно оказалось много погибших — не только от прямого взрыва и огня, но и от отравления «чернотой» и от поднятых умертвий.

Дмитрий поделился своей историей в подробностях: как он буквально вытягивал чёрную грязь из Кирилла, как сам после этого слёг от отравления у Енори — и как, к счастью, сумел запустить очистку организма. Он провалялся пару дней, но остался жив. В его рассказе было и профессиональное спокойствие, и личное потрясение. Мастера такого уровня редко бывают склонны к панике, но и они не защищены от жутких последствий контакта с некроманой.

— А демона, — с ехидной усмешкой вставила Таня, — что ты прикончил, разобрали на кусочки.

Её голос, полный тёмного юмора, вызвал одобрительный хохот у оставшихся.

— За каждый грамм шла такая борьба, — продолжила она, под общий смех, — что просто ужас. Ещё бы — материал необычный и ценный. Причём единственной частью тела, оставшейся не в виде порошка, был отсечённый орган этого… — тут Таня сделала театральную паузу, усмехнулась и продолжила. — В академических кругах Евро‑Атлантистов началась настоящая истерика. Они рвались получить образец для изучения.

— Так что они попросили, — вставил Дмитрий, — чтобы им передали его для исследований. И вот что странно: Громов дал указание снять с члена точные параметры и на каждый запрос высылать каучуковую копию.

Елена впервые с начала разговора расплылась в улыбке:

— Я говорила, что у Атлантистов была истерика? Забудь. Настоящее шоу началось, когда им стали приходить резиновые члены — в упаковках, с бирками, и с просьбой поделиться результатами исследования. А в качестве «помощи для исследований» посылали пятилитровые банки графитовой смазки. Так что там до сих пор полыхает небывало яркое зарево истерики. К счастью сам «кристалл смерти» оставшийся после некродемона удалось спрятать от общественности и сейчас его исследуют в одном из институтов Унгори объединённая группа из специалистов двух рас.

Смешное и трагичное в этой истории переплелись так тесно, что иногда смех был единственной защитой от полного отчаяния. Они говорили долго, сменяя темы, переходя от техники к бытовым мелочам, от разговоров о павших до подробностей о грядущем ремонте и реконструкции.

Кирилл слушал, отвечал коротко и в нужных местах, но внутри всё ещё чувствовал слабость и ломоту — как старый шрам, который не даёт забыть о случившемся. Ему было важно слышать голоса этих людей, ощущать, что мир продолжает двигаться, и что, несмотря на масштаб разрушений, есть те, кто готов строить и жить дальше.

— Но тут ещё тема возникла. — Елена усмехнулась. — Тебе же третьего Героя присвоили. Ну и Ветровы словно ужаленные мечутся по Москве, доказывая, что «бюст на Родине Героя» положенный тебе по статусу, должен непременно стоять во дворе их усадьбы. Так что тебе ещё предстоит эта схватка.

— Не думаю. — Кирилл усмехнулся. — Я же вообще никакого отношения к Ветровым не имею. Моя биография началась в момент смены личных данных в здании Соцслужбы. И если здраво рассудить, то бюст должен стоять там, возле здания.

— А вот это — мысль. — Елена рассмеялась, и тут же вызвала меню и на виртуальном экране выбрала абонента.

— Константин Егорыч? — Да, вот, сидит напротив. Довольный и вполне неплохо выглядит. Но я к вам не по вопросу его самочувствия, а по вопросу бюста героя. Есть предложение поставить его возле главного Дома СоцСлужбы. Там же фактически началась его новая жизнь. Он сам? Так это вообще-то его идея. Свяжетесь? Отлично. — Она закончила разговор, и сфокусировала взгляд на Кирилле. — Хорошее решение. Куда лучше, чем то, что предлагали.

— Ну есть ещё один вариант. — Кирилл с улыбкой качнул головой. — Поставить бюст в деревне откуда начался мой путь. Но это уже из серии «поглумиться над Ветровыми».

— Чего они безусловно заслужили. — Добавила Галина.

— Сам-то что планируешь? — Поинтересовался Дмитрий.

