"Тот самый сантехник". Компиляция. Книги 1-10

Глава 1 Техно-школота

4 года назад.

Запах сварки в учебном кабинете не выветривался даже с открытой форточкой. Впился в кожу и забился в ноздри. Весь мир вокруг состоял из пороха и оксида железа. По помещению плавала дымка после каждой попытки преподавателя объяснить основы сварочного дела. Лёгкая белая занавеска под потолком собирала пыль и дым, по сотни раз на дню пропитываясь этим запахом. То быль вместо полноценной системы воздуховода.

Здание с видом на взрослую жизнь имени Артёмия Тапочкина создавало двоякие ощущения у студентов. Старое, ещё советской постройки, оно даже не думало раздавать вай-фай по кабинетам, но и на шторы никто не думал сдавать в такой атмосфере. Умудрённые опытом профессионалы своего дела объясняли основы профессии старательно и со знанием дела. Таков колледж технических наук, ранее носивший звание ПТУ.

Сварочная дуга потухла. Маска-хамелеон поднялась под движением мозолистых пальцев. Ещё не седой, но уже порядочно потерявший волосы преподаватель повернулся к десятку ребят, демонстрируя ровный, образцовый шов на трубе.

— Видали? Сваркой можно хоть слово «жопа» написать. Лишь бы толк был!

Класс ожидаемо заржал, в разнарядку снимая очки сварщика, чтобы оценить результат. Мастер в ответ подёрнул верхней губой, опытным глазом отмечая тех, кто доучится до последнего курса и тех, кто бросит занятия через месяц-другой, потому что пошёл на учёбу, чтобы создать видимость, что хоть чем-то занят.

Несмотря на то, что люди рабочих профессий нужны всегда и везде, молодёжи нужно своё. Если не сантехническое дело в целом, то сварка юнцам при случае пригодится. Но кто об этом думает в шестнадцать лет? В колледж идут после девятого класса те, у кого в школе не всё гладко. После одиннадцатого больше тянет в институты поступать, высшее образование получать, а не на среднеспециальное учиться.

«Головой хотят думать, а не марать руки», — точно знал наставник теории и практики сварного дела и даже взгрустнул.

В стране много умников, а кран починить часто некому.

Поведя пышными усами, Василий Степанович мечтал лишь о том, чтобы покурить. Объяснять простые истины тем, кто грезит лишь о девчонках, видеоиграх и прикидывает чем заняться на выходных — занятие тяжёлое и неблагодарное.

Но курить нельзя. Во-первых, пример плохой заразителен. А во-вторых, стоит закурить в кабинете даже под честное пионерское, что никто не донесёт, так куратор посетит в неподходящее время.

Никак её не провести, не отшутиться. Некурящая баба. Курево за версту чует. А появляется всегда как чёртик из табакерки. Поэтому жди перемены, а то снова из зарплаты вычтут штрафом.

«Держись, Вася», — пробормотал мастер про себя и снова посмотрел на молодых пацанов.

Девчонок в колледже уже лет десять как не видели. Отсутствие женского пола не отвлекало на глупости, но и энтузиазма не добавляло.

Вздохнув как будто имел дело с обречёнными, Василий Степанович заявил всему классу прокуренным, местами пропитым голосом:

— Ну всё, поржали и хватит.

Голос достался ему опытным путём в тяжёлых боях с трубами, жизнью и женой, которая кран с водой каждый день использовала, а профессию его почему-то не ценила. А всё отголоски прошлого — мечтала выйти за олигарха.

Но если лет двадцать назад ещё был шанс, когда миллионеры в малиновых пиджаках бегали и их за версту определить можно было, то после те почему-то не обращали внимания на женщин, у которых лицо к сорока годам было больше похоже на куриную жопку, чем на перспективный лик матери его детей.

Вот она — современная действительность: одним хочется курить, другим жить в роскоши, а третьим поскорее дождаться звонка на перемену и умчаться пить пиво за зданием, принимать энергетики на лавочках или учиться плохому в беседке.

«Ну или чем там сейчас молодёжь занимается?» — привычно прикинул преподаватель старой закалки.

Вспоминая светлый образ супруги, Василий Степанович готов был произносить слово «жопа» по сто раз на дню. Но чёртов куратор шуток не понимала и снова выписывала штрафные санкции за каждую шуточку продвинутого сексиста.

Ну и за «жопу» вслух, конечно. То — моветон.

Жопа обходилась ему примерно в пятую часть зарплаты каждый месяц. Поэтому старался шутить Василий Степанович только в классе на аудиторию 16+, где понимали сколько нужно блондинок, чтобы вкрутить лампочку.

В преподавательской обходился общением на общие темы. В классе же говорил свободно, всем и только то, что думал… Но смотрел при этом только на Бориса.

Опытный взгляд наставника наметил, что из всей этой кодлы доучится на потоке только один. Слушает внимательно, записывает старательно, глядишь чего и выйдет за три года обучения. К своим девятнадцати совсем другим человеком станет.

«Стране такие нужны. Счастливые ячейки общества плодить», — снова подумал наставник.

— Запомнил, Глобальный? Зажигаешь дугу и идёшь снизу-вверх или справа-налево. Так легче, если правша. Сверху-вниз не варят, шлаком всё засоряется и шва не будет качественного. Главное, начать. Руки запомнят, потом вслепую делать будешь, пока в глазах круги плавают. А глаза всё равно не раз обожжёшь, помяни моё слово. Всё приходит с опытом.

— Гы-гы-гы, налево, — тут же подхватили парни, кто пялясь в окно, кто в телефон, а кто на дверь, но на сварочный шов — смотрел только один. Самый перспективный, который обязательно женится в раннем возрасте и всю ту перспективность под хвост коню пустит.

Василий прекрасно понимал, что эти в свои шестнадцать лет свернув после девятого класса в колледж, меньше всего думали об учёбе. Прыщавые особи отчаянно боролись с пубертатом, а на лекциях делали лишь некоторые делали вялые пометки в конспектах рядом с подрисованными рожами. Или хотя бы подобия схем, чтобы получить его зачёт в теории, а потом повторить что-то похожее на образец сварки на практике. А дальше — конвейер. Передать другим специалистам в руки, пока за несколько лет учёбы не налепят на лоб звание «сантехник»… И всё, новые лица, новое желание закурить.

Конечно, диплома на работе дальше первого дня не спросят, важны лишь умения.

При каждом удобном случае Степаныч добавлял:

— Какая бы жопа, ребят, вас по жизни не накрыла, запомните… Слышите, бойцы труб и фитингов? Запоминайте, говорю! А иные пусть запишут, что вы не сантехники, а «санитарные техники». Эта скверная привычка всё сокращать ведёт к моральному разложению нации. А нам оно надо? Мы вольны сами решать, когда давать ёбу, а когда выдавать прогресс на радость обществу!

Тут обычно Василий Степанович обводил всех пристальным взглядом и давал пример из жизни. Режим «лайфстайл», как ему часто говорили эти умники, которые бачок слива в унитазе сами не поменяют.

Они ведь даже не догадываются, что первые прототипы унитазов появились ещё в Древнем Египте за пару-тройку тысяч лет до нашей эры. И знать не знают, что в Древнем Риме водопроводное дело на поток пошло. Хоть и вытирали зад ракушками и камешками, но древние города все как один (или через один) имели фонтаны, водостоки, виадуки и водоводы, не говоря уже о термах. А это уже основа для работы сантехника, как-никак.

Приободрённый этими ценными знаниями, кои нужно было передать молодёжи, Василий Степанович выдал на весь класс:

— Отличный санитарный техник зимой трубы пробитые на раз сварит. Даже накануне Нового Года. А когда говны соседские на нижние этажи на двадцать третье февраля польются, к вам первыми прибегут среди ночи люди в пиджаках красивых, да в галстуках приспущенных. Встанут на колени или просто в ножки поклонятся. А затем, махая пятитысячными купюрами, обязательно попросят выполнить работу, которую почему-то никто другой делать не умеет. Ни депутат, ни продавец, ни начальник жилищно-управляющей компании, что вам же зарплату назначил. И дружить с вами будут по этой же причине, номер ваш записав до следующего случая. А всё почему? Да потому что хороший санитарных техник всем нужен так же, как стоматолог, водитель и юрист. Поэтому, запоминаем. Сантехник — это не просто квалифицированный рабочий, занимающийся монтажом или ремонтом водопроводного и канализационного оборудования. Это человек, от которого зависят домашний комфорт, отопление и нормальная работа предприятий. Раньше таких на заводах жаловали, а теперь в офисах с улыбкой встречают и чай секретарши предлагают.

Василий Степанович посмотрел на Бориса, одобряюще кивнул. Парень активно конспектировал каждое его слово, строча как печатный станок. Стало приятно. Не всё в пустоту уходит.

Потерев усы, наставник продолжил с важным видом:

— Сантехнический техник, Глобальный, — это мастер коммунальных сетей. Рабочий, который занимается ремонтом, эксплуатацией и монтажом разных санитарно-технических систем для промышленных и бытовых нужд. А значит, что? Значит, работы всегда до жопы, а то и по горло. Потому что до вас её делали либо косорукие субъекты без знания дела. Либо те, кому заплатили меньше обещанного, а значит — обиженные индивиды. Есть такая примета — заплатил мало, получи как следует. В таких случаях мастер сантехники делает работу на тяп-ляп и ждёт следующего звонка, чтобы при следующей поломке взять уже сумму заранее и сделать работу как положено. А как положено? Да хотя бы так, чтобы вас на этом же объекте не было около года. Понял, Борис? На совесть делай или не делай вовсе.

Боря вздрогнул и перестал писать. Поднял голову. Заинтересованный преподаватель теории и практики сварного дела, а среди прочего ещё и любитель баек, подошёл поближе, чтобы оценить последние слова, что должны быть записаны как под диктофон.

Он и заметил, что корявым, мелким, но главное быстрым почерком в полузашифрованном стиле расписана каждая страница. Но написано в общих тетрадях совсем не то, о чём говорил. Зато есть схема костюма сантехника с презервативом в переднем кармашке. А рисунок под номером двадцать три, например, изображал, как сантехник снимает одежду-комбинезон и предлагает прочистить трубы клиентке в отображённом диалоге. А та в бигуди и халате. И как по виду, так словно пояс потеряла и уже на всё согласна, лишь бы комфорт в дом вернулся.

Весь процесс починки, а главное прочистки труб и отображался в диалоге на рисунках ниже словами: «О, я! Я профессионал. Я, я! Моя починить ваши трубы!».

— Что это такое, Глобальный⁈ — мигом налился волной гнева Василий Степанович, треснув общей тетрадкой по столу.

Самодеятельность он, конечно, одобрял. Но лишь до той поры, пока в сварочное дело не вмешивали женский пол.

— Творческий порыв, — слабо проблеял Боря, прижимая тетрадку поближе к груди, чтобы не видел больше ни преподаватель, ни ребята из класса.

— А ну-ка пошёл вон отсюда! И чтобы глаза мои тебя больше здесь не видели!

Глобальный пулей вылетел в коридор, не став спорить.

Его интерес к профессии был прост. Не блистая умом в школе, свои пару пятёрок в аттестате о неполном образовании он всё же имел. Что и позволило легко поступить в колледж Тапочкина, где средний проходной балл составлял 3,5. А среди пятёрок была как раз та, что по ИЗО. Откуда следовало, что Борис неплохо рисовал. А ещё пел.

Но вместо того, чтобы петь рэп или пойти в художественную школу или дотянуть до поступления на дизайнера, Глобальный предпочитал отдавать все душевные порывы как раз женскому полу, дорисовывая их образам халаты и мокрые волосы для сексапильности. Всё-таки на чистую девушку всегда приятно посмотреть. И что бы там не бурчал о женщинах преподаватель, сам Борис женщин ценил и даже любил их при случае нюхать. В автобусе, например. Или в лифте. От них всегда приятно пахло духами, свежестью, жвачками или даже потом. Но другим, приятным.

Развивал Борис воображение ровно с той поры, когда впервые увидел сантехника в деле. Причём не склонившись над унитазом на коленках, а елозя разводной ключ в руке над головой блондинки, пока клиентка говорила ему куда-то в область паха как в микрофон о проблемах в семье, которые заставили её вызвать мастера «по трубам». Говорила с перерывами, как будто никак не могла подобрать слова.

Борис и сам слов не находил, чтобы описать возникшие чувства. Но вместе с картинкой образа как клеймо в голове юнца застыло, что сантехники — самые крутые ребята в мире. Хотя бы потому, что в любую семью могут войти не разуваясь, и по шкафам прятаться от мужей не надо. Специалисты!

Да и что за муж, что сам кран починить не может? От такого даже прятаться не надо. Рядом постоит, посмотрит, а потом ещё и заплатит. Потому что — профессионал в доме!

Современные люди обленились и привыкли к комфорту. Они не носят воду из колодца, а получают её, открыв кран на кухне или в ванной. Такая же ситуация и с водоотводом м теплом в многоквартирных домах от централизованных котельных. Все это предполагает наличие целой сети коммуникаций, которые постоянно нужно поддерживать в рабочем состоянии.

Значит, сантехник нужен миру всегда, что прекрасно понимал даже Борис. Пока существует само понятия «цивилизация», что собственно обозначает «городской». Это было последнее, что Глобальный запомнил по истории в школе, прежде чем покинуть её бессмысленные для него стены.

Но теперь выходило, что и стены колледжа придётся покинуть, что автоматически отодвигало мечту о профессии, если не разбивало её в пух и прах. В семье и так напряжённые отношения. Второй раз не заплатят.

— Чего же придумать? — бормотал Борис по дороге, возвращаясь в родной двор после прогулки в три остановки пешком.

Без денег на проезд даже девушек понюхать не удалось.

«А что тут думать? В массажисты надо идти», — пробормотал внутренний голос.

Это был первый случай, когда он заговорил словно независимо от самого Бориса.

«Там тоже много мокрых девушек. Как до, так и после массажа. Сам намазывай кремом и нюхай сколько влезет», — добавил он следом.

Идея до того понравилась Глобальному, что вместо того, чтобы вернуться домой в расстроенных чувствах, он вернулся в приподнятом настроении.

Только судьба-злодейка стояла на своём и испортила всё ещё в подъезде. На пороге его встретил отец с полными сумками в руках. Лицо грозное, а глаза растерянные.

Борис уже испугался, что позвонили с колледжа. За время пешей прогулки преподаватель вполне мог нажаловаться декану, а тот отчислить «за неподобающее поведение».

«Не забыв позвонить и сообщить, что денег они не вернут. Так как сын у вас пошляк, а такие долго в приличном обществе не живут», — тут же добавил внутренний голос замогильным тоном, проиграв траурный марш.

Но всё оказалось ещё хуже. Отец уходил из дома. Отношения с женой долгое время висели на волоске и теперь тот волосок порвался. А Борис оставался жить со старшей сестрой, отец которой наверняка валялся где-то в канаве без опознавательной таблички. Что тоже не прибавляло любви к сводной сеструхе.

Выйдя на площадку с сумками наперевес навстречу сыну, отец только поставил сумки, вздохнул и сказал:

— Ну что сказать? Сам всё понимаешь. Не маленький. Квартира вам остаётся. Живите втроём. Воспитывать тебя поздно, сам остальное по жизни получишь. А от меня… — тут отец порылся по карманам, достал бумажник и протянул пятитысячную купюру и ключи. — Вот, купишь себе какую-нибудь хрень на память. И гараж мой забирай. Там всякий хлам, вывезешь, сдашь. Может, тогда и машина влезет. На которую сам заработаешь!

— А ты куда?

— Я? — отец даже не знал, что толком сказать. Драма застала его без особого плана. — Да на север походу подамся. Ну или по вахтам помотаюсь. Электрики всегда в цене. Без работы не останусь.

Он снова вздохнул:

— Ты это… это самое… Учись там, все дела. Лампочки меняй в квартире. К Новому Году напишу… А, ещё одно. С мужиками в гараже поговорил. Через пару лет его на тебя оформят. Не ссы в трусы, в общем. Пригодятся… Ну всё, бывай, сын.

И отец взвихрил волосы, как будто Боря всё ещё был младшеклассником. Затем подхватил сумки и быстро спустился по лестнице.

Уже не Боря, а мигом повзрослевший Борис хотел добавить что-то ещё вслед, но не мог больше сказать ни слова. Сжимая в руке купюру и не чувствуя веса ключей в ладони, он ещё долго стоял и слушал окружающий жестокий мир.

За дверью доносились слёзы матери и ругань сестры. Но больше всего надеялся услышать от отца снизу — «Ну чего встал? А может со мной поедешь?».

Но отец не вернулся.

«Ну всё, Боря. Не хватит нам на массажиста отцовских дивидендов», — пробубнил внутренний голос: «Ты лучше гараж навести. Может, там чего завалялось? А то сдашь металл, подкопим и поступим на какие-нибудь курсы».

Однако, настроение покорять мир пропало. В этот день Борис Глобальный потерял родного для себя человека. Вроде не шёл рядом, но всегда был на какой-то важной периферии. Протяни руку — поможет. И вдруг нет его.

Словно компенсируя потерю, парень приобрёл другого человека. Внутри самого себя. На замену. И этот другой, пытался найти выход из ситуации.

«Можно ещё на психолога пойти», — добавил этот самый внутренний голос: «Или лучше сразу на психиатра? Мир ведь лучше не станет… Давай искать выход».

Глава 2 Папкины радости

Многое высказала сестра за дверью от боли и обиды на родителя. Был рядом, воспитывал, кормил-поил, но вроде так и не стал родным, потому как предал и ушёл.

Ещё больше мать добавила сгоряча. Успевай только слушать. И про рыжий волос на плече Боря прознал, и про запахи духов на рубашке, и про стринги в робе, обнаруженные в состоянии «будучи в употреблении».

Явно не для подарка маме предназначены. Что-то подсказывало, что отец брал от жизни всё, но Борис не желал в это верить.

Внутренний голос поддакивал: «Ну и что, что по домам ходит и в гостях ночует чаще, чем дома? Отец всё-таки. Взрослый. Имеет право. И фамилию оставил что надо. Пробивную. По жизни пригодится. Не Борис Говнов и на том спасибо».

Всё тщательно обдумав, Глобальный-младший решил, что уже достаточно взрослый, чтобы уйти из дома следом. По сути, основные вещи, которые ему нужны, находятся в руках.

Решив дома больше не появляться, Борис тут же метнулся в гараж осваивать наследство. Идти не далеко. Всего полчаса. Гараж из тех времён, когда за ними стояли в очереди годами, даже не имея автомобиля. Мужики там обитают такие, что надо. Выросли на духе кооперации и взаимопомощи. А всё потому, что часто по вечерам вместе распивали.

Сугубо для коллективного духа.

Некоторых Борис даже знал в лицо и здоровался лично за руку. Например, как с председателем Максимом Витальевичем.

«Такой спрашивать не будет, что ты там делаешь. Живёшь или баб водишь. Но гараж переоформит при случае. Подрасти только надо. До восемнадцати в нашей стране ты и с паспортом никто, а без него и в помине», — напомнил внутренний голос.

А вот и гараж. Лючок. Открыв его, Боря долго боролся с потайными задвижками. Тех батя наварил аж четыре штуки, по две в пол и в потолок. Но руки помнили. Поднатужившись, открыл все тайники.

Открыв во всю ширь стандартные, так и не расширенные под высокие автомобили ворота, парень включил свет и улыбнулся. Ладони запачкались о металл. Потому первым делом умылся в раковине. А затем рухнул на диван и долго рассматривал постеры с полуобнажёнными женщинами на потолке.

Вот где — жизнь мужицкая. Берлога потаённая. Проводя в гараже больше времени, чем дома, папка пробил в погребе скважину, завёл воду внутрь с помощью небольшого насоса. Давление даёт, трубы всегда полны. Открывай кран, да пользуйся или автомобиль мой, когда появится.

Трубу канализации отец вывел в ближайший овраг, для чего они с соседом Лёней даже тротиловые шашки по периметру подрывали, чтобы лопатой долго не махать по устоявшемуся грунту. Затея была пьяная, но воплощена идеально. Пробили, прокопали, навзрывали.

То ли бог потворствует пьяным, то ли армейский опыт подрывника пригодился. В любом случае, вода и сортир присутствовали. Белый фаянс был взят с ближайшей свалки уже на трезвую голову, отмыт до блеска и под дело приспособлен. А уровень гаража и подвала выше, чем слив в овраг.

«Комфорт есть, теперь заводим женщину», — подал идею внутренний голос, но тут же дал заднюю: «Хотя денег у нас нет. А её кормить надо. Давай обождём с этим делом. На ноги сначала встанем».

Толчок с деревянным ободком таинственных времён и сливным механизмом на уровне головы был из тех же технологий начала прошлого века. Он стоял в тусклом освещении как трон, но явно не для королевы. Мужской вариант, холодножопый, вечно сырой. Но стоял гордо, над всем возвышаясь. Словно уже вокруг него вырыли погреб, деревянные полки которого были заставлены соленьями и вареньями.

Про запасы следовало рассказать отдельно. Их могло хватить на несколько лет вперёд даже в случае апокалипсиса или восстания зомби. Было бы ещё больше, если в прошлом году родители не решили избавиться от дачного участка, который он и сестра Дуня ненавидели всей душой.

Кому там надо спины гнуть в век информационных технологий?

Глобальный поднял голову к потолку, хмыкнул. Можно было обойтись и этими удобствами в гараже, но отец пошёл дальше. Он разобрал крышу, добавил блоков поверх плит, и сделал второй этаж с перекрытием. Наверх провёл полноценный душ и установил бойлер, «чтобы тёпленькая не переводилась».

Попутно рукастый родитель собрал своими руками кровать из досок, что залежались у соседа Лёни и иногда ночевал в гараже, когда ноги уже не могли унести домой после бурных и продолжительных дискуссий с мужиками.

Принюхавшись к матрасу, Боря обрадовался. Матрас на ней лежал не со свалки. Куплен недавно. А вот старый телевизор без пульта спокойно себе работал и после того, как его выкинули предыдущие хозяева. А переключить канал недолго.

«Или до этого был другой, чёрно-белый? А этот батя разве не в карты у Максима Витальевича выиграл?» — припомнил внутренний голос.

Учитывая, что в гараже был свет и печка-буржуйка выводила трубу наружу для отведения газов, и имелся сам по себе небольшой воздуховод, все удобства «под ключ» у Бориса были по факту. Причём даже на зимний период проживания.

«Успевай только дрова таскать. Да за свет хоть раз в квартал плати», — напомнил внутренний голос: «Но где нам взять денег? Да хотя бы металл сдадим, будет копеечка. А на растопку мусора всегда можно набрать повсюду и напилить на дровишки».

Даже рабочая одежда отца досталась Борису. Великовата по размеру, но ничего. На вырост пойдёт всё, от резиновых сапог до зимних шапок.

Бери и владей, наследник.

Встав перед большим зеркалом и примерив комбез, Боря оглянулся в поисках разводного газового ключа. Но прежде обнаружил бочку, полную солярки. Старый автомобиль отца на дизеле ездил, когда тот копейки стоил. А затем кто-то в стране решил, что отработка должна быть дороже бензина, чтобы жизнь мёдом не казалась аграриям и всем примазавшимся. И от дизельного автомобиля отец избавился, как не выгодного. Только налил «отработку» в металлическую чеплажку и иногда жарил на ней тушёнку с голодухи. Готовил он на маленькой сковородке у гаража, если печку не топил и дело было летом или в тёплое межсезонье, когда дополнительный источник огня не нужен и даже подозрителен.

«Пригодится», — отметил внутренний голос: «Хотя, конечно, лучше электроплитку купить».

Оценив, что на полках покоятся канистры, кастрюли, сковорода и обилие ложек-вилок-ножей, сын решил инвентаризировать все остальные гаражные богатства.

Теперь всё — его. Надо вести себя по-хозяйски.

Пространства в гараже было много, так как старый автомобиль отец продал ещё в прошлом году. А по углам валялось, висело, стояло и хламилось почти всё в плане инструментов. От топора и молотка до полезной мелочи вроде гвоздей и шурупов в банках из-под кофе. Имелся даже маленький холодильник «Бирюса», где к названию кто-то несмываемым чёрным фломастером приписал «имени Бирюса Уиллиса».

Многое покоилось в гараже. Забавное и старое или почти новое, но точно навевающее воспоминания.

Единственное, что никак не мог найти Борис, это сварочный аппарат. Зато нашёл три комплекта сварочных электродов, маску с грязным чёрным стеклом, УШМ, что в народе чаще звали «болгаркой», а по-научному называли «угловая шлифовальная машина».

За инвентаризацией в гараж нагрянул сосед Лёня, тут же спросил:

— А где батя?

— А всё… нет теперь бати, — ответил Борис, погрустнев.

Лёня не растерялся и прошёл внутрь. А поглядев на электроды, даже добавил:

— Как так? Рассказывай.

— Так он председателю всё уже рассказал, — припомнил Боря.

— Я с ним не в ладах, — отмахнулся сосед.

Выслушав попутно короткую историю побега юнца из дома, добавил, всё так же продолжая поглядывать на электроды.

— Слушай, гаражный Маугли городского типа, а давай бартер? Раз жить тут собираешься, дам тебе электроплитку на одну конфорку. А ты мне дай пару пачек электродов. Я там ворота навариваю. Грузовичок взял. Надо поднять. А то без спущенных колёс не заехать.

Лёня был простой как сапог. И плитку такую же притащил: грязную и с перемотанным в двух местах изолентой проводом. Но делал это всё с таким уверенным видом, словно предлагал сокровище «за спасибо».

С важным видом он начал присматриваться к изобилию металлических труб и кусков железа, выбирая тот, который «на него смотрит». Но Боря прекрасно помнил все бартеры отца и соседа. Все они выходили не в пользу родителя.

Последнее, что знал наследник, это то, что батя лодку надувную дал соседу. На неделю, а вернул Лёня плавучее средство уже без весла. Пришлось деревянное делать вместо складного. То в мешок не влезало, и торчало как напоминание, что не все вещи стоит давать «на денёк». А ещё следует чаще говорить — «своё надо иметь!»

Поэтому Глобальный-младший, как рациональный человек и сознательный молодой человек, готовый к вызовам взрослой жизни хотя бы в теории, выбрал на обмен одну пачку уже открытых электродов, а другую дал мокрых. А третью, самую сухую и непочатую, как и положено, оставил себе.

— Ну что? Вот плитка, вот электроды. Бартер?

Лёня, заранее уверенный в выгодном обмене, кивнул и приблизился к трубам. Приоткрыл рот, желая что-то сказать. Но Боря как раз сделал вид, что начал перетаскивать железный хлам из одного угла в другой. И словно случайно начал носить его у выхода, вытолкав соседа наружу то бочком, то спиной, то с предложением посторониться.

Железа в гараже столько, что можно было сварить Железного дровосека. Или сдать на цветмет и чёрный лом. Или даже использовать по назначению. Например, сварить трубы, вывесив радиаторное отопление. Батареи можно было наполнить водой и вывести из той же печки-буржуйки стальные.

Что требуется? Батареи чугунные были, трубы железные были, не хватало лишь настойчивости и твёрдой руки сварщика и чернорабочего.

Боря понимал принцип работы отопительных устройств, но ему не хватало практических навыков. Решив приобрести их походу, он закрыл гараж и отправился в магазин за своей первой покупкой «от отца на память».

Первым делом Глобальный купил сварочный аппарат и бутылку лимонада. Распив её за то, «чтобы хорошо работал», вернулся в гараж. Где, однако, обнаружил недовольного Лёню у входа.

— Ну, брат, так не пойдёт. Что-то не варят твои электроды.

— Да? Отсырели, наверное. Надо у огня подержать, — тут же сориентировался Боря и отлил соседу полведра старой солярки в качестве компенсации.

Но ушлый сосед не сдавался. И тут же решил компенсировать обмен.

— Дизеля бочка? Вот это поворот! Сдурел, что ли, тратить на электроды? Да я им и заправлюсь! Мой грузовичок на дизеле. Пригодится. Сменяй.

Он уже не предлагал, а настаивал. Но сколько солярка покоится в бочке, Боря не сказал бы и на вскидку. Однако, соседа переубеждать не стал. Каждый сам венец своего счастья. Одни куют, другие идут на куй без особого направления.

— Меняю, ага, — добавил Боря и зашёл к соседу с ответным визитом.

Разыскав в его гараже красивый лист железа, Глобальный утащил его к себе и занялся делом. Он отрезал кусок десять на пятнадцать сантиметров, отшлифовал его съёмной насадкой на УШМ и решительно подключил сварочный аппарат к сети.

Вспоминая всё, что прошёл на первом и последнем уроке у Василия Степановича, Боря распотрошил пачку приемлемых (разве что немного толстых) электродов, натянул перчатки, маску сварщика, зацепил один «клещ» на куске железа, а в другой вставил электрод.

Вздохнув, Боря помолился одной фразой «спаси и сохрани», и уверенно ткнул кончиком электрода по железу. Тот сначала сухо щёлкнул, а при втором касании выдал сине-голубое пламя. Образовалась дуга.

Обрадовавшись ей, как первый человек костру, Боря принялся вести дугу то сверху-вниз, то справа-налево. Первый кусок железа по итогу как будто термиты погрызли. Разве что питались такие бы не деревом, а металлом. А вот на втором отшлифованном от ржавчины куске Глобальный со всем старанием принялся выводить одно единственное, но такое важное слово в его жизни.

ЖОПА.

Сварка потухла спустя полчаса. Боря поднял маску и опытным взглядом мастера оценил творение. Швы вышли ровные, в накладку один на другой.

«Бориска-а-а-», — протянул внутренний голос: «Да ты — элита. Далеко пойдёшь!»

По ту сторону ворот уже завёлся грузовой автомобиль, закоптил. И вскоре от соседа донеслось ещё одно недовольное бурчание.

— Не ну знаю, Боря. Что-то «пальчики» стучат.

Глобальный хмыкнул со знанием дела, пожал плечами.

— Не знаю, я не АЗС. Своих дел по горло.

Закрыл ворота, он слазил в погреб. И отлил по-мужицки лишнее, не забыв стряхнуть капельку на ободок, которую так дерзко оставил на месте, как самец, пометивший территорию.

Вытерев рукавом нос, Борис подхватил банку с огурцами и полез обратно на первый этаж. Там открыл советской открывашкой крышку и решительно захрустел первым ужином в самостоятельной жизни.

Слушая вполуха матершину соседа на улице, Боря плотно прикрыл дверь. И щёлкнул тумблером бойлера на втором этаже. Попутно включил и телевизор в ожидании душа.

«Боевик показывают. Вот это жизнь начинается!» — подбодрил внутренний голос.

Обнаружив под кроватью тапочки, молодой хозяин разделся и развалился на кровати звездой. Большое лежбище. Не односпалка, к которой привык в своей с сестрой комнате на двоих.

Под крышей на самом потолке вновь обнаружились приклеенные постеры с голыми дивами. Одна была в джинсовом комбинезоне, что не могло остаться для Бориса незамеченным.

«Хороша же!» — заметил внутренний голос.

Решительно дожевав огурец, Боря подхватил уже свой огурчик и поступил как любой нормальный мужик на новом месте — ответственно подрочил, морально обозначая владения новой территорией.

Горячая вода в душе пришлась к месту. Помылся как следует. Затем шоркая тапочками, разлёгся перед телевизором на кровати. Да так и задремал на боку, поглядывая порой с улыбкой на сваренное слово на табличке.

С мыслями, что он теперь мужик и сам за себя в ответе, Боря только никак не мог понять, почему над кроватью в изголовье вдруг появилась мать среди ночи. И начала бить его веником, которым он утром подумывал вымести весь мусор.

— Ты что же теперь, как отец? В гараже жить вздумал? — бурчала она сонному сыну в такт телевизору, пока тот подскочил и одевался. — Вот стукнет тебе восемнадцать, тогда и ночуй где хочешь, а пока дома живёшь! Понял меня?

— Понял, — буркнул Боря, спускаясь со второго этажа и закрывая гараж.

Это сражение за взрослую жизнь он безнадёжно проиграл.

Всё, что успел забрать с собой из гаража, это тетрадку с рисунками и табличку… Но с них-то и начиналась новая жизнь.

Переночевав дома на положенной кровати в смежной с Дуней комнате, Боря плотно позавтракал, прилизал короткую чёлку и решительно отправился в колледж.

Ещё до начала пар он нашёл в коридоре преподавателя и вручил ему табличку.

— Простите, Василий Степанович. Больше о бабах ни-ни. Только о деле. Вы не выгоняйте меня. Учиться хочу.

Мастер все слова учеников делил на ноль.

— Учиться? Ну-ну.

— Учиться, учиться, — уверил Глобальный. — Мне ещё на зиму варить в гараже отопление надо. С сестрой жить в одной комнате больше не хочу. Взрослый уже. Самостоятельности учусь. Вы учите меня по-человечески. И ругайте за дело. Только… не выгоняйте.

В одном-двух абзаце обычно немногословный Борис произнёс больше слов, чем за всю прошлую неделю. Потому те слова для преподавателя показались весомыми. Уж сколько раз ему в уши втирали всякое ученики, что они золото, но мало кто делом доказывал.

А главное, что за весь преподавательский век только один табличку с «жопой» притащил. Вот он — человек дела.

Чего скрывать? Стало Василию Степановичу лестно. Табличку он сохранил до последних дней преподавания в шкафу кабинета. И другим показывал, как пример зрелости сварочного дела.

А ответственному ученику в этот момент только кулак показал и в класс запустил. Не забыв добавить:

— Что ж, Глобальный, раз есть в тебе толк, то не только с отоплением столкнёшься. Профессия «слесарь-сантехник» требует умения мастера обслуживать три основные санитарно-технических системы, включая водоснабжение и водоотведение. А это значит, что дерьма ты ещё по жизни хлебнёшь.

— Я готов.

— Но не от меня, — добавил Степаныч. — Так что сел быстро на место. И если чего ещё черкнёшь в своей тетрадке скабрёзного, то только дома и в тайне. Понял?

Борис понял. Первый урок жизни, что творчество — не для всех, он усвоил быстро.

Дело и исключением замялось. Вновь потекли уроки, в которые Борис уже вникал ровно так, чтобы не выходить из класса и забывать, а осуществлять в гараже на практике.

— Иногда в народе сантехников называют водопроводчиками, — охотно рассказывал Василий Степанович. — Но носишь ты кепку или нет, не важно. Важно, что вы все должны уметь выполнять весь спектр работ. А это значит уметь всё, от прочистки слива в ванной и ремонта бачка унитаза до монтажа водопроводных труб.

Учили их монтажу труб из ПВХ или полипропилена на горячей спайке. В процессе практической работы по этой части Боря не только натаскал себе в гараж образцов, которым было гораздо легче соединить старые батареи, но и уже привычно для себя собрал из обрезков слово «жопа».

Когда второй выставочный стенд занял место в кабинете Василия Степановича, они стали почти друзьями. Преподаватель активно травил байки про жену на зависть стендаперам, а Борис иногда рассказывал ему про преобразования в гараже.

Последнее не осталось без внимания. И на праздники преподаватель нагрянул в указанное место, чтобы лично оценить потуги ученика на месте.

— Ну что тебе сказать, Борис? — хрустя огурцом, заявил он, оценив масштабы мероприятия. — Сейчас большой популярностью пользуется установка индивидуальных отопительных котлов. Топить такой можешь всяким хламом, конечно. Но варить трубы на буржуйку не так просто. Да и смысла особого нет. Ты лучше из «буржуйки» на втором этаже сауну сделай, трубу под крышу выведи, обложи блоками печку и обшей «вагонкой». Пару полок присобачь и готово. А печку лучше сразу с трубами с подключенной к ним системой водяного отопления вари или купи. Если займёшься этим делом сам, то материалом помогу. Вместо практики на предприятиях зачту. Это же — Дело. А не справка, подписанная не глядя.

И Глобальный занялся. Печкой, трубами, сауной. Только материала для последней не хватало. Тогда Василий Степанович стал брать его с собой на подработки «на объекты».

Удобно выходило. Там, где пожилому человеку с пузом было уже не подлезть, отлично подходил щуплый мальчонка со взором горящим. В глазах его читалась жажда знаний. А преподаватель подливал каплю за каплей в тот костёр, чтобы равномерно горело, не тухло, но и не перегорало.

— Ты давай на квалификации сосредоточься, Борь, — говорил он, когда отчитывал положенную напарнику долю после сдачи работы. — Кто ты? «Мастер жилищно-коммунального хозяйства»? Или больше за «монтаж и эксплуатацию внутренних сантехнических устройств, кондиционирования воздуха и вентиляции» топишь? А может тебе больше нравится, как звучит «мастер по ремонту и обслуживанию инженерных систем ЖКХ?»

Борису всё нравилось. Было что-то магическое в том, когда из земли моторы-насосы поднимали воду, пропускали через фильтры, тянули по трубам и выдавали человеку по требованию. Стоило только вентиль повернуть или кран.

Он только понять не мог, почему после девятого класса учился три года, тогда как после одиннадцатого освоение той же профессии требовало лишь год. На выходе всем одинаковые дипломы выдавали, где чётко обозначалось, что они теперь сантехники второго уровня. То есть разряда.

Но у системы своё мнение.

Глава 3 Подмастерье

3 года назад.

Учиться, трудиться, и конечно — работать. И всё сложится… Именно об этом твердил Василий Степанович, когда доели последние огурцы в гараже. Но стоило отдать должное рабочим людям, происходило это дело уже исключительно в новой сауне.

Та расположилась в углу второго этажа за блоками из арболита. Для перегородок шли те, что потоньше. Страшные и неказистые на вид, те, однако, не впитывали влагу и отлично держали температуру по факту. Закрывая плотно деревянную дверь парной Боря не ощущал единственную комнату-спальню, как предбанник.

Приходя париться по выходным в гаражную баню «имени Бориса Глобального», преподаватель отныне приносил уже свои соленья-варенья с дачи. И при случае то рыбой солёной угощал, то мясом вяленным. Только ученику квас или лимонад брал, а себе пива. Разливного.

Гордо восседая на одной из двух скамеек, пока Боря вскрывал банки, Василий Степанович отмечал чистоту, которую поддерживал целеустремлённый пацан. Отмечал воссозданный необходимый минимум уюта в помещении. На стенах — ковры, а на воротах помимо одеял даже дартс висел, в который они с удовольствием и играли, считая очки без всяких бумажек.

В школе Борис с математикой и не дружил, но теперь легко мог посчитать количество материала, необходимого для завершения объекта, а также навскидку сказать его стоимость в ближайших строительных магазинах. И данные эти часто держал в голове так же, как очки для игры в дартс.

Жизнь учит.

Преподаватель проверял его между делом, называя другие цифры, но Боря мягко поправлял. За что Василий Степанович подбадривал его развивающиеся навыки и спрашивал между делом с шутливым настроем:

— Так сколько нужно женщин, чтобы поменять одну лампочку?

Боря называл цифру уже наугад, чтобы поддержать разговор. С соседом Лёней он полностью прекратил всё общение, так как больше ценил людей дела, чем балаболов и рвачей. А Степаныч — другой. Человек широкой души. Потому Боря старался прислушиваться к преподавателю, а замечания соседа давно пропускал мимо ушей, отчитываясь лишь перед председателем за ситуацию в гараже и на территории.

Как с соседом по гаражу дружил отец, Боря не понимал. Человек-катастрофа постоянно что-то ломал и тырил, разрушал и тащил к себе в коморку всё, что плохо лежало. А чтобы не тащил, это следовало прикручивать, приваривать или выставлять охрану.

Однажды они даже поспорили насчёт старого паласа. Когда тот валялся грязный и вонючий у свалки, никому не был нужен. Но когда Боря его как следует отмыл и постелил на первом этаже, чтобы ходить не просто по бетону, сосед тут же вспомнил, что это его палас и он ему срочно нужен.

— Ну забирай, раз твой. Только погоди, верну его в изначальное состояние, — ответил тогда Борис, снял штаны и присев на палас, изобразил давление в клапане.

С тех пор Лёня старался с ним не разговаривать.

Разговаривать с преподавателем в бане было куда интереснее. И на этот раз Боря ответил:

— Семь женщин?

— Три! — поправил его и полотенце Василий Степанович, хихикая. И тут же объяснил. — Одна говорит, что делать. Вторая звонит электрику, который всё сделает, а третья пока сделает всем маникюр, раз без дела сидят.

Боря улыбнулся. Выбирая между преподавателем-женоненавистником и вороватым соседом, он все же предпочитал старые проверенные шутки первого. Лучше открытый сексист под рукой, чем тайный человеконенавистник за стенкой.

Добавляя пара на раскалённые буржуйкой камни, Василий Степанович, отсмеявшись, часто говорил и дельные вещи:

— Функции сантехника очерчены его должностной инструкцией. Они, Боря, зависят от квалификационного разряда, которых выделяется в народе шесть. Чем выше разряд, тем большее количество сложных работ специалист имеет право выполнять. На выходе из «фазанки» у тебя будет второй разряд. Хочешь выше — работай по специальности и постоянно повышай свой уровень знаний. Так и до шестого доработаешь. Это по идее потолок. Хотя на самом деле их восемь. Но это… не наш уровень, Борь.

— Чего так?

— Тебе и шестого хватит за глаза, — отмахнулся наставник. — Это когда сам всё делаешь, своими руками, с нуля до работы «под ключ» можешь собрать.

— Всё-все? — уточнил Боря.

— Всё, что касается санитарно-технического оборудования и сетей любой степени сложности, — добавил наставник. — Чтобы больше постичь и пометку сделать, уже вышку надо получать. Не заморачивайся насчёт неё. Если к газовикам и нефтяникам не пойдёшь, то знания те мало пригодится. Своих туда в основном берут, по связям и родству. Это — привилегия. Считай, элита среди рабочих.

Боря шмыгал носом и кивал. В свои семнадцать он был согласен с преподавателем во всём, кроме подхода к женщинам. Тут он скорее кивал для вида, а сам на постеры больше поглядывал. Женщины были загадочны и манили юнца, как огурец муху.

За год Глобальный окреп и раздался в плечах, что и отметили на призывной комиссии, поставив жирный плюсик среди косых, кривых, ластоногих и подслеповатых ровесников.

Боря и рад бы отслужить по-быстрому. К чистоте, порядку и внутреннему распорядку привык, дайте только автомат и научите ходить строем. Но ещё рано, говорят. Приходи через год.

В колледже Глобальный собрал все знания, что тот мог дать за первый же год. Хоть самому преподавай. Остальные два года «обучения» скорее развязывали ему руки для ещё большего количества подработок. Всё-таки за свет в гараже нужно платить. Как и находить средства на пропитание. Единственное, за что всё ещё платила семья — это само обучение. И то со скрипом зубов.

«Раз весь металл в округе давно сдал и спалил мусор поблизости, то выкручивайся как можешь», — подбадривал внутренний голос.

Он никуда не делся за год. Напротив, часто становился единственным собеседником в часы тишины, которых становилось всё больше и больше, так как людей рядом становилось всё меньше и меньше. Одноклассники пошли своей дорогой, он — своей. С сестрой Боря окончательно рассорился.

Последняя точка не смогла стать запятой ровно с того момента, когда Дуня привела парня в комнату… Всю ночь он слушал звуки пружин и нарочитые стоны.

Мать вроде не выгоняла из двухкомнатной квартиры, и можно было ночевать хоть на кухне, но Борис так не мог. А может уже не хотел. Что-то внутри подсказывало, что пора откочёвывать на новое место.

Сестру он за женщину никогда не воспринимал, отделяя себя от неё ровно также, как, возможно, и отец. А потому всегда считался ей лишь сводным братом, боясь произнести это словосочетание «родной брат». Разве что добавляя скупое «родной по матери».

— Ну вот, отцовские гены взыграли! — периодически подливала масла в огонь и сама мама, когда он вновь и вновь уходил в гараж на ночь глядя, чтобы не доводить до конфликта с родственниками.

В то утро, вдоволь наслушавшись ахов и охов сестры за ночь, он спорить ни с кем не стал. Просто собрал все вещи и полностью переехал в гараж на круглогодичное проживание. О чём и заявил председателю гаража при случае.