— Пока у меня отпуск по ранению, а там посмотрим. — Кирилл развёл руками. — Может уволюсь из РГК и займусь чем-нибудь. Я всё-таки юрист, хот и учился через пень-колоду.

— Технически можешь сменить статус на капа, и вообще не работать. — Уточнила Вера. — Денег у тебя полно, соцстатус зашкаливает. Так что единственный ограничивающий фактор — скука.

— А можно заплатить соцбаллами за уход на досрочную пенсию. — Елена улыбнулась. — Будешь такой молодой пенсионер. Кстати, пару дней назад связывался Ковалевский и просил тебя по возможности выйти на него. Говорит, что есть интересные предложения.

В той или иной форме, предложения поступали со всех сторон, включая руководство Армии, озвучив вариант с окончанием академии Генштаба, и продолжением уже вполне нормальной военной службы, конечно с учётом уже имеющегося генеральского звания.

Таких как Кирилл генералов всегда было немало. Врачи, отраслевые специалисты и крупные инженеры получали свои «бумажные» погоны, просто по факту занятости в сфере подлежащей мобилизации или в сфере интересов обороны страны. Ну, например, начальник городской больницы областного центра — вполне генеральская должность, и окажись такой человек в роли главы медслужбы дивизии или армии, для него ничего существенного не изменится.

Кирилл тоже получил свои погоны фактически как технический специалист, и вот теперь ему предложили стать действительным войсковым генералом.

А в стране шли довольно бурные процессы. Унгори смонтировав портальные врата во Владивостоке и Москве, уже просчитывали монтаж врат на Урале, в Сибири и в Южном Крае.

Поставили бы и больше, но стационарный портал требовал редчайших и очень дорогих металлов в частности сверхтрансуранидов, а получали их совсем непросто. Пара ускорителей, занималась этим делом, но наработка шла чрезвычайно медленно. Миллиграммы в сутки.

И даже богатейшие залежи в мире Навь, не спасали, потому как сверхтрансуранид зоны стабильности — это не просто редкий металл, а металл получившийся в силу божественного недосмотра.

Так что всеобщая портализация откладывалась, а точнее плавно размазывалась во времени и пространстве, в соответствии с наработанными граммами в ускорителях.

Кроме внезапно возникшего и весьма плотного потока людей из Дальневосточного Края в Великороссию и обратно, Унгори поработали над степями Южного Урала, и там вставали деревья, через десяток лет преобразуя практически голую равнину в огромный лесной массив.

Вообще деловитые и немногословные унгори хорошо вливались в российское общество, а россияне, строившие две атомные электростанции в Унгори, отлично влились в их общество.

Глава 20

— Радио «Эфир» продолжает свою работу и в нашей студии давно ожидавшийся гость Константин Пламенев, один из сильнейших боевых магов СССР.

— Добрый день Константин Павлович, и первый вопрос наш, самый злободневный касается Повелителя Стихий, Кирилла Смирнова. Ходят упорные слухи, что он потерял свою силу и отсиживается в своём доме в Крыму.

— Знаете, в отношении генерал-майора Смирнова, слово «отсиживается» в любом случае неприменимо. Я напомню для тех, кто не в курсе, что он мастер боевых искусств и очень сильный фехтовальщик. Кроме того, он никогда не бегал от врагов, а наоборот, за врагами, очень часто. Ну и последнее. Мы до сих пор не знаем характера силы, которой он владеет, не понимаем способа его воздействия и вообще ничего не понимаем, хотя пару раз, когда он отрабатывал свои плетения на полигоне, его снимали замеряли и всячески сканировали всеми возможными способами.

Вот представьте себе, что на ваших глазах фокусник вынимает из шляпы голубей. И какой-то гражданин заявляет, что там, в шляпе голуби закончились. При этом ни он, ни вы, ни вообще хоть кто-нибудь не знают, как они там вообще появляются.