Максим Витальевич только очки поправил и добавил:

— Ну ты аккуратней тогда. Если кто пожалуется, я не при делах. Не знаю. Понял? У меня одна забота — тебе гараж отец отписать. Да ты ещё не совершеннолетний. Думай сам, Борь. Мне своих забот хватает.

— Ага, думаю. Сам, — ответил Борис, не надеясь на чью-то помощь даже здесь, где понятие кооператива и духа сообщества если и осталось, то лишь в воспоминаниях отца. Когда люди другие были и время другое.

«Боря, успокойся. Они не будут принимать тебя за своего, пока не начнёшь кирять рядом», — подсказал внутренний голос, когда он в очередной раз проходил мимо мужиков за раскладным столиком у гаражей. Или тех, кто жарил шашлыки и скупо кивал местному жителю.

Глобальный забивался в дальний угол гаража подальше от запаха мяса, и наклонял голову к пластиковой одноразовой тарелке много разового использования с самой дешёвой заваренной лапшой, ливерной колбасой или сухим печеньем.

«Ничего, ничего, Борь. Будем ещё и мясо есть», — поддерживал его внутренний голос в моменты отчаянья.

Мать в тот день пришла к вечеру, второй раз на памяти Бориса со времён ухода отца посетив гараж. Но обратно утянуть уже не смогла. Отметила только, что в гараже стало гораздо уютнее. Повздыхали «семейным советом» для порядка и приняли его решение. Никто особо и не спорил.

— Ну что сказать? Хочешь жить тут — живи, — сдалась мама. — Весь в отца. По берлогам каким-то тянет. Вы, Глобальные, дикие, что ли?

— Ну тянет, что поделать? — только и ответил на все претензии Борис, стирая носки в раковине и развешивая бельё в ещё горячей сауне. Её Галина Константиновна посетить так и не решилась, так как отказалась лезть на второй этаж по крутой лестнице. — А мы теперь фамилиями делиться будем? Так, может, девичью обратно возьмёшь, чтобы мне об отце постоянно не напоминать? Дуне-то скоро другая светит.

— Может, светит. Может, нет. Какая разница? Дело молодое.

— А сколько они ночей так будут трахаться, пока не залетит и замуж идти придётся? А потом что? Делёжка квартиры? Так я уже в гараже, мам.

— Дурак ты, Глобальный. Ох и глобальный дурак!

Мать, вспыхнув, ушла. Борис теперь уже полностью оказался сам по себе.

И началась жизнь холостяка и одиночки. Радовало только, что преподаватель лезть на второй этаж не боялся.

Махая берёзовым веником в его гаражной сауне по выходным, он всегда добавлял что-то полезное для головы, чтобы там поселился не только внутренний голос, но и немного уверенности в собственных силах.

— Нередко мастера специализируются на каком-то одном направлении, достигая высот в своем деле, Борька. Эти спецы по установке душевых кабин, ванн и унитазов или же отопительных систем, переходят из рук в руки, потому что просто не могут накосячить, как «временщики-сезонщики», — объяснял мастер. — Тогда как другие специалисты выполняют полный комплекс работ, закрывая весь спектр потребностей заказчика. Что удобно, так как спрашивать потом тоже с одного человека. Так что мой тебе совет, Боря: будь универсальным. Всё, что касается механизмов, ты должен знать назубок. Молодёжь нынче в компьютерах вся. Это работа головы. А руками делать ни хрена не умеют. Ни пайку замаздрячить, ни прокладку поменять. Тьфу на них! Один ты — Д’Артаньян.

— Так я бы тоже рад в компьютерах сидеть, — заявлял Боря из всегда сырого и пыльного гаража, где вместо офисного стола повесил грушу.

Прямо по центру, на балке. Над тем местом, где должен был стоят батин автомобиль.

— Но мне ноутбуков-планшетов не дарили. В то время Дуне на институт собирали. А сейчас они мне на кой чёрт? Тут интернета нет. В гаражи не проводят. Я узнавал. Что толку?

Однако, на первый автомобиль Боря уже начал собирать. И мясо нет-нет, да позволял себе жарить. В мангале, что сварил себе сам.

— Да какие тебе планшеты-интернеты? — бурчал почти старик, собираясь домой. — Ты мужик, а не задрот с плечом перекошенным. Что те могут? Кроме того, как мышку гладить? А ты гриль себе сделал из старого газового баллона.

— Ну сделал, но другие просто покупают и не парятся.

— А ты на других не смотри! — хмыкнул наставник. — На себе сосредоточься. Сначала — получи водительское удостоверение. Иначе какой смысл в жизни? Жопу всегда надо на чём-то возить, тем более рабочие инструменты. От автобусов скоро одно название останется. На такси не наездишься. А пока копишь, грушу мни. Боксёрская груша — это дело. И гантельки. Ну а стойку для штанги сам сваришь. Как и гриф. Мужику нужна сила, Борь. Всегда пригодится, чтобы мнение отстоять там, где слова закончились.

Глобальный был внутренне согласный. По жизни немало таких, как Лёня рядом бродят. И отбиваться лучше с первого удара, а лучше — не сбивая костяшек, чтобы доказать ничего не могли. Но это уже опыт дворовый, прошлый.

В гаражах драк не видел.

В подворотнях они, да по спальным районам. У пивнушек и магазинов. Там, где в ночи люди облик человеческий под градусом теряют.

Обо всем этом тоже говорил и предупреждал Василий Степанович. Он то ставил ему удар, то чинил проводку. Он же показывал, как разбираться в розетках.

Старик если и не заменил отца, то по крайней мере давал Борису практические знания, на которые «родитель номер один» почему-то не уделял времени.

Или считал, что всё впереди, успеет научить.

«А вот — не успел. И что теперь, отец? Не пригодилось бы?» — возмущался скорее внутренний голос.

За это Глобальный отца не любил. А вот весёлого старикана ценил за практические навыки. И при случае сам помогал ему то на даче, то в колледже, то почти всю работу выполнял за него на подработках. Ему не сложно. А старость уважить — надо.

Старенький пузатый партнёр ходил с ним на объекты скорее, как радио. Степаныч постоянно травил байки, но при случае нет-нет, да добавлял, что если не подтянет гайку, то на следующий день снова приходить и всё переделывать.

Он тыкал носом в ошибки, а те все — верные. Борис ни разу не пожалел, что старик рядом. Диагноста лучше не придумать, чем того, кому лень за напарника переделывать.

Поднакопив денег на подработках, Боря активно складывал их в банку с крышкой, которую хранил в подполе. Стеклу плесень не страшна. А если гараж вскроют, то искать замучаются.

Сдав водительскую комиссию, Глобальный начал ходить на курсы вождения вечерами. И зубрить пункты ПДД в тусклом свете гаража. Уча билеты, старался только не глядеть на постеры на стенах, которых только прибавилось.

«Концентрация на Цели — наше всё», — подбадривал внутренний голос.

Порезав по получении корочек на правах колбасу после бани, и ответственно передернув на постер на потолке, Боря вдруг понял, что его бесит старый телевизор и тусклый свет.

Нужно что-то срочно менять!

Но если купить новый телевизор он мог, то отвечать за его безопасность не очень-то и выходило.

Не то, чтобы в гараж кто-то ломился ночами, но свет периодически мигал. Электросчётчик стоял старый, ещё советский, маломощный. Проводка под замену, как уверял Степаныч.

Боря не мог понять лишь одного. Почему отец, будучи электриком, не поменял всё в гараже?

«Видно и впрямь сапожник всегда без сапог», — вздыхал даже внутренний голос.

Глядя на распечатанные в колледже схемы проводки, Глобальный вдруг понял, что освоить профессию электрика ему тоже не помешает.

Для себя же!

«Останется только найти жену-стоматолога, что разбирается в юридических вопросах, и круг взаимовыручки замкнётся в пределах семьи», — подливал масла в огонь внутренний голос.

Едва получив водительское удостоверение, Боря тут же поступил и на электрика. В тот же колледж. Благо тот обладал автодромом. Но платил за учёбу уже сам, не собираясь дёргать ни мать, ни тем более обращаться к сестре.

Освоив основы и продвинутые знания по электрике, Боря вдруг понял, что не хочет постоянно собирать мусор для печки для обогрева в зимний период.

Больше не дожидаясь отца, сам начал гаражное обновление.

«Он не вернётся, Борь. Никогда. Смирись. Возможно там, на севере, где-то растёт уже новый Глобальный. Или Глобальная. Это — жизнь», — шептал внутренний голос.

Вскоре Василий Степанович уже не подкидывал дров в печурку, но ответственно крутил регулятор температуры. Окрестив баню «сауной», он отметил, что в гараже стало гораздо светлее, уютнее и чище. Ведь доски, уголь и утиль теперь оставались на свалке. А вместо проданной соседу печке-буржуйки на дровах, на втором этаже поселилась универсальная электропечь.

Чище комната, меньше кашля!

Электропечка могла как греть баню электротеннами, так и отапливать гараж в зимнее время. Оставалось только орудовать дверью и открывать-перекрывать водяные вентили для передачи тепла внешним батареям. Вот и вся схема обогрева-проветривания.

Лишний жар выводила активная вентиляция по кнопке запуска и всегда функционировавшая пассивная приточно-отточная из подвала. Это нужно, чтобы по запарке не надышаться газами от мешков картошки, которыми в обилии снабжал под конец года преподаватель.

Сидя в новой бане с квасом в руке и в простыне на все тело, Василий Степанович отмечал и новую стиральную машину.

— Рукастый, ты, Боря.

После пожаренной отроком полной сковородки картошечки с луком и тушёнкой на приличной двухкомфорочной электроплитке, настроение было на высоте.

— Да я чего? Просто ленивый, — хмыкнул Боря. — Надоело самому стирать.

— А все ленивые хитрые, потому головастые. Чтобы дважды не делать, — ничуть не разубеждал его наставник. — Профессия сама тебя нашла. Такие как ты умеют и любят работать руками и обладают техническим мышлением. В основном, сантехнические мастера, Боря, это — мужчины. Потому что… что?

— Что? — для порядка переспросил Боря.

— Потому что женщинам это нафиг не нужно, — рассмеялся Степаныч. — Им маникюр подавай и бульки в джакузи. А нам что?

— Что? — снова подбавил слов немногословный Борис.

— Нам эти штуки, вроде плоек или фенов с таймером, ни к чему, — продолжил наставлять банный гость. — Сантехнику для выполнения своих обязанностей необходимо лишь разбираться в ассортименте различных фитингов, труб, переходников и арматуры. Здесь некогда думать о юбках. Виды санитарного оборудования надо постигать, их устройство и особенности конструкции. А как выучишь принцип действия основных систем, так юбки к тебе сами придут. И сделать работу попросят. А как сделаешь, по оплате уже… как договоришься.

И Василий Степанович улыбнулся так, как будто градус от кваса делал его более терпимым к женскому полу.

— Ну… договоримся, — кивнул Боря, мигом представив эту картинку лучше всяких постеров.

Только жар вместе с градусами делали настаника слабым. Едва добредая до кровати, он расплывался по ней медузой, и отключался на полчаса-час. А приходя в себя после жара, даже в полусонном продолжал бормотать:

— Что бабы? Вот способы крепления и соединения труб — это важно. А правила установки приборов? В первую очередь… их испытания и настройки, типичные поломки систем, методы их выявления и… хр-р… устранения.

Просыпался преподаватель в бодром расположении духа. Выиграв в дартс оппонента, вызывал такси до дома уже совершенно другим человеком. Обновлённым.

Этот человек бодро и чётко произносил слова:

— Мы же мужики, Борь! Нам не миксеры следует иметь, чтобы смузи сбивать. Нам нужно уметь использовать мужские инструменты. Такие как сварочный аппарат, паяльник для пластиковых труб, разводной ключ, болгарку, отбойный молоток и перфоратор. И это все не в личной сумочке таскать, а в спортивной сумке в углу на всякий случай хранить.

Боря слушал и не слушал одновременно, обрабатывая грушу. В дартс он в последнее время всё чаще поддавался. И чтобы не выглядело нарочито, отжимался до одури и колошматил по груше, пока руки становились как не свои, чтобы кидать хуже. Отожмёшься на пальцах сотку — сбивается концентрация.

«Выигрывать старика — нельзя. Ходить перестанет», — подсказывал внутренний голос: «Но и явно поддаваться не следует. Обидится».

Преподаватель скрашивал редкие вечера одиночества. Только Борису безумно хотелось и другого общения. Да хотя бы с таксистом парой слов перекинуться.

«Нет, к чёрту таксиста, лучше таксистку», — поправлял внутренний голос и подло добавлял: «Вот был бы у тебя нормальный отец, уже бы машину подарил после получения прав. Сам бы преподавателя домой отвозил, а сюда привозил кого-то поинтереснее, кто не пахнет сваркой. А ромашкой или хотя бы ландышем».

Глобальный в такие моменты подвисал и смотрел на постер.

«Борь, может, хотя бы рыженькую подругу заведём?» — не унимался голос: «Ну мы же уже не нищеброды. И чуханами никогда не были. Борь, ты подумай, а? Должны же быть и простые девушки. Те, что к айфонам инертны. Давай хоть по деревням поищем? Как увидишь выходящую из горящей избы бабы навстречу бегущему коню — иди на неё!».

Боря вздыхал, но возразить сам себе не мог. Тянуло к женщинам. Чего уж? И с каждым днём всё больше. Но сделать этот важный шаг к потере девственности он всё не решался.

Будь у него отец, он может и сводил бы его в дом терпимости или устроил его прямо здесь, на втором этаже по знакомству, пока распивал с мужиками пиво в другом конце гаража. Но отца нет.

Пётр Глобальный не написал даже на Новый год. Как и в любое другое время года о себе вестей не подал. И Борису Петровичу оставалось только брать вечерние подработки до последнего работающего автобуса, чтобы от тоски не выть в двухэтажной конуре с толчком в подвале, где даже новый плоский телевизор уже не радовал в ночи двумя десятками каналов.

Отец пропал, а вот у матери неожиданно всё сложилось иначе. Однажды она пришла к Борису в гараж. В третий раз на его памяти. И вся напомаженная и накрашенная, подарила свой старый смартфон вместе с номером.

— Бери, бери. Мне всё равно новый подарили.

— Кто? — не понял сын.

— Кто надо, Борь. Бери, не думай, — защебетала она и Боря узнал, что в жизни Галины Константиновы появился другой мужчина. — Я всех подруг и знакомых предупредила, чтобы звонить перестали. А в Италии мне старый номер будет не нужен.

«Итальянец? Вот те раз!» — промелькнуло в голове.

Мало того, что иностранец был почти вдвое её старше, он ещё и проживал на том конце света, что воображение Бориса воспроизводило только как сапог.

В этот самый сапог ушлый итальянец собирался забрать мать со всеми её умениями русской женщины: печь пирожки, убирать хоромы, стирать, гладить, улыбаться и присматривать за домашними животными.

Боря догадывался, что скорее старику по другую сторону Европы нужна сиделка, но не смог ничего доказать. Его давно не слышали в этой семье.

Да и глаза… Глаза матери впервые за долгое время светились светом новой надежды. Надежды на лучшую жизнь.

«Рыба ищет где глубже, а человек — где лучше. Отпусти её, Борь».

Не желая тушить этот свет, Глобальный молча помог матери собрать вещи в доме, проводил в аэропорт на такси, а затем долго махал рукой на прощание самолёту, не в силах поверить, что действительно остался один в городе.

«Сестра не в счёт. У неё своя жизнь».

Дуня провожать мать не поехала. Но первая же смс от неё поставила всё на свои места.

«Я беременна, Борь… Ты ведь не собираешься переезжать в мамину комнату?»

«А что, если собирался?» — ответил он.

«Одумайся. Дай нам с Лёшей вдвоём как люди пожить».

Боря решил не отвечать. До этого же они не как люди жили. Это у него в гараже всё по-людски было.

Но почти тут же прилетело другое смс.

«Кстати, кран на кухне капает. Зайдёшь? Починишь?».

— Нет, ну точно! Если люди на свете и пострашнее Лёни, — буркнул брат.

Боря долго колошматил грушу, выпуская пар. А затем набрал пакет картошки, взял банку помидоров и собрался в гости к сестре. Потому что родню по крови не выбирают. А той, что будет по духу, ещё не завёл.

Гостинцы перекочевали в руки с пакетом. Однако, Борю не встретили ответным чаем и на кухне за стол не садили. Сестра сидела в телефоне в зале. Её муж уткнулся в компьютер, делая вид, что его не существует.

Глобальный смотрел на них несколько минут, сидя на мягком диване, а затем ушёл на кухню приниматься за работу, так и не сказав ни слова. Там он психанул и починил всё, что видел от розетки до крана. Попутно стравил лишний воздух в батарее и заточил ножи. Но пить чай к нему на кухню так и не пришли. Лишь с зала доносился смех над видеороликами в интернете. Это было почти так же больно, как праздновать в одиночестве Новый год в гараже. Но тогда впечатления скрасили фейерверки после полуночи. А теперь ярких красок для картины под названием «семья» не нашлось.

Так и не сказав сестре больше ни одного слова, Боря удалился обратно в гараж. Информация, что он получил водительское удостоверение и вскоре получит корочки электрика, была явно лишней в этой новой ячейке общества, где Лёша не умел чинить краны, да и на машине сестру возить явно не собирается.

Лёша был другой. Он активно играл в кораблики, танчики и самолётики, пока жена, отлипнув от видосиков, готовила бутерброды на кухне и мыла посуду под этим самым краном, что капал, пока дом не посетил «Бориска».

Плюнув на такую семейную идиллию, Глобальный снова зарёкся когда-либо обращаться к сестре, писать или тем более звонить первым. И словно прочитав эти мысли в голове одиночки, она не позвала его на свадьбу.

И если до этого момента его можно было звать младшим в семье, но с той поры Борис решил считать себя единственным Глобальным в клане из одного человека.

«Сестра предала идеалы семьи и взяла другую фамилию. Но она подходит ей больше, Борь. Дуня Бесстыжая», — откровенно веселился внутренний голос: «Да и чёрт бы с ней, с этой Дуней».

Внутренний голос Бориса бормотал что-то ещё, пока носитель рассматривал фотографии в социальной сети со свадьбы сеструхи. Вместо праздничного стола для своих, ему скорее предложили похрустеть снегом.

И Боря хрустел им. Снегом. Под сапогами. Когда встречался глазами с прохожими, которые вечером возвращались из гаража в спальный район, а не наоборот, как он, спускались в темноту гаражей.

«У тебя всё своё: любимый гараж, профессия, навыки, груша». — наставлял внутренний голос: «Ну и свои устремления по жизни с задроченным напрочь постером. куда же без него?».

Открыв привычными движениями ворота и широко распахнув их, Боря решил, что снова пора в жизни что-то менять.

«Раз простая женщина с нами жить не будет, возьмём непростую, а?»

Решив дополнить антураж, Борис кивнул и набравшись смелости поутру следующего дня, впервые посетил секс-шоп. Это место буквально очаровало его. Он мог бы рассматривать часами продукцию, но пришёл ради одно единственной покупки.

В тот день в его спортивной сумке с инструментами поселилась надувная женщина. А уже вечером перекочевала в его кровать. И пусть губы её были ярко-красные, а лицо овальное, лишнего она не говорила. А обняв её крепко под одеялом, Глобальный впервые за долгое время ощутил немного тепла и уверенности.

Шло это от него самого или надутой женщины, он так и не разобрался. Только на всякий случай не стал давать ей имени, чтобы слишком не привязываться.

«Кто знает, что из этого дальше выйдет?» — шептал внутренний голос: «Женятся же во всём мире на пылесосах, как подсказывают мировые новости на телефоне. А ты в своём гараже даже котика не можешь завести или собачку, не желая им таких условий».

Животных Борис подкармливал порой у гаражей, но держать весь день в закрытом тёмном помещении считал бесчеловечным. А вот надувная женщина стойкая. Темноту и одиночество до вечернего возвращения переживёт. Порой большего мужику и не надо.

Глава 4 Совершеннолетие?

1,5 года назад.

Живот сестры рос так же быстро, как навыки юного Бориса. Глобальный в свои почти восемнадцать возмужал, окреп. И преддверии выпускного решил снова круто поменять свою жизнь. Потому дал надувной женщине не только имя, но и фамилию. Чтобы дважды не чудить.

Так вторую подушку на двуспальной кровати стала занимать Жанна Глобальная. А Боря обрушил на неё всю пылкость чувств под поскрипывание кровати.

То, что с силой юности шутить не следует, владелец понял сразу. Так как Жанна сначала выпучила глаза от напряжения и безусловного старания. А затем, не выдержав напора, дала слабину. Так Боря понял, что пукать рядом с ним она уже не боится.

И всё бы ничего, стерпится-слюбится, но в одно прекрасное утро он буквально проснулся рядом со шкурой.

— Не-е-е-ет! — закричал на весь гараж юный и малоопытный любовник. — Не уходи от меня… так! Я всё прощу!

Не то, чтобы Боря в этот момент разочаровался в женщинах, но оказалось, что в чём-то Василий Степанович прав. Ненадёжные они. И сколько клея не лей по швам, где-то да подпустят пшик, потом пш-и-ик, а затем обрастут дырой такого размера, что и пальцем сразу и не заткнуть.

«Боря, ну зачем им пальцы? Им весь мужчина нужен!» — заныл внутренний голос, настроенный в этот день исключительно на ля-минор.

— Жанна, ну как же так? Я же тебе новое бельё купил, — негодовал Боря, жаря яичницу, яйца для которой достал из уже полноценного холодильника в углу.

Ларь имени Бирюса Уиллиса теперь содержал исключительно замороженные грибы, мясо, рыбу и ягоду под самую крышку. И за продуктовую безопасность Глобальный перестал переживать полностью, как и сохранность бытовых приборов.

Он давно сменил электросчётчик, собрал щиток с отдельным автоматом на каждую розетку. Смотрел на это чудо при случае каждый случайный гость гаража, который забредал к нему за мелочью. А затем по всему бывшему кооперативу пошёл слушок, что завёлся в их дебрях рукастый мужичок, что тока не боится. А такие на вес золота. Сработал принцип «и мне надо». И к Борису один за другим стали обращаться другие мужики с той же целью, кто бормоча про автоматы, кто про счётчики, а кто и про солнечные панели заикаясь.

«Ни хрена себе, цивилизация грядёт!» — одобрял внутренний голос: «Так надо в ней скорее разобраться!».

Глобальный охотно собирал мужикам автоматы, менял розетки, проводил свет, который не коротнёт и не спалит всё гаражное добро при первой возможности. Заодно молодой электрик набирал практический опыт и в установке «ловцов солнца» на крышах надстроек. Дело это было не простое. Если на обычный гараж солнечную панель устанавливать не имело смысла, (так как могли утащить, просто приставив лестницу и активировав функцию «ночной демонтаж обыкновенный»), то на надстройки залезть было гораздо сложнее. Те располагались на уровень третьего этажа. Там лестница уже специальная нужна, раздвижная или башенный кран. Но видно всю эту деятельность ночных скалолазов среди оврагов как на ладони. Сами себя подсвечивать будут, как маяк в темноте для кораблей.

Работа спорилась и с сантехникой по гаражам. Заказов хватало: Боря варил трубы, собирал из листового железа печки, делал сауны, под которые новый фундамент не нужен. Лишь надстройка на этаж. Но по цене на блоки и стройматериалы выходила в ту же стоимость, что отдельно стоящая. Только за такую «внутреннюю стройку» не требовалось платить налоги. Кому какое дело до гаражей? С инспекциями по оврагам не ходят.

Насчёт легальности таких пристроек, строек и построек по гаражам Глобальный вообще не переживал. Мужики взрослые, сами разберутся. А если какой проверяющий и зайдёт, то встретят, напоют и подскажут, что всё хорошо. А он и поверит.

Пока делал сауны, пришлось освоить и нехитрую профессию строителя, а затем кровельщика. Зато без дела не сидел. Работы много повсюду. Бери — не хочу.

Взамен (помимо денег) его угощали кто чем, от рыбы с зимних или летних рыбалок мешками, до даров леса, тайников природы, и прочих изысков тайги, степей и пасек.

Количество банок в подполе достигло предела. Рядом с соленьями появились и настойки, наливочки, мутная бражка и чистый, как слеза младенца, самогон. А под полезный металлолом на новые печки и прочий бартер хоть второй гараж заводи.

И тут такой удар в спину! Жанна дырками пошла.

— Да что трусы? Я же уже почти мопед купил! — добавил Боря сдувшейся женщине. — Одумайся, Жанка. Без меня ты кто? Вагина потёртая. Парик рыжий сними и всё. Нет тебя как личности. А я же тебя на моря отвезу летом! Днём плавать на тебе как на матрасе буду, а ночью вместо матраса использовать. Но нет, ты захотела свободы, да? Хочешь сама плыть к морю и закончить свою жизнь среди мусорного острова посреди Индийского океана? Я тоже телевизор смотрю!

Жанна ничего не ответила на утренний упрёк, только голову на стуле назад закинула, проявив истинную суть. Не интересно ей, мол.

«Сдутая, потёртая шкура она, Борь, а не верная спутница жизни! Такую хоть в гамак в углу вешай, хоть на качели у дерева за гаражами качай, толку не будет. Решила и всё тут», — заявил внутренний голос.

С горя Глобальный решил так отметить своё восемнадцатилетние, чтобы бывшей стыдно стало. Раз не хочет с ним жить в одной кровати и теплом делиться, другую приведёт. Такую, чтобы монологи в диалоги превращала, а не только шептала в ответ сдутыми дырками.

Идея под яичницу залетела. Кивнув сам себе, Глобальный окончательно решился на рокировку женщин в гараже. С этой целью он загодя разжился номерком на столбе остановки. А теперь, насухо вытершись полотенцем после душа и надев лучшую повседневную одежду, состоящую из спортивных штанов, олимпийки и майки, Боря ждал в гости некую Снежану.

Девушка опытная, к ласкам приученная. Судя по виду кем-то распечатанной и им сорванной фотографии. Глядишь, и с ним теплом поделится.

«Ну а чего?» — бубнил внутренний голос, добавив немного настроения: «Научит чего и как надо, а ты в долгу не останешься. Захочет, рыбой возьмёт, а может и огурцами малосольными. Деньги, конечно, тоже есть. Но мы же от души хотим, по-мужицки. В общем, в обиде не останется. Ты только не дави на неё, как на Жанну. Тогда дольше продержится».

План был хорошо со всех сторон, но вмешалась погода. На смену бесснежной зиме пришла слякотная весна. Зарядили такие интенсивные ранние дожди, что даже давно подсыпанные на три раза дороги поплыли. Соседские подполы в гаражах начало топить, реки выходить из берегов, а город превратился в одну сплошную лужу с редкими островками-клумбами.

Автолюбители разделились на два лагеря. Одни бросили автомобили в гараже, пока городские ливневые стоки не начнут справляться с нагрузкой, а другие забрали транспорт из гаражей в низинах и в гаражи те носа не казали, предпочитая утопить автомобили у дома или спрятать на крытые стоянки на хранение.

Испугавшись, что затопит собственный подпол, Боря обзавёлся системой откачки воды, стоило лишь нажать на кнопку. Лишаться унитаза не хотелось, как и всех подвальных богатств.

Уверенный в канализации и откачке, он пожалел лишь о том, что не нашёл времени залить бетоном весь старый, подсыпанный гравием пол. Тогда как первый этаж выложил плиткой, а на втором даже постелил линолеум для удобства. Работа хоть и отнимала слишком много времени, чтобы думать о собственном уюте, но глаз радовался.

«А в подпол можно пока и в тапочках спускаться. Ничего страшного. Гравий — тоже неплохо», — твердил внутренний голос.

Но сегодня всё это не имело значения. Сегодня Боря ждал Снежану, а спущенную Жанну с разболтанным ртом и потёртой промежностью, скинул в подпол. Чтобы не ревновала. Одним движением, даже не глядя. Видимо, не завязалась между ними та ниточка, про которую все говорят в книгах, фильмах и по телевизору.

Так семейный конфликт был улажен разводом. И пока «мастерица шлифовки горизонтальных поверхностей» чапала по лужам, Боря смотрел на разноцветные бутылки с наливкой на столе.

Пока его первая суженная небом половинка за пять тысяч в час спускаясь в гаражи от автобусной остановки или выходила из такси, которое отказалось ехать дальше по размытым дорогам, Боря суетился, как ответственная хозяйка перед приходом дорогих гостей.

Сказать, что он накрыл стол по случаю совершеннолетия, значит ничего не сказать. Едой были заставлены как знаменитый полноценный советский раскладной стол, что мог вместить не двоих, а дюжину благодаря откидным краям (для большей ёмкости), так и маленький складной столик из набора кемпинга.

Половину приготовил сам на скорую руку, половину забрал с остановки доставкой из ресторана.

«Ничего, ничего, Борь. Пожрём от пуза. Раз в квартал можно и душу порадовать», — предвкушал внутренний голос.

Впервые для самого Бориса перед ним стояли бутылки. Глобальный решил, раз через пару часов стукнет восемнадцать, то не только отметит это событие с первой живой женщиной в жизни, но и культуру пития с ней же и постигнет.

«Чтобы дважды не ходить. Пусть учит. Чем с ней ещё этот час заниматься?» — так же подсказывал внутренний голос, но чутко добавил: «Если что, за собеседника доплатим. Надеюсь, что возьмёт соленьями».

Василий Степанович слёг с температурой, ноги в лужах замочив. Борис прекрасно понимал, что до него ещё пару дней не добраться. А совершеннолетие оно уже почти тут, не за горами. Ждать не будет.

Почему он всё еще не попробовал ни алкоголя, ни сигарет, Боря точно сказать не мог. Разве что в первый год жизни в гараже денег не было даже на проезд, и бегал в колледж пешком, раскачав икроножные мышцы и подсушившись на спринтерских дистанциях. А во второй год работы навалилось столько, что и без вредных привычек отрубался, проваливаясь в мир без снов. На третий же год больше в спорт подался. И предпочитал молоко с минералкой «отвёрткам» и энергетикам. Пример бухающих по гаражам мужиков всегда стоял перед глазами. Быть как они, Глобальный не желал, пока боролся за своё существование.

«Но ведь теперь и мужика надо врубить, Борь», — переживал внутренний голос. Тот же самый, который мечтал его поскорее женить, чтобы не тратил сил на ручное передёргивание затвора: «Вхолостую стрелять — себя не уважать. А так может тоже детей заведёшь, как сеструха. Сварке их научишь. Розетки чинить. Краны проверять. Всё — опыт».

Телефон зазвонил, выводя из раздумий. Боря, волнуясь, почесал нос и посмотрел на неизвестный номер.

— Да?

— Вам одобрен кредит на сумму…

— Научитесь жить по средствам!

Боря отключил телефон и ощутил, как бешено колотится сердце. Хотел услышать женский голос милой нимфы. А то и русалки. Другие женщины в такую погоду по работам не ездят.

«Разве что в сапогах по самые уши смело маршируют за хлебушком. Но то для нужд семьи. Да и у идеальной женщины вроде бы всё равно ноги от ушей растут», — добавил его внутренний собеседник.

Телефон снова зазвонил.

— В жопу идите! — брякнул Боря, не глядя на дисплей за суетой у стола.

Перед глазами (стоило их чуть прикрыть) как раз стояла женщина, показывая ноги от ушей. А его отвлекали от созерцания этого живого постера какими-то глупостями. Так и порезаться можно, салат нарезая.

— Да можно и в жопу, — легко согласился абонент по ту сторону динамика. — Только скажи, где тут лодки на прокат сдают? А то скоро вразмашку поплыву.

Боря покраснел и прислушался, замычав в ответ как умственно недоукомплектованный:

— Ой, я думал это мошенники.

— Да ладно. Бывает и с мошенниками сплю. Лишь бы у тебя деньги были. Есть? А то голос какой-то слишком молодой.

— Да есть у меня всё! Я же не мошенник, — буркнул Боря. — Зарабатывая не от случая к случаю, а постоянно.

— Ну раз деньги есть, не удивляйся, что их хотят забрать всякие… сезонные работники.

Она говорила что-то ещё. Доносился голос сильной, уверенной в себе женщины. Индивидуалки, которой босс ни к чему и нет желания платить налоги.

«Мужик-баба. Борь! Иначе и быть не может. Другие в этот день просто сидят по сухим и тёплым квартирам, и на высоких каблуках, да в короткой юбке через лужи между камнями не прыгают. А это ведь нашим единственным требованием было», — припомнил, а заодно и посочувствовал женщине с низкой социальной ответственностью внутренний голос, пока Боря пытался разобраться нравится ли ему её голос.

Через каждое предложение Снежана подхихикивала, то ли подбадривая себя в своих сумасшедших приключениях во время вселенского потопа, то ли накатив ещё с самого утра.

«А может её рабочая ночь плавно перетекла в рабочий день», — периодически подключался и внутренний голос.

В приподнятом настроении, и в лёгком волнении, Боря напялил сапоги и вышел с зонтиком навстречу. Встречать возможного секс-партнёра нужно как следует. Только бабочку не надел. Да и костюмов-троек в гараже не держат.

Но едва Глобальный завернул за угол гаражей и увидел этого партнёра, как приставка «секс» мгновенно испарилась. Навстречу почти по-солдатски маршировал, высоко поднимая каблуки из луж, колобок полутора метров высоты и почти такой же ширины и общей окружности.

«Такая себе… на любителя», — тут же проанализировал внутренний голос эту картинку.

Мини-юбка поверх колготок способствовала свободному перемещению пухлых как у детского пупса ног. Тушь под дождём сдалась первой, затем потёк тонак, обозначая невзгоды природной красоты и обозначая каверны на лице.

Вселенский городской потоп на отдельно взятой территории сделал из лица Снежаны плачущее пугало. Словно некий начинающий художник-авангардист смешал на холсте тонак, пудру, дешёвую помаду, тушь и что-то ещё из арсенала «солдата кроватных войск».

Картина отлично подходила для запугивания вероятного противника.

«Ой, ё!» — заметил внутренний голос: «А знаешь? Отличный камуфляж, Боря! С такой можно идти в разведку… но спать лучше с переклеенной Жанной. И здоровее будешь, и психика устоит. Может не надо, а?».

— Как это не надо? Я сам всё не съем, — ответил ему Боря и внутренний голос замолчал в раздумьях.

Величина его одиночества была гораздо больше полутора метров в диаметре.

Дождь лишь усиливался, смазывая видимость. Боря, посочувствовав несостоявшейся соучастнице в таком тонком деле, как сексуальные утехи, даже приблизился, желая протянуть зонт проститутке. Профессия не из престижных, но прикрыть страстную даму от скверной погоды надо в любом случае.

Но порыв ветра стал таким сильным, что зонт выломало, не забыв припечатать Снежану по лицу спицами. Учитывая мокрую ткань, получилась смачная оплеуха.

— Ай! Да что происходит? — возмутилась та. — Ты не мой сутенёр, чтобы меня хлестать!

— Да я и не хлестал! Оно само как-то вышло.

В этот момент Глобальный отметил две особенности: на белом зонте мгновенно образовалась боевая раскраска, а лицо Снежаны словно мороз лизнул. Покраснела.

Присмотрелся.

Она сначала потирала раскрасневшуюся щёку, пребывая в лёгком шоке. А когда камуфляж-предатель обозначил так долго затираемые прыщи на лице, по которому словно прошлась бомбардировка жизни, колобок топнул и заявил:

— Тёплый приёмчик, ничего не скажешь!

— Простите, я не хотел… правда, — попытался оправдаться, а заодно и сложить обратно зонтик, Боря. Но проще было расставить руки и улететь на другой конец города к Степанычу.

Чтобы спастись от стихии, оставалось только капитулировать перед ней.

— Пойдёмте в гараж! Там тепло и не дует, — предложил Глобальный в качестве примирения.

— Деньги сначала покажи! — потребовала Снежана.

Боря и рад бы показать, но у судьбы были свои планы. Порыв ветра в спину подтолкнул одежду проститутки, напоминающую пончо. Расставив руки, балансируя на каблуках, Снежана почти мгновенно превратилась в парус. И уже сама побежала в сторону гаража, ловя просторной одеждой попутный ветер. Как корабль до изобретения паровых двигателей.

— Да есть у меня деньги, не переживайте! — кричал Боря в ответ в обширную спину. Но насчёт желания заниматься сексом с живым человеком был уже не уверен.

«Нравится тебе женщина или нет, о том вслух не говорят, Борь. У всех есть чувства. Не хватало ещё ранить самолюбие проститутки», — словно издевался внутренний голос, которому бесполезно отвечать в этой ситуации.

Выбросив капитулировавший изломанный зонтик в лужу размером с озерцо, Боря зашагал за Снежаной, отмечая детали округлой женской особи со спины.

На вид ей было лет сорок.

«Многовато для древней профессии, но может то игра воображения? И по паспорту ей меньше?» — всё же искал плюсы Боря там, где другой клиент уже обвинил бы проститутку в плагиате чужой внешности ради собственных рекламных целей. И послал бы куда подальше за обманутые ожидания.

Если на фотографии была топ-модель премиального уровня, то глядя на Снежану, приходили в голову такие слова как «пожухлый», «неоднозначно» и даже «плюгавый». И всё про вид.

«А что поделать, Борь? Тут уж с воображением ничего не попишешь. Против фактов не попрёшь».

Снежана остановилась у ворот, осмотрелась и вошла за дверь гаража с той же неспешной решимостью, как путник после долгой дороги входит в незнакомую пещеру, где желает обрести безопасный ночлег, но опасается пещерных медведей, змей или волков.

Боря приблизился. С курчавых редких волос её короткой причёски стекала вода, как будто из ведра полили.

— Ну и погодка, — буркнула она.

Пока владелец гаража разувался, предложив гостье запасные тапочки, он также отметил, что и с одежды гостьи обильно льётся. Пальчики-сосиски торчали из туфелек на каблуке, и судя по посиневшим мизинцам, тем вскоре грозила ампутация на обоих ногах, чем возможность добрать до дома своим ходом.

Но Снежану это не смущало. «Кудесница любви за рубли» смотрела на стол, сглатывая ещё до начала работы.

— Очуметь! Так это я на пикник забрела? А какой повод?

— Так… первый раз, — робко выдавил Боря.

Она сразу повеселела и даже разулась, ступив на мягкий и тёплый ворс ковра.

— Не опытный, значит? Ну, сейчас исправим!

Девственник закрыл воротину и включил дополнительный свет. Ветер тут же стих, оставшись где-то снаружи. А на ковре у стола стало заметно уютнее. Вытерев лицо от дождя висящим у раковины полотенцем, Глобальный собирался уже протянуть его даме, но та просто начала стягивать пончо через голову, чтобы самой подсушиться в тёплом гараже, где обильно пахло едой, теплотой и заботой. На чистые полотенца она в гаражах не рассчитывала.

— Вкусно пахнет, — отметила проститутка Снежана и подошла к столу. — О, а что это?

Одежда сползла через голову. И перед лицом Бори задёргались два бидона, как по виду, так несколько килограмм каждый.

«Это ж сколько детей можно накормить за раз?» — тут же оценил внутренний голос.

Как бюстгальтер справлялся с нагрузкой, парень даже не загадывал, но тут среди торчащей волосатой родинки у неё на спине он заметил пять полосок застёжек. Они как церберы охраняли вход в Аид, если кто-то по недоразумению возжелает дотронуться. И судя по виду, держали в горизонтальном положении всю влажную фею целиком.

Снежана повернулась, что только усугубило ситуацию с возбуждением. В довершении к потекшей туши и губной помаде на подбородке, в её рту теперь торчал пучок укропа. А массивные челюсти уже привычно работали, выплюнув жвачку перед входом в гараж и заменив её тем, что первое подхватила на столе.

— Ща приступим, перекушу только, — пообещала она.

— Угощайтесь. Да я тут… приготовил немного, — пробубнил Боря. — День рождения у меня. Решил отметить.

— День рождения? А где торт? — переспросила Снежана и улыбнулась. — Шучу, шучу. Днюха — это хорошо, отметим. Сейчас подсохну и начнём.

И она сделала шаг к нему.

— А может… не надо? — отступая на тот же шаг от жрицы любви, спросил он.

Но спина упёрлась в стену.

— Да чего ты переживаешь? Я тебе даже скидочку сделаю… ты такой красавчик.

Тут рука Бори нашарила выключатель. Решение пришло мгновенно.

— А может в сауну? Подсушиться там, погреться.

— Сауна? — приподняла тонкую бровь Снежана. Сначала выщипанную или сбритую под ноль, потом нарисованную, а потом снова стёртую дождём. И потому не отображающую эмоции вообще.

— Сауна — это хорошо! — добавила она. И чтобы подчеркнуть свой интерес, снова сделала шаг навстречу.

Боря шагнул в сторону. И вместо него пухлая ручка подхватила колбаску, положила поверх зелени в рот.

Глобальный уже отвернулся к лестнице на второй этаж, когда послышался звук расстёгиваемой молнии. Повернулся. Как оказалось, обширная мини-юбка уже сползла на пол, обозначая огромные белые трусы под колготками.

«Трусы в горошек. Классика», — отметил внутренний голос и порекомендовал принюхаться к женщине: «Если запах нравится, то мозг мы обманем. А там само пойдёт-поедет».

Боря повёл носом. Но — флюидов не почувствовал. По гаражу скорее начинало вонять мокрой псиной.

«Но собак по округе всю зиму не было!»

Боря присмотрелся к гостье, желая деталей, которые могли, как факир дудочкой, заставить шевелиться его змея в штанах. Также легко, как постеры на стенах. Но эродеталей не хватало. Реакция не шла.

«Походу, где-то коротнуло».

Зато её трусы словно светились внутренним светом. Вздумай парень сшить из них себе одежду, хватило бы на весь торс в растяжку. Но ёмкости растяжки колготкам явно не хватало. Под всеми потугами раздевания жрицы любви, стрелка пошла по всей правой ноге.

— Чёрт! Порвались.

Пока колготы сползали с коленки, Снежана активно прыгала на одной ноге, желая свободы от мокрой одежды так же, как и от обуви. Предложенные тапочки ей были до фени. В процессе прыжков был затронут сначала маленький столик, и часть еды полетела на пол, а затем и богатый внутренний мир героини. Боря готов был поклясться, что в этот момент её трусы сзади колыхнулись.

Случись что-то подобное при встрече на улице, парень бежал бы без оглядки до самой автобусной остановки. А тут на смену собачатине по гаражу запахло острой морковкой и выход был надёжно перекрыт проституткой Снежаной.

Бежать было некуда.

— Ой, я это… волнуюсь просто, — объяснила она, лишь усугубив ситуацию. Когда обоим начало резать глаза, добавила для расширения кругозора. — «Тайки» наелась. Острая. Я сейчас всё подниму…

— Давайте я сам.

— Ты лучше это… готовься. И плесни мне для согрева.

— А, хорошо.

Плача внутренне при виде сложившейся картины, Боря почти не глядя нашарил бутылку на столе. Стараясь не выражать эмоций, откупорил самодельную пробку и смело плеснул в стакан мутного зелья. С полминуты сам нюхал его пары. И остро жалел, что вытяжка наружу не такая широкая, как могла быть, вздумай он держать в гараже грузовик, как сосед. То, что было рассчитано на автомобиль, явно не справлялось с парфюмом и выхлопами Снежаны.

Не так он себе первый раз представлял.

Глава 5 Восемнадцать мне уже!

Смеркалось. И без того серый день укутало грозовыми тучами. Из-за обилия облаков словно наступило затмение в преддверии Конца света. Но в гараже светло и сухо. Только уже не Борис, а Снежана всерьёз рассчитывала на кураж. А чтобы лучше проявить себя на оргии, дама активно запасала калории на «накрытой по случаю дня рождения полянке».

Хвалила и опустошала её пышная дама одновременно. Попутно строила глазки. Настойчивости необъятной нимфе, приплывшей на каблуках из гаражных озёр, было не занимать.