«Радио Эфир» Текстовый лог программы20 августа 2084 года

Информация о том, что Кирилл лишился своей силы, секретной не являлась, и когда друзья и подруга разлетелись по своим делам, оставляя Кирилла побыть с самим собой, он, оставшись в одиночестве облюбовал уединённую бухточку, где поставил палатку, разложил рыболовные снасти, и спокойно удил рыбу, на самом деле выуживая совсем другую добычу, в качестве приманки выставив самого себя.

Он настолько многим отдавил чувствительные и нежные места, что был уверен в том, что к нему придут сводить счёты. Не могут мстительные и туповатые европейцы не использовать такую возможность чтобы показать, что они вовсе не фу, бл… а ого-го!

Вот и сидел Кирилл на берегу, время от времени заказывая себе еду доставляемую с помощью аэробота, так как его рыболовные таланты плавно колыхались в районе абсолютного ноля.

Зато он вбил на кромке воды четыре стальных стержня метровой длины, повесив на них металлическую кювету, с десятком мелких дырочек.

В очередной раз забросив пустой крючок в воду, он услышал в ночной тишине мощный всплеск, и с улыбкой кивнул: Клюнуло.

Через пару секунд, на пологий берег вкатился большой водяной пузырь, в котором едва просвечивала человеческая фигура.

Питер Милфорд, архимастер воды и кавалер ордена Бани, не боялся Кирилла. Это в прошлом тот могучий маг, а сейчас. просто огарок. И плевать что тот спас всё человечество. Питеру заплатили, а значит русский умрёт. Впрочем, само словосочетание «русский умрёт» вызывало у него физическую эйфорию и вместо того, чтобы закончить дело быстро и чисто, он решил, что некоторая театральность делу не помешает. Особенно учитывая, что всё происходящее снимал его ассистент. Портфолио выполненных заказов само себя не пополнит.

Именно поэтому, его пузырь, в котором он добрался с борта румынского сухогруза до побережья Таврики[1], медленно растёкся по галечному пляжу, а Милфорд принял горделивую позу, чуть задрав подбородок, глядя не то место, где должен сидеть русский.

Но колченогий рыбацкий стульчик, оказался пустым, а откуда-то из темноты, прилетело что-то ужасно твёрдое и болезненное, после чего мир погас.

Кирилл подхватил тело, и чуть зашипел от боли. Удар, гарантированно отправивший сильного мага воды в страну грёз, повредил руку, и она крайне неприятно «стреляла» болевыми импульсами. Но требовалось поворачиваться побыстрее, и задавив боль волевым усилием, Кирилл подхватил тощего длинного англичанина и не раздеваясь вместе с ним рухнул в воду, в место, где вода достигала полутра метров глубины.

Британец сразу стал хекать и пускать пузыри, но Кирилл крепко держал его за горло, постепенно передавливая шею, и чуть подёргавшись архимастер потерял сознание вновь.

Что может быть слаще для стихийных духов чем умирающий одарённый? Конечно же одарённый своей стихии, и духи воды стали слетаться на место пиршества словно пчёлы на патоку. Но Кирилл отгонял всякую мелочь, а кого-то просто бил со всей дури, едва не развеивая напрочь. И вот наконец из темноты появился огромный старый дух, явно откормившийся на бесчисленных смертях рыбаков и моряков у этих берегов. Дух без разговоров впился в голову Милфорда, а в следующую секунду, был выброшен из воды точным ударом, и пролетев вместе с водяным пузырём пару метров, точно упал в железную посудину.

Не обращая внимания на выловленного духа, Кирилл начал делать британцу искусственное дыхание, но похоже одного касания духа тому хватило чтобы «отдать концы».

Дух воды, носился по металлической ёмкости, словно капля воды по раскалённой сковородке, но всё время терял жидкость. Та, сквозь дырочки по капле уходила на камни, оставляя ядро, очень быстро погибавшее на суше.

Когда от духа остался лишь ярко-синий комок, размером с большой палец руки, Кирилл коснулся его поверхности устанавливая эмоциональную связь.

Дух не мог обладать разумом в обычном понимании, но характер имел, и также имел пусть и зачаточный, но действенный инстинкт сохранения, поэтому условия Кирилла принял быстро, и когда тот взял его в руку, не стал шалить и послушно скользнул в пищевод, растворяясь в теле.