В попытках флирта после удушающего начала, она даже подняла перевёрнутый столик и собрала блюда. Правда спасая часть провизии, тут же употребила половину с формулировкой «чего добру пропадать?». Но на эти мелочи ни Борис, ни его внутренний голос внимания уже не обращали. Зато оба отметили, что если бы человеку за усы в майонезе давали выигрыш на городском конкурсе, то в этом году с изрядным отрывом победила бы гаражная гостья в номинации «раскосые, с бахромой».

— День рождения, говоришь? — плотоядно заявила Снежана, наконец перестав жевать и вытерев рот тыльной стороной ладони. Поправив массивную грудь в чашечках, она даже приготовилась к секс-атаке. — Сейчас отпразднуем!

Борис долго держался в стороне, продолжая нюхать стакан. Но мыслительный процесс никуда не исчез. Промелькнула мысль, что на одну грудь Снежаны можно лечь как на подушку, а второй укрыться.

Как ещё использовать эту пышку по вызову, Глобальный себе не представлял.

«С такой в гараже долго не проживёшь. Её и со старой работы, наверное, выгнали, потому что всё съела», — добавил внутренний голос: «Ты это… денег ей сразу дай. Скажи, пошутили. Посмеемся, а там может и забудет».

Боря молча достал из кармана пятитысячную купюру, положил на стол, сунул под тарелку с помидорами. Раздевшись на ковре прямо у стола до нижнего белья, Снежана кивнула и достала из сумки телефон. Словно подписав договор на взаимовыгодных условиях, она включила на смартфоне музыку и начала пританцовывать на месте, нарезая круги под хиты «девяностых». Начало в виде «двух кусочиков колбаски» было положено.

Боря даже присмотрелся. Но исключительно к ногам. Мизинчики из синих стали просто розовыми. Значит, сегодня обойдётся без ампутаций.

Снежана же, довольная вниманием, ускорила танцы. Ведь первый хит сменился на «ох, что ж я маленький не сдох?» Как не поддержать? Живот танцевал в одну сторону, бока в другую, а хозяйка этого багажа подавалась в третью. И танец соблазнения инерция не останавливала.

«Так вот он какой — танец живота!» — даже удивился внутренний голос, не ожидая, что его будет так много.

Больше всего поражал пупок. Когда он смотрел в разные стороны, ещё было терпимо, а когда Снежана достала из него что-то, положила на палец и зашвырнула как соплю в дальний угол гаража, кнопку с пометкой «предел» вдавило. Испугавшись, что ослепнет от целлюлозно-жирового откровения, Боря едва не отхлебнул из стакана.

«Греть в руке долго невозможно. Но пить с ней тоже не стоит», — тут же предостерёг внутренний голос: «Стоит окосеть и всё, пиши-пропало. Догонит, оседлает, использует. А нам такой подарок даром не нужен».

У Бориса загорелась идея, что лучше напоить её первой. Но учитывая вес, одной бутылки могло не хватить. К счастью, «снарядов» в погребе хватало. Ради такого готов был нырять туда при первом удобном случае.

— Эмм… для согрева? — протянул первый стакан Борис.

Снежана как раз перестала жевать и притопывать ножкой, подпевая губами в вилку с нанизанным куском мяса, как в микрофон. В ней определённо умирала певица.

Легко взяв стакан, она буркнула:

— С днём рожденья! — и даже не думая нюхать, опрокинула до дна.

Боря невольно сглотнул. На миг показалось, что увидел кадык, но то лишь игра воображения. Плюс проглоченный кусок мяса, которым закусила.

А Снежана, поморщившись, кивнула:

— Ух, забористо. А где друзья? Или… не друзья вовсе?

Боря на всякий случай кивнул. Вопрос риторический. Если празднуешь совершеннолетие в гараже в одиночестве, то жизнь явно не сложилась.

Запах собачатины в помещении сменился запахом пота. Обнаружив его источник, хозяин подхватил комок одежды Снежаны, повертел в руках, как инопланетный артефакт.

— Я это… подсушу пока в сауне, — заявил Боря и проворно полез наверх по лестнице.

— Фетишист, что ли? — донеслось снизу приглушенно и с сомнением в голосе.

Едва Боря прислушался, как что-то стрельнуло. Глобальный подумал, что поломался стул под гостей.

«Она, видимо, решила отдохнуть от танцев», — предположил внутренний голос.

Но как оказалось, Снежана просто избавилась от бюстгальтера. Это заявила о своей свободе грудь, едва ли не со звуком взрыва фейерверка. И пока бюстгальтер чашечками накрыл несколько блюд на столе, Снежана похлопала себя по бокам, подгоняя тело как сумоист к выступлению. А когда настрой совпал с обязательствами, шустро устремилась на лестницу следом.

Поела, согрелась, потанцевала, теперь за работу!

Первая, самая низкая и хлипкая ступенька, приваренная всего на пару распиленных арматурин, надломилась под доской. Борис её никогда не использовал, шагая сразу на вторую или спрыгивая у низа на пол, чтобы не тратить время. Но Снежану эта мелочь не остановила. Хохотнув, словно приняв испытание, она занесла ногу на вторую ступеньку, более надёжную.

— У-у! Там значит сауна у тебя? Здорово!

С восклицанием «э-ге-гей!», нимфа продолжила абордаж.

Боря, закрыв дверь в сауну, быстро раскидал вещи по полкам. Руки дрожали, сердце бешено стучало. То не от поднимающегося жара в помещении, а от осознания, что за ним лезет настырная женщина.

«Чего ей надо, Борь⁈» — паниковал внутренний голос: «Мы же отдали ей деньги! Накормили! Сушим вот. Что ещё? Трусы постирать? Спать уложить⁈ Так отдай ей кровать, Борь! Всё отдай! Только пусть не трогает!»

Звуки скрипящих ступенек-досок пропали. Боря замер, глядя на банную дверь с внутренней стороны. В страхе сполз спиной по оббитой вагонкой стенке на нижнюю полку.

Но тут дверь решительно распахнулась.

«Боренька-а-а-а, не губи-и-и-и на-а-ас!», — запаниковал внутренний голос.

В парилку вошла грудь. Затем остальной человек. Проёма едва хватило, чтобы протиснуться. Боря сам не понял, как оказался на верхней полке. Запрыгнул с ногами.

— А ты чего ещё не разделся? — недовольно обронила Снежана сама и принялась избавляться от трусов.

Эта картина навсегда впилась в сознание Бориса Глобального. Он как в замедленной съёмке наблюдал, как белый флаг опускается на колени, сползает до пяток, затем, подхваченный одной ножкой, ловко подскакивает в руку хозяйки. И властная рука швыряет белый флаг в его сторону.

Сдавайся!

Боря готов был поклясться, что трусы раскрылись парашютом и заняли всю парилку. Укрыться от них не было никакой возможности… у обычного человека. Но не сантехника!

Пригодился опыт лазанья под ваннами и раковинами. Боря в один момент вжался в стену, прыгнул и оказался за Снежаной. Пока трусы накрыли половину верхней полки, юный сантехник был уже у двери. Рванул на себя. Да в суете забыл, что открывается наружу.

Снежана оказалась проворной, словно клиенты не раз пытались от неё сбежать. Ловко повернувшись, словно продолжая танец на месте, она оттеснила левой грудью Борю от двери, как иной боксёр хуком с лева от канатов. И чтобы не угодить на камни поверх электрической печки, Глобальному пришлось снова вернуться на полку.

Сделав полный круг по парилке против своей воли, Глобальный приземлился поверх трусов на ту же верхнюю полку. И пока пытался понять, что произошло, настырные руки с пухлыми пальцами в одно движение стянули с него майку через голову.

«Ох, зачем ты снял олимпийку ещё на первом этаже⁈» — разволновался внутренний голос, не горя желанием оставаться при минимуме одежды с проституткой Снежаной один на один.

Боря зажмурился от таких прикосновений. В коленку по ощущениям упёрся ёж или жёсткая щётка. Металлическая, какой удобно оттирать накипь со старой сковороды. Но что ей делать в его сауне?

Попытки его раздеть куда-то пропали и Боря невольно открыл глаза. Темнота никуда не пропала. Но не пропала и Снежана!

Её голос спросил:

— Ой, что свет отключили?

Глобальный обрадовался и огорчился одновременно. Все звуки в гараже стихли разом. Как и давно привычный гул моторов-откачки воды в подполе.

«Боря, ну какого хрена ты дизель-генератор не прикупил на распродаже?» — возмутился внутренний голос, но Глобальному было не до него.

Властная рука схватила его за пах и на всякий случай даже немного прижала, чтобы точно не убежал.

— Ну, это… это самое. Да, — ответил Боря в лёгком сомнении.

— Я тут у тебя кровать краем глаза видела, — прошептала пышная банши рядом. — Пойдём, а?

Она вроде бы спрашивала, но вопрос был скорее из области утвердительных. Потому что эта властная рука, немного придавив, тут же повела его в сторону двери. Ничего не оставалось делать, как последовать за ней, так как у Бориса на тестикулы были свои планы. Те по жизни могли ещё пригодится.

Распахнув дверь, Снежана вывела его из царства тепла в царство потенциальной похоти. Кровать скрипнула под его весом. На миг показалось, что властная нимфа швырнула его на неё не глядя. Как пробный шар боулинга на дорожку. А чтобы не укатился чёрт знает куда, Снежана тут же сиганула на кровать следом, утопая в матрасе с эффектом памяти как в водяном.

То, что матрас никогда не забудет коленок Снежаны, Боря понял сразу. Ведь одна такая коленка придавила грудь и ему. Женская рука избавила от штанов так же быстро, как опытная хозяйка на кухне от старой шелухи чистит лук.

Развернув его на кровати под свои нужды, кудесница горизонтальных войск направила «ежа» уже ему в лицо. На что Боря пообещал себе, что теперь всегда будет бриться. Тыкать в другого человека своей растительностью оказалось весьма неприятно.

Потершись носом о ежа, Боря понял, что тот плачет, источая специфические запахи. Но причин тех слёз в темноте разглядеть не удавалось.

Зато темнота выдала один странный оптический эффект: Снежана вдруг стала гораздо красивее. Не то, чтобы гора теней перед ним вдруг завоевала «мисс города», но её тёплая, мягкая ладонь вдруг сама прошлась по его паху. И прикосновение оказалось приятным.

Боря мог плакать или молиться, а внутренний голос взывать к гендерному равенству, но факт оставался фактом. Мягкая пухлая рука сначала расшевелила логово змея, а затем освободила его от трусов через кармашек семейников и начала… окунать!

Боря готов был поклясться, что сейчас с потолка польётся вода и утопит его всего. Но нет, топили исключительно змея. А судя по чавканью губ и дёрганью рук, иногда то пытались придушить, то съесть.

В целом эта странная комбинация сначала заставила насторожиться, а затем расслабиться. Процесс мог бы даже нравиться, если бы проклятый ёж не царапал нос.

Решив искать в любой ситуации плюсы, Боря сначала как следует почесал нос, а затем решил подумать о чём-то прекрасном. Благо, в полной темноте он легко мог представит какой постер висит на потолке.

От этих мыслей из скользкой руки Снежаны леденец выскочил, ткнул в глаз, а затем ударил по лбу. Ощущая эти трансформации, она сначала удивилась, а затем заявилась:

— Да почему он всё время растёт⁈ Куда ещё-то?

Боря не понимал о чём она. И старался не отвлекаться. Там, внутри своего внутреннего мира, он нежно обнимал гладковыбритую блондинку в комбинезоне. От неё не пахло луком, лишь полевыми цветами, а если среди её домашних животных и были пушистые экземпляры, то скорее кролики, а не ежи. Мягкие и шелковистые.

Он даже представил, как работает в поле, чтобы накосить траву тем кроликам. А она приносит ему на обед хлеба и молока. И вот он достаёт крынку молока и пригубляет.

В этот момент губ и коснулось что-то мокрое, почти склизкое. Мир снаружи требовал внимания.

Снежана металась по кровати, кашляла, сморкалась, махала руками. Ежи пропали, но во все стороны летели капли молока, а мастер по ремонту любви в отдельно взятом гараже вдруг заявила:

— Да сколько её⁈ Прекрати уже! Хватит! Я ничего не вижу левым глазом. А-а! Жжёт! Ты тоже перец ел, что ли⁈

Пока она снова кашляла и сморкалась, Боря вдруг понял, что в тестикулах стало тепло, а по телу проплыла приятная расслабленность. Почесав лёгкую щетину, он расплылся на подушке, подтёр с губы соки любви и подумал, что встречать день рождения с женщиной в тёмной комнате довольно весело.

Но как только он готов был это признать, как снизу с первого этажа (и даже ниже) донёсся гул воды. Лёгкий рокот нарастал, переходя в бульканье.

Боря вдруг вспомнил про насосы. Подскочил и, ловко уложив Снежану обратно на кровать одним движением подножки, ринулся к лестнице.

— Лежи, я сейчас!

Последний раз Снежану бросали на кровать ещё в институте на вписке. Пришлось подчиниться, когда говорили властным тоном.

Едва упав на спину, она рефлекторно раздвинула рогатку в предвкушении… Но расслышала лишь удаляющийся шум скрипящих ступенек, вместо дикой, необузданной страсти партнёра.

— Боря!

Он не ответил. Однако, перед глазами ещё маячил его прибор, что оказался больше, чем её самый массивный вибратор.

Глаз жгло, но больше мозг тревожило то воспоминание. Не смыкая рогатку, Снежана принялась за привычную ручную работу. С одним заметным отличием. Она впервые была занята не клиентом на работе, а собой!

Приключения Бори на первом этаже были совсем другими. Снеся второстепенный столик впотьмах второй раз, он добрался до воротины и распахнул по всю ширь. Стало ненамного светлее, но удалось обнаружить фонарик на стене.

Включив его, почти лишённый девственности сантехник ринулся к подполу, почти занырнув к лестнице. Но тут же отскочил. Вместе с потоком воды к верхней лестнице устремилась женская голова!

«Трупы всплывают!» — закричал внутренний голос, тут же предположив, что отец маньяк и закопал их в подвале немало.

Но присмотревшись, Боря выдохнул. То — всего лишь рыжие волосы съёмного парика Жанны. Он сидел на сдутом теле надёжно, когда-то приклеенный на столярный клей. Косой потёртый рот бывшей словно в истерике кричал на него, колыхаясь на волнах: «И это ты называешь морем⁈».

Боря выловил сдувшуюся женщину, что в теории была его изначально первой, обнял как родную и хотел уже всё простить, но затем прислушался к томным вздохам настоящей первой женщины на втором этаже. Той тоже вроде хорошо.

Тогда Боря посмотрел на часы — всё, восемнадцать лет! — затем тяжело вздохнул и пришёл к выводу, что подполу кабзда, а душа просит самогона.

Теперь вместо подпола будет либо бассейн, либо купальня. Но это потом. А сейчас после пары глотков обжигающего глотку пойла, его резко потянуло наверх. На призывные крики самки почасово.

По пути Боря лишь рванул рыжий парик с Жанны. То ли как оберег, то ли на удачу.

«Если покоришь Снежану за ночь, то впредь с любой дамой сердца справишься», — уверил внутренний голос: «Сейчас главное опыта поднабраться. Жизнь долгая — пригодится. А подстраховка не помешает».

Опрокинув под эти мысли второй стакан самогона, Боря занюхал локтем, выключил фонарь, и целенаправленно двинулся к лестнице.

«Интуиция не подведёт», — рассчитывал он.

Но тело с непривычки дало слабину. Мышцы сводило от предвкушения. И нога вместо привычной второй ступеньки поймала лишь первую, надломленную Снежаной. Эта веха не простила огрехи сварки тому, кто «не учёл предел прочности повышенной эксплуатации объекта», как учили в колледже. Сапожник оказался без сапог, а Борис без сознания.

Припечатавшись лбом о следующую ступеньку лестницы, Глобальный отключился. Снилось море, купающаяся надувная Жанна с лысиной и призывные брачные возгласы самки тюленя поблизости.

Глава 6 Санвыпускник

Около года назад.

Боря поднял голову от парты, потёр нос. К лицу прилип листик. Глобальный отклеил его от щеки и довольный, улыбнулся. Последний пункт ночью вычеркнул. Но воспоминания — как много в этом слове.

«Всё, свобода», — заметил внутренний голос: «Ох и ударно мы потрудились за эти полгода, Борь».

Утро почти шесть месяцев назад начиналось не так гладко. Придя в себя у лестницы, Боря обнаружил две важные детали. Во-первых, мир расплылся и даже немного двоился. Доковыляв до зеркала, Глобальный обнаружил фингал под глазом размером с картофелину. Гематома порядком сузила обзор, округлив лицо. Во-вторых, в гараже стало гораздо меньше вещей. Так он не досчитался телевизора, документов и телефона. Порядком опустел стол.

Могли пропасть и деньги, но их к рукам прибрала другая стихия — водная. За банкой со сбережениями теперь нырять на дно водолазом в погреб. Воды по самую кромку налило. Уйти некуда, пока из грунта в овраг с высот вся не просочится.

Свет дали. «Пробки» в погребе щёлкнули, отключившись. Никакого замыкания и бьющей током воды. Это плюс. А вот Снежаны нигде не было. Это минус. И только белоснежные трусы в парилке напоминали о её фактическом существовании, а не о том, что всё придумал от одиночества.

Почему она оставила трусы, долгое время было загадкой. Но сжав их со злостью в руке, Борис уже собирался идти в полицию. Там надо подавать заявление и предлагать вещественное доказательство на ДНК, пусть экспертизу проводят.

«Должна же полиция по тоненькому волосику определять геолокацию человека. А волосков этих по кровати много. Один даже между зубов застрял», — отметил внутренний голос.

Вытаскивая его, Боря теперь испытывал почти осязаемое отвращение к ежам. Вздумай те приползти в гараж из оврага, конечно. Но ежей не было. Зато в голове гудел колокол, а во рту рассыпалась пустыня размером с Сахару.

Присев на стул и пожевав укропа, как поверженный противником баран, Боря решил, что в таком состоянии не то, что заявление не примут, ещё и сам присядет на пятнадцать суток. А поскольку документов нет и гаражная прописка — для эстетов, ещё и пригребут «до выяснения».

Боря подергал нерабочий кран и загрустил. Вылавливай теперь этот моторчик подачи воды в подполе, меняй предохранители. Но промыв глаз минералкой и отхлебнув треть бутылки с газами, хозяин пришёл к выводу, что заявление лучше подавать без синяков на лице.

«Зубы целы — веры будет больше. Но то потом. А сейчас… сейчас терпи», — посочувствовал внутренний голос.

Промытый глаз творил чудеса обзора. Под ножкой стола обнаружилось письмо, где ровным почерком было накатано на целую страницу большими злыми буквами.

… Так! Боренька. С женщинами ты обращаться не умеешь совершенно. Поэтому буду учить тебя жизни, раз сам не смог, и папа не подсказал, а маму не слушал.

Конечно, меня зовут не Снежана. И хрен бы ты где меня нашёл, но перед глазами всё утро стоит твой прибор. Я не знаю, может перед моим приходом тебя укусила в залупу пчела или ты что-то принял, но я рискну… Рискну предположить, что применять его можно по назначению как следует. А таким добром не разбрасываются. Поэтому, Боря (на паспорте ты не получился, да и кто хранит документы под матрасом?) делаем так. Я верну тебе всё, что взяла. Я не воровка. Но и ты мои чувства задел. Так что накажу тебя. Ты должен будешь отработать каждую встречу.

ОТРАБОТАТЬ, Боренька. Так, как Я скажу!

Даю тебе неделю, чтобы разобрался с последствиями потопа. И если будешь ждать меня каждую ночь, не отвлекаясь на глупости со сдутыми бабами (фетишист хренов, что ли? Тогда забери мои трусы! Мне не жалко, оставлю), то однажды я нагряну к тебе с твоим телефоном.

Потом через месяц с телевизором приду. Тащить его было не просто. Смотреть мужчинам там всё равно нечего, а мне нужно досмотреть тот турецкий сериал про красивую жизнь. Где-то же она есть!

Если мне снова всё понравится, и я увижу, как ты работаешь над собой, а не смотришь на меня с отвращением, то сама тебе приготовлю нормальной еды. Это ещё через месяц. Борща на столе я не увидела. Всухомятку всё жрёшь. А так и до язвы не далеко.

Последними я отдам тебе документы.

Я не дура и прекрасно понимаю, что без них тебя менты в дупу пошлют. А сейчас я хочу, чтобы ты понял — с женщинами так нельзя. Имея ТАКОЙ, их надо радовать! Понимаешь? Радовать, а не оставлять наедине с комплексами в темноте, пока не включат свет.

P . S . Что-то мне подсказывает, что друзей у тебя и не будет… а вот количество подруг со временем может умножиться.

Если бы Снежана-не-Снежана вернулась в первую ночь, Боря задушил бы её на раз. И скинул в помойную яму, глядя как потоки уносят пышное тело к ежам.

Если на вторую, то притопил бы в подполе, который вычерпывал вёдрами три дня подряд. Но вместо этого он лишь похоронил на заднем дворике сдутую Жанну, прочистил мотор, возобновив подачу воды, залил бетоном полы в подполе, как просохло и принялся ждать хитрую бестию уже на холодную голову.

Скрипя зубами, Боря выпад проглотил. И по жизни не пожалел. Гнев ушёл через неделю, на смену ему пришёл интерес. И желание разобраться в хрупкой, чуткой женской душе в массивном теле.

Как оказалось, попасть под управление властной, опытной женщины не так уж и плохо. Даже трусы назад не потребовала. А он походил на ученика, который разве что не записывал «куда, что, с какой скоростью, и как»?. Вопросов было мало. А практики — много.

Снежана крутила его словесно, затем использовала как вздумается. А заодно показывала многое такое, о чём постеры умалчивают. Её ёж стал даже меньше колоться, а запах колбасы дополнился запахом мандаринок, которые та приносила с собой, чтобы подпитать его в моменты коротких перерывов.

Первая ночь пролетела как будто моргнул. И вроде ничего не делал, а телефон остался. А поутру Боря понял, что с нетерпением будет ждать следующего месяца. Но уже не из-за телевизора, а из-за тайны, которую мало-помалу открывала перед ним эта загадочная женщина.

Надо ли говорить, что все остальные ночи он сдал на «отлично», как и подобает старательному ученику?

Последняя ночь была бессонной. И если подумать, он едва ли не на голове стоял, показывая мастер-класс. Для чего и подкачал заранее шею. Мало ли?

Потом исполнял произвольную программу на бис. От того поутру шея болела, но каков эффект! Зачли.

Результат того стоил. На память ему отдали не только документы, но и новые трусы, которые он повесил на стену, как медаль за особые заслуги.

Документы вернулись вовремя. В колледже имени Артёмия Тапочкина близился выпускной. Три полные года он дополнил летней практикой и теперь, в сентябре, давно минуло время квалификационных экзаменов. Но в расписании ещё стояли часы. И по этому случаю лекции «об общем порядке» читал Василий Степанович.

Говорил он слова нужные, по существу, чтобы ребята после выпуска не сразу шли работать на свободную кассу булочки раздавать, а хотя бы попробовали устроиться по специальности.

— Личные качества, нужные хорошему сантехническому мастеру… — вещал преподаватель. — … это, конечно, физическая сила и выносливость. Сантехник в уд не дует. Он изначально терпелив и выдержан. Потому что иначе начнёт душить первую скандалящую бабку. А душить нельзя. Закон УК РФ свят. Зато можно в совершенстве постичь саматхи «частного случая». Ну, то есть скрупулезностью и аккуратностью овладеть также, как вы знаете «отче наш». А знать его обязаны, хотя бы первую строку. Потому что иногда творится полная чертовщина с трубами. Ты затягиваешь фитинг, сцепление даёт слабину. Ты ослабляешь резинку, трубу прорывает под давлением. Ты так, оно сяк… тоси-боси, иже-пассатижи!

Тут Василий Степанович вздохнул и снова вырулил на нужный лад:

— Короче, мужики, системность в работе и ответственность за результат — это вам не тёлок на сеновал тащить. Коммуникабельность и вежливость не для понтов придуманы. Умение понять желание заказчика — во главу угла. Ведь иногда он такую хрень готов городить, что диву даёшься. Но кто платит, тот и прав. Есть смысл лишний раз послушать. Так как бить нельзя. Как ту бабку.

Боря слушал вполуха. Таких речей он сам теперь мог часами начитывать на диктофон. Но то лишь в голове. Говорить вслух — лень. Чего говорить, когда делать надо? А делал он давно всё как надо. Не даром же документы вернули и на прощание в щёчку поцеловали.

«Вот только придёт ли на следующий месяц? Так, для себя,» — переживал внутренний голос и нет-нет, да подкидывал картинок из сплетения рук и сплетения ног ночью.

«Легко жить, когда сверху ужом вьёшься. А ты под Снежаной попробуй полежи!», — добавлял он с опытом эксперта-профессионала. — «Удовлетвори пышку и жизнь с прочими мёдом покажется. Но руки подкачай, пригодится».

Прислушиваясь к внутреннему голосу, последние месяцы Боря отжимался до одури и в гараж даже штангу сварил со стойкой, где активно и жал от груди сначала полтинник, потом шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, девяносто. А когда приходил Степаныч, то со страховкой и весь центнер брал.

«Никто не знает, что по жизни может пригодиться», — раздумывал Боря.

Василия Степановича было уже не унять. Он тёр кустистые брови и вещал на всю аудиторию:

— Сантехник — рука бога. Но всегда грязная. Потому что перчатки мы надеваем, когда уже совсем припрёт. Ну там, морскую свинку из толчка достать. Или вот, однажды, загород меня попросили сгонять, а там сортир из двух досок стоит с выгребной ямой. И говорят — достань телефон! Я, конечно, отказался. Яма — не сортир, тут наши полномочия — всё. Ведь всё, что не сложнее унитаза, не наша юрисдикция. Не лезем. Но поскольку слов было много сказано в мой адрес, и за вызов не заплатили — я вечера дождался, снова пришёл и телефон тот достал. Надо всё-таки прислушиваться к людям. Да и внучке понравился.

Аудитория слегла. Боря улыбнулся. Эту историю он слышал уже раз седьмой. И во всех её вариациях внучка была внуком, женой, любовницей, знакомой, мамой. Но только Глобальный знал, что из всего этого набора, у Василия Степановича есть только жена. С кнопочным телефоном, которые за гигантский размер кнопок можно было назвать «бабкофоном».

— Как и в любой профессии, у мастеров сантехники есть свои сильные и слабые стороны, — продолжил преподаватель, когда шум стих. И начал загибать пальцы. — Значит, положительные стороны. Во-первых, зарабатываем что надо. Порой больше тех, кому ещё в высшем учебном заведении четыре-шесть лет сидеть. Значит, всегда можно подработать. Человек предсказуем. Он всегда почему-то срёт и моется. Поэтому работа у нас не переведётся. Конечно, если вы умеете не только прокладку поменять, но и задачу «под ключ» выполнить. А входит туда только установка «полотенчика» или проводка отопления на три этажа на сотни квадратных метров, это уже от квалификации зависит.

Василий Степанович потёр нос и продолжил:

— Ну, по части плюсов других и не надо. Мы и так красивые, даже когда тиной пахнем. Так что переходим к минусам. Кстати, тина… разбирая засоры, вы будете ощущать себя нефтяниками, потому что эту чёрную вонючую жировую массу с волосами иначе как нефтью иногда и не назвать, вот только полного разложения ждать некогда. Так что выбирайте сразу, пришли вы по вызову в костюме сантехника работать или развлекаться. Был у меня тут один случай…

Аудитория снова полегла, когда преподаватель рассказал, как его приняли за стриптизёра подвыпившие дамочки. Вот что значит новая униформа в первый рабочий день.

— Но все эти плюсы и минусы — для любителей, — продолжил наставник. — Профессионалы знают точно, сколько они будут получать. Если сейчас пойдёте работать, то больше тридцатки не ждите. До третьей-четвёртой категории подниметесь, будет сорокет, а то и полтинник. Самый смак будет собирать высококлассный мастер, которому можно доверить установку грёбанной джакузи с завязанными глазами. Такой и сотку в месяц имеет. Это без подработок. Кстати, о подработках. В основном они будут в частных, загородных домах. А те могут быть и в элитных посёлках. А это часто тоже бонус. Правда, всегда разноплановый. То нальют и похвалят, икрой накормят, а то поминутно рассчитают. Люди разные. Ко всем нужен свой особый подход. Никакой чёткой карьерной лестницы нет, как у всех рабочих. Учитесь сами, развивайтесь. И будем вам счастье. Теплосети в спальных районах в основном изношены. Работы всегда куча. Но чаще лужа… так что. С богом, мужики! В добрый путь!

Василий Степанович не был бы преподавателем с тридцатилетним стажем, если бы не подгадал свои последние слова аккурат к последнему звонку.

Раздав дипломы и тепло распрощавшись с учениками, вскоре они в аудитории с Борисом остались одни.

Глобальный смотрел на заветную корочку и никак не мог поверить, что учёба позади. Теперь со вторым разрядом ему можно идти устраиваться на работу в любой ЖЭК. Оставалось только добавить, что с рекомендациями от Степаныча. Или, что в свои восемнадцать с половиной за плечами два года рабочего опыта, что позволяло сразу сдать квалификацию на третий разряд.

Но у судьбы были свои планы насчёт Бориса. И в почти пустую аудиторию вдруг вошли двое людей в военной форме. Один из них, подойдя к Глобальному, козырнул, разглядывая фотографию в руке и сопоставляя с живым образом.

— Борис Глобальный?

Боря кивнул.

Капитан протянул повестку, вручил. Старший лейтенант тут же сфотографировал вручение и пробурчав:

— Хе, по гаражам он скрывается от призыва. Ну что за молодёжь пошла?

Он даже покачал головой осуждающе.

Борис и рад бы сказать, что нигде не скрывается. Но его никто не спрашивал. Мужчины в строгой форме просто развернулись и вышли как по команде «кругом», едва выполнив поручение.

Хочет он того или нет, но у Железнодорожного района осенний призыв под угрозой срыва. А значит — хочет.

Сжимая в руках повестку, Боря вздохнул, уже понимая, что в ближайший год на работу он не попадёт. Переглянувшись с Василием Степановичем, поплёлся в гараж паковать вещи.

Вот только на кого его оставить в ближайших год? Этот вопрос решился на раз на вечернем собрании кооператива. Поздравив Борю с выпускным, гаражный председатель Максим Витальевич упросил ему отдать гараж на год. Сын давно ставил автомобиль в боксе отца, а родитель присматривал гараж для приобретения поблизости, вытесненный «семейными обязательствами».

Поскольку, единственной быстрой альтернативой был лишь сосед Лёня, что просил гараж под бизнес по установке окон и дверей, и обещал использовать его как склад весь год, решение оказалось не в пользу последнего.

«Засрёт», — коротко резюмировал внутренний голос.

Максим Витальевич, получив ключи, в свою очередь обязывался оплачивать свет, откачивать вовремя воду, следить за прогревом труб зимой. И, конечно, встретить его с дембеля как следует, накрыв такой стол по случаю, что окупит весь год гаражной эксплуатации. А заодно сразу и гараж на него с отца оформит, как вернётся. Сложно это было сделать без документов последние полгода.

Недолго думая, Боря пожал руку. Председатель всё-таки должность выборная, а раз люди ему доверяют, то де-факто человек надёжный. Да и что может случиться за год? Пролетит и не заметит.

Отдав ключи и повесив спортивную сумку через плечо, Боря зашагал в сторону остановки.

«Похоже, Снежана через пару месяцев сама всё поймёт и перестанет приходить», — подсказал внутренний голос, но Боря его старался не слушать.

Он был уже там, на плацу, показывая класс в физических показателях. Долг Родине взывал. А там не до глупостей совсем. А как вернётся, все Снежаны в городе его будут. Ни одну больше не расстроит!

Глава 7 Юность в сапогах

Год назад.

Стройбат полон контрастов. С одной стороны, это место почти альтернативной службы для миролюбивых пацифистов, где военнослужащим не дают оружия без особого расположения. С другой, оно же — место, где служат такие люди, которым и оружие не обязательно, чтобы устрашать противника.

Оглядываясь на бедолаг, по воле случая оказавшихся с ним рядом в одной упряжке, Глобальный понял, что на многих призывниках сама Природа отыгралась за красоту всего остального человечества.

Одних она вооружила по полной врождённой возможностью уходить от любой работы, вплоть до желания ровно стоять. Таких сгибало на корточки в тамбуре поезда и проходах плацкартного вагона, затем на платформе железнодорожной станции, вскоре после автобуса на распределении.

Другим та самая «креативная теория вероятности по рождению индивидов» подкрутила настройки хмурых лиц по умолчанию, не забыв выдать ярлык «неприемлемо», «похож на жопу», «выглядит как старый трансвестит» и «как человек не удался, но всё равно любим мамой».

Природа в стройбате была однозначно против однообразия особей, одним раскрасив в такой камуфляж лица, что из разведки можно не доставать весь год, а другим выдав голоса, за которые следовало расстреливать ещё в период ломки, пока не смешались с самками и не подпортили генофонд.

Стоило закрыть глаза и Боря оказывался в окружении гоблинов. Скверно пахнущих, часто желтокожих, в синяках и шрамах, предпринимающих постоянные попытки закурить.

Пустить дым они пытались хотя бы для того, чтобы скрыть подпорченный ими же воздух. Выданный в дорогу сухпай почти никто есть не стал, заныкав до лучших времён. В поезде в ход чаще шли пюрешки под чай, супчики и лапша быстрого приготовления в любой таре. Потому газовали все. Часто. И словно соревнуясь друг с другом в сдувании организмов.

— Ебучи-и-ий слу-у-учай, — протянул майор Кардонов, цепенея перед разгружающейся ордой, несколько почти зеленокожих представителей которой тут же устремилось в кусты отдать дань уважения естественным потребностям организма. — Капитан, я понимаю, что демографическая яма, но почему нам тогда просто ишаков не прислали? Больше бы толка было!

Капитан принял папку с документами от старшего лейтенанта из автобуса, расписался, козырнул в ответ. И пока доставивший не мог надышаться свежим воздухом и курил с водителем, не открывая её, ответил:

— Не положено, товарищ майор.

— В штаны себе не наложи, раз не положено, — буркнул майор, почесав под фуражкой. — А эти судя по виду и звукам в кустах, до весны не дотянут, — мигом оценил одним острым, намётанным взглядом опытный военспец. — Ямы заебёмся копать и похоронки слать. А сейчас не война, капитан. Так, балуемся.

Тут он понизил голос заговорщицки:

— Ты чё, башка безмозглая, старлею самогона не мог всучить, чтобы ребят пободрее набрал?

— Я вручил, — ответил капитан тихо, хмыкнул и открыл папку. — Иначе бы нам сантехника так и не прислали в часть…

Кардонов тут же повеселел. Когда даже в штабе офицеры ведро выносят, потому что канализация забита, престижу армии урон больше, чем от действий вероятного противника.

— Сантехник — это хорошо, капитан. Но за второй порцией ты со старлеем поедешь. Иначе этот ушлый нам такого добра отгрузит, что передавать военную вахту некому будет. Одичаем.

Капитан козырнул, кивнул хмурому водиле, которому по виду все тридцать. Хотя полгода назад это был совершеннолетний призывник, которому посчастливилось сдать на права раньше всех «на механику». И армия этим активно пользовалась.

Старлей поднапрягся от такой компании. Докурив, сиганул обратно в автобус. ПАЗик привёз к военной части первых призывников и тут же укатил за оставшимися, которых даже с закрытыми глазами вряд ли можно было принять за представителей Хомо Сапиенс.

Других нет. И самогон тут спасёт от возмущения едва ли.

Автобус рыкнул, бзднул чёрным облачком. И задымив уже как следует более привычным белым дымом из выхлопной трубы, покатил по ухабам всеми презираемой дороги по лесу.

Кардонов скривил рожу и перекрестил его вслед. Имущества в части по бумагам хватало волей полковника Гришина. Но по факту, (вне всякой отчётности), количество единиц транспорта в категории «на ходу» можно было пересчитать пальцами одной руки. Причём та быстро стремилась к интернациональному жесту.

Оптимисты скажут, что это «кул». Пессимисты скажут, что — «фак». И только Боря точно знал, что всё это двадцать первый палец. Такого хватит одного для подсчёта общего положения дел.

Деталей для анализа вокруг много: когда-то зелёные ворота на КПП были подкрашены в местах шелушения красными звёздами. Креативно, конечно, но от ржавчины на металле это спасало мало. А со старого столба, подъеденного короедом, на территорию части был заброшен древний советский провод, что давно пережил своё время. Он провис и судя по виду, превысил предел службы как минимум втрое. Его мотало ветром во все стороны. И глядя на это дело, Глбальный мог предположить, что день на день часть лишится электричества. Больше расскажет трансформаторная будка, но она на территории части.

— Где там у нас сантехник? — крикнул Кардонов, отходя ближе к лесу. — Ко мне подойди!

Глобальный поспешил следом. И вскоре остался с сумкой через плечо наперевес с майором один-на-один.

Кардонов сверился с документами.

— Борис Глобальный, значит?

— Как есть, Борис. Глобальный.

— Разводной ключ хоть в руках держал? — спросил без особой надежды майор.

Часто бывает, что в бумагах одно напишут. А на деле — ноль. Халтуру подсовывают необразованную за самогон горящий.

— Обижаете, товарищ майор. Я опытный мастер, — на эмоциях ответил Боря. — В деле проверен, второй год работаю.

— Рабочий, значит? — как в первый раз оценил Бориса майор, отметил спортивную стать, широкие плечи и раскачанный грудак, что даже под олимпийкой проглядывается. Одного-двух «лосей» в неделю выдержит. А там, глядишь, и поумнеет.

Боря снова оглянулся на провиснувший провод, что качался над будкой КПП, (как будто собираясь накинуть не неё удавку) и вспомнив усатого, прокуренного водителя, решил поумнеть сразу. Заочно. И о водительских правах и курсах электрика умолчал. А если точнее — говорить до особого случая не решился.

Не спрашивают, значит не надо.

— Проверен, значит? Ну, посмотрим, — с одобрением и даже как-то по-отчески добавил майор.

Почесав лоб, Кардонов словно решал стоит ли доверять призывнику одно важное дело? И никак не мог решиться. А потому решил проверить «на вшивость», раскачивая разговорами. Военная философия чётко подчеркивала, что дай человеку возможность говорить и он сам опростоволосится.

Боря стоял недвижимый, ровный, ничего не говорил, не сыпал вопросами и ожидал

распоряжений с бритым лицом. Этим он явно выделялся на фоне расхлябанной бородатой нечисти, что спрашивала пароль от вай-фая, искала расположение магазинов поблизости и обрастала волосами по всей поверхности видимо ещё с колыбели. А потому была особо презираема в армии. Но уже через пару-тройку часов после поступления в расположение, (как только попадёт в нужные руки полкового цирюльника), её истребят как класс. А на плацу уже будут стоять потенциальные защитники Родины с причёской «под ноль».

Кардонов кивнул своим мыслям. Слушал Борис внимательно, это плюс. Но был болен одной неизлечимой болезнью первой недели — лицо излучало энтузиазм.

Это, несомненно, минус.

Словно ставя первую прививку от неё, майор вздохнул и выложил всё как на духу:

— Там краны в части текут почти все. В лучшем случае — капают. Жопорукие ставили. И прислали самое дешёвое. Чуть не так поверни, прокрути, пережми — всё, в расход. А они что? Лентой перемотают и ведро подставят и терпят. Меняют посменно только то ведро. Вся служба, Глобальный, это один сплошной круговорот дежурств с вёдрами… А оно нам надо?

— Починю, — пообещал Борис, полный уверенности в собственных силах.

— Да и душевая по бороде монашке пошла, — добавил тут же майор. — В одних тонкая струйка лазером надвое человека распиливает, давление как из гидранта, в других лейка вся льётся, но по капельке. Непорядок получается. Хилых, ущербных и наглых с ног душ сбивает, а робких, неуверенных и долгих сухими оставляет.

— Прочищу, — спокойно добавил Боря.

Но Кардонов только подкидывал углей в топку, решив доверить «секрет». Слабый сразу разнесёт, растреплет. А стойкий забудет. Но при случае припомнит.

— Котельная вроде ничего так, подлатали. Но косяки все первые морозы покажут. Летом ей чего будет? Ничего. А вот говна в штабе уже больше, чем в голове полковника. Иначе зачем сучку крашенную в секретари посадил вместо моей жены? А?

Ответа Боря не знал, но поступил мудро — молчал. Собеседник Кардонову не требовался.

— А затем на какого-то чахоточного заменил? — продолжал сокрушаться майор. — Я и говорю — верни жену, раз так. А он, знаешь, что? Пусть сидит, говорит. Пригодится. Они там на пару теперь. То ли руки без конца полируют от микробов, то ли над сериалами грустными плачут. Всё в салфетках. Мусорят много, в общем, вот канализация и забивается.

— Прочищу, — чуть менее уверенно ответил Борис.

Но майор явно обладал пророческим даром и уже видел, что с ним будет через год при ненадлежащем использовании. А использовать его будут все, кому попадётся с такими навыками.

— Ты вижу, парень смышлёный, только глупый. А всё от неопытности. Но опыта в армии хоть залейся. Потому сразу мудрую вещь скажу, — посочувствовал майор. — Если сам полковник тебя в оборот возьмёт, то считай всё. До дембеля пахать будешь. Лучше бы ты электриком был. Сантехнику в армии не сладко… работы до чёрта.

— В стройбате совсем не понимают, как чинить? — задал свой первый вопрос за день Глобальный.

— Да уж понимают более твоего, Глобальный. Только часть пытается самоликвидироваться уже лет двадцать как. А с этим борются, как с реанимацией пациента. Не дают ей умереть спокойно. Не желают всё здесь по кирпичику разобрать, сдать на переработку, да поля подконтрольные ведомству под картошку засеять. С другой стороны, в армии тоже кто-то должен рыть, копать и строить. И другим показывать, как правильно.

— А почему же электриком легче? — спросил следом Борис и вспомнил как его в первый раз шибануло по пальцам в гараже, когда пытался подключить точильный станок к старой розетке, да провода оголились.

А здесь таких проводов — масса. И в лучшем случае изоленту выдадут.

— Потому что особая жопа. Так сказать, эталонная, вся в столовке, — ответил майор, удовлетворённый тем, что призывник, как и все, начинает интересоваться информацией. А значит, можно на такого и повлиять. Увлечь. — Там патроны из-под лампочек стреляют чаще, чем на нашем стрельбище. А стекло в кастрюли сыплется больше, чем дотации в соседнюю образцово-показательную воинскую ракетную часть. Чтоб им пусто было.

— А у них там всё хорошо? — явно расширял кругозор Боря.

— Ракетчикам всегда всё лучшее. А мы им для учений только в поле нужны. Чтобы то толчки, то мишени ставить. Порой мишени из тех же сортиров выходят, — тут майор понизил голос и снова признался. — Не с руки генералам срать в поле, Глобальный. Понял меня? А вот в столовке тоже всё хорошо будет… когда электрика умелого найдём.

— Так я это… это самое… я ещё и электрик, — тут же со знанием дела добавил Боря. — Я говорил. А они видимо, записать забыли.

Уже понимая, что ему подыскивают место получше, Боря задумался. Ведь жизнь научила его одному простому правилу: если кто-то тебя подмазывает, то ему что-то от тебя вскоре понадобится.

— Машину водишь? — тут же новым вопросом вцепился в него майор, уже разыскав призывника, который на две трети подходил под параметры на личные нужды. А где три из трёх в солдате, так и джек-пота никакого не надо. Призывник тебе и так достанется, без налогов.

— Умею, но случая проявить на этом поприще себя ещё не было, — честно ответил Боря и разговор закончился.

Автобус вернулся.

Видимо, чтобы сохранить секрет боеспособности, майор не решался никого впускать на территорию ровно до того момента, пока ПАЗик не прикатил обратно со второй порцией будущих солдат.

Призывники пока больше походила на отрыжку кита. Как по виду, так и по запаху. Сутки мариновались в вагонах. А дезодорантами, увы, в дорогу не снабдили.

— Толя, ну нахуй. Заворачивай их обратно! — крикнул Кардонов водителю в форточку, едва начали показываться первые экземпляры в спортивках, тельняшках, рокерских рваных майках или рэперских длинных балахонах по колени, что больше пошло бы в служении попам или шаманам.

Водитель улыбнулся в усы и тут же закрыл форточку. Но не со зла, а чтобы не дышать перегаром на начальство. Лишь по глазам с поволокой намётанный глаз Кардонова уже отметил первые сигналы тревоги.

«Неужто без меня начали?» — мелькнуло в голове.

Судя по нетвёрдой походке капитана со старлеем, что не вышли, а вывалились из автобуса с папкой наперевес, (за неё же и придерживая друг друга), все трое употребили бутылку самогона прямо в дороге. А майору ни стакана не оставили, что коробило отдельно.

Трезвым смотреть на всё это безобразие Кардонов не собирался. И охотно бы выместил всю злость прямо здесь, если бы не сантехник.

Приобретение радовало. А с подчинёнными позже разберётся, с глазу на глаз.

Майор, показав кулак обоим, подхватил папку. Едва пересилив себя, чтобы треснуть ей по лбу капитана, пробурчал:

— Я вам устрою при случае… Чего в лесу не поломались-то? Мало того, что красивое, умное и отлынивающее от призывной службы человечество хрен спросит кто это такие, ещё и спасибо скажут, что отдохнули без этих особей.

Капитан, пошатываясь, кивнул, вытянувшись по струнке. А старлей устало присел на скамейку, не в силах больше стоять. За сегодня это была уже третья военная часть, куда он доставлял призывников. А печень столько подарков сразу переработать не в состоянии.

Все хотят лучших.

Сначала, знамо дело, ракетчики угостили. Потом за три десятка километров к пехотинцам сгонял. А на сдачу — стройбат посетил.

— Каких уродили, — буркнул старлей, обхватил голову руками и предался печали под запах мятной жвачки. — Таких и воспитывайте.

— Не выёбывайся, Гриня, — рявкнул майор, приободрённый новыми возможностями после разговора с электриком-сантехником-водителем. — Стройбат полон уникальных личностей!

Для разгона голоса он включил глотку на полную, добавляя громкости на призывниках.

— Всем строиться парами и пиздовать в расположение! Отчизна ждать не будет! Капитан, песню салагам за-пе-вай!

— Выбирайте репертуар! — с вызовом посмотрел на начальство поддатый, но не сломленный капитан.

Кардонов улыбнулся. За язык капитана никто не тянул, так что спустя пару минут тот уже вёл строй, «открывая мир других мужчин».

Боря открывал рот, но не произносил ни звука. А затем вовсе поморщился. Трансформаторную будку у КПП как будто волки обосрали. Тщательно и со знанием дела. Затем им еноты помогли. И после голуби добавили.

Глобальный вздохнул и уже пожалел, что раскрыл все карты. Одному электрику тут не справиться. И почему будка всё ещё функционирует, сказать не решилась бы ни одна гадалка.

К счастью, гадалок на военную службу не призывали. В армии и своих ясновидящих хватало. И все они ясно видели, что «ещё пару лет протянет».

Свой долг Родине Борис начал выплачивать волосами примерно час спустя. Не то, чтобы он носил длинную причёску, но даже спортивный «ёжик» сбрили до синевы, чтобы некоторые индивидуумы не начали делиться своей кишащей уникальностью ещё в строю на плацу, где собрали всех призывников.

До присяги все они походили на разбойничий сброд, из которого ещё ковать и ковать людей. Об этом им без передышки полчаса к ряду талдычил майор, пока голос не сел. Затем пришли дивиденды. И выдали сразу зимнюю форму. Недаром на дворе сентябрь и уже «всего плюс пятнадцать по Цельсию».

Завязывая шнурки на зимних ботинках и подтягивая пояс, Боря сразу понял, что попал в новый, необычный мир, где за целостность трансформаторной будки теперь отвечать ему, а логику лучше отключить, чтобы не фонила.

Теперь его одевали и кормили, было где спать. А значит, стоило сосредоточиться на задачах поважнее выживания. Например, на боеспособности всей военной части. С одной стороны, тяжело. А с другой — кто, если не он? Абы кого в стройбат не берут.

«Потому что долго не протянет», — добавил внутренний голос.

Глава 8 Булочки с корицей. Часть первая: вводная

Умрёт ли профессия сантехника? В первый день службы этот философский вопрос Борису никто задавать в армии не собирался.

Напротив, вместо ознакомительной беготни по плацу в новой униформе, (разве что без зимних курток) сразу после бессонной ночи в казарме, его взял в оборот Кардонов. Чем явно выделял среди других новобранцев. Боря понимал, что это могло выйти боком. Когда на тебя смотрит рота солдат, желая закопать или напомнить при случае такое внимание, хорошего мало.

«Духи» перешёптывались, осуждающе смотрели «черпаки», недвусмысленно косились «деды» и «дембеля». Потому на следующий день косячить не следовало. Следующая ночь могла оказаться гораздо жёстче.

«А всё, Борь. Устроят тёмную и поминай как звали», — прикинул внутренний голос: «Или бежим, или умаслить надо, пока глаз на жопу не натянули».

Однако, избить до завтрака его не успели. Поводов не было. Первым оделся среди призывников, первым заправил кровать и встал в строй, застегнув все до последней пуговицы.

Не придраться.

Майор перехватил Глобального в своё распоряжение, переведя внимание недругов тем бесхитростным способом, что устроил всем солдатам различных сроков службы утреннюю пробежку с капитаном.

— Марш-бросок перед завтраком вам не повредит, лупоглазые. Для разгона аппетита. И чтобы зрение от гаджетов отдохнуло. Здесь не кибер-армия, контристы и дотеры со стажем, мать вашу. Некому ваши стримы по сортирам смотреть. Смывать за собой не забывайте и будет вам счастье! Рука заодно правая отдохнёт. Силы вам нужны, чтобы дрочить. Но исключительно лопаты. На всё прочее времени не будет. Обещаю. Брома закупили с запасом. Ну и просторы оценить, опять же, полезно для здоровья. Родина щедра: дыши, смотри, не хочу. Чем не курорт? — заметил майор для концентрации внимания и крикнул уже так, чтобы каждый услышал и в коме. — А кто глухой, слепой и в танке, повторю. Сантехник сертифицированный у нас на всю часть один. Я не спрашиваю, что вы там тоже умеете и можете. Мне насрать. Но только он профессионально разберётся с нашей дерьминой. А как разберётся, то вот моё слово — первым получит ефрейтора. Не разберётся — всем плохо… останется. Но кто сейчас будет сантехника доёбывать, мыться до первого снега у меня точно не будет! И жрать на улице будет. Так что выбор за вами.

За первую ночь Глобальный глаз не сомкнул, давно привыкнув спать в полной тишине гаража, потому охотно прогуливался по территории под ознакомительную беседу с человеком, от которого пахло огуречными духами, а не подмышками. Всё познаётся в сравнении. Ночью в гаражах было тише, чем на кладбище. Мужики расходились с закатом и не появлялись до рассвета. Спальный район располагался в отдалении. В казарме же стоял такой храп, словно под ухом стреляли крупнокалиберные пулемёты. А «помывочный вечер» отменили из-за проблем с душевой. И вонь от грязных носков стояла такая, что хотелось лишиться обоняния навсегда, забив себе в ноздри чёпики.

Имело место и стеснение. Так один из призывников в первую ночь обоссался, не решившись сходить в туалет на улицу. И при виде его позора в строю, хотелось лишиться ещё и зрения вдобавок.

«Рота получила первое чмо. Таким образом, переживём и вторую ночь», — подытожил внутренний голос, пока Боря выходил из казармы.

Майор лично показывал, что, где и почему не так в части. Выходило в среднем, что почти везде не так, не то и не туда, включая проблемы всей электросети на территории, нужды помывочной, столовой, трёх казарм, (одна из которых была заколочена и заброшена), хозблока, спаренных гаражей. А о проблемах общей на всю территорию канализации, труб и прочего хозяйства, что мечтало о крепкой руке хозяина, можно было рассказывать часами к ряду.

Порадовала только инициатива в виде отдельно закопанного шамбо по приказу полковника у штаба. Собственно, только потому, что в часть приезжает «говновозка», решение по проблемам общей канализации отодвигалось на неопределённый период всё лето.

Да говорят, зима не за горами.

— А что такого? Шамбо как шамбо, — пробурчал Кардонов, который видимо появлялся там редко. И сопоставлять себя с прочими мог лишь в столовой. — Спиздили у железнодорожников с состава под особые потребности офицеров в штабе. Но это военная тайна. Потому никому. Иначе в Таиланд отдыхать не выпустят… Бывал в Таиланде?

— Нет, — ответил Боря, который и за пределы города-то почти не выезжал.

— Правильно, нам своих дел в Сочи хватает. Чего на ту пакость заграничную смотреть? — кивнул майор и тут же добавил. — Но им повезло, форма одна на все сезоны. Ещё и бананы на деревьях растут. Аж зависть берёт на тайцев. Носи себе шлепанцы, ешь фрукты с дерева, а служба идёт.

Глобальный попытался представит консервированные бананы в погребе гаража, но воображение подвело, нахмурился.

— Не грусти, Глобальный. Глобальное потепление и до нас скоро доберётся, — поддержал майор. — Тысяч так через пятьсот лет. Плюс-минус. Но вот беда, я буду уже на пенсии.

Борис спорить не стал. Только отметил, что на территории военной части более-менее работала ливнёвка. Она могла выдержать любой дождь, ливень и даже Всемирный потоп, вздумай тот случиться в части. А всё по причине того, что вдоль и поперёк всего периметра солдаты вырыли ямы как под траншеи, а кое-где и окопы, пока копали один в направлении другого и сходились на перекрёстках. Между пересечением с дорогами и дорожками сколотили мостики-переходы из чего-то, отдельно напоминающее доски, или то, что считалось ими три десятка лет назад.

— Чего зыришь, Глобальный? В прочности сомневаешься? — усмехнулся майор. — Танки не пройдут, да и ладно. А умный человек не полезет. Ну а если ты дурак, то лежи в яме, там тебе самое и место.

— Это понятно, товарищ майор, но зачем такие глубокие?

Кардонов почесал под фуражкой, но ответа на козырьке не оказалось, пришлось импровизировать:

— А мы не замеряли, когда в очередной раз психанул полковник. Чтобы три раза не копать, один раз сделали, но надёжно. С запасом прочности, и чтобы вероятного противника ввести в заблуждение. А если тот вздумает ночью напасть без фонариков, то все ноги себе переломает. Тут мы его тёпленьким по утру и возьмём. И премию от государства получим. За импровизацию.

Борис спрыгнул в ливнёвку и оказался скрыт по пояс. В таких можно было прятаться, а не то что воду отводить.

— А что делать? Погода у нас на любителя. То засуха месяц, то льёт как из ведра. Потому бананы и не растут, — вводил в курс дела Кардонов по ходу, пока Глобальный оценивал общий фронт работ. — А если бы и росли, то с начальством не спорят. Драчёв шуток не понимает. И чем ближе генеральское звание полковнику, тем больше не понимает. Там голова уже о другом должна думать. О пенсии генеральской, например. А до следующей проверки всё равно мусором, грязью и прочей листвой забьётся по самое не балуйся. Огорчает лишь то, что туда часто срать ходят. Поэтому… вылез бы ты оттуда поскорее.

Боря не вылез, а выскочил, не смотря на ботинки вместо кроссовок. Но дальше бежать не стал. Жаркие, обжигающие, сопревшие ноги в зимних ботинках подсказывали, что далеко не убежит.

Да и рота солдат, спущенная вдогонку, быстро нагонит.

— А что делать? — посочувствовал Кардонов и на этот раз беде солдата. — Разнарядка на этот год бестолковая была. Перепугались, что мало соберут народу в демографической яме, чтоб её кошки драли. По итогу вас рано призвали с перепугу, чтобы дважды не бегать. А приказ уже получен. А дальше что? Сказали «зима», значит зима. Кому-то повезло больше. К примеру северу Якутии. Другим совсем тяжело приключилось, к примеру, в Сочи служить. Пальмы вокруг, а ты в ушанке. Согласись, неудобно?

— А почему приказ не могли выполнить попозже? Жарко же! — на всякий случай спросил Боря, и тут же пожалел.

— Глобальный, говорю один раз. А ты запомни, — посуровел майор и повёл его к штабу. — Страна у нас большая. Мыслим широко. Где начштабу приспичит отдыхать, там приказ по погоде и пишут. В этот раз главный по звёздочкам в оленеводство подался. Могло быть и хуже. Так что не жалуемся. Выполняем.

— Да я не жалуюсь, просто неудобно потеть, когда душевой нет.

— Нет такого понятия, как «неудобно». Есть — «надо». Есть — «сделаем». Потому в армии выдают обмундирование в двух случаях. «Когда ещё не нужно», и «когда уже не надо». Понял?

Глобальный сразу принял на веру, но тут майор заржал в голос.

— Но это я шучу, конечно, — но тут же посуровел. — А, может, и нарочно даю дезинформацию, чтобы ввести в заблуждение разведку вероятного противника. А пока они расшифровывают, ты уж не подумай, что мы тут совсем конченные. Просто зеки форму пошили раньше на неделю.

— Зеки? — удивился сантехник.

— Ну не у китайцев же заказывать! — воскликнул майор. — Есть и на зонах передовики, чего говорить. Но на складе трубу прорвало, сыро как в подвале. Не доживёт форма до зимы. Вот и выдали сразу, чтобы потом лазарет не переполнило ампутантами. Кстати о лазарете… там вообще пиздец! Говорят, после клизм терпеть заставляют, так как срать ходить на улицу больным не положено.

— Правда? — снова принял на веру Борис, но майор снова заржал и больше ничего не объяснял.

Во-первых, трижды никто солдату говорить не будет. И второго раза жалко.

Во-вторых, подошли к штабу. С трубой, торчащей из земли, да горшочком под цвет хаки прикрытой.

Когда на втором этаже открылось окно, и кто-то вылил что-то через подоконник, Боря уже не особо удивился. Только по носу пахнуло нечистотами.

— А, это ты не обращай внимания. Говновозка забарахлила. Завтра приедет.

Но голос полковника не барахлил. И хорошо был слышен с улицы. И чем ближе приближались к окну штаба с ремонтом «под снос», тем крепче росло его негодование.

— Кардонова, уволю к едрени фени! Такого приказа не было!

— А чо?

— Не носи сама ведро, чо. Тяжело же! Солдатни тебе мало в помощники, что ли?

— А чо делать? — вопросил чёкающий голос женщины «сорок-плюс». Она даже добавила, прервав интригу. — Секретарь с диареей со вчерась по кустам сидит. Его не дождёшься. А арбузы те со скидкой были! Это я меру знаю, а он оплошал с голодухи. Когда уже Галька вернётся? Подсиживаю её с тобой тут выходит.

— Ничего не подсиживаешь. Сиди, пока сидится.

Боря посмотрел на насупившегося майора, сопоставил услышанные фамилии и понял, что дело в семейной драме. И тут же выбрал сторону, когда майор первым пошёл в штаб ругаться.

Вернулся он спустя пять минут, с красной рожей и фуражкой, сползшей на правую сторону. Забурчал:

— Вот чего ей дома не сидится, а? Арбузы ещё приплела. Я те арбузы может дочке брал, а не этих всех оглоедов кормить.

Ответа Борис не знал, дополнений тем более. Предпочёл промолчать. Но вновь открылось окно. И диалог между майором, полковником и женой майора возобновился на повышенных. С обилием мало переводимой речи для несведущего человека.

Там, где разведка вероятного противника наверняка бы коротнула, из услышанного следовало, что полковник Драчёв как бы намекнул, что неплохо бы начать эксплуатацию сантехника с канализации, раз такой кадр к ним попал.

Но майор, поминая арбузы, возразил, что вёдра подождать могут, а вот проблемы столовой — нет. Тут они заспорили, но Кардонова поставила точку, приняв сторону майора.

Полковник остался в меньшинстве. Есть нужно всем. Как и освобождаться от лишнего.

Глобальный будто в фильме снимался, где отыгрывал роль героя второго плана. Но очень важного. Скрытая реклама на нём вместо водки рассказывала о важности для населения работы сантехника.

Но на первом месте всё же стояла работа электрика. Потому что в процессе оров из окна и в окно обратно, вырубило свет. И диалоги прекратились.

— Писец мне в конец, — подытожил майор итог душещипательной беседы. — Душевая отменяется. И отходы отложим на потом. Идём в столовую. Опять пробки вышибло.

«Бежать отсюда надо, Борь. Дело плохо. Даже элита военной части комфорта не видит», — заявил тут же внутренний голос, но майор, чеканя походку, одним своим видом загнал его поглубже.

Столовая Глобальному понравилось. Было в ней что-то притягательное, душевное. Если в колледже она называлась именно «столовкой», то столовая военной части в стройбате была местом преклонения и возможно, даже писалась с большой буквы.

В основном преклонение было перед поваром Яшиным, который за качественные булочки с повидлом и корицей от офицеров быстро получил повышение до старшины. Вместе с постоянными поставками той самой корицы и повидла.

Но, как и любому старшине, ему, (как и всем военнослужащим), тоже грозил дембель. И когда Глобальный начал решать проблемы столовки, залезая в щитовую, полковник настиг майора, подключился капитан, и все коллективно языки зачесали. Они же головы ломали, кого поставить на место нового повара.

Есть время побалакать, пока военная часть погрузилась во мрак в отдельно взятых помещениях. И коллектив постановил, что на смену проверенному и надёжному повару пришёл недалёкий представитель кулинарного техникума по фамилии Узьков. Из призыва Глобального.

— Человек с грустным ебалом, — дал ему быструю характеристику майор. — Видали мы таких. В таз нассыт, а тебе ничего не скажет.

Но других кандидатур не было. И теперь Яшин пытался подтянуть Узькова в своём «храме принятия пищи».

Старшина всеми правдами пытался довести салагу до уровня «комфорт-плюс», обучая тонкостям поварского военного дела. Но среди теней в помещении удавалось не очень. Завтрак, однако, Яшин приготовить успел. А вот обед переносился на улицу, пока Глобальный менял патроны и кидал новую проводку из почти такой же старой, но ещё годной. С пометкой «ещё лет десять протянет».

Периодически Глобальный выходил на улицу. И уши не подводили. Временный младший повар Узьков косячил. Нет, чтобы помалкивать. И рецепт булочек записывать, которым будет офицеров кормить. Но тот пошёл методом от противного. И тут же принялся жаловаться, что готовить в столовой ему жарко. Мол, с самого утра ещё. Чуть богу душу не отдал.

В его словах был резон. Если при пожаре от короткого замыкания ещё можно было сбежать в форточку на рассвете, (благо первый этаж), то постоянный дым, испарение и духота его с ног свалят если не к вечеру, то к концу года. И снова повара искать придётся. Так что если начальство не сообразит, как разобраться с пассивной вентиляцией, то офицеры так всех поваров изведут на районе. А даже если найдут ему замену, результат тот же будет… Это был сильно причёсанный перевод повара на замену.

Для убедительности и вескости доводов Узьков вначале кашлял дымом, затем пытался умыться в корыте от гари после короткого замыкания, а после даже пытался отпроситься в санчасть «кислородом подышать».

«Неопытный ещё, не знает про клизмы», — подсказал внутренний голос Борису.

Начальство сообразило решение после обеда, перекусив сухпаями у костров с раздачей чая вёдрами. И перед Глобальным поставили первоочередную задачу «сделать из пассивной вентиляции — активную».

Да только кроме разводного ключа, двух десятков мотков проводов, пары килограммов гвоздей, шурупов, отвёртки на «плюс» и «минус», пассатижей и безлимитного количества клея и изоленты, другого инвентаря электрику решено было не выдавать.

— А чего ещё ему дать? — заявил лысый и вредный как старуха-старьёвщица прапорщик в хозблоке. — И так жирно. Ещё ничего не сделал, а ему всё на блюдечке? Заслужи, салага!

— Ещё бы фонарик, — подсказал Боря, пока майор рассказывал адрес, где окажется прапорщик, если сантехнику не выдадут инструмент для работы в темноте.

Так как работы той конь не валялся. И дотемна не управятся.

— Батареек нет, — почти натурально вздохнул прапорщик на это заявление. — А аккумуляторный я где тебе заряжу, пока не исправишь? Держи свечку. И то на веру даю, что наладишь всё. А если и вправду наладишь, я тебя лично в баню отведу и веник выдам.

Странно ощущал себя Глобальный, когда после ужина ходил со свечкой по тёмной столовой. Уже не в зимней куртке и шапке. Начальство не видит после отбоя. Можно раздеться по пояс. Только ногам дискомфортно. Но на такую вольность, как ношение кроссовок в первый день работы заработать не удалось. Как и «начинить на ефрейтора».

Словно батюшка на богослужении, Глобальный бродил из угла в угол, но не святой водой и кадилом окроплял помещение, а гвоздиками прибивал нарезанные жестянки к стене и на них же крепил провод. Импровизация, так как заклёпок пластиковых никто в части отродясь не видел. Как и аккумуляторного шуруповёрта. А вот молоток нашли. Старый, советский, с вечно отваливающейся ссохшейся ручкой, который ненавидел его пальцы и ноги.

И что удивительно, зимняя обувь не раз спасла сантехника в этот начальный осенний период.

Оценивая свою работу к полуночи, Борис бы назвал её креативной. Но обновлённая проводка не подвела. Рубильник включился и свет вернулся в военную часть.

Только начальства, принимающего работу, на ногах уже не оказалось.

«Баня отменяется», — подсказал внутренний голос.

Вернувшись в казарму грязным, усталым, с отбитым пальцем на руке и с отваливающимся от усталости руками, Борис уже не боялся «тёмной». Он просто провалился в мир без снов.

Глава 9 Булочки с корицей. Часть вторая: обобщающая

Показалось, что забытье продлилось одно мгновение. А теперь кто-то светил в глаз фонариком и требовательно дёргал за плечо.

— Что… что случилось? — едва сумев открыть глаза, пробормотал Боря.

— Коза за забор зацепилась. Пока отвязали, трое отодрали, — буркнул капитан и ржанул так, как будто сам был козлом и воспользовался этой ситуацией. Но тут же добавил строгим шёпотом. — Одевайся. Тут тебе прапор фонарик передал. С батарейками. Бери и владей… Жду на выходе.

Боря приподнялся, опустил ноги. Вокруг тьма казарменная, но фонарик борется с ней, подсвечивая округу как декорации для картин ужасов: чумазые лица, храп, сип и сонные подфыркивания. А на десерт — торчащие руки и ноги из-под старых одеял и застиранных простыней. Страшно, если подумать.

Никуда не делась вонь, как будто ночевал в конюшне, но понял это Боря лишь когда покинул казарму и глотнул свежего воздуха. А здесь, ощущая себя зависимым протоном в атоме какой-то глобальной целостной конструкции, он вынужденно подчинился и обулся, поправил кровать. Раздеться так и не успел. Ведь уснул, едва коснувшись подушки.

А теперь что? Все остальные спят как надо. Разуты и раздеты, являя миру разную степень волосатости. Кроме дневального, конечно. Тот лежит на соседней кровати, в форме, так же как и ночной сантехник, только разувшись.

Дежурному по полку и его помощнику в роте разрешается за время дежурства спать по четыре часа, поочерёдно. Что обозначено в уставе как — «отдыхать лёжа».

Об этом Боря слышал краем уха. Жаль, не было времени тот Устав изучить. Когда всех заставляли читать после пробежки, он работал.

Сантехник не помнил спящее лицо на входе, когда притащился с ночной работы. А это значило, что «на тумбочке» стоит ещё его сменщик, что автоматически означало, что прошло не больше четырёх часов после того, как вернулся.

Зачем же его разбудили в такую рань?

«Зачем отодрали животное у забора? Причём тут коза? И почему так хочется побить человека?» — спрашивал тем временем внутренний голос, пока Глобальный старался не засветить в глаз «дедушке», чтобы не нарваться на праведный гнев и не получить леща.

Капитан ждал в коридоре, отчитывая дневального, который играл с молотком, за чем и был застукан. Боря оставил инструменты на входе по возвращению. Не на тумбочку же с грохотом складывать, да и растащат при случае.

Вернув молоток владельцу, Глобальный невольно присмотрелся к капитану. Он довольно молод, чувства юмора не растерял. Носит очки, сухощавый, а шея как будто у гуся, длинная и тонкая. Такой тяжело даже фуражку носить, не то, что каску. А фамилия у капитана говорящая — Гусман.

Боря вздохнул и вытянулся по струнке, ожидая дальнейших указаний. Но капитан, словно ещё не началось служебное время, приобнял по-братски и тихо пояснил, чтобы не слышал дневальный:

— Боря, выручай и Родина тебя не забудет. Ты, смотрю, парень смышлёный. Ситуацию со светом выправил. Но как дал освещение, мы за голову схватились.

— Так что случилось? — вновь попытался сойти за своего сонный Глобальный.

— Белка на еже женилась! — специально громко крикнул капитан, чтобы навостривший уши дневальный вздрогнул и вновь распрямился.

Тогда капитан снова понизил голос:

— Бунт зреет. Мы в первый день чёрте как призывников отмыли, скорее обтёрли влажными полотенцами, чтобы вши лобковые со смеху подохли. Теми полотенцами теперь хоть подтирайся. Всё лучше, чем стирать. Смекаешь?

— Я и сам не успел помыться, — зевнул сантехник. — До полуночи работал.

— Ничего страшного, патологоанатом отмоет, если не разберёмся, — уверил капитан и даже дал двухсекундную паузу, чтобы Борис ещё раз спросил, что случилось.

Но опыт — сын ошибок трудных. Потому Глобальный промолчал. И Гусман с озадаченной рожей (такая шутка пропала!) продолжил:

— А всё от того, что в душевой швах творится. Мы её и прикрыли на пару дней. Я лично вход заколотил. Но «деды» духов посвятить должны. «Изгнать духа», так сказать. Для этого жопы должны быть мыты, а не в дошике с перцем. Кто ж о них ремни марать будет?

Капитан подождал, пока Боря кивнёт. А как только информация была принята, продолжил:

— Посвящение, по традиции, можно делать только после помывки. Вот ночью вчерась, как отбой дали и стемнело, ломанулись толпой бедолаги на ночной прорыв всей ротой по тьме кромешной. И взяли душевую на абордаж. Думали, курорт мы там скрываем. А затем что-то не так пошло, один руку сломал, другой жопу порвал, поскользнувшись. Мелких потерь не счесть, говорят в лазарете. Утром будет известно точно, сколько косых и косоруких. А утром всю часть вонючий бунт ждёт. Потому задача на тебе, Глобальный, более чем глобальная. Душевую до завтрака надо сделать. Иначе солдаты зубы кровью офицерской почистят. Ведь раковины в казарме давно не пашут. С канализацией проблемы. Но то летом — полбеды. На улице с водовозки умываются. Но сколько водовозок надо, чтобы всю роту целиком помыть, а? Смекаешь, чем пахнет?

Боря посмотрел на скромный набор инструментария, вздохнул и задал уже уточняющий вопрос, чтобы вновь на мероприятия зоопарка не нарваться.

— Там вода есть или нет?

— Воды там хоть залейся, — уточнил капитан. — Но слив не работает. Корабль можно запустить или рыбачить с берега. Да говорят, не клюёт.

— Тогда мне нужен газовый ключ и сапоги, — ответил Боря и не слушая возражений, поплёлся цеплять пояс с инструментами.

На зимней форме тот порядочно прибавлял веса. Таскать с собой приходилось всё больше и больше.

— Давай я тебе летнюю форму выдам, — смекнул капитан. — Как рабочая будет. Всё равно на складе до весны ей кабзда. Там сапоги есть. У тебя какой размер?

Боря ответил, и капитан умчался к хозблоку. Условились встретиться у душевой в ближайшее время.

Душевая, она же помывочная, была сдана в эксплуатацию почти полвека назад. И представляла собой отдельно стоящее одноэтажное здание. То, что ситуация патовая, Боря понял ещё на подходе. Из-за двери, удерживаемой одной лишь петелькой, текла вода. У здания собралась порядочная лужа. А все окна фонарик подсвечивал исключительно как запотевшие. Парила и лужа. Так сантехник понял, что кто-то выкрутил на максимум горячую воду. Всё залил кипяток.

Капитан примчался с формой и ключом наперевес. Боря разделся, но облачаться в новое не спешил. Так в сапогах и трусах и пошёл вокруг здания.

— Глобальный, что случилось? — не понял капитан, не одобряя ночного загара.

Борю тянуло ответить присказкой, но сдержался. С начальством шутки плохи. Юмор должен идти в одностороннем порядке, или передумают насчёт летней формы.

— Ищу приточные трубы, — ответил вместо этого Глобальный, и вскоре перекрыл большим газовым ключом подачу горячей и холодной воды.

Вентиля, как и предполагал, не было. Иначе крутил бы его каждый встречный-поперечный. А простой разводной ключ по размеру не подходил. Вот газовый — самое то!

Вода перестала поступать в здание. И пар должен был прекратиться. Боря посмотрел на безмятежное ночное небо, открыл петельку и рванул дверь на себя. Волна воды чуть не сшибла с ног.

Опытный сантехник отскочил. А вот капитана обдало. И то самое ночное небо услышало много про ежей, коз и прочий зоопарк в отдельно взятой голове под фуражкой.

Боря потрогал воду. Не такая уж и горячая. Совсем не кипяток. Скорее, горячая, но в сапогах терпимо.

— Я сейчас, — пообещал Глобальный и исчез с внутри фонариком.

Вернулся он спустя пять минут, затребовав с капитана проволоку, штырь, швабру и резиновые перчатки.

— Да где я тебе среди ночи штырь найду? — возмутился капитан. — Прапор утром придёт и найдёт.

— Так давайте спать до утра ляжем. И подождём, пока все проснутся, — тут же предложил Боря, который готов был уснуть и на ближайшей лавочке. Хоть часок подремать, пусть даже под выстрелы из пушек. Потому что от храпа и так одни кошмары снятся.

А от армии польза одна. С бессонницей на раз справилась.

Капитан, ворча как прапор, вновь отправился открывать хозблок с дежурным ключом. Вернулся со шваброй и проволокой. Но без перчаток.

— Вот. Благодари молча.

На этот раз в душевой Боря растворился на добрые четверть часа. Даже окна открыл, чтобы лишний пар вышел. Наблюдая за мельканием света в окнах, сидящий на скамеечке капитан скурил немало сигарет в ожидании развязки.

Уйти нельзя. Ситуацию держать надо под контролем, да и летнюю форму с выданным под честное слово инструментарием хоть ночные волки, но стащат. Традиция такая — брать всё, что не прибито и не прикручено.

Вышел из душевой Борис со шваброй наперевес. На кончике её висела когда-то белая тряпка ныне странно коричневого цвета.

— Вот, — уточнил сантехник. — Этим забило слив.

— Что это?

— Фуфайка.

Капитан знатно удивился:

— Они ей что, жопу вытирали?

— Сложно сказать точно. Тут и волосы лобковые, и гречки ядра, и следы от папирос, — перечислил Боря, всучил конец швабры удивлённому капитану и подошёл к скамейке для заслуженного отдыха.

— Да какой бунт тогда? — рявкнул меж тем капитан. — Они же конченные! А самый конченный — эталонный предводитель, который посрать удумал в душевой.

— Прихватило, кажись, — добавил устало Глобальный.

— Так он на воду понадеялся, а по итогу подтёрся в ночи тем, что под руку попалось. Есть у меня и другие варианты на этот счёт, но все они для роты без радости, — пояснил капитан и глаза загорелись. — Кабзда вам, золотые рыбки. Курорт кончился. Ну я им и устрою бурное утро! Жёванный крот им в помощь!

Боря подхватил молоток, гвозди и объяснил:

— Там лейки ржавчиной забило. Я новых дырок наделаю, простучу как смогу и обратно поставлю. Полирнуть бы, конечно, как следует. Да на сварку затем насадки посадить. Старое всё.

— А изолента? — кое-что знал о магическом инвентаре Гусман.

— Изолента держать долго не будет, — вздохнул Боря. — Резьбы нет, прикрутить-открутить нечего. Гвоздём ещё каждую закреплю для надёжности. Пару месяцев может и протянет. Но до завтрака я тут точно провожусь.

Капитан слушал мало, больше матерился, с ненавистью глядя на тряпку. И уже изобретал маршрут пробега для подопечных, прикидывая дополнительный вес.

Но при слове о завтраке, он добавил:

— Не переживай, соображу я тебе чего пожрать. Если будет где отмыть стадо перед тем завтраком. Еж мне в печень — мы их тут подлечим! Хотя бы от слабоумия. Слыхал про витамин Пэ?

Боря хмыкнул. А капитан продолжил:

— Вонять они у меня будут на всю округу. Таких в столовку не пустят. Так что — делай.

Сантехник ничего не добавил, и капитан ушёл в темноту, подсвечивая дорогу сигаретой. Он походил на рыцаря ордена, но вместо меча в руке была швабра. И лишь непоколебимая решимость на лице чётко давала понять, что стройбат как следует по утру пропердится на свежем воздухе, ударным ЗОЖем ответив за все косяки творческих индивидуумов.

Вода ушла в слив. Пар исчез. Проверив остальные сливы и прочистив их от разного хлама от упаковок мыла до смытых пачек сигарет, Боря перенёс свои вещи в душевую и погрузился в работу по восстановлению водоснабжения.

Стуча молоком ко металлу, краска с которого отходила вместе с ржавчиной, он поражался запасу прочности. Раньше металл отливали на ура. А прочищая лейки, (и их же дырявя), он делал всё, что мог бы сделать прокачанный сантехнический мастер.

Боря точно знал, что на второй «начальной» ступени сантехник должен знать основные приёмы для работы с простейшим оборудованием. Например, как применять различные ремонтные инструменты. И не тупить в свойствах рабочих материалов. На зубок всё о квалитетах, шероховатостях различных веществах, а также полностью изучить систему допусков и посадок. Но никто не говорил, что делать мастеру, когда в руках лишь набор «говно и палки», а о запросах на адекватные материалы и походы в магазин можно забыть.

На рассвете, однако, он подал в душевую напор, вновь открутив вентили. Вода потекла без угрозы обдать сильным напором кипятка. И больше не выдавала её по капельке как член пожилого, простуженного человека с хроническими заболеваниями простаты.

Отрегулировав подачу воды до конца Борис напор не давал. Оставил на трёх четвертях горячую воду и определил чуть больше половины для холодной, что имела больший напор. Износ труб не мог выдержать максимальную подачу.

Как следствие, подойдя к любому душу и крутанув оба крана на максимум, солдат получал чуть горячее, чем тёплую воду. Тогда как сам напор из леек почти зафиксировался на категории «норма», выдавая средний уровень напора.

Умывшись под первым попавшимся душем, Боря смахнул капли с бритой лысины и уже начал одеваться в летнюю форму, когда в душевую пришли первые солдаты.

— Ты чё? Здесь ночуешь, золотарь? — тут же спросил старший сержант Буков. — А не охренел ли ты? Деды там кросс бегают с полной боевой выкладкой, а ты тут кости паришь и первым моешься?

Боря продолжил молча одеваться, стараясь не обращать внимания на выпад. Поглядывая на его форму «не по уставу», многие отпускали шуточки между собой «о привилегиях». Но почти каждый менял своё мнение, когда становился под душ и с удивлением обнаруживал, что оказывается, можно нормально помыться, не настраивая долго воду.

— Глохни, Бук, — донеслось от старшины Яшина. — Он нам воду по-человечески сделал. Нормальный пацан. В столовке пахал всю ночь. Ты видел новую проводку? На голову со штукатуркой не падает. В кой-то веки без «приправ» можно пожрать. А сегодня впервые ни одна лампочка не взорвалась, когда я выключатель щёлкнул по утру.

— Но какого лешего ему летнюю форму дали? Почему мы как ебанаты в зимней бегаем? Мне скидывать уже нечего, Яш. Я всё за год отдал!

— Это рабочая, — буркнул Боря, поднялся и действительно ощущая себя человеком в форме по погоде, добавил с улыбкой. — Пожалуйста.

Часть солдат рассмеялась. Буков отвернулся, мылясь и переключил внимание на призывников.

— Мойтесь хорошо, духи. Прописывать сегодня будем. Традиция! — предупредил он. — Но если кто вздумает снова насрать в душевой, сразу в траншею закопайтесь! А первого я сам закопаю, кого без фуфайки найду в строе.

Рота заржала.

Боря ощутил нечто вроде благодарности, устало улыбнулся со всеми. Цепляя рабочий пояс на летнюю форму и подхватывая в охапку зимнюю, он уже собирался вернуться в казарму, но… всё испортил прапорщик.

Ворвавшись в душевую с берёзовым веником наперевес, он закричал во всю мощь лёгких. Видимо, чтобы каждый слышал среди льющейся воды.

— Глобальный, драть тебя в три шкуры! Вижу, есть свет в части. Значит, тебя боженька в обе руки поцеловал. Так чего с пехотой моешься? Идём в хозблок! Я уже баню запарил.

Количество осуждающих лиц в этот момент умножилось. Из душевой Борис выходил как оплёванный. В бане мылись только офицеры.

— Нихера себе, тут помылся, теперь и там помоется. Самый чистый солдат на районе, походу, — проводило в спину замечание какого-то призывника, что тут же заработал себе дополнительные баллы, тогда как весь труд сантехника мгновенно обнулился.

Боря покраснел лицом и догнав прапорщика на улице, буркнул:

— Зачем вы так?

— Как? — изобразил непонимание прапорщик по фамилии Кот.

Стоило ли говорить, кто по-другому его никто и не звал?

Лысый, противный старикан, доживающий свой век в военной части сразу не понравился Борису.

— Открыто…

— А у нас что, секреты в части? — он даже изобразил удивление. — Ты это брось. Нет никаких секретов. Моя баня, кого хочу, того и зову.

— Ну… Вы же получается подставили меня перед ротой.

И тут Кот раскрыл карты, излив обиду, а заодно погладив рукав летней формы:

— А зачем вы с капитаном залезли в хозблок ночью и всё там перерыли без меня? Я сначала за сердце схватился. Думал, воры. Потом смекнул, что швабру только украли. Тупые какие-то воры.

— Я не лазил! — возразил Борис хозяйственному старику. — И вообще всё это для починки душевой!

— Ну видишь, ты человек дела, — хмыкнул старикан. — Но и я обещал, что как наработаешь, так и помоешься. Кот сказал — Кот сделал.

Боря проглотил замечание. А прапорщик добавил чуть тише:

— А что втихаря ты в баню сходишь или в открытую, это дело временное. Всё всплывёт наружу, — тут он угрожающе скосил брови с сединой на переносице и добавил. — Поверь мне, сынок. Лучше всё делать в открытую.

Вручив веник в руки солдату, Кот поспешил вперёд, к хозблоку.

У прапорщика, как понял Глобальный вскоре, была своя правда. Ежегодные траты штаб распределил в основном в сторону приобретения целых ящиков лампочек для столовой и по всем прочим позициям в хозблоке наблюдался острый дефицит. Но простые «лампочки Ильича», которые в части принято было называть одноразовыми, почему-то перестали взрываться поутру, и как назло грозили стать долгоиграющим ликвидом. Прапорщика это не радовало… Зато радовала баня.

Боря оставил вещи в закутке хозблока и с веником наперевес вошёл в парилку. Баня оказалась сауной. Электропечь с камнями поверх для длительного жара выдавала температуру в районе ста градусов, что было обычно недостаточно для полноценной бани на дровах, но достаточно для комфортного прогревания костей. Пара не ощущалось, воды не подольёшь, но махать веником можно.

Засев на верхнюю полку, Боря едва не уснул от расслабления. Вдыхая медленно, пришёл к выводу, что всё не так уж и плохо.

Вся жизнь — опыт. Вместе с повышением категории слесаря меняются и его обязанности. Чем выше разряд — тем сложнее выполняемая работа и тем выше требуемые стандарты.

Придя в военную часть сантехником второго разряда, он должен был стать всего лишь «мастером на все руки», чтобы меньше косились и больше уважали.

«А на старика бесполезно обижаться. Он всё как надо сказал. Тут много ума не нужно, чтобы понимать. Достаточно прогреться в сауне и остыть», — добавил внутренний голос.

Боря невольно вспомнил Степаныча. Остро захотелось позвонить старику, справиться о здоровье, но сотовый в тумбочке без денег и разряженный. Всё равно, что кирпич. Все мысли, однако, вскоре кончились, потому что в хозблок нагрянул повеселевший капитан.

Гусман нашёл Бориса в единственном душе, что был пристроен сбоку от сауны и представлял собой мини-помывочную, куда горячую воду поставляла не печь из сауны, а та же котельная, что и во всю воинскую часть.

— Вот тебе и завтрак, не благодари, — заявил капитан, вручив поднос с булочками с корицей.

— Гусман, драть тебя семерым и одному смотреть! — прикрикнул прапорщик, пока Боря весь в мыле не знал куда деть поднос из рук. — Ещё раз в хозблок ночью залезешь, пеняй на себя.

Капитан повернулся к прапорщику, хмыкнул и заметил:

— Родина прикажет, я ещё и не туда залезу. Молчал бы, Кот, в тряпочку. Ты тут один на всю часть чистым ходил. А ключ я под отчёт брал.

— А ну вон отсюда, честный мне тут нашёлся! — возмутился прапорщик. — Сейчас не погляжу, что капитан.

— Честь имею, — козырнул Гусман и подмигнув Глобальному, исчез за дверью.

— А с ней надо дружить! — крикнул вдогонку Кот. — И чтобы швабру вернул!

Боря кашлянул и вручил поднос с булочками перевозбуждённому почём зря прапорщику.

— Угощайтесь.

Не то, чтобы он горел желанием отдать весь завтрак первому попавшемуся вредному деду, но тот выглядел расстроенным. Да и руки освободить нужно, чтобы помыться как следует.

Когда же Боря отмыл всю грязь, прапорщик вручил ему новое полотенце. А на столике рядом с булочками встали две кружки и тарелочка с парой ложек варенья, что автоматически означало приглашение к чаепитию.

Прапорщик, завозившись, включил электрочайник и подмахнул рукой.

— Давай что ли, почаёвничаем.

Просить дважды не пришлось. Ещё тёплые булочки с корицей таяли во рту и быстро уменьшались на подносе. Первую Боря проглотил всухомятку, вторую с вареньем. А третью и четвертую ещё под кипяток в кружке. Пятая пошла тяжело, но под разговоры зашла.

Только этот разговор быстро прервался. В хозблоке вдруг стало темно. И маленькие оконца не справлялись с освещением большого помещения.

Прапорщик, жуя булочку, заученным движением достал свечу из стола, чирканул зажигалкой из переднего кармана. Стало светлее, и даже как-то уютнее.

— Ну вот, опять пробки выбило. Когда одна баня, ещё нормально. Или, когда один чайник. А вот обе уже не тянут.

— Кажись, я понимаю в чём дело.

— Чегой-то?

Боря, насытившись и почти полностью одевшись, добрался до выданного фонарика, включил.

— Ну вот, пригодился. Не зря доверили.

Кот ухмыльнулся. С фонариком Глобальный быстро нашёл щиток, открыл и пригляделся.

— Ну как и думал. Тут на пять киловатт входная мощность.

— И что делать?

— Да всё просто. Автоматы поставить надо и мощность хотя бы до пятнадцати повысить. С заменой, работы на час-два. Но автоматов у меня нет. Через магазин надо.

— Калаш пойдёт? — усмехнулся прапорщик.

Боря вставил на место пробки и свет вернулся. А вот желание шутить у прапора — нет. Осознав всю бренность бытия через необходимость собственных вложений, сыто икнув, Кот смирился. Достать вагонку и доски под полки для бани он сумел, как и сменять печку, а вот с современной электрикой было туго. Потому прапорщик достал из стола листик, карандаш и протянул.

— Ну… пиши, что нужно. Достану, — заявил он. — Давай сразу договоримся. Ты сделаешь, и мойся хоть каждую…неделю.

Боря кивнул, оглянулся в поисках места, куда присесть, и тут увидел гамак в углу. За бочками с дизелем.