Пока новый квартирант Кирилла осваивался в теле, собственно хозяин жилплощади, лежал на подстилке, глядя в быстро сереющее ночное небо и розовеющий над горами восток.

До прежней силы ему ещё предстояло многое сделать, но всё должно пройти на порядки быстрее. Все усиления тела сделаны, все меридианы прокачаны и требовалось ещё совсем чуть-чуть. Найти и прикончить весьма замысловатым образом ещё как минимум парочку сильных эфирников, чтобы обеспечить «треугольник стихий».

Поэтому свою вновь обретённую силу Кирилл тщательно скрывал. Да и пока нечего демонстрировать. Водяной штопал и латал то, что не смогли залечить медики в обоих мирах, и только через трое суток он почувствовал, что его «отпустило».

Ну, да. Он даже без духов стихий оставался намного сильнее даже весьма тренированного человека, быстрее и выносливее, имел аномально сильный слух и обоняние, а также отличные мозги, но при таком количестве врагов этого явно недостаточно.

Разумеется, страна могла защитить его, но он как мужчина предпочитал решать этот вопрос самостоятельно.

Труп англичанина давно упокоился на дне, где стал прикормкой для рыб, новые мстители как-то не появлялись, и Кирилл уже хотел в буквальном смысле «сматывать удочки» когда откуда-то с небес, на берег упала фигуристая дама, затянутая в белый латекс. Архимагистресс воздуха Клаудиа Романо, тоже получила заказ на Кирилла, на этот раз от Святого Престола, и очень переживала что не успеет. Но, нет. Успела и даже преуспела, и сразу после падения, ударила без затей ворохом воздушных серпов, а когда те зависли в воздухе не в силах пробиться сквозь водяную взвесь, на мгновение замерла, осознавая новую реальность, а через минуту уже смотрела остекленелым взглядом за Вечный Порог, отправляясь в страну вечной охоты, одарив Кирилла отличным духом воздуха.

Правда для этого ему пришлось переместится на смотровую площадку «Красной Башни», в Москва — центре, но к счастью Клаудиа явилась ночью, и площадка была совершенно пустой.

Башня высотой в семьсот метров отлично подходила для поиска Воздушного, и тот конечно же появился, влетев словно вихрь в голову женщины, а будучи пойман, нырнул в Кирилла словно к себе домой.

Воздушный поселился в Кирилле словно всегда там жил, а вот итальянка вновь не пережила охоту за стихийным духом, померев от контакта со стихийным зверьком. И не то, чтобы Кириллу было жалко тех, кто пришёл за его жизнью, но втайне он лелеял мечту растянуть жизнь одного мага хотя бы на пару духов. Но чего нет, того нет, и он также в одиночестве переехал на Камчатку, устроившись в палатке недалеко от действующего вулкана, чтобы совместить приятное с полезным, а именно ожидание очередного убивца и Место Огня, но новых страждущих не случилось, зато Кирилл провёл неделю в одном из красивейших мест Земли, и в полном одиночестве, чего ему порой очень не хватало.

Вернувшись в Крым, он натаскал на яхту всяческих припасов, и отправился в неспешный вояж вдоль побережья, посещая рестораны, гуляя по набережным и временами отдавая должное девичьим красотам.

К счастью дистанция между потерей духов и их новым обретением получилась очень короткой и всё восстанавливалось быстро.

Но имелись во всей истории и существенные различия. Мощь новых симбионтов дала весьма значительный прирост в ударной силе узоров, и их плотности, хотя и требовало куда как больше внутренних волевых усилий.

Новые мстители всё не появлялись, и Кирилл решил, что исчезновение двух сильнейших магов всё же заставило организаторов сделать какие-то выводы.

И это действительно так. Они сделали выводы, но не те, что делает вменяемый человек, видя исчезновение двух высокоранговых эфиристов, а те, что делает дурачок, пытаясь потушить холодными дровами пожар.

Вот так и оказались на палубе яхты Кирилла двое специалистов Европейского Круга, обученные именно для уничтожения магов. Когда-то давно, два брата Алонсо и Карлос Мартинсы, даже находили определённую прелесть в своей работе, но с годами всё приелось и даже интересные «клиенты» не вызвали. Они давно могли вовсе не работать, живя лишь на проценты с капиталов, но убийства — единственное что придавало смысл их существованию, и они продолжали брать заказы.

Несмотря на то, что братья были близнецами, но разнояйцевыми и имели лишь общее сходство. Кроме того, Алонсо стал магом воздуха, а Карлос огня, что весьма помогало им выполнять сложные заказы.

Русский потерявший свою силу серьёзным противником не являлся, и рухнув с высоты на палубу его яхты, они, опознав цель, сразу ударили в четыре руки, всей мощью.

Шар падающий с неба в рёве воздуха, трудно не заметить и к моменту их приземления на палубу Покорителя морей, Кирилл уже окутался слоем воды и коконом сжатого воздуха поверх воды.

Удар гудящего пламени не причинил особого вреда защите, но чуть не сбросил его в воду, и пришлось изворачиваться в воздухе, и бить уже оттуда, атакуя парочку незваных гостей копьями воды, со сжатым в жидкость воздухом внутри.

Такого ответа агрессоры не ждали, и короткий двойной взрыв оторвал руки Алонсо, и чуть не размазал об палубу Карлоса.

Пришлось Кириллу срочно заниматься тем чтобы оба не умерли прямо здесь, и вколов безрукому два куба специального препарата для перевозки буйных магов, он с оглушенным Карлосом телепортировался сначала на место своей стоянки на Камчатке, а следом на край действующего вулкана.

Подыхающий огневик привлёк столько полупрозрачных огоньков пламени, что Кирилл сначала растерялся, а когда увидел встающего из лавы огненного элементаля огромной мощи, подумал что это вот совсем перебор. Когда элементаль, протянул руку вперёд, и как-то поняв что от него ждут, Кирилл свалил мага с плеча прямо на полыхавшую жаром ладонь размером с теннисную площадку, но тело Карлоса вопреки ожиданию не вспыхнуло, а стало растворяться в плоти элементаля словно сахар в воде, погружаясь всё глубже пока не исчезло совсем.

Элементаль постоял как видно переваривая подношение, и зачерпнув что-то у своих ног, уходивших прямо в озеро раскалённой лавы, кинул это в Кирилла, и когда огненный дух влетел в тело человека, владыка огня стал погружаться в лаву, будто опускаясь на лифте.

Он такого внезапного слияния, Кирилл сначала вспотел так что с него буквально полилось, затем вокруг возник воздушный вихрь охлаждая тело, глаза вспыхнули огненными зрачками, потухли, все более-менее успокоилось, хотя присутствие третьего духа, ощущалось очень сильно.

Когда он вернулся на яхту, спокойно шелестевшую винтами по направлению к Одессе, облитый кровеостнавливающим гелем и накачанный наркотиками маг валялся на палубе, даже не представляя, что его ждёт.

Вначале Кирилл хотел переждать пару дней, но увидев состояние Алонсо, подхватил того, и портировался на нижний уровень Малышевского рудника, где жил Зуг Орм, вычистивший ради такого дела всю изумрудную жилу до трёхкилометровой глубины.

Не сам конечно, а с помощью своих некротварей, но ситуации это не меняло. Некр честно исполнил условия сделки и теперь сам рудник и все сооружения наверху в радиусе километра принадлежали ему.

Кирилл общался с Ормом вполне приятельски, хотя конечно друзьями они не стали. Но когда Кирилл появился на пороге апартаментов некроса, сторожевые големы не атаковали его а хозяин вышедший из внутренних помещений только кивнул, мгновенно считав ситуацию.

— Давай вон в тот штрек. Там в конце зал большой где мы складировали изумруды. Там духи земли часто мелькают. А то может возьмёшь духом смерти? — Он испытывающе посмотрел на Кирилла. — Смерть — сильная стихия.