— О! Можно прилягу, прикину схему? — и Борис тут же досочинил, привыкнув, что в армии всё просто так не даётся. — Проводку чтобы тоже не менять, надо прикинуть под повышенные мощности. Время мне нужно рассчитать. А вы тут пока служите… внимания на меня не обращайте.

— Да уж приляг, прикинь, — забурчал прапорщик, закипая.

Но вернувшись к столу, и подцепив новую булочку, подобрел лицом. Уж очень ему нравились булочки старины Яшина с корицей. Только офицеры очень редко угощали, потому их в баню редко и звал. А тут солдат равноценный обмен предложил.

Боря с удовольствием забрался в гамак и за пару минут расчертив схему, оглянулся. Прапорщик за бочками с этого угла его не видел. Потому Глобальный, пользуясь моментом, с чувством выполненного долга сделал то, что должен каждый разумный мужчина в армии. Прикрыв лицо листиком со схемой, он мгновенно отрубился.

Солдат спит — служба идёт!

Глава 10 Булочки с корицей. Часть третья: завершающая

Открыл глаза Борис от того, что майор нависал над ним со шваброй наперевес. Едва Глобальный испугался, что сейчас его побьют, как Кардонов огорошил вопросом с тут же придуманным ответом:

— Солдат спит — служба идёт? Это, Глобальный, актуально лишь когда вентиляция в столовой заработает как надо. А как не надо, она и так работает. Да только всё в дыму. Рядовой Узьков уже третий раз в обморок падает. Есть подозрение, что не придуривается.

Боря поднялся, хрустнул шеей. Энергии если и прибавилось, то на донышке. Прапорщик исчез, а с ним радушие, чай и булочки со стола. Только поднос остался.

«Обидно, если подумать», — добавил внутренний голос, пока тело подхватило поднос и пошло следом за майором без участия сознания.

Кардонов так и шёл со шваброй по территории, как будто был монахом Шаолиня и готовился встретить врага из кустов. Или поджидал тех, кто свалится с неба, как часто бывает в китайских фильмах.

— Мы сначала думали, что конченный, а он сдуру синеть начал, — объяснил майор. — Так что событий у нас похлеще, чем в Санта-Барбаре. Драчёв учудил, опять же.

Тут Боря заметил, что весь стройбат в едином порыве принялся зарывать траншеи-ливнёвки. Лопатами махали все солдаты, потому что фронт работ раскинулся на территорию всей части. И только капитан бегал вдоль и поперёк, прыгал через мостики и кричал на тех, кто вздумал перекурить.

— А что происходит? — спросил Глобальный, уже привыкнув к ливнёвкам размера «экстра-большие».

— Да говорю же, полковник в ночи поссать удумал, — припомнил Кардонов. — Вышел из штаба, а его то ли красота звёзд приманила, то ли лес решил послушать. Пошёл на зов природы, да только не дошёл. Чуть ранее ебалом о мостик стукнулся. К утру, говорят, в себя пришёл. Но ебало на место только в больничке поставили.

Боря брови приподнял, а майор только ржанул и добавил:

— Зато как поставили! Он тут же нам позвонил и велел всей части до своего возращения «зарыть чёртовы окопы». До больнички той ехать два часа. Так что времени в обрез. Вот и трудятся, как могут.

Боря прошёл мимо солдат, ощущая недружелюбные и просто разгневанные взгляды. Во-первых, он не работал. Во-вторых, был в сапогах и остальной летней форме, тогда как ребята трудились в кальсонах и зимних ботинках, паруя от напряжения. Красные рожи походили на демонов и искренне его ненавидели.

«Боря, бежать надо», — в который раз подал идею внутренний голос.

Страшные рожи и изнывающие от жары тела внушили мотивацию. Боря забрал у майора швабру в одну руку и со щитом-подносом в другой руке, вошёл в здание выполнять квест.

Как из пассивной вентиляции делать активную, ему не сказали. Задача уровня «эксперт», если без вентиляторов, новых труб, подведённых розеток, новых проводов и вытяжек. Но приказ есть приказ.

Убедившись, что в столовке ни души, Боря просто принялся бить от души по всему периметру старой советской вентиляции шваброй, надеясь, что всё лишнее само отвалится. Как и в случае с накипью в лейках в душевых.

Вентиляция была довольно широкой. Вытяжки висели прямо над газовыми плитами. А в квадратных трубах мог спокойно спать, бродить или даже жить кот, а то и небольшой пёс. Размеры позволяли.

Но те же размеры и крепления НЕ позволяли залезть в неё человеку, чтобы прочистить изнутри. И идеи, которую подавали Голливудские фильмы, шли прахом.

— Получи, супостат, наш российский ответ! — крикнул Боря, отодвинул кастрюли и прикрывая ближайший мешок с картошкой подносом, заработал шваброй уже изо всех сил.

Сначала кухня наполнилась пылью, чёрные куски гари выпадали похожие на уголь. Пришлось снять фуфайку, обмотать вокруг лица, соорудив фильтр «для лишённых дотаций». Больше всего Глобальный мечтал о пластиковых защитных очках, но пришлось лишь жмуриться и открыть настежь все окна, чтобы было хоть чем-то дышать.

Спасти кухню от генеральной уборки не могло ничего. Из тёмного отверстия вытяжки следом полетело птичье дерьмо, а затем выпал целый куст, который свили птицы году этак в 1972-ом. Когда Леонид Брежнев и американский президент Ричард Никсон подписали в Москве документ под названием «Основы взаимоотношений СССР и США», в честь чего новую вытяжку и провели. Да было это пятьдесят лет назад, а с тех пор почти и не трогали.

Но меньше всего Боря ожидал, что от очередного удара по днищу из недр вентиляции вылетит Калашников. АК-47. С полным рожком. К счастью, на предохранителе справа.

Трогать его Боря не стал. То ли потому что был без перчаток, то ли потому, что рукоятка была так плотно облеплена голубиным помётом, словно те пытались его утилизировать.

«Голубь всё-таки — символ птицы мира», — прикинул внутренний голос.

Несколько ошалев от такого подарка судьбы, Боря залез с сапогами на плиту, попрыгал до края. Не достать. Тогда, слез, подставил табуретку для высоты, после чего спокойно просунул голову в вентиляцию.

Пыль немного осела. Он смог обнаружить, а затем достать восемнадцать полных рожков, три гранаты, револьвер и четыре серых пачки патронов с давно стёршимися надписями.

За этим занятием его и застал майор, который сначала открыл рот, чтобы прокричаться на солдата, стоящего ботинками на плите. Но затем решил, что среди пыли и грязи кричать себе дороже и закрыл. А когда увидел подарки из вытяжки на столе, только снова рот открыл.

— Хобот мне вместо рта, да в узел! — заявил он и поднял в руке гранату. — Это же РГД-33!

Боря пошарил рукой в вытяжке, но больше ничего подозрительного не нашёл. Попросил знаком швабру. Кого ещё припахать к работе, если не майора?

Но и швабра выгребла уже не так много.

— Старая? — спросил Борис, когда вылез из вытяжки и принялся складывать мусор на поднос, чтобы вынести во двор.

Осмотрелся. Вся кухня безнадёжно загрязнена и всё перемывать.

— Да уж старая не то слово! Эта нычка старше моего дедушки! — воскликнул Кардонов. — Эти гранаты ещё на Хасане использовали! Красная армия ими японцев глушила.

Боря имел смутное преставление о том, когда произошло это мероприятие, но по занятиям на ОБЖ помнил, что АК-47 — первая модель автомата в семействе Калашниковых, что разработан вскоре после Великой Отечественной Войны. А значит, дела давно минувших дней.

Майор был словно лишён брезгливости, когда дело касалось оружия. Водрузив автомат на кастрюлю, обложив его гранатами, и украсив револьвером и пачками патронов, он первым пошёл на выход.

Уходя, добавил:

— Боря, бляшкин сын. Нам с такими находками либо звания дадут, либо пиздюлей по первое число выпишут.

— А от чего зависит? — старался не отставать от него Глобальный, спеша рядом с подносом, полным кусков грязи и гнездом с давно вылупившимся, выросшими, и успешно вымершими птенцами. Но сугубо из-за старости.

— Как от чего? — посмотрел на него майор как на недалёкого. — От настроения начальства! Наше дело маленькое — доложить. А там наверху уже пусть сами разбираются. Клад с исторической ценностью, птицами отмеченный, мы им вручили. Но если всё плохо, то это просто головняк с птичьим дерьмом.

На улице майор подозвал Яшина.

— Старшина, бери двоих и дуйте пидорить кухню. И скажите «спасибо» сантехнику, что это хуйня вас там всех не порешила при готовке.

Яшин посмотрел на гранаты, округлил глаза.

— Так что, поварам теперь в каске и бронежилете готовить?

Майор только отмахнулся и уделив заметно меньшее внимание содержимому на подносе Глобального, поспешил на кухню.

Боря скинул грязь в траншею — всё равно закопают, поспешил следом за старшиной.

— Товарищ Яшин! Товарищ Яшин!

— Да какой бабкин рот товарищ? — удивился Яшин, подзывая помощника повара. — Ты устав читал?

Боря медленно, но отрицательно покачал головой.

— Вот и не начинай, — даже где-то в глубине души понимал его Яшин. — Всё равно придётся забыть, если работаешь на кухне. Да ты и сам при деле. За гранаты, конечно, спасибо. То есть спасибо, что домой целые вернёмся. Меньше всего я ожидал встретить смерть под лепку котлет.

Узьков отдал лопату младшему сержанту и пришёл на зов старшины. Втроём и вернулись в столовую. А по той словно вулкан пепел рассыпал. Пяль и грязь в сантиметр толщиной покрыла пол в кухне. Подоконники, плиты и все столовые приборы были в налёте.

— Господи, ну за что мне всё это в последние дни? — взмолился Яшин и посмотрел на Узькова. — Вот что, припадочный. Дышать тебе дали вволю. Цени. Но попутно пидорь всё, пока дышится… А ты, молодой, — тут он посмотрел на Борю. — Проси, что хочешь.

Боря невольно вспомнил озлобленные лица в окопах. Отчего задний клапан невольно сократился. Тут же прикинул, что сам относительно сыт. Даже относительно помыт. Душ, конечно, вечером уже никто не отнимет. И вечером ждёт ужин, но жизнь ночью отнять ещё могут.

«В лучшем случае к кровати летнюю форму пришьют», — прикинул внутренний голос.

— Яшин, а можешь на всех булок сварганить? — прикинул Боря. — Ну, от нас типа жест. Спасителей столовой. С корицей там или повидлом, уже пофиг. Главное, чтобы всем досталось. Как прощальный жест от тебя… мастер.

Старшина потёр виски, хмыкнул:

— На весь стройбат, говоришь?

— Кроме офицеров, — тут же добавил Боря, так как не имел конфликта с теми, кто носил высокие погоны.

Только просьбы одни. Или приказы. Поди тут разберись, пока устав не выучил.

— Финальный аккорд, говоришь? — добавил Яшин. — А что, идея хорошая. Яйца есть, мука есть. А сахар вон Узьков в ложке надавит.

— Нахрена? — донеслось от помощника.

— Ты тупой, что ли? В санчасти тебе зубы скорее вырвут, чем вылечат. А сахар — кристалл твёрдый. Если им булочки сыпать будешь посыпкой, то пара-тройка пломб вылетит. Укусят на халяву с голодухи так, что мама не горюй. Тут каждую неделю то один, то другой ложку-вилку так кусает, что без резцов остаётся. А тут…булки. Опасно. Понял?

Узьков понял. А Боря, довольный собой, покинул столовую. Может после ужина его и простят. Но настроение тут же упало. Предстояло заняться канализацией части. Значит, можно не мыться.

С чего начать, Боря представлял себе смутно. Не технически, а по сути. Но на всякий случай для важности обвесился поясом с инструментами и ходил по части взад-вперёд до самого ужина. Никто толком не знал схем расположения труб, а вся часть после рытья и последующей засыпки траншей-ливнёвок только вносила путаницы, показывая в разные стороны и рассказывая, кто что помнил. Да тут же сам себе и противоречил. Проще было спросить у яндекса или ждать ответов от мэйл.ру.

Глобальный с трагичным видом заглядывал в сортиры казарм, вздыхал, попадал без пропуска в штаб, где стояли такие же туалеты, но была и своя туалетная бумага. Только решение всё не приходило. И меньше всего он горел желанием лезть в каждый унитаз, чтобы проверить какой именно забит.

Решение в одном-двух. А все остальные водолазные работы — по боку.

Расчертив примерную схему на глаз, Боря пошёл советоваться с майором на предмет решения ситуации. Но того у штаба под вечер окружили люди в синей форме. И без горящей швабры к нему было уже не подобраться.

Зато Боря подобрался к жене майора и спросил в лоб, пока та курила с видом дохлой мыши под козырьком.

— А что происходит?

Присказок она то ли не знала, то ли стеснялась. Потому ответила, как есть, без преамбулы:

— Ну как что? Драчёв обычно все комиссии в баню водил к прапору мелкие, а крупные вдоль забора пускал поохотиться на коз. А Кардонов, как эталонный дебил сам позвонил и доложил о внештатной ситуации. Ну они и нагрянули хищниками. А у нас тут столько баранов, что и коз не надо.

— Так это комиссия? — уточнил Боря.

— Комиссия. И вид трансформаторной будки им сразу не понравился, — вздохнула жена офицера. — Посрать одного приспичило, а срать-то и негде. Солдаты все ямы зарыли. Да и солдаты чем занимаются? Хернёй страдают вместо строевой после призыва. А комиссии той ни стол накрыть в столовой, ни чаем напоить в штабе. Всё у нас плохо в части, Глобальный. Не вовремя полковник ебало поломал.

— И что теперь?

Жена майора потушила сигарету о стену с таким видом, как будто здания штаба уже не существовало.

— А что теперь? — повторила она и усмехнулась. — Мне работу другую искать, а вам чемоданы паковать и перевода ждать. В лучшем случае переведут в образцово-показательную. А в худшем… Ладно, посмотрим.

Боря так и присел на лавочку у штаба.

«Похоже, булочки нам уже не помогут», — подытожил внутренний голос: «С другой стороны, толчки можно уже не чистить… Аминь!».

В смежных чувствах Глобальный пошёл первым помылся в душевую, сдал инвентарь дневальному, вернулся в столовую и принялся ждать ужина.

В столовой его и нашёл майор Кардонов. В мыле и с красной рожей, с видом, что всё про всех знает, он быстро подсел к нему на лавку и потёр руки.

— Ну всё, полковника под списание отправляют, — с огоньком в глазах говорил он. — Столько лет бардак прикрывать ещё уметь надо. А теперь всё просто.

— Что просто? — спросил Боря на автомате.

— Просто часть расформирована, — ответил майор и хищно улыбнулся. — А для тебя у меня есть два варианта.

Боря тут же повернулся к нему. Под ложечкой засосало. На поверхности уже плавал ответ на вопрос, «почему майор крутится рядом с ним с первых часов пребывания в воинской части».

— Вариантов? — всё же переспросил Глобальный, вдруг с некой тоской в сердце осознав, что ефрейтора первым ему не видать.

— Вариантов, — повторил майор.

Как паук, что наконец, доплёл паутину, он затаился и приготовился к первой жертве. А жертва та на лавочке простачка изображает.

Что-то подсказывало Борису, что лучше от этой «улыбки» майора было бежать не оглядываясь. Но очень хотелось остаться и дождаться булочек в дополнении к ужину.

Уж очень хорошо они у Яшина получались.

Глава 11 Удачное выживание

10 месяцев назад.

Дверь кунга отворилась. Боря, стараясь не выпускать последнее тепло, быстро закрыл её за собой. Уже на улице потянулся во весь рост, зевнул, поправил ушанку и спустился по лестнице разминаться на просторе. Свежий снег захрустел под зимними ботинками. Ветер бодрил лицо.

Всё сошлось. Пригодилось зимнее обмундирование. Другой формы зимой уже не надо. По всем параметрам право было начальство. В летней теперь только в помещении работать. Закрытом и отапливаемом.

Майор, как и обещал, дал выбор. И когда ракетчики отработали по бывшей военной части стройбата, как по новому полигону, жизнь Бориса Глобального дала изгиб.

Можно было перейти к ракетчикам и продолжать чистить унитазы и чинить краны с трубами вместе с третью солдат из расформированной части, кому оставалось служить от одного до трёх месяцев. Но свои деды в покое не оставят. Всё припомнят.

А можно было пойти в пехоту со всеми остальными призывниками и теми, кто служил менее полугода. И тоже чистить толчки, души, вентиляции и знакомиться с новыми офицерами. Только уже без булочек. На общих условиях.

Глобальный выбрал альтернативную службу. И по совету Кардонова начал незамедлительно строить дачу майору. Такая служба протянется до конца призыва. Сдаст объект и на дембель со спокойной душой.

Здесь, в почти заповедном месте, на чистом воздухе бывших охотничьих угодий, где бродили дикие козы, в тишине и покое, с лычкой ефрейтора, Глобальный мог спокойно заниматься любимым делом — развивать голову и занимать руки. Никто ему не указ. Даже майор появлялся на даче лишь раз в неделю, привозя стройматериалы, инструмент и припасы по предварительному запросу.

Кардонову достался участок по цене ниже кадастровой, когда «министерство военных и не твоих дел» только начало передачу земель местному муниципалитету.

Сотни квадратных километров территорий, частью за колючкой, частью по спецпропускам, без зазрения совести и особой нужды передавали городам и в частные руки.

Там, где раньше не ступала нога человека без пропуска, отныне гордо шагали сапоги и ботинки. А руки под кепками и шапками трудолюбивые люди в форме возводили высоким чинам дачи, дома, банные комплексы и коттеджи. Местечко для души. Иначе — загородные дома для людей предпенсионного возраста, но с амбициями.

Борису досталась та ещё задачка для выживания под зимний период. Слева от кунга стояла баня без фундамента, из бруса, со светом от распределительного щитка, с окнами и дверьми, но без воды и без печки. Майор выкупил её почти даром у прапорщика Кота в части. Баню перенесли, разобрав вагонку, двери и полоти. Но Кардонов не сошёлся в цене на электротены. Потому баня свою основную функцию не выполняла. И хоть фундамент из гравия на обсыпанных со всех сторон и утрамбованных шинах промёрз и ходуном не ходил, прятаться там можно было только от ветра. А париться только если сделать сотню приседаний или полсотни отжиманий.

Справа стоял двухэтажный дом на сто семьдесят квадратов из газосиликатного, или как его чаще называли — газобетонного блока. Здесь солдаты-стройбатовцы в количестве четырёх единиц за лето отлили прочный ленточный фундамент и спрятали почти все косяки «до востребования». В частности, подпилив торчащую сверху арматуру ещё до того, как убрали опалубку и после усадки положили первые блоки.

Но Боря видел первые трещины что в фундаменте, что на первом этаже, что на втором. Для этого нужно было лишь отогнуть облицовку с минеральной ватой.

Спросить уже не с кого, все дембельнулись. К их чести, перед дембелем успели сделать крышу над головой. Да только не успели поставить двери, окна и хотя бы черновые полы на втором этаже. Или залить бетон на первом.

Из остаточных плюсов — успели пробить скважину. Да только без света моторы не поднимали воду. И конечно, в доме не было никакой сантехники и труб отопления. Всё это должен был сделать Боря «за время службы».

Кардонов был не дурак, чтобы морить солдата холодом. И чтобы пережить зиму, майор пригнал подопечному кунг-прицеп с оборудованной печкой, выкупив его у расформированной части по ценам ниже ворованных.

Газ-66 при расформировании майору не достался. Его отжал для своих нужд полковник, не забыв так же отжать и жену Кардонова на сдачу. Расходились они со скандалом. Но каждый остался при своём мнении.

Кунг доставил сам Глобальный на ПАЗике, который тоже пришлось вернуть, но попозже. Прекрасно понимая, что без печки ему в зимний период долго не протянуть, Боря провернул это дело с майором в ночи, пока тот глушил самогон и костерил Галю, поминая арбузы, салфетки и активно рекомендуя полковнику трахать арбузы, а не чужих жён. А с салфетками или без, уже не имеет значения.

Печка — залог здоровья. Ей Глобальный согревался в кабине-комнате, на этой же маленькой печке (относительно стандартной плите) готовил.

Жить можно.

В округе была отменная охота. И Боря часто стрелял из АКМ Кардонова, принося к кунгу тушку козы, а то и кабана. Без мяса он не сидел. И быстро научился разделывать дичь. Стрельба из автомата разве что не приходилась по вкусу фазанам и прочей дичи. Та разлеталась на куски. Оставалось лишь мечтать о дроби охотничьего оружия. Но ружья майор не имел. И одолжить на год не мог.

А вот на прочие запасы Кардонов не поскупился, и сразу по заселению выделил мешок картошки, вязанку чеснока, мешок моркови и пакет лука, что не было недостатка в витаминах и его строитель на сгинул от цинги.

Кунг-прицеп имел кровать-нары на пару человек, что располагались друг над другом, а под кроватью был забит коробкой с тушёнкой, пачками рожек, чая, кофе, сахаром и мукой.

Жить нужно!

Смекнув, что в одиночестве зимы и кунга «даст дикого», Боря пошёл дальше и в первый же день запросил денег на баланс на телефон. Исключительно для того, «чтобы смотреть схемы развода труб, электросчётчиков, розеток и постигать устав в электронном виде».

Глобальный действительно листал то одно, то другое по пять минут в день. Но больше уделял внимания мулаткам в бикини, азиаткам без лифчиков, рыжим-бесстыжим и часто переходил по длинным ссылкам с пометками «порно смотреть бесплатно онлайн без регистрации». Кровь кипела. И с заходом солнца жизнь не заканчивалась.

Майор, положив на баланс сразу несколько тысяч «до конца года», отбыл. А Боря остался. Отрукоблудив пару дней «после долгой службы», отожравшись вволю и выспавшись про запас, даже принялся за работу.

Первым делом он провёл свет с бани на дом. И добыл себе воду со скважины. Затем залил бетоном полы, чтобы земля инеем не покрылась. А затем один за другим установил все пластиковые окна и наружные двери в доме.

Но даже нацепив межкомнатные двери, Боря быстро понял, что зима хоть и не дует теперь в уши, но никуда из помещения не уйдёт. И сделав из досок разной степени ущербности черновой пол на втором этаже, где отныне можно было не прыгать по балкам перекрытия, Боря понял, что пора менять фронт работ, пока зима не доконала.

Толщина кунга по стенам составляла 0,2 сантиметра, чего было достаточно, чтобы печка держала тепло сначала всю ночь, затем четыре-пять часов, когда зима взялась за округу всерьёз, а после приходилось протапливать заготовленными с ближайшей лесосеки дровами уже по несколько раз в ночи.

Мороз крепчал и было ясно-понятно, что будет только хуже.

«С другой стороны, если бы кунг был из более толстого металла, и он весил бы как танк», — уверял внутренний голос.

Компромиссный вариант из утепления досками стен не решил задач, и имел скорее декоративный элемент украшения. Но стало уютнее. Разглядывая мулаток в руке и иней на потолке, Боря решился на дальнейшую модернизацию.

Выпилив УШМ печку из кунга, он перенёс её в баню вместе с трубой. С весной он верно провёл бы туда и трубку с водой под землей, или сам бы продолбил скважину, но мёрзлая земля ставила свои условия.

Тепло пришло в помещение бани и стояло теперь весь день. Или ночь к ряду. Среди утеплённого бруса это было сделать проще. Но таскать воду приходилось вёдрами из дома. А таскал он их в ёмкость с горячей водой, которую и сварил из кусков выпиленного кунга. Вторая емкость, побольше, была уже для холодной воды, и отлично заменяла бочку в бане.

Дальше — проще. Растопи печку, дождись прогрева воды, смешай воду в тазике с холодной и помывочная готова.

Жить прекрасно!

Когда майор приехал с инспекцией в зимний месяц, он обнаружил наполовину разобранный кунг и спящего на лавочке в бане Борю. Разве что спящего уже не в тулупе, а спортивных штанах на босу ногу. И не чумазого после охоты или работы, а чистого и с отросшими волосами. Блестящими как в рекламе шампуней. Всё-таки вода в округе хорошая, без железа и примесей.

Побурчав для порядка над порчей имущества, майор выслушал, что весь корпус кунга будет задействован. Ничего не пропадёт даром: пойдёт в ход на скамейки, сварку деталей под теплицу по территории и прочее нужное в хозяйстве.

— А на старую ось можно будет и новый корпус сделать. Был бы приказ, — обнадёжил Боря. — Потеплее будет, займусь наружными работами. А то и гараж вам поставлю.

Идея с отдельным гаражом до того понравилась майору, что злость тот растерял в один момент. Ещё и яйцами, фруктами и молоком угостил. Благо, холодильник теперь был на всей улице безразмерный. Успевай только рысей и сусликов отгонять.

Но если вопрос с теплом и водоснабжением был решён, то еды в бане уже не приготовишь на печи, как раньше. Кунг, продуваемый всеми ветрами, отлично заменял кухню. Но та же печка в хорошо утеплённом помещении при одном приготовлении яичницы с тушёнкой заставила вспотеть и ефрейтора на все руки, и майора, который тут же попытался разделить трапезу, а заодно попарился и помылся.

— И как ты теперь жрать будешь готовить? — спросил майор, махая веником в парилке под ароматы еды. — На улице?

— Можно и на улице, только… холодно, — ответил Боря, не продумав этот момент. — Может, электропечку выделите? С одной хотя бы конфоркой. Мне под чаёк хватит.

— В бане готовить? — уточнил майор.

— В доме, — объяснил Боря. — Заодно и систему отопления проведу. Свет раскидаю по этажам, розетки накладные сделаю. Запиливаться в блоки нет смысла. Он под дождями всё лето пролежал, рассохся, крошится. Плохой блок по качеству. Его лучше лишний раз не тревожить.

— Да знаю я, что не очень, — расстроился Кардонов. — Я если бы сразу тебя прорабом поставил, то всё сделал бы иначе. А теперь видишь, как оно — рабочая сила кончилась. И прораб за всех работает. Но… с пользой для себя. Ты, Боря, толком скажи, что с этим можно сделать?

— Блоки проще прикрыть вагонкой, задрапировав вместо обоев «под дерево» или заштробить блоки под провода на худой конец, и штукатуркой замазать. Только материал мне нужен, товарищ майор. Из воздуха я его не достану. Крышу бы я тоже утеплил, но плёнки недостаточно. Там от мауэрлата до черепицы железной городили на утепление минеральную вату сначала плотно, а когда стало не хватать, тонко. Экономили. Там не «мостик холода», а дыра мороза. Такие места надо заложить листами утепления. Из чего они будут, сами решайте. Вам жить. Что привезёте, то и запихаю под потолок.

Майор, вытираясь насухо полотенцем, с ходу начал подсчитывать траты на листике, вздохнул. С фундаментом, блоком и даже крышей почти удачно получилось, цемента в части было хоть залейся, блоки у родственника со скидкой взял ниже себестоимости. А вот на окна и двери потратился. Теперь все траты на водопровод и отопление, электрику, и самое обидное, на сантехнику, уходили.

— Ну и воду заведу в ванную комнату, на кухню и в туалеты, — добавил Боря, готовый построить хоть дворец, пока дни службы числятся, живётся в тепле и даже кормят.

Туалета, а точнее помещения под них, в доме было два. На первом и втором этаже. Но оба стояли без дела. Приходилось использовать помещение на улице без особых удобств. Из дыры снизу дуло так, что булки промерзали, а бубенцы звенеть начинали так же быстро, как телефон брал в руки.

«С такими сортирами в гаджетах не посидишь», — добавлял внутренний голос.

А всё потому, что шамбо солдаты летом закопали. Только трубу в фундамент завели не сразу на стадии заливки, а раздолбили щель после устойки-усадки. Затем замазывали и прятали. На этом дело и встало. Дальше трубы для слива никто по дому не прокладывал. Другой работы хватало.

— Короче, достану я материалы, — прикинул Кардонов. — Но не всё сразу.

— А что по плитке?

— С плиткой погоди. Я сразу плиту газовую для кухни возьму. Тёще новую брал на юбилей. А теперь куда? Врагу оставлять, что ли? Заберу! Её и поставишь. А чтобы не запарился пока без плитки, Ольга тебе будет обед и ужин привозить. С утра учится в институте, не может. Но на завтрак чаем с печеньем обойдёшься. Кипятильник у тебя есть. А вот обед горячий будет. Ужин разогреешь.

— Ольга? — только и спросил Боря, стараясь не дёрнуть ни единой щетинкой на заросшем не по уставу, но исключительно ради утепления в зимний период, лице.

— Дочка моя, — ответил майор.

— У вас есть дочка? — включил дурачка Боря, хотя прекрасно знал, что после развода с женой та больше тяготела к отцу, чем к матери. Хотя бы потому, что отец с «полковницей» по курортам не ездил и фотографии с пляжей не слал.

Майор не ответил, укатил по делам. А Боря тут же гладко выбрился в тазике с горячей водой, постирал одежду, развесил. На следующий день будет весь с иголочки одет. Всё-таки не часто в гости студенточки заглядывают.

«Хочу, хочу, хочу!» — бубнил внутренний голос, вместо того, чтобы давать какие-то советы или рекомендации по факту.

А по факту телу восемнадцати лет безумно хотелось выплёскивать гормоны. Семенем Бориса можно было засеять ближайшее поле у леса, да только лунок желающих в округе не хватало. Дефицит женского внимания.

Оля приехала на следующий день в белом седане потёртых лет. Боря заметил гостью, лишь когда та достала из багажника «ням-ням»-груз и уже топтала новую тропинку по снегу с двумя объёмными сумками.

Присмотрелся. Из-под спортивной шапки торчали пшеничные локоны. На немного подкрашенные, длинные ресницы ложились снежинки. Зимние сапоги на высоком каблуке облегали изящные ляжки, а куртка-плащ прикрывала всё от коленей до подбородка. На плече небрежно висел накинутый наспех длинный шарф, что вот-вот грозил сползти в снег.

Боря застыл столбом, разглядывая это чудо на вверенной ему территории. А затем быстро пошёл навстречу. И чем ближе приближался, тем больше росло волнение.

«Поздоровайся! Поздоровайся, я тебе говорю,» — переживал за первую встречу внутренний голос, но язык как отнялся.

Потому Глобальный просто подошёл к ней и неожиданно для себя подхватил не сумки, а сразу Олю на руки.

Не говори ни слова, понёс к бане.

— Ничего себе встреча! — немного махая сумками, ответила Оля.

Глаза большие, голубые, и что под ними скрывается кроме удивления, сразу не разглядеть.

— Да меня папа на руках не носил! — добавила следом.

Но Боря смотрел не под ноги, а только в глаза. И руки его так крепко обхватили девушку, что упасть та не боялась.

— А я буду, — наконец, выдавил из себя Глобальный и мог бы ровно так же отнести её хоть в поле, хоть в лес, хоть в город.

Но чёртова протоптанная тропка среди снега быстро кончилась. И пришлось поставить доставщика еды на место.

Оля, так и не выпуская из рук в рукавичках сумки, улыбнулась. Боря готов был поклясться, что это лучшая улыбка в мире. Взгляд зацепился за розоватые щёки. И пока внутренний голос делал предположения на тему того, смутил ли он её, или то от морозца, Глобальный наслаждался этой картинкой. И старался отметить все-все детали.

Возникло спонтанное желание приблизиться и поцеловать это сокровище, а затем обнять крепко и никогда-никогда не отпускать, но… Боря зассал.

Замерев столбом, он лишь позволял себе пялиться на девушку-картинку.

«Запоминай. Ночью пригодится. И трафик тратить не надо», — одобрял и этот поступок внутренний голос, даже не позволяя себе замечания, что оба одичали в глуши.

— Это что же мы, как в мультике теперь будем? — уточнила девушка.

— Каком мультике? — проблеял Боря, ощущая, как истончился голос.

— Ну, вы Гена, а я Чебурашка. Чебурашка нёс вещи, а крокодил его нёс. Так и… взаимодействовали.

Её голос на последней ноте упал до шёпота. Боря ощутил искры в глазах, приблизился. Все запреты немедленно полетели к чертям. Он просто поцеловал её в губы. И это было не просто прикосновение, а чувственный, страстный поцелуй, который прервался через несколько секунд звонким «чмок». И он отстранился.

Запоздалый анализ ситуации включился, но тут же забуксовал. Вместе со страхом в глазах. И ощущением, что дослужит он уже в яме у леса.

Оля поступила иначе. Те несколько секунд она ещё держала сумки, а затем они с глухим звуком рухнули в снег. Рукавички распрямились.

Она рванула к нему навстречу, обхватывая холодными вязанками со снежинками его за шею. Второй поцелуй уже был от неё. Так тепло стало внутри: сначала в груди, а затем ниже. Пробрало сразу от пяток до кончиков ушей. В глазах заплясали фейерверки.

Боря подхватил её за бёдра, увлекая в баню уже на себе. Нога слепо пнула дверь. Но та открывалась наружу. Придерживая девушку, он так же слепо зашарил рукой, рванул дверь на себя, и они оказались внутри, сокрытые от всего мира.

В искусственном свете все запреты в принципе перестали иметь значение. На полку полетели бушлат и куртка, джинсы и штаны, кофта и олимпийка, затем руки зашарили в трусах друг у друга, пока губы покрывали поцелуями шею, грудь, и без устали искали друг друга.

Ускорение на перемотке и вне времени. Сьёмка покадрово лишь то выделяла округлую попу у скамейки, что в наклоне как в форме сердечка, то фиксировала общий фон, когда на плечах вместо погонов розовые пяточки. Они то дёргаются без устали, то периодически отгибают пальчики в сторону.

Всё произошло безумно долго и в то же время за какие-то мгновения. А сколько точно времени пролетело, уже не имело значения. В предбаннике почти достроенной бани, оно текло совсем иначе.

В какой-то момент оба просто сели на лавочке в парной без сил и нашли время поговорить.

— Как говоришь, тебя зовут? — первой спросила она.

— Борис.

— А я — Света, — добавила девушка.

— Света??? — удивился Боря, закашлявшись.

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Оля не смогла приехать. Экзамен сдаёт. Меня попросила. Я во втором потоке с обеда. Мы вместе учимся.

— А-а-а, — протянул Глобальный, пытаясь понять хорошо это, что его не закопает майор в ближайшем лесу?

Выходило, что хорошо. В глаза можно смотреть Кардонову без зазрения совести. Да и порыв с Олей будет уже совсем другим. Не такой будет их первая встреча. Гораздо сдержаннее. А это значит, с дочкой майора он как раз будет лишь мило беседовать. И с нетерпением ждать следующей встречи со Светой. Там глядишь и до весны дотянет.

Света над будущим совсем не задумывалась. Взяв его за чресла, она только снова начала быстро гладить, да ласкать нежно тонкую кожицу.

— А солдаты всегда… хм… такие голодные?

Боря знал ответ, но он не требовался. В восемнадцать одинаково безразлично с кем спать и кого убивать. Был бы приказ. Всё остальное — частный случай. Но она ждала слов.

И он ответил первое, что пришло в голове.

— Солдаты? Не знаю. Я же… сантехник.

Тут Света наклонилась, легко достав ладонями до пола. С растяжкой у неё был полный порядок.

Наклонившись, она сказала в пол:

— Сантехник? Ну тогда прочисти мне трубы… обе.

Мгновенно перезарядившись от этих слов, Боря принялся за работу. Больше по длинным ссылкам Глобальный не переходил.

Жизнь поинтереснее будет.

Глава 12 Улетают в родные края…

Настоящее.

Минула зима, пролетела весна, пробежало лето. И первые жёлтые листья на деревьях Борис Глобальный встречал уже в чине старшины. Но не на обустроенной даче подполковника Кардонова, а в одиноком СВ-вагоне поезда дальнего следования.

Закинув ноги на второе сиденье, он бренчал песни Сектор Газа на гитаре, исполнял Короля и Шута и мотивы из старых советских кинофильмов. Он же пытался петь акапельно «Батарейку», когда уставали пальцы. Получалось даже правдоподобнее, навзрыд. А то и на разрыв души.

Боря пел, а когда голос срывался на хрип, вновь и вновь подливал себе жидкости с прихваченной бутылки в персональный стакан. Дембель пригублял и грустил. В душе творилось чёрте что. Рвать уже нечего. Одна пустота, с которой быстро примирился проводник, но которая почему-то не устраивает окружающих.

Наряд полиции бродил по вагонам в поисках злостного нарушителя, но на странного дембеля в эполетах и петлицах посмотрел с удивлением.

— Толя, я не сплю? Дембель едет в СВ? — прошептал один.

— Меня на всякий случай тоже ущипни, — ответил другой и повысил голос. — Гражданин, ваши документики.

Боря кивнул на столик, не прекращая играть. Проверили, переглянулись. Мало того, что пел демобилизованный в дневное время, разувшись и демонстрируя свои чистые белые носки лишь себе одному в элитном вагоне, так это было даже за закрытой дверью, а не в проходе тамбура плацкарта у всех на виду.

Но то полбеды. Больше проверяющих поразило, что пил дембель вместо водки и пива… лимонад!

Сотрудники переглянулись, усмехнулись и сначала даже не поверили. Но один понюхал стакан, а другой пошёл дальше и попробовал на язык с горла.

— Коля… лимонад!

На столике рядом сок непочатый. Вот и минералка газами сверкает, непочатая. Не подделаешь.

Пошарили взглядом среди вещей визуально, заглянули под полку вполне себе конкретно. Боря даже привстал и со своего сиденья, не прекращая играть. Многому можно научиться за долгое лето, когда ночи длинные, да все бессонные.

Чуйка не подводила людей в синей форме. Всякого повидали. Но тут — капли алкоголя!

Крутили головами, вертелись, принюхивались. Но нет даже сигарет. Ни пачки, ни пепельницы с окурками, ни просто запаха перегара.

От старшины, у которого оказалось всё в полном порядке с документами, пахло гелем для довольно густых тёмных волос, которые давно никто не сбривал с самого призыва, да незамысловатыми духами, что подарила Светлана. А на сдачу — свежевымытым телом с ароматом земляничного мыла.

В баню сходил на прощание. Сразу видно.

— Толя, расчехлить тебя в хвост. Мы же к людям уже придираемся, — первым сдался старший лейтенант Егоров, что так и не решился с визуального осмотра на полный личный досмотр переходить. — Я так уволюсь скоро нафиг, никаких нервов не хватит,

Они с напарником зависли где-то между выполнением программы «тут посмотрим, это проверим, то потрогаем, а сюда всё равно ничего не поместиться» и остановились.

— Что там сейчас за кривые доносы дают? — добавил он же. — Поломали мне к херам картину мира.

— Коля, сам в шоке. Кажись, конкретно его жизнь пришибла. Смотрю как на человека-осколка, а он… прозрачный весь, — поддержал капитан Павлов и с сочувствием посмотрел на возмутителя порядка, от которого даже варёной курицей и яйцами не пахло и предложил напарнику. — А давай как обратно идти будем, так посмотрим на ту бабку, как будто всё про неё знаем. Ну и мужик тоже хорош. Сам вроде служил… гитара ему мешает, ха! Этот хоть в ноты попадает.

— Ты ещё за кобуру резко схватись. А я подыграю.

Голос их удалялся, и вскоре исчез в соседнем вагоне. Наряд удалился так же быстро, как появился. Но Боря не придал тому значения. Он продолжал петь, потому что говорить просто не мог.

Он ничего не объяснял. Только смотрел на проплывающие перроны в окно, ловил взглядом мимолётные картины в небе. А душой был не здесь, а… в университете Лейпцига.

Служба закончилась и пёс бы с ней, да зацепилась занозой в душе и не скоро ещё отпустит. Потому бренчат пальцы, а губы либо шепчут имя, либо ищут чем себя занять. И потому поют.

«А если один чёрт не берёт самогон, то какая разница чем себя травить? Лимонад всё-таки вкуснее», — напоминал внутренний голос, что от последнего знакомства с тем самогоном едва не пропал.

Но не пропал. Истончился только. Да кто бы его сейчас слушал?

Для скверного настроения у Бориса были свои причины. С Ольгой он общего языка так и не нашёл. Общение с дочерью майора ограничилось комплексом «здравствуйте-спасибо-до свидания». А потом Кардонов-старший плиту газовую привёз «как в лучших домах Парижа». И долго хвалился, что отбил трофей из цепких лап тёщи при разделе имущества с женой.

Они были родней много лет, а стали врагами в одно мгновение. Так и начинаются войны.

С тех пор Глобальный больше готовил себе сам, Оля приходить перестала. А Света — нет.

Не пропала. Не наскучила. Не надоело. И как-то закрутилось всё у них, завертелось. Они словно в своём собственном доме жили всё это время. Она порой готовила ему, пока его руки цементы и растворы мешали, да клей в бадье помешивали.

Рассказывала ему всякое, пока обои клеил, плитку клал, а временами даже ложил и потом переделывал, насытившись кухаркой в костюме Евы. Всё вокруг них вертелось. Они — центр мира. А Света вполне могла стать женой.

При мыслях о светловолосой девушке Боря невольно струну порвал, прекратил играть и потянулся за новыми струнами в карман. Целый набор в пакетике.

Блондинка весь год приезжала к нему при первой возможности. Сначала под разными предлогами прося подругу заменить ту с «обязаловкой по доставке провизии», затем прилетая по первому зову после его звонка или сообщения.

Он и сам бы рад мчаться к ней хоть через зимний лес в ночи на радость волкам, но она его никуда не звала.

Куда звать, когда живёшь в общаге? Она же простая была. Сразу. И с головой на плечах. Потому на автомобиле ездила. И в одежде хорошей ходила. А телефон от него подальше прятала. Особые отношения, ничего не скажешь.

Зато Света часто оставалась ночевать с ним прямо в бане. И они засыпали на полатях или на деревянном прогретом полу, обложившись одеялами. Ночевали они и в доме, едва провёл отопление. На поляне не то, чтобы ночевали, но переспали точно. И у леса ночевали, глядя на звёзды. И на крыше спать пытались, да едва не кувыркнулись. И в транспорте весь салон соками молодости перепачкали, и капот едва не погнули. И дверь однажды чуть не оторвали, слишком понадеявшись на крепость петлей.

Где страсть заставала обоих, там ей и предавались. Свои особые, известные только им двоим метки появились в залитом бетоном подполе, на кухне, в нововозведённом гараже, у бани, в бане, за баней, на крыше бани под полной луной, среди свежих грядок и в теплице, на бочке за теплицей, и в летнем душе как минимум дюжину раз.

Везде на вверенной территории любил Борис Светлану. А Светлана любила Бориса. И вроде всё шло к известному концу. Тем более, что о презервативах оба позабыли с первого дня знакомства. Но он вдруг перестал верить в чудо и принял его как должное.

Так одним погожим летним днём, Глобальный узнал, что у неё стоит спираль, и детей она не планирует. Не то, чтобы от него. В принципе.

Зато планирует переводиться в немецкий университет, после бакалавриата там магистратура — самое то. Для того активно языки и учит. Ферштейн? А вот, кстати, и билет уже заказан. И дата стоит на скриншоте в сообщении, в которую Боря не мог поверить.

Гладя на прощальное письмо, по остатку лета словно пал пустили. Вся трава хоть и не выгорела, но для Бори стала колючей и блёклой. Он больше не порхал над территорией Кардоновых от объекта к объекту в сланцах и трусах. Но ходил бледной тенью, босиком, перестал бриться, и напрочь позабыл про связь с окружающим миром.

Майор мигом смекнул что к чему, и привёз почти столько самогона для лечения души, сколько Боря весил. Совпали два события, и помимо горечи души Борису, дали Кардонову повышение в новой части.

Залив в служивого пару литров мутного и употребив за компанию ещё столько же за обмыв звёздочек, Кардонов ответственно заявил, что блондинок в его жизни будет ещё много. И ещё больше Свет. Даже новую блондинку Светлану найти не проблема, если постараться. Страна у них большая. Начни искать — тут же найдёшь. А эту стоит отпустить. Не пара она ему, кем бы не была. Пусть там себе учится в университете Лейпцига и в ус не дует. Пусть даже выйдет замуж за Ганса. То уже не его дело.