Кирилл кивнул соглашаясь.

— Она конечно сильная, но конфликтует со всеми другими, а я только за счёт синергии духов получаю прирост вдвое а тот и втрое.

Каким-то образом Алонсо выжил, после того как дух тверди коснулся его. Но тут вряд ли можно говорить о везении, так как Зуг Орм попросил, и Кирилл уважил его просьбу, оставить мага ему, и через несколько суток, по верхней территории бегал огромный паук высотой примерно в метр и с ногами длиной в пару метров, ловко плюющийся воздушными серпами.

Самое сложное Кирилл оставил напоследок. Обретение энергетического духа. Так-то он вообще хотел ограничится тремя, но братья сломали весь план, подарив внепланового духа и пришлось думать где на Земле вообще можно поймать высокорангового духа энергий. И как ни странно такое место нашлось.

Всезнающий ассистент подсказал, что на месте впадения реки Кататумбо в озеро Маракайбо, в Венесуэле существует аномальное место, где количество молний может доходить до 28 штук за одну минуту и до 20 тысяч за ночь, а число грозовых дней за весь год варьируется от 70 до 200[2]. А значит там явно свили себе гнездо несколько элементалей энергии.

Пришлось брать у военных скоростной транспорт, договариваться с посольством Венесуэлы, и метнутся через половину Земного шара чтобы поставить метку телепорта на тот случай если к нему в гости зайдёт ещё какой-нибудь наёмник.

Хаотичные перемещения Кирилла конечно же отслеживались через его ассистент, и вызывали массу вопросов у охранителей, но поскольку внешне всё было тихо и пристойно, его не беспокоили.

Ну вызвал человек команду уборки на яхту, где те, час отмывали палубу от крови… Всякое же случается. Временами заходят и незваные гости. Кроме того, шар проскочивший над водой едва не сбили зенитчики, но тот хитро вилял да и на экранах радаров едва светился, так что его благополучно пропустили. Но видать товарищ Смирнов имел по данному вопросу своё мнение.

И Евроатлантисты не подвели, прислав очередного смертника, на этот раз мага Земли, в ранге архигранда обвешанного амулетами защиты и с тяжёлой шпагой выкованной из чёрного металла с жёлтым отливом.

Выйдя из земли прямо перед Кириллом, маг и не думал красоваться а сразу и без затей нанёс удар мечом. Но Кирилл почувствовавший перемещение под землёй, уже был готов и металл встретил вполне сформированный меч стихий сплетённый из камня, воды и огня.

Поединок не стал долгим. Маги земли вообще не слишком поворотливы, а против хорошо обученного фехтовальщика с мечом стихий, да ещё и способного ускоряться вдвое а то и втрое — не противник, и получив удар в правое плечо, маг выронил меч, а после удара гардой в лицо, лишился сознания, и через пару секунд Кирилл уже стоял на берегу озера Маракайбо в ясную лунную ночь, освещённую полной луной. Он уже было хотел ругнуться оп поводу отсутствия молний и вообще буйства стихии, как с неба медленно и совершено беззвучно, стал опускаться толстенный жгут тонких молниевых каналов фиолетового цвета. Кирилл бросил тело архигранда перед собой, и жгут, коснувшись тела окутал его словно пологом мелкими разрядами превратив в сверкающий кокон.

Дух энергии средди всех стихийных сил выделялся каким-никаким разумом и когда тонкие жгутики молний переползли с тела уже покойного мага, он дёрнулся, но сдержал рефлексы волевым усилием, продолжая смотреть как разряды пляшут на его теле, оставляя затейливый рисунок на коже.

Тяжелее всего далось сдерживание симбионтов так как энергетических духов не любил никто. Водяной за прямой конфликт между водой и энергией, разлагавшей воду на кислород и водород, Тверди, за спекание элементов в мёртвый и обугленный ком, и даже Воздушный, за нарушение структуры газов.

Но тем не менее, через какое-то время они «договорились» и мощный и древний дух Энергии, почти элементаль, поселился в теле Кирилла прорываясь временами сеткой молний на коже, и серебрящимися белками глаз.