— Отпусти, если любишь и не выёбывайся, — говорил ещё на пороге майор, который уже сам растапливал баню и подготавливал стаканы к сражению за настроение.

— А и чёрт бы с ней! Наплюй! — советовал гораздо более опытный мужик, что давно снял фуражку в бане и даже погоны, и потому стал ближе в понимании.

Да под каждый литр всё больше приближался к сути.

— Боря, ты — золото-человек. Ну хочешь я тебя на Олечке женю своей? Живите тут. Вон какой дом, видишь? Что ещё надо мне? Только внуков и внучек, — добавлял уже далеко смотрящий мутными глазами подполковник, с фуражкой козырьком назад и в погонах на голове тело.

Правда, погоны от ошпаривания плеч получились. Но это не помещало на них звёзды нацепить. Да только утром ужаснулись.

— А Германии мы той войну ради такого случая объявим и Лейпциг быстро захватим, — обещал он же. — Ты думаешь из-за кого войны? Все из-за баб, Борь! Давай, Минелай, смирно! Упор лёжа принять. За прекрасную Елену ещё стакан до дна при-нять! До-дна! И следом за… за Спа-а-арту-у-у!!!

Не привыкший к алкоголю организм быстро всё отмотал назад на свежем воздухе. Под давление за двести в голове снова казалась философия мужика в погонах сильно на любителя. Хуже того, вроде на самогон аллергия появилась. Может со временем и пройдёт, только Боря никак не мог стать прежним.

Лето, однако, вскоре закончилось, как и интоксикация. Глобальный умылся в бочке у бани и оценил объём работ за год. Привычка спать на полатях осталась, хотя перед глазами стоял благоустроенный двухэтажный дом, в котором функционировала каждая розетка, горела каждая лампочка, текла холодная и горячая вода по запросу, а в печке уже лежали дрова до первых холодов. Спичкой только черкани. И тепло пойдёт по трубам.

А захочет подполковник Кардонов раньше тепла, баня позади стоит. Со своей независимой скважиной, душевой и комнатой отдыха, по стенам которой висят шкуры коз и кабанов. Стол там стоит дубовый, надёжный. Хочешь пляши на таком один, а хочешь с подругой. Не проломится. Проверяли.

Ровно такой же по прочности стол в столовой в доме, но ещё шире, на двенадцать персон. Есть стол и поменьше, в беседке, где мангал. Его Боря сварил и вытяжку под крышу сделал. В этой зоне отдыха хоть шашлыки готовь, хоть рыбу на шарабане копти, хоть тандыр разжигай. Всё есть, всё сделал, пока искал чем руки занять. Лишь бы Свете не писать, не звонить, и сердце на полку положить, а то и в мешок зашить.

На территории забор выше головы, тропки отсыпаны гравием — траве не пройти! Аккуратные кустики и фруктово-ягодные насаждения вдоль забора торчат с подсыпкой и дренажем. Теплица с весны плодоносит и до первых снегов будет урожай давать. А аккуратные грядки приподняты, чтобы далеко не наклоняться. На одном урожае можно ближайшую зиму прожить.

Боря старался не думать о том, что было, и что будет. После внутреннего опустошения всё равно уже. Но внутренний голос, привыкнув всё калькулировать, быстро подсчитал, что одних строительно-монтажно-дренажных работ с креативной изюминкой и особым подходом Глобальный произвёл миллиона на четыре за год для майора, а затем и подполковника. Чем изрядно обогатил Кардоновых. Но сам по итогу имел тысячу рублей на балансе телефона, два убитых комплекта служебной одежды, кроссовки и звание старшины.

Но сопроводив на вокзал лично, Кардонов поблагодарил за отличную службу, купил билет в лучший вагон, вручил две сумки провизии в дорогу и ещё пять тысяч рублей на мелкие расходы. Только инструмент забрать не позволил. Самому пригодится.

Расстались тепло, претензий друг к другу не имея. Один трудился, второй создавал условия. Так оба и отдали долг Родине. Каждый, как умел.

И вот служба осталась позади, а впереди уже маячил Новосибирск. А до родного города от него рукой подать.

Сойдя на перрон, Боря с ходу подарил гитару каким-то студентам. Сбитым пальцам заживать ещё неделю. А голос больше петь не желает.

Гитара что? От неё одни воспоминания. Рванул за ней в город в самоволку, снял деньги с телефона, да украдкой по самоучителю разучивал аккорды для того, чтобы любимую порадовать.

«Порадовал. А теперь её будет радовать какой-нибудь Ганс», — напомнил о реалиях внутренний голос.

На перроне никто не встречал. Мелькнула мысль нагрянуть к сестре и высказать всё по этом поводу. Почему не нашла времени? Но мысль та тут же потухла.

«У них там своё, семейное… племянник, опять же», — подумал Боря и потащился к рейсовому автобусу с сумками. С таксистом общаться сил нет. Спросит почему на дембеле грустный, объяснять придётся. А объяснять не хочется. Это сразу подраться придётся.

Так в форме, при полном параде, загорелый, в преддверии и предчувствии своих двадцати лет через полгода, Боря вновь оказался рядом с родным гаражом. Жизненный круг замкнулся, как будто и не было почти четырёх лет опыта за спиной, когда впервые пришёл сюда с ключом от лючка в руке.

— Один ты меня, друг, понимаешь, — прохрипел дембель.

Руки пошарили в сумке, извлекли ключ и всунули в замочную скважину. Вот только ключ… не подошёл.

На Борю как ушат холодной водой вылили. Стал тыкать ключом, но тот не подходил даже формой. Другой замок, не родной.

Глобальный подхватил телефон из кармана и принялся звонить председателю.

— Телефон выключен или не доступен… — ответил робот.

Глаза расширились от удивления. Внутри заклокотало. От возмущения. Будь у него в руках гитара, он наверняка разбил бы её о ворота. Но вместо этого лишь кулаками застучал по металлу… Да всё без толку.

— Ёбаный в рот!!! МОЁ!!! ОТДАЙТЕ!!! — кричал и возмущался Глобальный несколько минут к ряду, швыряя вещи, пиная сумку и ворота.

И так гневался, пока из соседнего гаража не вышел Лёня.

— О, дембельнулся, что ли? — буркнул тот, лениво почёсывая порядком опустившееся пузо. — И что орёшь? Нет председателя!

— А где он⁈

— Да я ебу, Борь? Я за ним не слежу.

— Он там… машину ставит? — почти по слогам, закипая от гнева, спросил Боря, просто не понимая за что ему такая подлость прилетела от человека, которому доверял.

— Конечно, ставит. Каждый день почти, — ответил Лёня и улыбнулся недобро. — Я ж тебе говорил, мне ключ давай. Такой херни бы не было. А ты… ну да ладно.

Боря рванул к нему в гараж, забегая следом.

— Ты чего? — повернулся сосед.

— УШМ дай!

— Зачем?

Боря не объяснял. Только болгарку подхватил, нашёл глазами удлинитель, прокинул на улицу и уже минуту спустя без зазрения совести пилил ворота. Искры летели, крошка металлическая сыпалась. Но Боря не обращал на это внимания. Глаз своих не жалел. Как и зудящих пальцев рук. А вот гнев из горячего становился холодным.

Замок, усиленный по контуру, выпилить не удалось, пришлось срезать ворота целиком, снимая с петель. Внутри обнаружился внедорожник председателя. Без сигнализации, с опущенными окнами.

Глобальный включил свет, поставил на нейтралку и выкатил автомобиль наполовину, открыв доступ к погребу. После чего поднял доски перекрытия и спустился вниз.

Через несколько минут Боря вылез из погреба с трёхлитровой банкой. Но вместо огурцов или помидоров в ней были разноцветные крупные купюры. Однако, целостность банки была нарушена. И часть банкнот сгнила в сырости, где давно не откачивали воду, а часть была погрызена живностью, что также завелась по явному недосмотру.

Боря высыпал наличность прямо на асфальт, собирая наиболее уцелевшие купюры. И с ненавистью посмотрел на пластиковую крышку, которую погрызли маленькие, но настойчивые зубки. Откупорили, остальное доделала плесень. Часть накоплений как корова языком слизнула. Спасти, предложив обмен банку, можно было не так уж и много.

— Сука! Сука! СУКА!!! — только ещё больше разогрелся Боря. — Что это за хозяин⁈

В этот момент к нему снова подошёл Лёня и спросил вроде невзначай:

— Э, ты же не собираешься меня делать соучастником?

Находясь в состоянии покоя, Боря бы только бровь вскинул. И ответил, что гараж его, и деньги его, никакого взлома с проникновением нет.

Он был как раскачанный зуб в лунке. Не хватало лишь последнего движения. И этим движением стал вопрос Лёни.

Внутренний голос просто намекнул, что гараж у него уже отжали. И председатель давно переписал его на себя. А его как пыль болотную с сапог стряхнули и забыли.

Но даже в этом случае Боря снова потянулся к телефону. Убедиться. Повтор звонка. На этот раз пошёл гудок. Да только на том конце звонок скинули.

Это стало последней каплей.

— ДА ХУЙ ТЕБЕ, А НЕ МОЙ ГАРАЖ! — подскочил Боря, ворвался в гараж, откупорил старую бочку с застоявшимся дизтопливом и бросил под автомобиль.

После чего в состоянии аффекта поджог ближайшую тряпку и нервно бросил в чёрную растекающуюся лужу. Отработка долго лизала пламя, затем нехотя закоптила. Едва побежали огоньки по поверхности, как гараж заволокло чёрными клубами.

Лёня, подцепив удлинитель и спрятав УШМ, подозрительно быстро закрыл свой гараж и побежал на выход. Тогда как Боря уходил медленно, с двоякими ощущениями.

Захваченный гараж горел, сдетонировал бензин в бензобаке внедорожника, и тот быстро превращался в хлам. Но месть не радовала. Боря даже первым вызвал пожарных, открыл для них во всю ширь общие ворота на территорию. И пошёл куда глаза глядят.

Гараж для него пропал так же верно, как отобрала кусочек души Светлана. Слушая отдалённый гул сирен, но не глядя на чёрные клубы дыма, Боря так и завалился в банк с чумазым лицом. Вместо простецкого парфюма воняя гарью, он попросил спасти остатки наличности.

С брезгливым видом оператор надела перчатки, маску и принялась рыться частью в погрызенной, частью в подъеденной грибком, наличке.

— Ну что ж вы так? В банке надо было хранить, — бурчал её приглушённый голос.

— Я и хранил в банке.

— В сберегательном! — поправила девушка.

Боря спорить не стал. Денег потерял немало, это да. Но те, что остались, своей новизной и хрустом банкнот внушали надежду и даже некоторую уверенность в завтрашнем дне. Да только этот день стремительно подходил к концу.

Пролистав немногочисленные контакты, Боря остановился на «Степаныч». Но вспомнив о его жене, пролистал дальше.

Волей-неволей, ноги понесли по направлению к сестре.

«Правильно, Борь. Пора решать квартирный вопрос», — подбодрил внутренний голос: «Шоколадку только не забудь племяшу купить. Ты всё-таки стал дядей».

Глава 13 О большой мечте и маленькой радости

Дуня Бесстыжая встретила бледной, взлохмаченной. Вся какая-то заполошная, на суете. Говорят, что мальчики не воруют красоту у матерей. Но с сестрой был обратный случай, как будто девочку родила, а природа всё вернуть потом забыла.

Роды её не скрасили, округлили бёдра и щёки. Зато постродовой синдром прибавил активности. Она набрала лишний десяток килограмм и теперь активно их сжигала, игнорируя сон ночами и полностью посвящая себя ребёнку. Судя по виду.

Синяки под глазами врать не будут.

Вопросов, почему не встретила на перроне, у Бори даже не возникло. Глобальный лишь посочувствовал сестре и пробубнил о просьбе переночевать.

С порога он тут же был отправлен в… ванную. И не просто мыть руки, а мыться. Даже полотенце выдали с тапочками.

Боря подспудно не ждал тёплого приёма. Но бегая из комнаты в комнату с пелёнками-распашонками, гладя, настирывая и убирая, сестра попутно начистила и нажарила целую сковороду картошки с луком и грибами, настрогала салатов. А вместо ужина с кружкой чая и печеньками, получился накрыт семейный стол. Первый на памяти Глобального с момента, как ушёл отец.

Лёша с малым гуляли на ночь глядя с коляской по району. А когда пришли и сонного Пашку вручили Боре в руки, он понял, что не сможет качать права.

«Неплохо бы, конечно, двушку разделить, и взять ипотеку на остаток суммы для комнаты-студии, но им с Пашкой тесно в однушке будет». — словно прозвучал в голове голос матери: «Дуня в декрете не работает и ещё пару лет не будет, а Лёша один не потянет семью и ипотеку».

Лёша, хоть и приговорил шоколадку за чаем в одну харю, стал проще. Сам говорил, смотрел без злобы. И даже охотно расспрашивал о жизни в армии. Украдкой, с завистью, смотрел на висящую форму с эполетами на вешалке.

— Старшина, значит? — прикинул он. — Выходить, ты там прапорщиком мог там остаться?

— Мог, да не захотел, — ответил Боря. — Хватит с меня армии. На себя работать хочу.

— Ух, брат. Наработаться ты ещё успеешь, — усмехнулся навязанный родственник и понёс Пашку укладывать спать.

Ребёнок сонно зевал, наигравшись с дядей.

Причин, почему изменился Лёша, было много. Сестра шепнула, намывая посуду, что рождение сына и обилие работы напрочь перекрыли ему возможность играть в компьютер.

— Не до танчиков-хуянчиков теперь, Борь. Пашет как лошадь, — призналась сеструха. — Вот только на ночь глядя с малым и гуляет. А поскольку старая видеокарта сгорела, а новые премиальные стоят как автомобили благодаря майнерам и дефициту во всём мире, обновлять компьютер нет смысла. Там всё надо менять, говорит. Старая материнка на ладан дышит. А на новую другой процессор нужен. Короче, колом встал тот компьютер и хер бы с ним. Вот в ноутбуке офисном и работает.

Боря не разбирался в компьютерах, лишь кивнул. Как можно играть часами напролёт безотрывно от монитора, он не понимал. Столько усидчивости у него не было. За эти пару часов можно батареи установить или три подхода на штангу устроить. Или на Свету. С перерывами.

При мысли о Свете, зубы сжались. Боря ушёл на балкон проветриться. Курить привычку не приобрёл, но подышать свежим воздухом не помешало. Именно за этим занятием его и застал телефонный звонок.

Смартфон подцепил домашний вай-фай и теперь во весь экран растянулась фотография Максима Витальевича. Председатель звонил по видеосвязи.

— Что за люди? — пробурчал Боря, и скинул звонок. — И так гараж отжал, ещё и на обычном звонке экономит.

Но вызов повторился. Палец нехотя скользнул вбок.

— Боря, блядь! — тут же начал кричать председатель, едва не теряя очки от усердия. — Вандал ёбаный! Ты совсем там после армейки кукухой поехал⁈

Выглядел председатель загорелым. Он сидел за столом в гавайской рубашке и в широкополосной шляпе. А перед ним на столе стояли разноцветные коктейли. Пальм и банановых деревьев вокруг не видно, но Боря был уверен, что похититель чужого имущества отдыхает за границей.

Выслушав поток слов, отслуживший сантехник с усмешкой ответил:

— Ты чё думал я так просто обиду проглочу? Отжал гараж и всё? Не тронет тебя никто? Да хуй угадал! Я за отцовское наследие ещё и твой гараж спалю.

— Я тебя за поджог посажу!

— Сначала найди.

Председатель от негодования аж очки снял. Красное от гнева лицо отображало много эмоций. И чтобы не сорвать голос, Максим Витальевич перешёл на злой шёпот:

— Хули ты творишь? Кто у тебя чего отжимал-то? Я понять не могу! Ты объясни мне, а я послушаю. Ты же был не дурак. Что случилось? В голову настучали? Так я обратно настучу, чтобы вернулось всё как раньше.

Боря скривил рожу, едва переборов желание выкинуть телефон с пятого этажа. Ответил с усилием:

— Только не надо отыгрывать непонятки. Переписал гараж на себя. Сменил замки. Всё, Глобальный не в теме. Боря и рядом не стоял.

Председатель изобразил покерфейс, сложив лицо в руку.

— Я не думал, что ты такой имбицил, — тут он поднялся, присел снова и начал объяснять, как малолетке. Кем для него Глобальный всё ещё и являлся. — Замки, Борь, заржавели. Наглухо встали. Пришлось сменить. Там сырость из подвала такая была после затопления, что многое заржавело по осени, как ты ушёл.

— Как это заржавели? Откуда сырость? Я откачал всё и пролил полы бетоном!

— Сырой пол ты пролил! И толку? В тазик теперь себе бетона налей и топись! — снова вспыхнул председатель, но тут же взяв себя в руки, добавил. — Твой гараж, блядь. Твой! Никто у тебя его не забирал. Я твоему отцу обещал, я бы сразу и сделал. Но ты же проститутке какой-то документы проиграл. А потом тебя загребли с ходу. Когда бы я бумаги оформил?

— Да не проиграл… Ну… не то, чтобы проиграл… А чего ты… вы…

Тут Боря сбился.

Внутри по телу прошло ощущение холода, а на голову накатило как волной. Он ощутил себя тотально-обманутым. И безумно не понятым. И от этого ощущения, а затем и ПОНИМАНИЯ организм готовился то ли получить инфаркт, то ли инсульт, то ли упасть в обморок с последующей комой. Но держался.

Здоровый потому что, ещё не изношенный.

— Так это… недоразумение? — наконец, выдавил из себя Боря, когда вернулось подобие мыслительного процесса.

— Хуясе недоразумение, — удивился председатель. — Мужики говорят, от моего внедорожника один хуй собачий остался. И тот копчёный.

Боря прикусил кулак. И некоторое время смотрел вдаль, затем взвыл. Он почти забыл, что разговаривает.

Но тут сам собой возник вопрос:

— А почему вы трубку не брали?

— А! Так мы теперь на «вы» вернулись? Что, уважение отмотал назад? — протянул динамик и добавил. — Боря, ебанат ты многоразовый. Я в роуминге. Я все звонки тут сбрасываю. Звонил тебе весь день по видеосвязи, но у тебя связи нет, похоже.

— Ну… нет мобильного интернета. По нулям я. У сестры вот… подключился, — залепетал Глобальный, растеряв всю уверенность.

Боря запоздало язык прикусил, на нервах раскрыв место расположения так же просто, как два пальца на ветру обмочить. Но отыграть уже нельзя.

— Ну раз ты у сестры, то есть два варианта, — продолжил председатель. — Либо мы решаем вопрос мировой, либо к тебе ребята в форме приходят. Бегай не бегай, найдут. У меня половина родни из органов. Так что… за поджог пойдёшь? Или помыслим, как здравые люди?

— Помыслим, — ответил Боря и попросил пару минут на размышление.

Отключив связь и спустившись по балконной стене спиной, Боря обхватил голову руками и снова взвыл.

САМ!

Сам своими руками спалил отцовское наследие. И сам же создал себе головняк, что-либо закончится уголовкой, либо кредитными обязательствами не на один год.

Боря поднял голову к ночному небу. Звёзд в городе не видно. Это обидно. Но говорят, что каждый человек сам кузнец своего счастья. Так вот… накуй!

Накуй он себе наковал такого счастья в первый же день свободы⁈

Председатель перезвонил ровно через две минуты. Боря впился глазами в картинку. Светло там, тепло, и наверняка рядом море. А он здесь, теперь полностью без жилья и с одними обязательствами.

— Что решил, Борь? — потягивая свежий сок манго из трубочки, обронил председатель.

Глобальный-младший шмыгнул носом, потёр лоб и начал излагать:

— Ну а что тут решать? Гараж мой забирайте.

— Гараж? — хмыкнул Максим Витальевич. — А на кой чёрт мне горелый гараж? Ты скажи «спасибо», что соседние ещё не спалило. И всё быстро потушили.

— Да я сам пожарных вызвал, — вдохнул Боря. — Ну а гараж я в прежнее состояние верну.

Председатель прикинул варианты.

— Ну, если за четыре дня в порядок приведёшь до моего возвращения, то часть долга я тебе, может, и спишу. Но… Борь. Сам понимаешь, с тебя лям сверху при любом раскладе.

Глобальный невольно вспомнил внедорожник. И чёрные клубы дыма.

— Ну… да… Справедливо.

Председатель долго не думал, тут же уточнил:

— И как собрался возвращать?

Боря положил телефон на коленки, и показал обе руки.

— Вот этим! Сами натворили, сами заработают. У меня, Максим Витальевич, работа есть. Даже — профессия. Долг я вам верну. Не сразу, конечно. Но частями и, по возможности, быстро. А за машину… извините.

Председатель протёр очки, кивнул:

— Борь… вот только ради памяти твоего отца на проценты тебя ставить не буду. Хер с тобой, работай. Приеду, поговорим о деталях.

Связь отключилась. Глобальный распластался по холодному полу медузой.

«И как теперь жить? Где?» — спросил внутренний голос.

А ответов не было.

В таком положении его и застала сестра. Она вышла на тёмный балкон в халате. И не разглядев скорби на его лице, сказала тихо:

— Пашка уснул. И Лёшка с ним тоже заодно. Борь, я там в зале тебе постелила. Как накуришься, иди спать.

— Я не курю, — обронил тихо Боря, стараясь не выдать своих переживаний. — Просто… размышляю.

— А ну да, сейчас же на работу устраиваться. Все дела. Взрослая жизнь.

— Не понимаю я этой взрослой жизни, — ответил Боря, но всё же поднялся. — Можно тебя попросить об одной услуге?

— Конечно, Борь. Ты же мой брат, — ответила сестра, как будто всегда так говорила.

— Дунь, — даже немного опешил от этой доброты Боря. — Не выписывай меня из квартиры.

— Ты чего? Я и не собиралась.

— Хотя бы пару лет, Дунь, — уточнил младший брат. — Я, как только зацеплюсь на каком-нибудь другом адресе, сам выпишусь.

— Да… хорошо, без проблем, — ответила сестра, сонно зевнула и уже собиралась удалиться, но Боря задал ещё один вопрос.

— Тебе мать из Италии звонила?

— Звонила, — улыбнулся сеструха. — И на Новый год посылку прислала. Салями колбаса во рту тает. А шоколадная паста… она с шоколадом, понимаешь? Жаль, ничего уже не осталось. Дала бы попробовать.

— Это хорошо, что звонила, — тихо ответил Боря, не понимая, почему ему не звонили. Один раз за год можно было и раскошелиться. — Ну да ладно. Спокойной ночи. Завтра… тяжёлый день.

— Много работы?

— Безумно много работы, сеструх, — улыбнулся Боря сквозь подступающие слёзы.

Жизнь предстояло перезагрузить. Было даже немного печально, что она не персональный компьютер, где достаточно поменять видеокарту, чтобы всё вновь играло как раньше, успевая под новые требования техпроцессов.

* * *

Пока Боря рухнул на диван и от непривычно-мягкого покрытия долго ворочался, председатель на другом конце мира только телефон отодвинул и улыбнулся молодой любовнице.

— Ну вот и сам продался. Всё решилось.

— Что решилось, дорогой? — улыбнулась пышными губами раскосая нимфа в купальнике.

Ответ её не интересовал, но она спросила для поддержания разговора. Пока папик платит, с ним нужно вести беседу. Иначе в новый отпуск в Доминикану не возьмёт.

Конкуренция большая.

— Да дроволёт мой колом стоял в гараже. Я не мог ни продать, ни починить. Запчасти дорогие. Чинить и смысла нет. Я уже на разборку хотел сдать по весу или прямо свалку под пресс пустить эту рухлядь. А тут на тебе — подарок судьбы. Дурачок один его спалил к херам прямо в гараже. Теперь и гараж свой отдаст и переплатит втридорога. Ремонт даже за свой счёт сделает. Я его соседу Лёне и продам. Тот давно просил. Возьмёт за полторы цены, раз спрос. Да и от страховщиков поимею не слабо. Хоть и старый внедорожник, а застрахован был по полной программе. Ну… — тут он поднял бокал с янтарным вином и улыбнулся. — … за то, чтобы в мире не переводились дурачки. И нам за их счёт лучше жилось.

Эскортница улыбнулась. Это был её любимый лозунг.

* * *

Поспать Боре так и не удалось. Сначала ворочался, затем проснулся ребёнок и голосил полночи. Лёша и Дуня тенями бродили по очереди на кухню и на балкон.

«Спать — только время терять», — подытожил внутренний голос.

Боря собрал по утру вещи, позавтракал остатками картошки. И уже причёсываясь у зеркала, мельком глянул на банкноты из сумки. Деньги-то у него были. Не то, чтобы много, но квартиру снять можно. Или часть долга сразу отдать. Или…

Тут Глобальный вдруг вспомнил о мечте детства.

Мотоцикл!

Но уже взрослый разум тут же подкорректировал эту мечту. И заявил, что мотоцикл, мопед, да хоть трёхколесник с люлькой — не практично по осени. А на права он сдавал, чтобы полноценный автомобиль зимой водить с печкой и тёплым салоном.

«А что? Там и спать можно. Если попросторнее взять», — тут же зацепился за идею внутренний голос: «Зачем тебе квартиру снимать? Бери микроавтобус, загружай инструментом под крышу, и катайся по заказам. Да там и ночуй, как силы кончаться. А помыться всегда у Дуни можно. Хотя бы пару раз в неделю, но стерпит».

Обрадованный новой идее, Боря прошёл на кухню, где за неимением шоколадки цедил голый чай Лёша.

— Слушай, а давай тачку найдём?

— Тачку? — удивился родственничек и усмехнулся. — Синюю, что ли? Или другую?

— Ну… я в автомобилях пока не очень. Больше в технике сварки, по трубам и электрике, — пробормотал Боря. — А ты вроде в умной технике сечёшь?

Лёша посмотрел исподлобья. Вид у него был сонный и довольно глупый. С другой стороны, несколько часов сна никого не красят.

— Я и по машинам секу, да только предпочитаю компьютеры, — признался Лёша и вздохнул. — Надо было малолитражку брать с такими ценами на бензин. А я что взял? Персональный компьютер для геймера. Потянулся за этими дебилами малолетними, которые кнопки тыкают на турнирах и миллионы зарабатывают на рекламных контрактах. А ставка на него не сыграла, Борь. Потому что вместо стриминга, раскрутки каналов на видео хостингах с корешем или работы с программированием над одним интересным приложения, я чаще по торрентам лазил и последние игры скачивал. Да так время и потерял. Так что, Боря, пока не завёл детей, не чуди. Есть время — сядь, подумай. Только потом принимай решения. Не руби с плеча.

— Поздно, я уже начудил, — вздохнул Боря, сожалея, что не услышал такие слова раньше.

Но вроде и не нуждался. Своя голова на плечах должна быть.

Лёха с пониманием кивнул. Тогда Глобальный вместо дальнейших разговоров достал из кармана пятитысячную купюру, протянул.

— Вот, Пашке на подгузники там. Ну и родителям на шоколадки. Для бодрости. Ты мне только… времени немного удели.

Глаза Лёши распахнулись. Купюра быстро исчезла в кармане. На стол лёг планшет. И муж сестры начал вбивать информацию в поиске, а затем показывать оптимальные варианты.

— А может грузовичок возьмёшь? — прикидывал Лёха. — Возить можно всякое. Есть с прицепом.

— Да как я в нём зимой спать буду? — уточнил запрос Боря.

— А, точно. Кабина маленькая. Ну, давай тогда микроавтобусы на ходу искать, — подкорректировал запрос Лёха. — Есть с двумя печками. Вот вроде неплохой. И вот… И этот посмотри.

Пока смотрели, Лёша оделся и вызвал такси. Поторопил с порога:

— Ну чего сидишь? Поехали смотреть, тогда. Перед работой есть ещё полтора часа. Может и на диагностику загоним. Да и на обеде полчаса выделю, если чего приглянётся.

Глобальный кивнул, получив заряд поддержки. Есть всё-таки какой-то толк от родни. А что сам среди гаражей в машины не погрузился с головой, это только его вина.

Как бы то ни было, но после обеда Боря уже сидел за рулём собственного автомобиля, о чём и гласила бумажка договора купли-продажи в бардачке. Оставалось только поставить на учёт и получить номера. Но это можно и не в первый день. А вот гаражом заняться следовало чем раньше, тем лучше. Стоял нараспашку, а добра ещё там хватало.

В первую очередь Глобальный вызвал эвакуатор, чтобы избавиться от погорельца. Затем долго менял проводку и щиток. Когда среди чёрных стен вернулся свет, он сам варил ворота, сам белил, красил, восстанавливал трубы и проверял крепость балок. Те хоть и лизнул огонь, но не выжег.

Попутно Боря утаскивал из гаража в длинный микроавтобус на девять пассажирских мест (и два откидных дополнительных) уцелевшие инструменты и полезную мелочёвку от отвёртки до набора ключей. Работы будет много. Скоро всё в ход пойдёт.

Из уцелевшего погреба Боря эвакуировал столько банок с соленьями-вареньями, что заставил весь балкон семье Бесстыжевых. Рад бы и картошки притащить, но та за год скукожилась, заплесневела или дала поросль. Только на рассаду пустить или выкинуть.

Холодильник и морозильный ларь спасти не удалось, оплавились. Все продукты в них пропали, что рыба, что мясо, что ягоды. А вот новая (разве что немного подкопчённая) стиральная машинка пришлась сестре по душе. Та пришла на смену полуавтомату, чем добавила час сна в сутки молодой мамаше и красок бодрости на лицо в ближайшую неделю. В доме он стал желанным гостем, и никто не смотрел волком, когда приходил помыться.

С тяжёлым сердцем отдавал вскоре ключи председателю Боря. Гараж смотрел на него с укором, как на предателя. Стыдно было перед наследием. Но жизнь диктовала свои условия.

«Раз сам повлиял, то сам и лавируй в её бурных потоках», — подытожил внутренний голос.

Отвернувшись от гаража и стараясь на него больше не смотреть, Боря достал телефон и начал искать номер следующего самого близкого человека.

Глава 14 Степаныч

Телефон долго не отвечал, а затем автоматика перевела на автоответчик. Боря так и не смог дозвониться до Василия Степановича ни со второго, ни с третьего раза. Поэтому решил навестить его сам.

Сюрприз сделать.

Да вот беда, он ни разу не был у него в гостях. Степаныч всегда ссылался на гемеру-жену и предпочитал сам заглядывать к нему в гараж. Чаще встречались в колледже, реже — на нейтральной территории, или на подработках. Но никогда — у него дома.

Адрес пришлось узнавать на работе.

«Сентябрь!» — бормотал внутренний голос: «Где ему ещё быть? На работе! Отключил телефон и в ус не дует».

Боря посетил колледж с ноткой ностальгии. Три года пролетели в его стенах как один день, и тот приятный. Он с удовольствием прошёлся по этажам, заглянул в пустую аудиторию в поисках преподавателя, где Степаныч будто только вчера читал лекции.

Закроешь глаза, а его голос так и звучит:

— Для третьей ступени сантехнического мастерства нужно разбираться в устройстве ремонтируемого оборудования и взаимодействии между узлами, знать технологическую последовательность работ, технические условия для испытаний, приёмки и регулировки, а ещё правила перемещения грузов.

Чёткий отпечаток в сознании. Боря даже открыл глаза, но преподавателя не услышал. Степаныча на работе не оказалось. Более того, в преподавательской куратор сказал, что он ушёл на пенсию.

— Как это на пенсию? — не поверил Глобальный своим ушам. — Кто тогда вообще преподавать будет?

Куратор не ответила, делая вид, что погружена в работу. А хмурая, седая деканша скупо улыбнулась и заявила, что всегда готова взять на работу его, как отличного ученика, но для этого придётся закончить педагогический университет. Пока может разве что «мастер-класс» показывать на практике, но для этого нужно наработать ещё немало лет практики. Конечно, его могут ставить лишь как удачный пример. Но на этом много не заработаешь.

— Нет, спасибо, работу я себе и так найду, — дежурно улыбнулся Боря, припоминая, что в процессе получения диплома эти же лица говорили совсем другое. Что даже здесь его с руками-ногами оторвут.

Что же изменилось за год?

Как бы то ни было, адрес Степаныча написали на листике. И теперь Боря мог мчаться на микроавтобусе через весь город к родному лицу. Только ехать далеко не пришлось. Остановка через одну.

Припарковав автомобиль у серого, ничем не примечательного подъезда сталинки возле детского садика, Боря приготовился к встрече. Полный пакет гостинцев ожидал в руках.

«Раз ушёл на пенсию, то сейчас его там так проводим, что обратно надумает вернуться», — подсказывал внутренний голос и постоянно добавлял: «Сейчас всё будет! Сейчас как повеселимся!»

Домофон долго не отвечал. Так и не дождавшись ответа, Боря проскочил в подъезд вместе со стайкой ребятни с ключом. Подниматься на второй этаж долго не пришлось. А вот и искомая квартира.

Чётко различимая трель дверного звонка. Ещё одна. Словно птицы поселились в квартире Степаныча. Будили его, будили, только сам хозяин открывать не спешил.

Однако, настойчивость Бори окупилась. На общую площадку вышел сосед. Дядька лет пятидесяти с излишком и округлым лицом.

— Парень, ты к Степанычу?

— Да, к нему. Не открывает что-то.

Сосед присмотрелся к пакетам, затем к военной форме с эполетами. Сопоставил одно с другим, и что-то для себя решил. Но на всякий случай задал уточняющий вопрос:

— А ты ему кто?

— Ученик, — немного подумав, ответил Глобальный.

Потому как «воспитанник» не звучало, а записывать себя в сыновья было немного странно при живом отце.

«Возможно, живом отце», — поправил внутренний голос: «Хотя какой он тебе теперь отец? Так, родитель».

— А-а, ученик, — сосед толкнул дверь Степаныча. Та стояла закрытой, но не на замок. Достаточно повернуть ручку замка. — Ну заходи, ученик. Там он… на стакан присел.

— Что случилось? — тут же спросил Боря, уже предчувствуя, что ничего хорошего.

— Да… случилось, — вздохнул сосед. — Жена умерла. Его инсультом и разбило следом. Выходили вот, да… он сдался.

Боря округлил глаза:

— А родня чего же? Друзья?

— Да нет у него никого, — отмахнулся сосед. — Так что и ты удивил, что пришёл.

— Мы дружили крепко. Он мог обо мне рассказывать. Я — Борис.

— Где же ты был, Борис? — сказал с явным укором сосед.

— Служил. Вот только дембель, сразу сюда.

Сосед покивал, повздыхал, и тут неожиданно с полным спокойствием добавил:

— Хату отжать у старика хочешь? Ну-ну…

Глобальный изменился в лице. Столько всего отразилось в глазах, что сосед предпочёл не слушать ответа и скрылся за своей дверью.

Взбодрившись на пустом месте, Боря вошёл в помещение. И как в склеп попал. Пыль и сумрак кругом. Зашторены окна, завешаны зеркала в прихожей. А в зале, за столом сидит какой-то старик, держит в руке гранённый стакан и смотрит в телевизор.

— Степаныч, — обронил вошедший, сменив гнев на удивление.

Ноль внимания.

Батарея пустых бутылок тянется от стола до коридора. В зале пахнет ссаньём и отчаяньем. На ковре застарелая блевотина и ещё много подозрительных пятен поблизости. Всё говорит о том, что если раньше и пытались убирать, то со временем бросили это гиблое дело и сдались.

Боря смотрел на старика, который не обращал внимания на окружающий мир. Первое время даже не мог понять, что делать. Только сумки и пакеты сложил у дивана.

А как снова к наставнику подошёл, присел рядом. Показывали какой-то концерт. Люди пели и смеялись не в такт. Фоном показывали людей с напряжёнными лицами, что явно отрабатывали почасово, нагнетая веселье.

«Инсульт, бляха-муха! Он вообще может тебя не помнить», — прикинул внутренний голос.

Боря осмотрелся и заметил фотографию в рамке с чёрной полоской у телевизора в серванте. А там девушка лет двадцати с пышной причёской с химической завивкой, да только фотография чёрно-белая ещё.

— Степаныч, — протянул Боря, ощущая такую боль сочувствия, что внутри всё сжалось.

И вроде не болит ничего по факту, а шкуру с себя снять охота. И на старика надеть. Чтобы разделить с ним его тоску и отчаянье.

— Знаешь, Борь, — вдруг ответил старик. — Я вот всё в толк не возьму за артистов этих, певцов и танцоров. С одной стороны, конечно, «нам песня строить и жить помогает». Куда ж без хитов прошлых лет? Ностальгия людей терзает. Тоскуем за мир, который не вернуть. А с другой стороны, если взять всю эту шоблу и сжечь на костре, то для мира ничего не изменится. Страна даже не заметит, — старик вдруг повернул голову и посмотрел на бывшего подопечного пустыми глазами. Все слёзы выплаканы, новых не будет. — Ничего не изменится, Борь. Глобально, это все — паразиты.

Подопечный кивнул и обнял старика. Затем выключил телевизор. Распахнул шторы, открыл окна. Свежий воздух ворвался в помещение. И уже не сквозняк, а Боря принялся кружить по комнатам. Сначала собирая в пакеты бутылки, затем очищая ковёр в ванной. Тут же принялся перемывать гору посуды и драить полы, макая тряпку в тазик.

— Они все ни хрена не значат без рабочего класса, — продолжал рассуждать старик, не обращая внимания на всю эту суету гостя.

Инсульт разбил его тело, едва двигалась левая рука, но не был задет речевой аппарат. А мышление если и пострадало, то незаметно. Степаныч рассказывал, как раньше на лекциях. С выражением и эффектными паузами.

— Но если раньше вся эта сволота хотя бы в общих рамках понимала, что поёт она, танцует и выкобенивается для народа, на радость трудящимся, то теперь это всё — элита.

Зачистив комнаты, закинув стирку в стиралку и вытащив ковёр сушиться на балкон, Боря нашёл в шкафах чистое бельё и принялся за преображение самого старика.

— Элита, блядь! Ты слышал? — бормотал Степаныч, пока Боря его раздевал и помогал забраться в ванную. — Миллионеры, которые стоят на плечах нищего, голодного народа. Нахлебники, которых мы заслужили. С ебалами толстыми и важными, как будто лекарство от рака изобрели. А они хоть одну школу… хоть одну больничку открыли? Институт там какой-нибудь, фонд помощи тому народу? Нихуя, Борь! Ни-ху-я. Даже те, что насмеяли на миллиарды у того же народа, думают, что с собой заберут всё нажитое. Им там нужнее. А мы и так скинемся. Как всегда.

Глобальный намылил старика что называется «от рогов до копыт», пытаясь вместе с той грязью смыть и скверное настроение.

Но даже с зажмуренными от шампуня глазами, сплёвывая пену, Степаныч продолжал вещать, как народный рупор:

— Они же только ноют, как им плохо живётся. И несут какую-нибудь хуйню. То земля у них плоская, то партия недодала, то мать не долюбила. Им что тогда жилось херово, притесняли. Цензура, ага. Пидорасы красные. Всё такое. Что сейчас живётся ужасно. Свободы вроде много, а что с ней делать, не знают. По-прежнему кругом одни пидорасы, ага. Только уже трёхцветные. Или трёхполосные. Главное, что не радужные. Радуга теперь под запретом. Нельзя радугу народ, Борь.

Глобальный вытер старика насухо большим полотенцем, вернул в зал и усадил на диван. А затем принёс ножницы из ванной и принялся состригать ногти. Те превратились скорее в когти. Большие, жёлтые, толстые, как будто из обсидиана. Не стригутся, не рубятся. А как надавишь как следует — стреляют как пули и летают по всей комнате.

— Они нуждаются вроде как, а у самих ебала тоньше не становятся. И любовницы во внучки и любовники во внуки годятся. Так может и права та цензура была, когда такого блядства не позволяла? А теперь попробуй к таким на людях подойти. Сказать, что не правы и яйца выеденного не стоят. Охрана скрутит. Потому что что?

— Что? — на автомате спросил Глобальный.

— А потому, Борь, что правда им твоя нахуй не нужна. Своей много. Особой. Элитной. С короной на голове и алмазами в зубах, они всё поют и танцуют, смешат и выёбываются, как могут. А у меня ощущение, что смеются только над нами.

Боря вздохнул и принялся стричь старика. Космы мягких как пух волос полетели по комнате. Спереди уже не растут, а позади опустились ниже плеч. Хоть косички плети. Усы и борода давно слились в одно целое. Невольный цирюльник половину баллончика пены для бритья извёл, пока брил и состригал лишнее.

— А что же мы, рабочий класс? — продолжал говорить заросший старик. — А ничего, Борь. Ни-че-го. Вся страна как на нас держалась, так и держится. Потому что если нас на костре хотя бы подпалить, то всё встанет в тот же день. Всё, Борь. Так почему у них всё, а у нас ничего?

Три одноразовых бритвы рядом полегло, прежде чем на Глобального снова посмотрел не какой-то старик, а Василий Степанович. В чистой одежде, с лицом человека, а не слюнявого животного.

Боря даже его перед зеркалом поставил и сорвал с того зеркала покрывало. Немного толстоватый, скорее даже одутловатый, подтягивающий левую руку, баюкая её в правой, он всё же был тем самым Степанычем, который учил уму-разуму по жизни.

Теперь этот мудрый старик замолчал, глядя на себя в отражение. А затем повернулся к нему и едва выдавил:

— Борь… спасибо.

Глобальный кивнул и пошёл на кухню готовить человеческую еду, а не закуску. Пока жарилась колбаса с яичницей, да луком, пока строгались салаты и открывались консервы, Степаныч рядом на кухне сидел. Только не говорил уже ни слова. Он смотрел на свои пальцы и словно пытался понять, что произошло за последнее время.

Когда Боря перед ним сковороду с горячей едой поставил, да крышку открыл, Степаныч желток поддел вилкой, понюхал. И принялся уплетать за обе щёки. Со здоровым аппетитом. Так, как будто неделями ничего не ел.

«А может и не ел, только пил», — подсказал внутренний голос.

Боря и сам угостился, но больше на преподавателя смотрел. Тот похорошел от процедур, посвежел. И рубашка модная. Уже не страшный старик за столом, костерящий всех и вся на свете. А мужчина в самом расцвете сил, как сказал бы Карлсон Малышу.

Пока Борис пытался понять, кто теперь из них Малыш, а кто мужик с пропеллером, Степаныч вилку отложил и выдохнув долго, произнёс:

— Жена…

Боря так и застыл с полным ртом. Только что на лице человека была жизнь, как вновь исчезла. Ветром краски сдуло. Он словно вспомнил всё, что произошло. И это его не радовало.

Украдкой дожевав, Боря оставил старика наедине с этим моментом и отправился пылесосить, затем бегал по этажам на улицу выносить мусор в тапочках хозяина. А когда вернулся, Степаныч по-прежнему сидел на кухне и смотрел на вилку с подцепленным огурчиком. Ту банку с соленьями Боря в шкафу нашёл и открыл.

— Жена, — повторил он тихо. — Борь, нет её теперь. А я есть… Зачем?

Боря давно переоделся из формы в домашнее. То возясь с пылесосом, то со шваброй, то с посудой, он раз за разом проходил мимо старика. Но тот сидел неподвижно, как статуя. И раз за разом повторял одно и то же слово — «жена».

На десятом повторе, Боря не выдержал и сказал:

— Слушай, Степаныч, ну ты же нам постоянно говорил, что не любишь жену. Насмехался над ней ещё всегда. Шутки шутил. Костерил её же. Помнишь?

Уже не Степаныч, а Василий Степанович резко треснул по столу кулаком. И громогласно заявил:

— Я не любил? Да я её больше жизни любил! Все же ради неё, всё в дом. Цветы ей всегда и любимые конфеты. С печеньем шоколадным. Всегда к ней домой спешил. Ты что такое говоришь, Борис? Я же свою Аллочку больше всех на свете любил. Она у меня всю жизнь одна-единственная была. Золото-человек.