Сообщение о пространственном искажении поступило на комм Кирилла в полдень первого сентября и сразу же поступил входящий от Громова.

— Товарищ Смирнов? По тону и официальному образению, Кирилл сразу понял что дело плохо и даже встал.

— Слушаю вас, товарищ Председатель.

— Добрый день товарищ генерал-майор. Беспокою вас вот по какому поводу. У нас под Тулой, на поле сельхозкооператива Раздолье, уже с час скрипит портальный пробой. Специалисты из Унгори говорят, что портал внепространственного класса, а значит оттуда может полезть всё что угодно. Мы в курсе что вы потеряли свою силу, но может что и посоветуете? Там уже разворачиваются пара полков сапёров. Унгори пока держат его, не давая раскрыться, но эта ситуация не бесконечна. Я дал команду на приведение в готовность «ноль» оперативно-тактических ракет в том числе и с ядерными боеголовками.

— Я конечно же подскочу, товарищ Громов. — Кирилл чуть помедлил. — Постараюсь решить проблему своими методами.

Все крупные города — миллионники уже были внесены в память браслета — телепорта, и Кирилл сначала переместился на центральную площадь Тулы, и сев в ожидающий его вертолёт, поднялся в воздух.

Огромную толпу военных, техники и вертолётов, стригущих небо, не заметить никак невозможно, и бросив взгляд на весь бардак сверху, Кирилл дал команду пилоту садится.

Ассистент уже переключился в режим тактической связи, и в ухе возникла ммногоголосица штабных операторов.

Хрустя колкой стернёй свежеубранного пшеничного поля, подскочил полковник в полевом снаряжении и кинул руку к козырьку кепи.

— Товарищ генерал-майор. Восемнадцатый полк инженерно-сапёрный полк сто шестой гвардейской воздушно-десантной дивизии, занимает позиции согласно приказу командира дивизии. Докладывает командир полка полковник Калинин.

— Здравствуйте товарищ Калинин. — Кирилл пожал протянутую руку и оглядел зарывавшихся в землю военнослужащих. — Близковато встали. Если что начнётся, стрелковкой вы делу не поможете, а вот пострадаете наверняка. Так что давайте уходите на дистанцию в километр и поболее. И вообще убирайте всю пехоту. Она здесь станет только мясом. Танки убирайте в капониры так чтобы только башни торчали, пушки на предельную дистанцию поражения прямым выстрелом ну и так далее.

— Слушаюсь! — Полковник козырнул и побежал переставлять людей, а Кирилл двинулся к унгорийцам плетущим вязь вокруг чёрной точки висящей в воздухе на высоте в пару метров. Линии их узоров возникали в воздухе вязью серебристых линий и быстро таяли, выработав вложенную энергию. Но портал пусть и медленно, но рос в размерах.

— Светоч Унгори. — Старик в тёмно-сером плаще с узором посвящённого мастера, низко поклонился.

— Мастер. — Кирилл, несмотря на то, что по рангу был выше, отвесил точно такой же глубины поклон. — Благодарю вас и весь народ Уноги за помощь.

— Это меньшее что мы могли сделать для народа рус, породившего Светоча Унгори. Как только наши приборы зафиксировали пробой со стороны некромира, мы сразу же поставили в известность ваше руководство, и сортировались сюда. Предупреждаю, что мощь пробоя огромна и мы не сможем долго удержать его.

— У меня есть минут двадцать?

— У вас они есть и даже чуть больше. — Старик кивнул и отошёл в сторону чтобы не мешать, а Кирилл встав примерно в створе выхода и начал собирать «веретено праха».

Мощь его новых симбиотов была столь велика, что приходилось дозировать каждую крошку Силы, вплетая их в общую конструкцию. Сразу пять сил, лились тончайшими нитями, накручиваясь на ось из Энергии, превращаясь в узкое, длинное тело, действительно напоминавшее веретено.

Придумавший этот узор Талбо Гиур, умер ещё до рождения Даролла в том мире, но он остался бы доволен видя, что за ужас сплёл Кирилл, следуя «росписи узора».

— Мы не можем больше держать портал.

— А больше и не надо. — Кирилл поднял раскрытые ладони удерживая «веретено» в воздухе. — Уходите как можно дальше, а лучше за линию войск. Вы и так сделали больше чем возможно.

С дробью коротких хлопков, унгори телепортировались и не сдерживаемый ничем портал стал раскрываться в плоское чёрное зеркало.

— Всем уйти за километровый радиус.

— Уход за километровый радиус принят.

Окно портала продолжило расширяться, и стабилизировалось в размере три метра на два, почти правильным овалом, повисшим на высоте метр над землёй. Но стоило поверхности портала пойти волнами, как Кирилл вогнал в него свое «веретено» сразу же уйдя пространственным прыжком в сторону от плоскости.

Да, Кирилл несколько рисковал, бросая свою бомбу на ту сторону, потому как теоретически мог пробиваться некто желавший поговорить. Только вот гипотетический переговорщик не станет продавливать пространство сквозь явное противодействие жителей мира, а стало быть там, на той стороне враг.

Веретено подлетело к зеркалу перехода в тот момент, когда оттуда уже начал вылезать серокожий пятиметровый гуманоид — настоящий Лорд Смерти. Но ударом стихийного узора, он сначала был опрокинут обратно в портал, а после буквально разорван в клочья слиянием стихий.

Земля пошла волнами словно от землетрясения, портал стал словно таять, становясь полупрозрачным, пока не исчез, а Кирилл вдруг оказался на краю огромной плотины, возвышающейся на километр над кипящей водой широкого горного потока, а вокруг стояли заснеженные горные пики, сверкая в лучах солнца.

Балкон шедший вдоль всей плотины сложенный из белого мрамора, блестел в лучах солнца, а навстречу Кириллу двигался мужчина с вполне узнаваемым лицом. Костюм его, всё такой же белый, словно светился от невозможной чистоты цвета, а туфли достаточно громок поскрипывали при ходьбе кожаными подошвами.

Он приветственно кивнул и встал рядом чтобы видеть всю панораму гор, и реки уходящей вдаль.

— Что-ж. Конец весьма неожиданный, но возможный. — мужчина улыбнулся своим мыслям. Кто бы мог подумать, что Лорд Асвар сдохнет так глупо. — Он негромко рассмеялся. — Но всё равно — партия. К сожалению выигрыш от Лорда мне уже не получить, но так даже лучше. Но какой красивый финал. — Он рассмеялся уже громче. — Я ваш должник. Есть ли у вас какие-то просьбы?

— Простите, Мастер. — Кирилл развёл руками. — У меня новая и очень насыщенная жизнь, любовь красивейшей женщины мира, сила которую трудно даже описать, и страна, за которую не стыдно умереть.

— Как с вами, людьми чести сложно. — Мастер рассмеялся и кивнул. — Что-ж. путь будет так. Когда надоест эта жизнь, приходите, поговорим.

И Кирилл рывком оказался на поле боя, где уже не было врат, но весь круг в радиусе пятисот метров представлял собой слой серой пыли.

Легким толчком в голову стукнулся беззвучный вызов, и Кирилл включил соединение.

— Киря, тут какая-то нездоровая движуха заклубилась. — Лена как опытный преподаватель говорила чётко, ясно и неторопливо. — Ты не суйся туда, ладно? Хватит, повоевал. У нас между прочим больше тысячи высокоранговых эфирников, вот пусть они и воюют.

— Да, милая. — Кирилл усмехнулся, видя, как в его сторону над землёй скользят два боевых транспорта, а следом пятёрка БТРов. — Ну какая война. Таблетки, клизма, старая колченогая санитарка и тихие салонные игры, в окружении соседей по дому престарелых.

Лена чувствуя что её в этот момент поимели как-то особенно изыскано лишь выдохнула.

— Ладно, поговорим ещё.

— Конечно поговорим. — Кирилл со вздохом отключил связь, и подумал, что число желающих поговорить сейчас вырастет многократно, но это меньшее из всех зол.