Боря вытер нос рукавом, присел рядом. Чудно было наблюдать трансформацию сексиста и женоненавистника в романтика и однолюба. Послушав ещё несколько минут о романтических моментах в жизни Степаныча, Глобальный снова вставил слово:

— А шутил-то над ней постоянно зачем? Ну, гемера там, называл. Всё такое.

Степаныч зыркнул резко, с ненавистью во взгляде:

— Гемера, говоришь? — и тут же стал повышать голос, как на нерадивого ученика в аудитории. — А что вы, молодёжь, знаете о жизни то? А? Геме́ра с Древнегреческого — «день». Солнышком она моим была всю жизнь! Гемера, Глобальный, это в греческой мифологии богиня дневного света, олицетворявшая день. Дочь Ночи и Мрака! Ты знаешь, какие у неё сложные родители были? Сколько раз я её добивался, знаешь? Сколько укоров стерпел, пока с Аллочкой квартирку не выбили? Думаешь помогли её родители? Шиш с маслом! А люди высокого полёта были. За дипломата замуж хотели отдать. А она что? За сантехника выскочила! «Золоторя-говнаря»! Представь себе? И всё то говно мне на голову всю жизнь от тёщи капало. А Алла… она… добрая была. И когда отец её умер, всегда сторону матери принимал в спорах. И вот они меня тут надвое, — тут Степаныч от избытка чувство только отмахнулся. — Ой, да былое. Нет уже ни той, ни другой.

Боря повздыхал с сочувствием, стол разгрёб, посуду снова помыл, вытер, всё расставил и снова спросил:

— Почему же к себе никогда не звал? Мы так у тебя ни разу и не были.

— Нет уже ни той, ни другой, — повторил снова старик устало. — Как тёща ушла на тот свет, тут моя Аллочка и захворала. Бесплодие у неё было. Загрустила. Впала в депрессию. А я как будто не грустил? Я может тоже детей хотел. Наследников. Чтобы сварочным аппаратом «жопу» написали мне. Борь.

По щекам старика потекли слёзы. Тихие, безмолвные. Он долго молчал, а затем заговорил с трудом:

— А тут рак у неё нашли. Целый год, почитай, мучились на пару. Химиотерапия эта блядская. А не помогло ничего, Борь. Был человек и весь вышел… какие гости?

Боря ощутил, как краска заливает лицо. Стыдно стало. У каждого человека своя правда. Было бы желание, допытался бы. А так судить все мастаки.

— И вот уже полгода как бабылём хожу, — продолжил старик. — Вдовец. Думал упиться вусмерть. Так не же, откачали. Сердобольные соседи, как же.

Степаныч слёзы смахивал. Боря ощутил, что силы кончились. Сел рядом. Не у него одного судьба тяжёлая, выходит. Кому хочется под старость лет одному жить остаться?

И так захотелось радостью какой-нибудь со Степанычем поделиться, чтобы перебило всю грусть-тоску.

— А я машину купил! — воскликнул Глобальный, умолчав обо всех остальных трудностях.

Старика грузить — последнее дело.

— Машину? Это ты молодец, — улыбнулся старик. — Теперь сам меня в гараж в баню возить будешь,

Боря помрачнел.

— Что? — уловил этот момент перехода бывший преподаватель с той же лёгкостью, как ранее все тревоги гаражного юнца. — А ну, давай рассказывай.

Теперь уже Боря долго выдохнул… и неожиданно для себя выложил всё.

Накопилось.

Старик слушал внимательно. А когда Боря замолчал, ответил:

— Да уж, наломал ты дров. Молодость торопится всегда. Но то дело поправимое. Миллион собрать не долго, когда профессия в кармане. Сейчас тебя на участок определим, и будешь отстёгивать копеечку с зарплаты.

Тут старик поднялся и зашаркал по коридору. Послышался шелест дискового телефона. Старинный проводной раритет стоял в прихожей. Боря не обнаружил на нём даже кнопок. Только цифры нарисованные. И вот теперь левая рука едва придерживала телефон, а правая с трубкой в руке водила пальцем по диску, прокручивая его вместе с набором.

Старик и после инсульта память не растерял. Легко набрал цифры. Бодрым голосом заявил:

— Нина Альбертовна, Степаныч беспокоит. Как жизнь, моя дорогая?.. Да и тебе не хворать. А помнишь ты говорила, что мастер вам на участок нужен… Так вот, у меня под боком… К тебе завтра пошлю, ага… Ну давай, привет внучке Лесечке. Помню её… Ага. Замуж пора. А то пропадёт… ну, бывай.

Положил старик телефон уже с важным видом и довольным голосом добавил:

— Ну вот, на работу устроился. Ходи тут по району по заявкам. Работа не пыльная. А сам подработки бери по городу. И трудись денно и нощно. Всё, Боря, через труд вернёшь. И ещё больше получится. А насчёт ночевать в машине даже не думай. Сейчас ещё пару дней, конечно, можно перекантоваться для опыта. Но зимой так уснёшь и не проснёшься когда-нибудь. Мотор забарахлит, или бензин кончится и всё. В холоде не заметишь, как не проснёшься. А утром окоченевшего найдут. Кому хорошо сделаешь?

Боря улыбнулся.

— Альбертовна, значит?

— Да, Альбертовна. Тётка — во! — и Степаныч показал большой палец. — Раньше, когда профессия сантехника была более прибыльная, мы с ней первые на районе по квартире получили и с сантехникой кумекать начали. Там же как было? Можно было легко любой смеситель заменить, поставить новую трубу и сразу заработать деньги. А сейчас понаставят везде пломб, без заявок не суйся. Сорвёшь пломбу, проверяющий придёт счётчики смотреть и скажет — «ага, наживаешься на государстве, супостат⁈ Скрутил счётчик, а сам льёшь воду теперь без меры? А вот штраф тебе». Вода-то у нас из достояния народа стала достоянием частников. За горячую воду как за насыщенную золотом платим. А раньше бесплатной была. Как побочный эффект.

— Как это?

— А так это. Горячей водой отапливали. Это дело нужное, за это платили. Но куда ту горячую воду девать, помимо труб в батареях и котлах на ТЭЦ? Ей же циркуляция нужна, чтобы не охлаждаться. Так и стали пускать горячую воду по трубам рядом с холодной. Как побочный продукт вышла. Это со временем уже водовод на горячий и холодный разделили, да за всё драть в три шкуры стали. Горячей водой с батарей уже не помоешься. Смешивать её с отработкой стали, чтобы люди не чудили, да давление с батарей не стравливали без нужды.

Боря только руками развёл. С байками Степаныча всегда так. Может шутит, а может и взаправду говорит.

Над другим Глобальный задумался, над своим, локальным:

— Так это что получается? Работа у меня уже есть, а подработки что? Резюме, может, выставить в интернете?

Старик покачал головой и исчез в спальне, а вернулся с записной книжкой.

— У меня тут объектов тьма, где работа постоянно нужна. Переписывай хоть всю книгу. А резюме — это для новичков. Как в колею рабочую войдёшь, тебя самого с объекта на объект, да по знакомству будут передавать. Из рук в руки. Никакого резюме не надо с этими вашими интернетами. Мошенники там одни и лодыри. Рабочий человек всегда на вес золота. Если не пьющий.

Пока разговаривали, Степаныч обулся. Пришлось повторить за ним. Оба оказались на улице.

— С появлением ЖКХ в городах работать стало гораздо сложнее, — продолжил наставник, решив то ли прогуляться, то ли сходить в магазин. Но вместо этого встал у Бориного микроавтобуса, попинал колеса и в салон залез. — Особенно в многоквартирных домах. Если во времена СССР подвалы в домах были всегда открыты, можно было спуститься вниз перекрыть стояк своим ходом, то сейчас все они под контролем ЖКХ. Я сам себе ничего починить без них не могу, пока не позвоню и не накричу на Альбертовну. А оттуда задохликов каких-то присылают малахольных. Сам за таких заявку закрываешь, а им денег платят. За что, спрашивается? А тут выяснилось, что и мастер у них слёг. Так по заявкам чёрте кто ходит. Разве это дело? А ты человек надёжный… поехали!

И они поехали. Сначала на кладбище, чему Боря совсем не удивился. А стоило Степанычу цветы на могилу жене положить и взять с него обещание, что подкрасит оградку, как наставник велел за город ехать, в поля.

И они приехали. В поле. Заросшее с лета. Никто не косил, не сеял и даже не собирался.

— Вот! — заявил Степаныч, едва сойдя с дороги среди ковыля, камышей и пожухлой травы выше пояса.

— Что, вот? — не понял Боря.

— Участок вот, — объяснил наставник. — Мы на нём двадцать лет картошку с Аллой садили, помимо дачи. А в этом году забросил я его. Куда мне одному столько картошки? Да и с автобуса не набегаешься. А там размежевание было, переоформление. Все дела. Короче, раньше только под сельхоз нужды участок годился. А сейчас можно и под ИЖС податься. Хоть прописывайся тут. Но сначала оформи всё как надо. Под себя.

Боря брови поднял.

— ИЖС? Это же…

— Индивидуальное жилищное строительство! — тут же объяснил, как молодому Степаныч и сам уже брови поднял. — Боря, ты чего как с луны свалился? Бери участок и строй дом себе. С машиной под жопой — самое то.

— Да как-то… не ожидал, — признался Глобальный, осматривая поле размерами примерно сто на сто метров. — Тут же гектар целый.

— Во-во, гектар. Места много. Не так конечно, как у поющих в трусах цветастых, но тебе хватит. Или ты собрался попутно ипотеку брать на квартиру? — прищурился Степаныч и тут же добавил. — Ты это дело брось! В городе квадратный метр столько стоит, что Сатана и рядом с душой не стоял. Застройщики из тебя эту самую душу вытащат, пока себе однушку-хуйнушку выбьешь потом и кровью, а потом ещё с десяток лет будешь ждать, пока отдадут. Тебе же. Твоё же. За твои же деньги. Ремонт опять же. Столько вложишь, что проще на Луну слетать в один конец. А тут ты сам себе застройщик.

— Застройщик, — повторил Боря, прикидывая что можно сделать уже осенью. До первого снега осталось не так уж и долго. Сибирь, одним словом.

— Бери и не выёживайся, Борь, — буквально вручал ему в руки участок наставник. — Сейчас подженим тебя, и детишкам будет где бегать. Свежий воздух, природа. Грибы вон в лесу. И речка в паре километров. Пешком напрямки люди ходят. С супругой прогуляешься на раз.

— Не, я пока долги не раздам, не женюсь, — тут же пообещал сам себе Боря и с каким-то новым чувством посмотрел на траву.

Уже не такая пожухлая. И земля плодородная. А по осени можно документы на строительство оформить. Ну или зимой, чтобы весной точно строиться.

«Да и дорога ничего так подсыпана», — подтвердил внутренний голос: — «Может, хотя бы фундамент зальём?»

— Не женюсь, не влюблюсь, — добавил старик и впервые за день улыбнулся. — Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь… Ты же молодой!

В глазах Глобального загорелся свет. Степаныч помнил такой. Свет надежды на лучшее. А уж он со своей стороны сделает всё, чтобы тот не потух. И хоть сноп соломы, но в тлеющие угли подкинет. А на искру дунет. Самому уже не надо ярким пламенем гореть. А молодёжи ещё жить и радоваться.

Сам когда-то так же к Альбертовне клинья подбивал. Да на Аллу в пути нарвался и как бабка отшептала от адюльтеров и приключений. А у Бориса всё впереди.

Пройдётся ещё по граблям.

Глава 15 …как в первый класс

На следующий день управляющая компания ещё не открылась, а Боря уже стоял у двери в ожидании приёма. Когда перед ним промелькнула девушка лет двадцати с русой косой и в розовой куртке, он не обратил на неё внимания.

Глобальный ждал бабушку лет под шестьдесят. Седую, едва ковыляющую, возможно, с тростью. Куртка на ней должна быть старая, цвета асфальта, мрака или безнадёги. Или пальто. С катышками. И застиранное. И обязательно шаль. Все бабушки любят шали.

«Или платок. В любую погоду. Компенсируется это всё либо яркой помадой, либо фиолетовыми кончиками волос. Возможны оранжевые ногти. Но то от морковки. А лак так, для маскировки», — добавил внутренний голос.

Во всяком случае, именно так описывал Альбертовну Степаныч.

Но двери уже открылись, а подходящей бабки всё не было. Пришлось войти среди толпы других людей и обратиться в окошко диспетчера.

— Доброе утро. А где я могу найти Нину Альбертовну?

На него с удивлением смотрела та самая девушка с русой косой, но уже без розовой куртки. Теперь на ней была белая кофта с вырезом на груди. И грудь внушала уважение. Боря только и смотрел, что на вырез. А девушка смотрела в телефон. На него она глянула вскользь и снова углубилась в переписку.

— Она заболела. Я подменяю. Вы что-то хотели?

— Я — Борис Глобальный.

— А я — Леся Василькова, — немного смущённо ответила девушка. — А что? Это новый вид знакомства такой? Просто обмениваемся Ф.И.О. лоб в лоб? Учтите, телефончик не дам. Вдруг вы — коллектор?

Боря немного смутился, но быстро вспомнил о цели прихода:

— Я по части работы. Нина Альбертовна должна быть в курсе.

— А, бабушка рассказывала, что мастер участка должен прийти, — девушка отложила телефон и вышла из диспетчерской. — Тогда пойдёмте оформляться. — И она

пошла по коридору, пока не привела к закрытому на ключ кабинету отдела кадров.

Боря покорно поплёлся следом, отмечая, что Леся идёт в кроссовках и джинсах, а тело её словно дефилирует на высоких каблуках и в платье. Покачивая бёдрами, она как лодочка плыла. И всё в тихую погоду.

«Ох и хороша, чертовка», — оценил внутренний голос и вынес первый вердикт дня: «Сработаемся!»

— Что, сразу мастером? Даже без испытательного срока? — обронил Боря просто потому, что надо было что-то сказать.

Гипноз выреза на кофте перестал действовать, но теперь он попал под чары джинсов с низкой посадкой пояса, выгодно подчеркивающих спелые ягодицы.

«Я бы сорвал!» — вынес второй вердикт внутренний голос.

Леся открыла кабинет и поигрывая локоном косы, ответила:

— Она сказала, если Степаныч рекомендует, то этот срок… ты уже прошёл, — и тут она призналась шёпотом. — Да и работать у нас некому. А заявок уже на два месяца вперёд. Люди скоро штурмом управляйку возьмут. Работы тьма, а просвета не видно.

Леся даже улыбнулась ему, как будто долго брела по пещере, и наконец, впереди показался свет. Или это было сделано, чтобы тут же не сбежал?

— А где мастера? — тут же спросил Борис.

— Один болеет, другой в отпуске. Прислали новичка по распределению по договору, но бабушка его только однажды видела. Числится у нас, а где пропадает, не знаю. Телефон не берёт. Встретишь если, с собой бери на заявки. Опыта набираться. Ромой зовут. Рыжий такой.

Боря начал выгружать из папки документы и подписывать распечатанные бумаги договора. Пока Леся копировала документы, Глобальный пришёл к новому выводу.

— Так мне что, по участку одному ходить?

— Пока да. Вынужденная мера. А с аварийной бригадой позже что-нибудь придумаем. Там сейчас такой переполох. Она одна на три района. И учти, рабочей формы у нас новой нет, конечно. Начальство выделяет деньги, идёшь и покупаешь себе по размеру. На год вперёд. Должны каждый год давать, но по сути… только при найме дают. А потом как-то забывается этот момент.

Боря пожал плечами. Он всю жизнь либо в рабочем, либо в спортивном. Есть во что одеться.

— А инструмент как же?

— Инструмент есть, но он… такой, — снова улыбнулась Леся.

Уже не так, чтобы скрыть чей-то стыд. Возможно, ей было стыдно за начальника управляющей компании «Светлый путь», а может за систему в целом, что на ладан дышала благодаря неэффективному распределению кадров и ещё менее эффективному распределению средств.

— Лучше свой бери, — добавила Василькова. — И получать-сдавать каждый раз под расписку не придётся. Я с работы пораньше убегу сегодня. Бабушка болеет.

— Бабушку лечить надо, конечно, — не стал спорить Боря.

— А ты бланки пустые возьми и запоминай, — тут же составила инструкцию диспетчер. — От людей только подпись и дата, расшифровка фамилии, имени, отчества. А я потом заявку сама заполню, как сдашь. Тут всё просто. Адрес, цель работы, приёмка.

— Ясно, я сам заполню, — ответил он и впервые посмотрел прямо в глаза Васильковой. А глаза то голубые-голубые, глубокие как омут.

«В таких и утонуть можно», — тут же подсказал внутренний голос: «Ты давай сильно за буйки не заплывай, а то Альбертовна быстро к ногтю приставит».

— Руки обычно грязные, — тем временем говорила Леся.

Она в любом промежутке, когда не заполняла бумаги, теребила косу. А вот к телефону больше не тянулась. Что тоже показательно.

«Значит, ты ей больше интересен, чем гаджет».

— Не проблема. Решу, — ответил Боря, раздумывая над этим анализом ситуации поведения прекрасной девушки в его компании.

Мало того, что оба в закрытом тесном помещении, так ещё и глаза в глаза, безотрывно.

С двояким чувством он подставил последнюю подпись в документах. Отныне на столе лежала трудовая книжка. И судя по печати и подписи Леси, срок в ней уже пошёл, начиная от пятнадцатого сентября.

«Ну, вот и первый рабочий день», — подсказал внутренний голос.

— С чего начать-то?

— Закупись и звони мне, — она открыла сейф, извлекла крупную купюру, протянула

вместе с листиком с телефоном.

Цифры ровные, аккуратные. Неторопливые. Только подпись заставила поставить, что деньги принял. Таков порядок.

— А я буду отправлять тебя по заявкам. — Леся протянула журнал и показала длинные столбцы с адресами, где вроде бы был записан весь район. А то и два других. — Их тут… конь не валялся.

Боря удивился безмерно, но тут же задал очень важный и нужный вопрос:

— А оплата почасовая или по заявкам?

— Как закрываешь заявку, ставлю галочку, — едва-едва одними уголками чуть подкрашенных розовым блеском губ обозначила улыбку Леся. — Чем больше галочек, тем выше премия в конце месяца. А свою фиксированную минималку ты так и так получишь.

Сколько они стояли в кабинете, столько звонил телефон. Трель раздавалась по всему коридору. Диспетчерская разрывалась от звонков. Василькова больше не могла уделить и минуты.

Лишь у самого порога Боря остановил её новым вопросом:

— Так может… совет новичку?

Девушка кивнула, посмотрела на него, затем тут же отвела глаза. Словно рассматривает календарь на двери позади него. Да только видел он тот календарь. Пятый год висит. Даты не актуальные.

— Конечно, Борис. Ты это… не забывай обедать. А то долго не протянешь.

Кивнул. Она первой выскочила из кабинета, закрыла на ключ и уже не поплыла, а побежала в диспетчерскую. Он вышел следом и больше не смотрел на эффектный зад. Разве что не дольше секунды.

Каким-то образом Глобальный ощутил на своих плечах груз ответственности за водоснабжение всего района. И только оранжевая пятёрка в руках на форму и инструменты, этакий мини-аванс первого рабочего дня, говорила, что всё происходящее — взаправду.

«А что ты хотел? Стаж пошёл. Одевайся и дуй работать», — отметил внутренний голос.

Боря вышел на улицу, пробиваясь через толпу кричащего и требующего выполнения заявок народа. Они штурмовали кабинет начальника. Видимо поэтому Леся не представила его начальству.

«Время неподходящее, ага. Ты сначала за этим начальством разгреби. Потом тебя на чай и пустят. А пока работай, Боря. Миллион сам себя не вернёт», — подстегивал внутренний голос, пока сантехник сел в микроавтобус и мчал до магазина спецодежды.

Взяв себе комбинезон, перчатки, наколенники, защитные очки, разводной и газовый ключ, Боря понял, что на сварочный аппарат, электроды, маску-хамелеон и болгарку ему бы в жизнь не хватило. Но к счастью, всё это и многое другое богатство осталось в автомобиле с гаражного наследия.

Решив быть «сантехником из сказки» до конца, Боря решил сразу выдать высокий уровень и купил уже на свои деньги пачку бахил, масок, антисептик и влажные салфетки.

С чувством выполненного долга, он позвонил сначала Степанычу.

— Благослови на первый раз… отец.

— У-у-у! Это дело. Помню я свой первый раз, — припомнил наставник. — От мастера так брагой и луком разило, что глаза резало. Я с ним в лифте не катался. Пешком на девятый этаж бегал. Потом к стояку обратно. Потом в магазин. Кстати, в магазин тебя отправят раз пятьсот на дню. Потому что в конторе одну обмотку выдадут. А у людей своего ничего никогда нет. Оно им не нужно. Это лишний хлам в доме. На тебя надеются люди… Но труд твой благословен. Ступай, сынок!

Боря ударил себя по лбу, едва положил трубку.

«Точно. Мелочёвки сразу надо взять. Чтобы по три раза не бегать», — подтвердил внутренний голос и отправил его следом в магазин сантехники.

Цены в нём были на порядок выше, чем на оптовом складе, куда Боря, немного подумав, и отправился закупаться резинками, обмоткой для труб, фитингами, кранами, дюбелями, свёрлами по кафелю, бетону, металлу и дереву, и насадками на УШМ самых разных форм и размеров. Тут же взял электроды для сварки и мелочи по электронике.

Всего полный ящик вышел. К счастью, его с собой не носить. В багажник влез и на том спасибо.

Приободрённый покупками, Боря теперь позвонил уже Лесе.

— Я закупился. Давай первый адрес, Лесь.

— О, тут одна уже квартал целый ждёт. Давай к ней сначала, — и девушка продиктовала адрес.

Боря посмотрел на дом, рядом с которым стоял. Это рядом, через дом. Даже машину гонять не надо. Покидав техминимум в сумку, Боря пошёл пешком на свой первый официальный заказ.

Дверь подъезда оказалась открыта настежь. Боря поднялся на этаж. Нацепил бахилы, проверил сумку на плече, пристёгивающийся пояс, обвешанный отвёртками, ключами и мелочёвкой с магнитами. Последней поправил кепку. Не как у братьев Марио, скорее спортивная бейсболка, но волосы свои не разбросает по объектам на радость ДНК-тестерам. На голову пыль сыпаться не будет, как и паутина досаждать.

Полезно, чтобы по десять раз голову не мыть.

Позвонил. Женщина в чёрно-белом халате, с бигуди на голове и мягких тапочках, открыла сразу. Но ещё несколько секунд рассматривала его, как медведя в зоопарке.

— Это что… сантехник, что ли?

— День добрый. Меня зовут Борис. Я сантехник второй категории. И пришёл по вашей заявке, — отчеканил Глобальный.

И тут же понял, как это всё долго звучит. А с улыбкой ещё и не естественно. Но так хотелось блистать для людей.

Сервис же!

«Может просто сократить до „добрый день, я сантехник по заявке“?» — тут же посоветовал внутренний голос, пока женщина лет тридцати пяти шагнула в сторону, пропуская его внутрь.

На вид она невысокая, с пышными бёдрами, но лишнего веса не много. Лицо в румянах, ресницы длинные. Но накладными не выглядят. Скорее, естественная красота.

— Борис, значит? — тётка отступила, включая свет.

Бахилы ей сразу понравились. Они не ставят в дурацкое положение. С одной стороны, не надо просить мастера разуться. Ведь бегать туда-сюда он может часто. С другой, полы не мыть потом. Не натопчет.

— Ну заходи, Борис. А второй категории это же… хорошо? — добавила она, ненавязчиво получая информацию.

Как и остальные 99,9999 процентов человечества, хозяйка квартиры понятия не имела о разрядах сантехников.

— Да, опытный. Наученный, так сказать. Будет возможность, тут же на третью сдам. — кивнул Глобальный и протянул лист заявки. — Поставьте сразу дату и рассказывайте, что случилось.

Он спросил, а потом язык прикусил. Показалось, что сейчас ответят в рифму. Но рыжая тётка только листик отложила. Графы в листике «об объёме работ» явно не хватало, чтобы впихнуть в квадратик примерно пять на пять сантиметров того, что накопилось.

— О, у меня тут много. Душ течёт в ванной, в туалете капает. Баночку замучалась подставлять. Как анализы сдаю каждую ночь. А на кухне кран если включить, то салютует. Пионерское какое-то мытьё посуды получается. Ну и раковина засорилась. Что на кухне, что в ванной. А вы не могли бы мне лампочку в ванной ещё вкрутить?

Боря вздохнул и честно заявил:

— Заявка на адрес подразумевает, что я сделаю что-то одно. Ну максимум, два.

Женщина сразу погрустнела, столько всего на лице отобразилось. Из разряда «ага, вот такой тебе европейский сервис, да? Размечталась!».

Но Борис снова улыбнулся лучезарно и ещё пять листиков бланков достал.

— Но я слышал, что вы давно в очереди стоите. Давайте сделаем так. Вы в заявках сегодня дату поставьте, а в следующих на всю ближайшую неделю на свой адрес ставьте, прибавляя по дню, кроме воскресенья. Закрою я их потом автоматом, а сделаю всё сейчас.

— А что так можно? Правда? — тут же повеселела ответственная домохозяйка.

— Всё можно, если осторожно, — ответил Борис с той же улыбкой, с какой бы разговаривал с красивыми женщинами сантехник из его юности и принялся за работу.

Лестницу с собой таскать сантехнику ни к чему. Поэтому Боря смело вошёл на кухню, взял стул и пробрался в ванную. В пять движений вкрутив предложенную хозяйкой лампочку, он тут же отсёк попытку оформить это через заявку.

— Не надо. Я для них не электрик. Здесь я только по сантехнике. Но если вам понадобится что-то по электрике или сантехнике вне работы, так сказать, то просто запишите мой номер телефона и звоните в любое время… эм… как вас?

— Наташа, — тут же представилась хозяйка и побежала искать телефон.

Боря с высоты оценил фронт работ. И просачивающуюся капельку на полотенчике. Решался этот вопрос в один неполный поворот газового ключа. Только подтянуть, сняв предварительно полку. Но никто этим не занимался и уже ржавая капелька подсыхает.

Хозяйка тут же готова была записать в бланк и эту работу.

— Да что вы? Это так, по ходу дела, — отмахнулся Глобальный. — Вы у меня первая. Так что… не переживайте. Работа начнётся… тут.

Наталья улыбнулась и принялась снимать бигуди рядом с ванной, глядя в зеркало на трюмо. По плечам побежали озорные кудряшки, рыжие и как будто пропитанные солнцем.

Боря снял защитный экран ванной, нашёл в поле видимости ковшик и подставив его под слив, принялся откручивать пластиковую затяжку. Через несколько секунд он уже наблюдал обилие рыжих кудрей в сливе, которых как раз пропитала сама тьма.

Волосы забили слив наглухо. И не брала их ни хлорка, ни чистящие средства.

— Волосы можно только вручную удалить, — посочувствовал Боря, вернул вычищенный слив.

Чтобы дважды не мыть руки, прочистил заодно и слив в раковинке. Слив в унитаз целый моток рыжих волос в жире и с чёрной жижей, он помыл руки и принялся за лейку душа. Работы оказалось на пятнадцать секунд. Не надо стучать молотком, вбивать гвоздь, точить. Только крути, да меняй.

— Лейка в норме, тут просто резинка прохудилась. Стоит двадцать рублей. У меня есть с собой.

Хозяйка в коридоре только глаза округлила:

— Что, вправду ничего менять не надо?

— Тут? Нет, — спокойно ответил Боря и перешёл в раздельный туалет. — Только в заявке отметим.

Капало как за унитазом, так и под счётчиками горячей и холодной воды. Но за унитазом спас тот же неполный поворот разводного ключа. И в актив эту работу Глобальный не занёс. А вот счётчики висели чёрте как, и все обвешанные пломбами с натянутой леской.

— Плохо затянул установщик, — тут же сказал Боря и поддев газовым и разводным ключом разом с двух сторон сначала одну трубу, потом другую, затянул вместе с одновременным поворотом счётчиков. Пломбы и леска провернулись одновременно по часовой стрелке, даже не думая рваться. — Готово.

— Да? Так быстро? — удивилась хозяйка, что даже косметику не успела нанести на лицо за это время.

Через семь минут работы, (половину из которых сантехника тщательно мыл руки хозяйским мылом, не желая надевать перчатки без необходимости), Боря уже прочищал слив на кухне. А затем подлез под ту же раковину, чтобы проверить кран.

Расхлябанный, тот висел на одном честном слове. Но больше внушала опасения труба холодной воды. Новый провод проводили в угоду новому кухонному гарнитуру, а не наоборот. И фитинги заводили одной левой.

— Кран подтяну, закреплю, там только резинка и подвод воды под замену. У меня есть. Сто рублей стоит, — ответил Боря и вылез из-под раковины и обратился уже глаза в глаза хозяйке. — Но тут сложнее. Фитинг надо.

Она покраснела. Затем опустила глазки. Неловко улыбнулась и ответила, не сразу подбирая слова:

— Что ж, Борис. Вижу человек вы серьёзный, обстоятельный. Мастер опять же хороший. В хозяйстве пригодитесь. Так что если нужен фистинг, то дайте мне минутку.

Боря не особо вслушивался в ответ, вновь оказавшись под раковиной. Мысленно он заглянул в свою коробку и пытался припомнить есть ли фитинг подходящего размера под рукой. Или придётся в магазин идти? То, что трубу перекрывать холодной воды, это точно в подвал спускаться придётся. Вентиль накрутили уже после фитинга. Чтобы два раза туда-сюда не бегать, заодно и фитинг взять сразу. Он даже присел снова под раковиной, пальцем взяв размер.

«Да есть, Боря. По любому есть. Ты же весь комплект брал», — добавил убедительно внутренний голос.

Повернувшись к дверному проходу в коридор на шаги хозяйки, Боря застыл. Клиентка стояла в чём мать родила. И те же рыжие, разве что не такие курчавые волосы, смотрели прямо ему в лоб, пока сидел в полуприсяде.

— Что ж, Борис, я готова к фистингу, — добавила стойко женщина, которой, наконец, решили с ходу половину проблем по хозяйству. — Но… не торопитесь. У меня давно не было мужчины.

Боря присмотрелся. Рыжий куст только приблизился.

Шаг. Он всё ближе. Другой. Почти вплотную.

— Ж… женщина, — пробормотал потрясённо сантехник.

— Наташа, — проникновенным шёпотом напомнила хозяйка и сняла с него кепку, а затем прижалась животом к лицу.

Глобальный ощутил тепло щекой. Собственная температура в теле медленно, но верно двинулась в сторону кипения.

— Наташа… женщина, — повторил Боря, уже и думав забыв про фитинг, который приняла за фистинг несведущая в сантехнике домохозяйка.

Все события последних пяти лет как будто просто подводили к этому моменту.

— Женщина, — кивнула она и вздохнула так жалобно и проникновенно, что Борины принципы ослабли и дали трещину.

Вместе с перехватившим дыханием.

— А ты — мужчина, — добавила она горячо. — Настоящий мужчина. С руками. Так используй эти руки!

Кровь ударила в голову мгновенно. В висках потяжелело. В глазах помутилось. И Боря понял, что приник носом к рыжему кусту, как будто надеялся найти созревшую ягодку и пригубить.

И нашёл. И пригубил. Вишенка сладкая, мокрая и манящая своим неповторимым запахом желания, от которого смазало все тормоза так, что те временно перестали работать.

Проще говоря, Боре сорвал планку!

Сантехник вроде только моргнул, а руки уже жадно мяли мягкую попу. Тогда как в паху становилось твёрдо и неудобно. Костюм мгновенно стал тесным.

Глобальный был безумно рад, что вместо боксёров надел обычные семейные трусы, что добавляли пространства. И тут же понял, что на этой заявке задержится хоть в две смены. В основном потому, что сбывалась его невольная мечта. А фитинг он, конечно, поменяет. И воду перекроет. И снова откроет. И если надо, хоть раковину у соседей финскую утащит.

Но это всё будет потом. А сейчас… сейчас его внимания хотела женщина! Одинокая, голодная до ласки и безумно нуждающаяся во внимании женщина. С одной важной пометкой — без кольца на безымянном пальце.

Боря поднялся во весь рост. Руки с лакированными ногтями расстегнули ему подтяжки, спустили штаны. А губы жадно впились в его губы.

«Как приятно!» — мелькнула мысль.

Затем поцелуи пошли гулять по щеке, а когда Наталья немного дунула горячим воздухом ему в ухо, по телу мурашки прошлись. Строем. Маршируя и скандируя, каждая из них повторяла только одно: «Вдуй! Вдуй! Вдуй!».

Отступать было поздно. И Боря перехватил инициативу в свои руки. Он развернул Наталью, наклонил на столешницу, и приставил головку к заросшему, но такому мокрому и манящему входу.

Сок хозяйки коснулся члена, прошёлся по стволу. Боря вошёл неторопливо, «на полкарасика», не желая делать больно той, что давно не занималась сексом.

Желание смешалось с возможностью. И безумно дико захотелось почесать своего внутреннего зверя о её.

— О-о-о! Да-а-а! — простонала Наталья уже не шёпотом, но как раненный зверь.

От этого звука Глобальный вошёл уже что называется «на полную палку», чем только удвоил довольный крик.

— Да! Разрывай меня! Рви! Бери всю без остатка!

Задвигавшись как спущенный с пружины механизм, он вдруг понял, что действительно занимается сексом на работе.

«Прямо здесь, прямо сейчас, Боря», — только подтвердил внутренний голос.

Выйдя из гостеприимной женщины наружу, сантехник принялся стрелять ей на спину от избытка чувств.

«Правильно, если давление не стравить, то порвёт, Борь», — пытался сочувствовать голос, пока глаза фиксировали во всех подробностях белые залпы из крупнокалиберного орудия.

Стреляли они из перегретого дула. Иначе почему оно багрового цвета?

Наталья только тихонько вскрикнула, ощущая финал этой прелюдии с продолжением. Но таким тоном, что Боря услышал отчаянье всех женщин мира. А с ним призыв.

А с ним — вызов!

Ещё не упала последняя капля на кафельный пол, как Боря тут же распрямил женщину, развернул и приподнял на столешницу. Встав на колени, он тут же принялся зализывать прощение. Чем вызвал удивление на лице и радость в голосе у объекта страсти.

План был простой как сапог — переждать минуту, чтобы перезарядиться. Но не потребовалось и минуты молодому, пышущему здоровьем организму. Вскоре Боря вытер лицо, улыбнулся улыбкой коварного демона, приготовился ко второму раунду.

Если Наталья и хотела что-то сказать в этот момент, то мешали ощущения ниже лобка. Они напрочь растворяли все мысли, что под членом, что под проворным языком.

Когда мокрый и крепкий член снова вошёл в неё, теперь уже спереди, она обхватила ногами тело и обняла руками, желая лишь одного — никогда ЭТО не отпускать. Все мужчины, что тенями бледными мелькали перед ней по жизни, в этот момент растаяли. А перед глазами появилась одна чернявая фигура, затмившая их всех разом.

Борис, сделав пару движений на столешнице, подхватил Наталью руками и нацепил что называется «на себя». Держать её довольно стройное тело не составляло труда тренированному телу. И пусть немного мешали спущенные штаны в штанинах, он закружил её по кухне в причудливом вальсе.

Они порхали как голубки, приседая то на кухонный стол, то на подоконник, то на морозильный ларь, в углу. Всё закончилось вновь на столешнице, где каждое утро и вечер Наталья резала хлеб и строгала салаты на разделочной доске.

Здесь стоит добавить, что строгала и плакала, про себя моля бога, чтобы сзади кто-то подошёл и обнял за талию. А то и за грудь взял. Благо, с этим Природа не обидела. Как и с бёдрами. А сантехник не только пришёл и взял, но и удержал.

Оказалось, что скакать на нём так удобно. Стойкий и выносливый.

«Такому и родить можно. И всё равно, что скажут, что молод», — подумала Наталья: «Сейчас это модно. Милфа и молодой парень. Полное совпадение темпераментов и желания по природным циклам»

Всё это промелькнуло в голове Натальи перед тем, как мысли остановились и разбились на осколки.

Она замерла вместе с ними, прикусила губу и протяжно застонала. Ей можно. Это не от тоски. Её накрывало волной оргазма! Той волной, что шла к ней аккурат тридцать пять лет и шесть месяцев, начиная от момента рождения. И вот, наконец, добралась.

Боря замер, не спеша выходить. Палка смазана. Соединение крепко, надёжно. А что женщина замерла и взяла передышку, так ей это нужно.

«Важно подождать. Дать передохнуть. Пусть отдышится», — так учила Снежана, храни её господь.

Боря улыбнулся украдкой, довольный и счастливый. Поцеловал нежно в шею. И остановил губы на коже, стараясь вместе с мягкой кожей запомнить момент единения.

Наталью от этого простого, но нежного и важного жеста ПОСЛЕ завершения пробрало до кончиков пальцев.

Он почувствовал, как отозвалось её тело. И снова улыбнулся.

«Всё правильно сделал!» — добавил внутренний голос. — «А всё почему, Борь? Да потому что от мечты не отказался».

Следом внутренний голос попросил водички. Но тихо, шёпотом, чтобы не спугнуть важное.

Женщина на руках прижалась ещё плотнее и тихо плакала. Но что-то подсказывало Борису, что это слёзы счастья.

Просто женщина нашла то, что так долго искала.

Наткнулась на отличного специалиста, а ей и понравилось.

Глава 16 Отличный специалист

Наталья так и не дождалась фистинга. Боря не решился засунуть в неё даже палец. Дополнительно. И так неплохо. А жил он по принципу «не суй в человека что попало, он и так полон неожиданностей».

Этот подход пришёлся по душе обоим. Нежный, обстоятельный. Чувственный, но настойчивый. С ноткой приятного послевкусия.

Когда Глобальный вышел из подъезда нетвёрдой походкой и немного помятый, он ощущал одну лишь радость. В глазах до сих пор мелькали круги. А что в одном бахиле и с приклеенной улыбкой на губах, так это мелочи.

«Поработал от души, так сказать. И дивидендов огрёб», — заметил внутренний голос.

Помимо самого естественного и желанного секса на Земле, для радости было много и других причин. Во-первых, накормили борщом со сметаной и чёрным хлебом на первое. И котлетой с пюре на второе. Поили сладким горячим чаем с мёдом и лимоном под медленный стриптиз с чайной ложечкой по рту у хозяйки.

Во-вторых, в каждую руку рыжая сунула по тысяче, заявив, что сверх заявки эксплуатация специалиста должна оплачиваться отдельно. Внеурочно трудиться почётно.

В-третьих, она ждёт его в рабочее и не рабочее время, но уже по особой ставке. Без звонка в управляющую компанию. А это значило, что секс мог продолжаться и продолжаться. Лишь бы человек оставался хорошим.

Боря пытался спорить, что денег не надо. Он, мол, от души. И сам расслабился так, что готов все карманные отдать. Но Наталья просто повернулась, наклонилась и в такой позе заявила:

— Знаешь, что, Боря? Тут ещё придётся поработать. Не все фронты работ охвачены. Так что… звони. Я, может, уже готова новое попробовать. Обещал фистинг, надо делать. В конце-то концов!

Была она снова в халате, но без трусиков. Так что все его аргументы тут же и закончились.

«Ну и что, что заросла? Это всё от отсутствия комфорта», — дополнил внутренний голос резонно: «Где ей было бриться, когда почти все сливы забиты? Это теперь красоту наведёт и снова в гости позовёт. И вообще отличный контраст со Светланой. У той, фитоняшки на спорте, одна кожа, да кости были, перевитые не мышцами, а сухожилиями. А тут хоть подержаться есть за что. Мягонько».

В-четвёртых, и последних, «на десерт» в рабочей сумке Глобального поселились мини-кексики, а заодно стопка выполненных заявок, где Наташа аккуратным почерком расписала выполненные работы на две недели вперёд до конца месяца, оформив на свой адрес, с грядущим числом и подписью. Оставалось лишь добавить свою.

Вот и получалось, что за полтора часа он выполнил только одну заявку, но за месяц в перспективе уже четырнадцать, если не торопиться и сдать всё вовремя в конце месяца. Тем самым он одновременно как побеждал систему, так и эффективно работал.

Сытый и довольный Борис тут же выудил телефон из кармана рабочих штанов.

— Леся, какой там следующий адрес?

— Ты что так долго? — удивилась она. — Два часа провозился?

— Да тут… всё плохо было.

— У-у-у! А говорил, опытный специалист! — возмутилась диспетчер, но рядом слышались недовольные голоса, окрики. И она быстро сменила гнев на милость, ведь Боря был её единственным союзником в этой ситуации. — Но теперь-то всё хорошо?

— Теперь замечательно, — ответил он довольным голосом. И тут же кашлянул, чтобы не спалиться.

Василькова открыла журнал и скоординировала:

— Ну, хоть кто-то нормально сделает… О! Ты как раз вовремя. Там прорыв. В этом же доме, первый подъезд, первый этаж, налево и прямо. Аварийка сейчас в соседнем районе. Не скоро ещё прибудет. Подсоби ребятам.

— Понял, выдвигаюсь.

Боря снял только что замеченный бахил, выбросил в урну у подъезда и решительно позвонил в домофон.

— Кто там? — спросил голос женщины средних лет.

— Сантехник, — ответил Глобальный одной фразой, потому что все остальные из него высосали на кухне.

Нелёгкое это дело, когда приходится доброжелательность для всех весь день излучать.

Магнитный замок, запищав впустил. Но вместо женщины мужик открыл. Лысый, в очках-лупах, от чего его глаза увеличивались и казались вытаращенными.

Было от чего возмущаться мужику средних лет. Ведь образ домохозяина в трениках и обвислой майке дополняли резиновые сапоги. А это уже — показательно.

— Где вас носит? — возмутился тот с порога.

— Где их носит не знаю, я первый день работаю, — ответил Боря нейтрально и в то же время плавно переведя стрелки.

Подставляться под удар незачем, а просить прощения за работу других не за что.

— Да хоть тридцать первый, — буркнул очкарик. — Благо, что первый этаж. Весь подъезд бы давно залили. А так только бомжей в подвале радуем. Да и те уже байдарками должны закупиться.

Боря понял, что разуваться не придётся. По коридору разлилась река. Пёс средних размеров смотрел на проплывающие ботинки. Порой прыгал с сухого островка на островок, но чаще просто высоко задирал лапы, не понимая откуда в доме лужи. Но когда понял, что это всё легально, просто начал играть с проплывающими тапочками. Ловко вылавливая их зубами, подкидывал и снова нырял с мордой в воду за добычей, как за мячиком в пруд.

Боря присвистнул. Воды уже несколько сантиметров. И скоро хлынет за порожек.

— Что случилось?

— Как что? — терял терпение хозяин. — Батарею прорвало! Вот что!

— Но отопление ещё не дали. Откуда вода в батареях? В подвале должны были перекрыть.

Мужик пожал плечами. Глобальный прошёл к месту прорыва. Это оказалась спальня. На месте тут же обнаружилась пара любопытных фактов: на краю кровати сидела женщина в красивом платье, спрятав одну руку под одеяло, а от батареи хлестала вода так, как будто дело обстояло посреди зимы. Но пара нет. Даже окна не запотели.

Боря с женщиной сразу поздоровался. А когда к трубе подошёл, и воду пощупал, вздохнул. Вода холодная и чистая. Чище, чем должна быть. Такой хоть мойся. Это означало лишь одно: трубы продували-промывали под давлением перед последующим запуском.

— Решение простое. Спуститься в подвал и перекрыть подачу воды, — ответил Глобальный хозяину как по учебнику.

Тот вошёл в спальню следом и с тревогой в глазах посматривал на супругу. А чтобы скрыть волнение, руки на груди сложил. Но Боря уже присматривался к месту крепления батарей. И видел нестыковки.

Поднял голову к хозяину, он заявил, как есть:

— Воду-то я перекрою. Это не проблема. Но что-то не сходится.

— Чего не сходится? — возмутился мужик, готовый сорваться в атаку.

— А то, — тут Глобальный предложил присмотреться. — Батареи чугунные, относительно новые. Девяностые годы. Висят так, что хоть танцуй на них. Трубы подводки мощные, надёжные, не ржавые. А на месте прорыва… чётко виднеется спил. Ручной. Скорее всего, ножовкой. Болгарка сработала бы чище. А теперь вопрос, зачем вы распилили трубу?

Хозяина как током шибануло, лицо побагровело:

— Молодой человек, как не стыдно! Что вы себе… позволяете.

Женщина вдруг просто откинула одеяло. На руке её висели наручники.

— Мася, хватит уже! — воскликнула она, не в силах их снять. — Хватит этих нелепых секретов. Я тебе не любовница. Мы семь лет женаты!

— Но Люсь… — тут же сменил тон мужик, сдувшись как воздушный шарик с дыркой.

— Не Люськай мне, — воскликнула жена. — Чуть руку не отпилил! Фетишист хренов!

Хозяйка поднялась, сиганула в колготках в воду и почапала на кухню, мало обращая внимания на потоп.

— Люся-я-я, — следом за ней исчез и хозяин.

Боря усмехнулся и снова присмотрелся к спилу.

«Похоже, муж решил разнообразить семейную жизнь ролевыми играми и приковал жену к батарее. А с ключом вышла какая-то засада. И он не нашёл ничего лучше, чем отпилить трубу, вернув супруге свободу. Так как с батареей это было бы сделать почти не реально. Но почему он не остановился, когда из трубы потекла вода?».

Боря присмотрелся к спилу. Свежий. На дне, (то есть на полу), под водой металлическая пыль. Значит, пилил ещё до того, как резко дали воду в прочистке. А потом паника, звонки в управляйку. Дело житейское, Борь. Выручай людей. Если бы пилили, когда текла вода, металлические частицы бы смыло с потоком.

Сантехник оставил семейную пару наедине на время и спустился в открытый подвал с фонариком наперевес. Там выключил гудящий дизельный генератор. Мотор подачи воды тут же затих. Двое слесарей, севших обедать у фонаря в это время, так и застыли с бутербродами в руках от подобной наглости.

— Хуцпа! — вскрикнул один.

— Чего? — не понял Боря.

— Ты охуел, говорит? — разъяснил второй.

Судя по оранжевым спецовкам, они не состояли в местной УК, но относились к общей городской службе по ремонту теплосетей.

— Ты чё выключил? — спросил один уже более понятно.

— Ты вообще кто такой? — добавил другой.

— Мастер участка, — буркнул Боря, чтобы без матов, но настойчиво и серьёзно, а главное с уверенным видом, всё равно сойти за своего. Без предъявления пропусков и иных документов. — Прорвало батарею на первом. На голову ещё не капает? Не? А подъезд весь уже залило! Хоть бы бегали, проверяли.

— А чего они сами не спустились? — сказал один.

— Могли бы и кричать в голос! Тут слышно, — поддержал другой.

— А вы объявление о продувке дали? — пошёл во встречную атаку Борис, прикрывая семейную пару, которая никогда никакого заявления об ущербе не подаст. Сами виноваты, это понятно. Но скорее со стыда сгорят, чем признаются. И всё же, они с его района. Местные подопечные. А своих защищать надо. — Кто вообще знает, что вы тут диагностику запустили?

— Где я тебе те листики с объявлениями достану? — буркнул один с набитым ртом. — Нам не распечатали.

— У нас и клея нет. Не выдали, — добавил второй, отхлебывая из кружки кофе.

Судя по запаху консервантов, то точно среднего рода.

— И совести нет, — вздохнул Боря с таким видом, словно решал, выписать ли обоим премию или выдать пиздюлей. — С этим стояком всё. Считай, прочистили.

— Чего так? — не унимался один.

— Мы вообще при чём? — вторил ему второй. — Их проблемы, что батареи старые. Менять надо. За свой счёт. Хотя… Капитальный ремонт не за горами. Скоро подойдёт.

Боря сделал грозное лицо, подсвечивая фонариком снизу словно невзначай.

— Подойдёт, ага. Ждём не дождёмся. Дуйте в другой дом, пока хозяева не спустились! Там мужик суровый, в наколках весь, бритый. Каратек, что ли? А может, только отсидел. Если слиняете быстро, успею отмазать. Лучше на глаза ему не попадаться.

Глобальный ушёл. Что-то подсказывало ему, что в подвале уже через пару минут ранний обед закончится. А когда вернулся в квартиру, вода уже не лилась из трубы. Только рядом с ней сидел хозяин в очках. С видом грустным.

Жена в ванной скрылась.

— Слушай…те, — начал мужик, собственно, не зная, как начать. — Ну мы это… того. Набедокурили немного. Что теперь-то? Давайте сообразим. А я… Я всё возмещу.

Боря присмотрелся к трубе:

— Спил неудобный. Материала такого сейчас не отливают, трубы чугунные в продаже не найти. А даже если найти такую трубу на свалке, то ржавая будет. А если и удастся что-то отыскать, то либо вырезать и новый с двух сторон наваривать по контуру, а это безумно неудобно без того, чтобы батарею не снять, либо плямбу такую вешать, что грибом торчать будет. Но это полбеды. Главное, что сварка такая долго не выдержит. Если этот год и простоит, то в следующий бахнет труба. И снова всё зальёт. Оно вам надо?

— Не надо, — ответил мужик с огорчённым видом. — Но ты раз дело говоришь, ты и думай. Я специалист в своей области, ты в своей.

— Вот я и думаю, — кивнул Боря. — А подумав, рекомендую полностью заменить батарею в спальне на современную. С трубами, соответственно. Железные секции, пластиковые трубы. Эстетично, практично, можно при желании перекрыть… если в спальне станет жарко.

Мужик аж поперхнулся:

— А… дорого?

Боря припомнил цены на складе и в розничном магазине, назвал среднюю. Прибавил за работу. И честно признался:

— Заявка такую не покроет. Так что придётся в свободное время заняться… Вечером. А ещё купить всё надо.

Мужик за голову схватился:

— Молодо-о-ой человек, да я на эти наручники и прочие игрушки весь аванс спустил. Где ж денег взять?

Боря вздохнул, но ничего не ответил. Есть предел собственных вложений. Одно дело резинку подарить, другое батарею за свой счёт поставить. Потом бегай за всеми, напоминай о долге. А у самого долг на миллион меньше не станет. Прибавится только.

Мужик побледнел весь, осунулся. В голове его наверняка мелькали сотни вариантов. Боря даже проникся этим процессом, соучаствуя и сочувствуя.

Только спросил тихо, припомнив слова хозяина квартиры:

— А в какой вы области специалист?

— Я? — мужик поднял голову от батареи. — Архитектор.

Глобальный усмехнулся.

— Вы наверняка скажете, хорош архитектор. Трубу не просчитал, — добавил сам мужик. — Да кто ж знал, что эти упыри продувку сегодня начнут? Месяц впереди у меня был. Зарплату бы получил и батарею поменял в конце месяца. Злой рок судьбы, понимаете?

Боря понимал. Как и понимал, что есть у него участок в ковыле и полыни.

— А архитектор может спроектировать и оформить дом на участке? И разобраться со всеми бумагами по оформлению и прописке?

Мужик снял сапог, вылил из него воду. И кивнул:

— Да легко, молодой человек. И стоит это примерно… примерно…

Боря молча протянул руку и спросил:

— Бартер?

Архитектор кивнул.

— Бартер.

Вскоре Борис вешал новую батарею и разогревал толстые пластиковые трубы на спайке. Брать тонкие, дешёвые, на первый этаж — занятие для любителей. Профессионал знает, что самый кипяток и давление пойдёт сверху вниз именно отсюда, с первого этажа. И экономить на объёме труб — последнее дело. Дашь давление по меньшему водоводу, сначала начнёт капать, потом прохудится, а после рванёт. Потому что соседи сверху закидают жалобами управляйку, и слесаря будут вынуждены добавить давления, потом снова, пока не станет критично для тех, кто решил сэкономить на материале.

Женщина давно сняла платье для несостоявшихся ролевых игр, надела домашнее. В рейтузах и топике, на босу ногу, она быстро ликвидировала всю воду в доме, танцуя со шваброй, тряпкой и тазиком свой особый танец.

Боря не стал пилить железку наручника, но открыл замочек парой шпилек для волос. Это умение, которое досталось ему от гаражной жизни, пока долгими вечерами размыкал и закрывал всякие найденные на свалке замки, замочки и застёжки с секретом.

Обрадованная хозяйка в совершенно новом настроении просушила паласы и коврики, закрыла на балконе давно подсохшего пса и теперь суетилась на кухне, чтобы приготовить полноценный обед к выгодной сделке и в качестве благодарности за освобождения от наручников.

А пока сантехник варил трубы и орудовал углошлифовальной машиной, спиливая старую батарею, (чтобы сдать потом на металлолом вечером дополнительно), архитектор не только подписал семь заявок на текущий адрес до конца месяца, но уже сидел с важным видом на кровати и выполнял свою часть работы.

На ногах его отныне был ватман метр на метр. И на этом ватмане он ответственно чертил схему грядущего строительства. А в процессе сыпал уточняющими вопросами, чтобы потом не созваниваться и не вызывать в рабочий кабинет, а решить всё сразу.

— На сколько фундамент по периметру? — задал он первый самый важный вопрос.

— Да не большой, — прикинул рациональный Боря.

— Так и в малом смысла нет. Раз уж взялись, не стройте себе будку, молодой человек. Вы же там жить планируете, а не пульс понижать после копания картошки.

— Ну, скажем десять на десять, — прикинул Глобальный.

Пока архитектор задавал параметры, Боря рассчитывал количество времени, которое сможет выделить на строительные и сантехнические работы в таком доме. Делать всё одному дёшево, но трудозатратно. А ещё энергоёмко.

«Но для себя же будешь делать, а не для Кардонова», — добавил внутренний голос.

— Разумно. А сколько комнат?

— Ой… я об этом пока не думал.

— Так давайте подумаем вместе, молодой человек, — уверенно ответил несостоявшийся мачо в трениках. — Кабинет хотите?

— Зачем мне кабинет? Я что, писатель какой? Программист? Или трейдер?

— Ну… под столярку, — улыбнулся архитектор, поправив очки. — Вижу, руками работать любите. Строгайте там себе, рубите, пилите, и всё тепле, в доме. И никто не потревожит.

Боря кивнул. Дело нужное.

— О, столярка — это дело. Давайте. Да и в кабинет можно компьютер поставить.

Архитектор кивнул, поправил очки и добавил:

— Кухня, конечно же?

— Да. И со столовой, — добавил Боря, мечтая о большом столе, где можно спокойно класть локти на стол и никого не стеснять. А за это тебе никто слова не скажет, потому что приходить будут только свои.

— А гараж?

— О, гараж нужен! — кивнул Боря, уже прикидывая, что однажды купит и ту, что не для работы, а для души. — Можно даже на две машины.

— И зал? — кивнул архитектор.

— Да. С большим телевизором, — мечтательно улыбнулся сантехник. — Как начну жить на полную катушку, так и приставку возьму. Ну или в зал компьютер поставлю вместо кабинета. Тоже дело.

— Спальню, конечно?

— Конечно.

— Ну и котельную.

— Куда же без неё?

— А камин?

— О! Камин это для души. Рисуйте.

— Но будет он в прихожей? Не в зале?

Боря повернулся. Уточнил:

— Почему?

— Это разумно, что лучше дрова через прихожую таскать или с гаража, чем по мягким паласам и коврам в зале. Вы ведь у телевизора можете как на диване мягком сидеть, так и валяться на ковре персидском. Или подушках. А камин искру может дать и всё это мягкое и пушистое на полу мигом загорится. Тогда как в прихожей пол можно сделать более огнестойким и ничего мягкого не стелить. Достаточно кресла или диванчика напротив. Безопасность, но и комфорт, да? Лаундж-зона этакая.

Боря ощутил, как по коже мурашки прошлись от этого слова. Что-то на богатом.

— Да, зона отдыха с полным… эм… комплектом отдыха.

— Санузел опять же, — добавил архитектор. — Раздельный.

— На первом и втором этаже, конечно, — кивнул Глобальный, как ответственный мечтатель. — На первом — гостевой. На втором совмещённый с ванной. А ту попросторнее, чтобы и душ и ванная. Удобно.

— Удобно, — добавил Боря, потёр грязный нос и хмыкнул над важным моментом. — Так дом будет двухэтажный?

— Либо так, либо с мансардой, — отметил очевидное архитектор. — Но в один этаж мы точно всё не впихнём. Вы же гараж хотите. Просторный.

— Ну давайте не такой уж и просторный, — тут же сдал назад Боря. Всё-таки надо ещё и строить, а ещё год его никто кормить так просто не будет. — Я лучше отдельный гараж на участке сделаю. Со смотровой ямой.

— И вентилируемым подвалом? — усмехнулся исполнитель.

— А что, это мысль.

— Так подвал можно отдельно сделать, — тут же внёс ясность архитектор. — Погреб называется.

— На кухне, что ли? — уточнил Боря.

— То подпол. И я его уже отметил. А это погреб.

— А в гараже тогда что будет? Отдельном? — уточнил скорее для себя Боря. — Не погреб?

— Скажем, место хранения деталей. К примеру, колёс. Или можете спускать улья для пасеки. Вместо омшаника… Хотите пасеку?

Боря хотел.

Но не пасеку, а полный комплект хозяйства под боком. Чтобы растить всё своим трудом, и погреба забивать разносолами. Он же на хозяйке женится, а она будет делать закрутки. И в голове Глобального на эту тему галочка. Отложился бзик, что в этом истинное богатство. В наполнении. В продуктовом самобеспечении по максимуму. Когда в магазин за продуктами глобально ходить хотя бы полгода в году не надо.

— Ладно, давайте то, то и другое тоже давайте, — уточнил Боря.

Архитектор кивнул и начал дописывать параметры по проекту.

Боря тут же снова спросил, скорректировав себя по времени, которое может выделить на строительство:

— А что, если фундамент больше сделать? Скажем, десять на пятнадцать? Тогда всё влезет? Давайте хотя бы с домом сначала разберёмся. А гаражи и прочие пристройки это уже потом, когда основное разгребу.

Архитектор со вздохом отложил ватман, принёс другой, с типовым проектом, где

уже была расширена площадь. И пошёл по пути искушения, чтобы снова не сокращать:

— А спортзал хотите?

Боря вспомнил о груше, которую пришлось подарить должнику. И стойке со штангой. Ностальгия по гаражу взяла верх. Уверенно кивнул.

— Ну вот, а рядом комната отдыха.

Глобальный впервые выразил принципиальное несогласие.

— Нет, комната отдыха это в бане.

— А в доме сауну не желаете? Чистая, без дров, на электричестве.

— Нет, — тут Боря был уверен, как в себе. — Электропечь пусть идёт лесом. Я баню на нормальном фундаменте поставлю. На дровах, с отдельной скважиной. А рядом… купальню поставлю или бассейн сборный. А может и прудик вырою. Небольшой десять на десять.

Архитектор внёс коррективы. Спросил:

— Может, две спальные комнаты в дом? С такой солидной обстановкой на участке то.

— Зачем?

— Ну… жена, дети, — уточнил исполнитель. — Судя по объёму работ, семья у вас будет из дюжины человек.

— Тогда давайте три спальни, — тут же внёс и свои коррективы Глобальный. — Помощники — это хорошо. Жена, опять же, дети, гости.

— Но она наверняка работать будет, — уточнил архитектор. — И возможно, по удалёнке. Вы же наверняка проведёте интернет в дом. Вместе с кабельным на свой большой телевизор.

Боря кивнул.

— Вот видите? А ей может понадобиться свой кабинет, — всё расширял и расширял территорию дома архитектор, заполняя комнаты.

— Может и понадобится, — прикинул Борис, и представил в том кабинете Наташу. Потом Лесю на секундочку. А последней мелькнула Светлана.

И от этого настроение испортилось.

— Ну вот. А раз у жены есть кабинет, то второй гараж точно не повредит. Первый-то мы уже уменьшили до одного места. Но и вторую машина на улице не оставишь. Даже под козырьком. С нашими-то морозами.

Боря вздохнул, даже зубы сжал, но кивнул.

— Да и козырёк нужен. Дрова хранить от дождя. Но с навесом и верандами я как-нибудь сам разберусь.

— А вот не надо самому и потом, — усмехнулся архитектор. — Надо сразу всё. Со специалистом. Тип фундамента я после просмотра плана местности на работе порекомендую. Но вы прежде скажите, из чего дом будет? Материал какой. Брус хотите? Бревно. А может кирпич? Блоки? Или панели?

— Блоки, — уверенно ответил Боря. — Кирпич холодный, утеплять много. А с блоками я и сам справлюсь.

— А какого типа блоки, Борис?

Сантехник только отмахнулся. Потом, мол.

Архитектор снова кивнул и черновой участок плана показал:

— Ну вот и получается, что ваш потенциальный «маленький домик для одного человека» выходит пока что даже при грубом подсчёте на сто семьдесят квадратных метров в среднем. А мы ведь ещё и третий этаж-мансарду налепить можем. Чтобы со всей округи уже видели, где мечтатель-сантехник живёт.

— Как же так? — удивился Боря. — Куда мне такая домина?

— Домина эта получается на два полноценных этажа без всяких мансард и фронтиров, — поправил архитектор. — Проект дома десять на пятнадцать выходит обстоятельным, и будет неплохо смотреться из блоков арболита. Всё-таки такой дышит и утеплять не надо. Да, неказистый на вид, но то только до момента отделки. Простой, штукатурной. В то же время не сгорит, не сгниёт, грибок не заведётся. А если отопление так же по уму провести. А как мне кажется, вы сделаете его по всему контуру двух этажей как надо, дом будет тёплым. Только водяные полы не суйте на первый этаж. Я вас умоляю. Это всё от лукавого. Лучше двойную подушку бетонную залейте с гидроизоляцией. Но если хотите, я вам и подвал спроектирую следом.

Боря уже не знал кивать или мотать головой в разные стороны. Всё было такое вкусное в плане. Но он также представлял, что будет это строить один с десяток лет при его загрузке. Да и материал в копеечку встанет.

Но архитектор только продолжал сыпать доводами:

— Сам дом состоит из примыкающего к основному контуру гаража с откатными воротами и небольшой перегородкой для топочной, где будет пробита скважина для завода воды в дом. В топочной располагается чёрный ход, чтобы не засорять дровами дом. А, может, и углем топить будете. Из гаража также ведёт ход на просторную кухню с обзорными французскими окнами со столовой с большим столом на десять, а то и двенадцать персон.

Боря только зубы сжал. Снова. Может ведь и стол сам из досок сделать. На «даче» майора-подполковника натренировался.

— В прихожей помимо центрального хода с крыльца вас ждёт камин. На первом этаже есть зал, гостевой туалет, гардеробная со стиральной машиной и сушилкой, чтобы не перегружать ими ванную комнату на втором этаже, а также располагается столярная-мастерская, у лестницы, — объяснял как на презентации исполнитель. — По контуру первого этажа располагается всего шесть окон. Я тактично предположил, что в гостевом санузле и гардеробной-постирочной вам окна не нужны, и хватит электрического света. А трубы слива будут выходить в шамбо или септик во дворе прямо из гостевого туалета с примыкающей к нему стиральной-гардеробной. Остальная сливная труба на этаже протянута с кухни под или на уровне фундамента. Зальёте цементом или спрячете её, когда будете формировать полы. А вот трубы водовода пустите уже по верху, над полом. Во избежание прорывов. Бойлер, предполагаю, поставите в топочной рядом с насосами скважины. Инеем не покроется при надлежащем утеплении внешней двери. На кухне так же можно поставить проточный нагреватель. Посуду мыть можно. А для гор посуды рекомендую поставить посудомоечную машину. Простора у вас на кухне хватит для любых задумок, а подводить к ней нужно только холодную воду. Трубы отопления же будут, как и говорил, по всему периметру. Под окнами и вдоль стен. За исключением гаража, где достаточно пустить по внешней стене. Трубы, конечно, двухпоточные. С притоком и оттоком. На два этажа иначе не получится. Во избежание избыточного давления и для долива воды или иной жидкости, ставим перемычку с датчиком. Умный дом предлагает сейчас такие, что передаст информацию на ваш смартфон по вай-фаю. И если что-то не так, подаст сигнал. Так что домой попадёте раньше, чем к нам слесари по заявке.

Боря уже заканчивал: крепил к стене держатель для трубы, и проверял крепость трубы, дёргая её так, как будто ребёнок с разбега сиганул бы.

— А что же второй этаж? — спросил он, когда удостоверился, что всё надёжно прикреплено.

— Там всё просто. По контуру десять окон. С прихожей поднимается двускатная лестница с полезным пространством под ней под бытовую мелочевку. Она ведёт в холл. В холле продолжение трубы камина и просторный коридор с перилами и перегородками лестницы. А из коридора холл ведёт в полноценную просторную ванную комнату с хозяйским санузлом и кабинет, а также в просторную спальню. Детская получается на этаже совмещённая, с двумя выходами. Один из них ведёт в ещё более просторный спортзал, где можете хоть бильярдный стол поставить, хоть стол для настольного тенниса разом, ещё и на тренажёры места хватит, — тут архитектор поднял палец. — Но чтобы не делать спортзал больше гаража, которому и так досталось пять на семь метров, я выделил часть пространства под террасу. Но из неё может получиться и небольшой балкон. Утеплённый, или нет, решать уже вам. По жене знаю, не всегда хочется сушить бельё в сушилке. А ещё иные любят на балконе покурить зимой, да и на местность иногда с чашечкой чая приятно посмотреть. В любом случае, на балкон отопление не выводите. Со своей стороны, я лишь уверен, что с того пространства на крышу будет вести дополнительная лестница на всякий пожарный случай. Но если сразу закроете и утеплите четырёхскатную крышку по уму, то лазить не придётся… Вот, пожалуй, и всё, Борис.

Боря посмотрел на скатываемый ватман в тубусе. В нём теперь хранилась его мечта, которой в ближайшее время храниться у Степаныча.

— Возьмите проект. Не дом, а сказка. Я всё-таки над этим типом планировки работал не один год, учёл каждую мелочь. А как окончательно решите, что всё в нём прекрасно, я три-дэ модель сделаю. Но даже на глаз скажу, что балки перекрытия клееные искать не придётся. Расстояние от стены до стены менее пяти метров. Такие доски в любом строительном сейчас продаются. Так что… дайте знать, когда начнём оформляться.

Боря ватман взял и рукой в сторону батареи повёл.

— С моей стороны работа тоже закончена. Держите ключик.

— Ключик? — архитектор выставил руки перед собой. — О, нет. Хватит с меня экспериментов. Я уж лучше по старинке. Да и Люсе хватило нервов.

Боря улыбнулся:

— Это ключик, чтобы стравливать воздух, когда дадут отопление. На всякий пожарный случай. Когда откроете оба вентиля, давление на первом этаже само вам весь воздух к соседям повыше прогонит. А наручники лучше без ключиков, а со встроенными застёжками покупать. Я в магазине такие видел… рекомендую.

Правда, дело было не в магазине, а в Свете, которая однажды такие на стройку притащила, но это уже частности.

Глава 17 Суета сует

Мася и Люся оказались людьми компанейскими и добродушными. Опыт свой вспоминали со смехом, пометив как интригующий. Впредь обещали, что будут осторожнее с ролевыми играми.

Борису пришлось второй раз пообедать, поддержав компанию за общим столом. После выполненной работы это было даже приятно. Архитектор постоянно пытался напоить сливовкой, нахваливая сей дар богов. Дед его угостил, мол, своя, натурпродукт. А хозяйка кормила так, словно у этой семьи давно не было дорогих гостей.

Вставал из-за стола Глобальный уже в состоянии сытости уровня «сейчас сдохну», а выходил из подъезда, перекатываясь как колобок.

Люся украдкой сунула в карман тысячу, а архитектор успел запихать в сумку бутылку. Но это сантехник обнаружил, лишь покинув гостеприимную квартиру.

— Как же так? — только и обронил Боря, но назад заходить не стал.

Обидятся.

Выйдя на улицу и едва дойдя до состояния «могу дышать», Глобальный сразу позвонил диспетчеру. Пока он отъедался, работа по району стояла.

— Леся, какая следующая заявка?

— Ты что, до сих пор на этой был? — возмутилась проводница между миром заказов и посредница среди клиентов. — Так не пойдёт. Ты работаешь очень медленно. Ты точно профессионал? Или диплом купил?

Боря сыто рыгнул, но из уважения к оператору, вдали от телефона.

— Ты сама сказала не забыть пообедать, — ответил он. — Я… перевыполнил.

— А, так ты уже отобедал, — тут же сдалась Леся. — Тогда ещё терпимо, но два заказа до обеда — это очень мало. Начальство по головке не погладит. Сам понимаешь.

— В конце месяца разберёмся, — улыбнулся Боря, уже ополовинив стопку заявок в сумке. — Первый день же. Осваиваюсь потихоньку. Ещё и бед напарника.

На самом деле Леся не сдавалась. И спросила первое проверочное, что пришло в голову.

— Так если ты профессионал, то скажи мне, что нужно знать сантехнику, чтобы сдать на… ну скажем… четвёртый разряд?

— Как что? — перед Глобальным словно проявилась голограмма Степаныча, которая шевелила губами с подсказками. Оставалось только повторить звуки. А звуки те давно в голове. — Надо знать на зубок правила регулировки оборудования, способы устранения различных дефектов оборудования, конструкцию всех приспособлений для работы, свойства сплавов, основные моменты планово-предупредительных ремонтных работ. Ещё нужно знать, как нужно обрабатывать и размечать детали. Но главное — руки. Если руки не из того места растут, то все косяки быстро вылезут.

Леся вздохнула и сдалась:

— Ладно, живи. В соседнем доме надо унитаз заменить. Месяц уже ждут. Сходишь?

— Конечно. Уже бегу… иду.

Боря сложил лишний инструмент в микроавтобус, взял нужный и поспешил на задание. Встретила его седая. как будто политая молоком бабка. Открыла она дверь сразу, впустила без вопросов, но уже в коридоре подозрительно прищурилась:

— Чавой надо? Денег хочешь?

— Сантехник я, бабушка, — миролюбиво улыбнулся Глобальный. До конфликта доводить не хотелось. Да и старость он всегда уважал. — Унитаз пришёл заменить.

— Унитаз наш хочешь скомуниздить? — сморщила и без того помятое старостью лицо, что больше походило на печёное яблоко. — Ай, забирай! Всё забирайте уже, крохоборы беспринципные. Всё никак не нажрётесь.

— Заменить! — поправил Глобальный, стараясь и не кричать, и в то же время быть услышанным. — Я — работник!

Тем более, что упаковка с новым унитазом стояла прямо в коридоре. И судя по пыли на ней, довольно давно ждала умелых рук.

Ситуацию несколько сгладила девушка в чулках и топике. На самом деле она едва выглянула в коридор одной чернявой головкой. А остальное воображение дорисовало.

Приятный, протяжный голос раздался из комнаты:

— Ма-а-м, не беси человека. Дай ему делать свою работу… Мужчина, вы занимайтесь. Не обращайте на неё внимания. Она немного не в себе. Деменция. Сами понимаете. А я потом всё подпишу. Не переживайте. Работайте… Давно вас ждали.

Боря кивнул и вдруг понял, что забыл новые бахилы в машине. Но не возвращаться же уже. И так «медленно» работает.

Сантехник разулся, подхватил коробку и пошёл к санузлу. Из комнаты женщины в это время вышел мужчина, на ходу одеваясь, поправляясь и застёгиваясь.

Не здороваясь, он прошёл по коридору, обулся, открыл дверь и был таков.

— Пихарь! Пиха-а-арь! — закричала ему вдогонку уже на лестничной площадке бабка. — Когда вы уже все переведётесь? Истыкали мою Леночку вдоль и поперёк! Хоть счётчик входящих ставь.

Чернявая Леночка же, видимо спешно накинув халат, выскочила следом за старушкой и увела её обратно в квартиру.

— Маменька, ну чего вы начинаете? Соседей не пугайте. Идите чая попейте.

Посмеиваясь над бабкой, и улыбаясь чьей-то интрижке в обеденное время, Боря тем не менее перекрыл воду в квартире и быстро отсоединил унитаз. Стараясь не капать, он подхватил его и аккуратно понёс в коридор. Но оставить раритет на красивый дубовый паркет не решился. Сантехника старая, с ржавчиной на месте соединений со сливом и подводкой воды. Да и ободок пожелтевший от времени. Запачкает.

Касаться такого в принципе не приятно, ещё и перчатки забыл впопыхах. Чтобы не капал и не вонял в коридоре, Боря решил выставить его за дверь.

Хозяева потом сами выкинут. Не его работа.

Да только женщина снова испарилась в комнате. А вот бабка была тут как тут. Стояла и сверлила его пронзительным взглядом, подозревая во всех смертных грехах.

— Бабушка, откройте, пожалуйста, дверь, — попросил сантехник первого дня работы.

Ту не нужно было просить дважды. Да только распахнув дверь, она тут же закричала:

— Пихарь! Пиха-а-арь! Опять мою Ленку тыкал? А совести у вас нет никакой! У-у, трахари! Да, когда вы уже переведётесь? Да чтобы ты обосрался, ненасытный!

Боря уже собирался поставить унитаз на лестничной площадке, и исчезнуть в квартире вместе с голосящей бабкой, но тут по лестнице снизу-вверх вбежал другой мужик. С глазами навыкат и дипломатом в руке.

— Ага! Попался!

Действовал он быстро. Сначала кинул дипломат в Глобального. Не попал. А когда снаряд отлетел от унитаза, мужик перескочил несколько ступенек и оказался рядом.

Создалась странная ситуация, когда между Борисом и ревнивым мужем был лишь старый унитаз. Мужик не обладал выдающимися спортивными данными, но сходу (пока не потерял запал) поспешил ударить по лицу «разутого нахала, что бежит из его квартиры, застуканный».

Боря только голову отклонил на рефлексах. Далеко отскакивать не надо. Оппоненту помешал сблизиться предмет сантехники.

Мужик вертелся, крутился вокруг сантехники, но никак не мог дотянуться до её носителя.

— Куда попался? — спросил на всякий случай Боря, наблюдая за этим танцем обманутого самца на лестничной площадке.

При очередной попытке его ударить, он просто вручил унитаз хозяину.

— Подержите лучше! Или выбросьте сразу.

— Я тебе сейчас подержу! Я тебя самого сейчас выброшу! По лестнице спущу! — заявил мужик, но действительно удержал унитаз. Так как признал родной атрибут, на котором провёл немало тёплых минут уединения. — Ты что, гад, ещё и толчок мой отжать решил? Игры у вас такие ролевые? Разоделся в сантехника! Просто перепихнуться в обед вам уже недостаточно⁈ Мама мне всё рассказала! И соседи слышали!

Боря вместо ответа в квартиру шагнул. Говорить что-то бессмысленно. А там всё-таки жена. Она всё объяснит мужу. Разберутся. Не его это дело.

Но чтобы у них было время поговорить, Боря в туалете закрылся. И принялся доделывать работу, распаковывая новый унитаз.

— Открой, гад! — тут же принялся стучать хозяин квартиры, муж, он же — рогоносец.

Кто ж разберёт все эти мужские роли на глазок? Без унитаза, снова с дипломатом, он выглядел грозно. Но ножа или оружия в руках не было. И Боря решил, что работа сама себя не сделает. И просто продолжил установку.

— Ты что там, совсем бессмертный⁈ — распылял себя мужик, в гневе своём словно становясь немного больше, чем есть. — А ну открывай! Или я… или я тут все сейчас обоссу! Да! И начну с твоей обуви!

Боре пришлось отреагировать. Открыв дверь, он заявил мужчине средних лет, средних размеров, и средних параметров, с относительно-молодой залысинкой:

— Мужик, обувь моя ни при чём. Я парень простой. Из народа. Как только нассышь в ботинок, сразу получишь в табло. И купишь мне новую обувь.

Чтобы не доводить до эксцесса, Боря вышел из санузла, забрал обувь и демонстративно вернулся обратно. По пути даже перфоратор захватил, включил в розетку и принялся сверлить в полу новые дыры для креплений.

Муж от такой наглости «любовника» дар речи потерял. Дипломат выронил, за сердце схватился и по стенке сползать начал.

— Да что же это делается? Ленку мою теперь любой хам взять может? А я что же теперь, куколд?

Боря включил режим дрели и уже не слышал.

— Вы из меня куколда делаете, да⁈ — на всякий случай уточнил мужик так громко, чтобы любовник расслышал.

Во избежание недоразумений.

Но дрель как раз выключилась. Сверлил Глобальный быстро. Инструмент хороший. Свёрла новые. Так что крик раздался по всей квартире.

Первой на него отреагировала бабка. Выскочив из кухни в коридор, она тут же заявила:

— Ни чаю попить, ни на телевизор покричать! Только трахаются ходют и ходют. Туалет то за что разгромили, вандалы? Теперя и шептуна не пустить⁈

Их комнаты вышла и Лена. В пальто. С видом, что собирается на работу, она молча принялась обувать высокие осенние кожаные сапоги. На мужа ноль внимания. Как на пустое место.

— Лена… куколда, да? — спросил почти шёпотом растерянный мужик, который уже не знал, кого бить, на кого кричать и что требовать.

Ясно одно — в семейной жизни что-то пошло не так.

— Толя, ты ещё не беси, — она обулась и подняла руку, показывая, что не хочет разговаривать. Но тут же добавила. — А раз решил доебаться до сантехника, то сам ему и заплатишь, — тут она открыла дверь в санузел и сказала показательно-громко. — А вы, молодой, приятный человек, знайте. Если решите быть моим любовником, то приходите каждый обед. И козла этого не жалейте. Пусть платит за работу хорошо. Как своей суке-секретарше, которая даже кофе подать не умеет нормально.

— Чего? — почти осип муж.

— А какого хрена она получает почти как ты, Толь? А? — тут же повернулась к нему жена. — А я тут как дура бегаю твою мать кормлю с работы каждый день. А я, может, хоть раз одна хочу покушать! В тишине! А ты, если время нашёл меня проверить, сам теперь этим занимайся. А я на работе с шефом потрахаюсь! Заодно и покушаю. Без беготни.

Она ушла, резко хлопнув дверью. Даже бабка в спину ей ничего не кричала. А Толя только дипломат поднял, ослабленный галстук поправил, потом пиджак отряхнул. Слова нужные так и не находились.

Тут Боря понял, что у обоих рыльца в пушку. Но унитаз уже встал на место. Дрель больше не нужна. Мыслей не заглушить. Да и сливная труба встала как литая. Новую даже распаковывать не пришлось. Оставалось только гибкий шланг подачи холодной воды подсоединить и сливной механизм собрать. Но это дело пары минут. Со Степанычем на шабашках ещё навострился.

Вскоре Боря вышел из санузла и с двояким чувством прошёл на кухню. Мужик сидел за столом поникший. Галстук валялся на подоконнике, пиджак висел на стуле.

Боря молча вернулся в коридор, полез в сумку за листами приёмки. И вдруг наткнулся на бутылку сливовки. Ухмыльнулся.

«Так, ну нам пить некогда, а вот мужику сейчас явно не помешает», — подсказал внутренний голос.

Вернувшись на кухню, Боря протянул листки, а рядом поставил бутылку:

— Вы это, угощайтесь. Накатите. А потом подпишите приёмку работ.

Мужик вздохнул, потёр запотевшую бутылку и спросил, глядя в глаза:

— А полегчает?

Сантехник скрывать своих мыслей на этот счёт не стал:

— Вряд ли. Но градус напряжения сбавит. Ситуация раскалена до предела. На сотрудников управляйки уже кидаетесь.

— Это да, — вздохнул мужик, достал стакан, наполнил и, понюхав, пригубил. Поцокал. — Неплохо, неплохо. Как зовут тебя?

— Боря.

— А знаешь, Боря, мы ведь с ней с самых низов пробивались. Из деревни перебрались. Пахали оба как лошади. Потом получаться что-то начало, зацепились за работу. И вот что ведь странно. Когда нищие были, то душа в душу жили. А как стало что-то появляться, в разные стороны смотреть начали. А работа… да что работа?

Боря как раз заполнил бланки и протянул под роспись:

— Нового захотелось?

— Да вроде и не хотелось. А вроде и… — и тут он признался. — Пришла такая, молоденькая, подтянутая. Тупая, как пробка, но старательная. Понимаешь?

Боря кивнул. Боря понимал. У самого блондинка до сих пор перед глазами стоит на фоне бани.

— Ну вот и расстаралась. А я… — тут его окончательно на откровения пробило. — … поплыл. Я ж старомодный. А она такие трюки там показывала. И как давай, обучать. Словечки эти ещё новые.

— Куколд? — припомнил Боря.

Теперь кивнул уже мужик и залпом стакан допил. Занюхав рукавом рубашки, продолжил:

— Долбаёб, Боря. Не куколд, а долбаёб. Я ведь пока на секретаршу смотрел, на мою Ленку кто-то другой смотрел. И видимо, тоже новому учил. А то и показывал. Но я-то свою секретутку так и… не тронул. А Ленка тут, похоже, времени не теряла.

Боря бумаги собрал, снова кивнул. Но столько в глазах мужика грусти было, что даже слова нашлись:

— Так может, обнулиться и снова влюбиться? Это же как сантехника.

— В смысле?

— Когда старая бесит, надо обновлять, — со знанием дела объяснил Глобальный, — кивнув на старый унитаз.

— Так что мне теперь расходиться? В секретаршу эту вкладывать, учить, потом…

Боря покачал головой:

— Нет. Я имел ввиду заново влюбиться в жену.

— Как это?

— Как впервые, — прикинул Боря. — Если вы жили душа в душу, то всего хватало. А сейчас вам просто не хватает времени друг на друга. Так может забыть о «работниках» и просто радоваться тому, что в доме есть? Каждый обед радоваться. Ведь если близкого человека резко не станет, в душе пусто.

— Пусто. Каждый обед, — повторил тупо мужик и в глазах вдруг загорелся огонёк. — Точно! Каждый обед! Бежать домой! И отыгрывать за любовников! А вечером… как жена и муж кушать, слушая друг друга. Точно!!! Боря, блядь, дай я тебя обниму!

И он обнял. Потом достал из кармана несколько пятитысячных купюр, сунул в руку. Эту же руку старательно пожал. А затем побежал в коридор, обулся и рванул вниз по лестнице.

Боря вытер нос, вздохнул и принялся собираться.

«Чужая душа — потёмки, конечно», — подсказал внутренний голос философским тоном: «Но людям иногда просто необходима смена ролей. Чтобы важное вспомнить. Главное».

Тут из комнаты выглянула бабка. Пританцовывая на месте, предупредила:

— Если меня в туалет сейчас же не пустят, я тут всё в каколды превращу!

Боря молча прошёл до санузла, открыл дверь, включил свет и повёл рукой в сторону новой сантехники:

— Проходите, располагайтесь. Чувствуйте себя как дома.

Бабка тут же скрылась за дверью. Боря хотел уже уйти. Но тут периферийное зрение зацепило за фиолетовый край в комнате через приоткрытую дверь. Любопытство взыграло.

Боря не искал ответа насчёт того, почему решил зайти и проверить? Но когда вошёл в комнату, то увидел посредине портрет почти обнажённого мужчины. И на том портрете, среди кистей и тюбиков красок, изображался мужик, который убежал первым, спешно одеваясь, чтобы не быть побитым за тягу к искусству.

«Боря, кошки-матрёшки! Так это натурщик!» — удивился внутренний голос: «А мы уже всех развели и поженили. Но правильно говорят: не судите и не судимы будете».

Покидал квартиру Глобальный со смежными ощущениями. Но очень надеялся про себя, что в этой семье придут к согласию. Вот только унитаз глава семейства выкинуть забыл. Тот так сиротливо и стоял у лифта.

Припомнив чаевые за выполненный заказ, Боря решил помочь. Подхватив унитаз, вышел с ним на улицу и оставил у мусорки. Задумался. С этого ракурса тот показался не так уж и плох.

Сантехник тут же набрал Степаныча:

— Слушай, а тебе унитаз не нужен?

— Куда мне, Борь?

— Ну, на дачу давай отвезём.

— Так там нет сортира.

— Так давай сделаем в следующем году. Скважину не долго пробить.

— Шутник ты, Боря… зачем мне теперь дача? — ответил Степаныч с грустинкой в голосе и Глобальный тут же перевёл тему, а затем распрощался.

Телефон у автомобиля зазвонил тут же. Звонила Наталья. Пока устраивался поудобнее за рулём и заводил мотор, тело припомнило все приятные ощущения, связанные с этой рыжей милфой, а разум выслушал интересное предложение.

— Борь… я тут готовлю. Ты придёшь на ужин?

— Ужин? Приду! — ответил тут же Глобальный без раздумий, не столько желая есть, сколько уже представив, как будет отмечать окончание первого рабочего дня на интенсиве.

Весело и задорно, но без грамма алкоголя и никотина.

«А это уже какой-то ЗОЖ получается!» — тут же прикинул внутренний голос: «Но главное — семью ощутить. Хотя бы понюхать, что это такое».

— Только не знаю, во сколько освобожусь, — добавил сантехник женщине приятной наружности.

Считать её любовницей он не смел, так как не был женат, да и она не замужем. А насчёт точного статуса можно и вечером определиться.

— О, не переживай… я дождусь, — ответила счастливая Наталья. — Столько лет ждала…

Борис улыбнулся. Не было никаких сомнений, что дождётся. Вот только бы не рисовала других мужиков украдкой.

Искусство должно быть открытым и основанным на взаимопонимании.

Глава 18 Смеркалось…

Когда солнце клонится на закат, город погружается в суету перед отходом ко сну. Но столько всего интересного может произойти за эти уже нерабочие часы, что успевай головой вертеть.

У кого как вечер проходит. Боря, например, успел пройтись по трём одиночным заявкам, подкручивая краны, подтягивая трубы и меняя прохудившиеся резинки. Попутно зашёл в магазин взять хорошего вина к ужину. А вот его начальник управляющей компании «Светлый путь» — Антон Иванов, примерял платье в кабинете у зеркала и считал минуты до конца рабочего дня.

Пусть его давно и считал «излишне-продвинутым» весь район, платье Антон всё же купил не себе, а любовнице. А сейчас представлял, как та будет в нём выглядеть. И решал в уме загадку на тему «сколько понадобится времени охраннику, чтобы выдворить толпу посетителей из здания, чтобы пройти в соседний двор, сесть в автомобиль и укатить домой». Хотел уйти пораньше, чтобы любовница то платье могла примерить. А он, соответственно, снять его с неё под медленную музыку.

А потом что? Потом домой, ужинать с семьёй. Там давно не спрашивают, где он задерживается час-другой. В городе всё-таки вечерний час-пик, пробки и «работы много, люди совсем озверели».

Жена только посочувствует, отравит мыть руки и будет ждать у стола.

Ах, если бы она знала, что от дома любовницы до дома жены ехать ровно два километра. Или три минуты, включая возможную пробку на одном единственном светофоре по дороге.

Свой персональный автомобиль-внедорожник Иванов под окнами конторы давно не ставил. В лучшем случае ему пробивали колёса или откручивали зеркала. А в худшем писали скабрезные слова, а то и кричалки, где чаще всего рифмовалось имя. В такие вечера приходилось не к Оксаночке заскакивать, чтобы цветы дарить, а в мойку ехать, где ему уже скидку как постоянному клиенту делали.

Но имя Антон менять не собирался. Как и политику управляющей компании. В конце концов, он делал всё, что мог: поддерживал в тонусе сотрудников, нанимал новых людей, бросал их на наиболее критичные, давно прохудившиеся участки, старался закупать материал подешевле, оптом, договариваясь с поставщиками напрямую, а в последнее время вообще договор заключил с колледжем имени Артёмия Тапочкина «на поставку» первоклассного сантехника.

А они что? Прислали не пойми кого, что отработал один день и был таков. А за него уже деньги уплачены. Такие, что по сути окупили его почти трёхлетнюю учёбу.

«В розыск парня объявлять, что ли?» — раздумывал Антон.

Наймита звали Романом. Он сам подписал договор последующего трудового найма, но где его теперь искать? Непонятно. Как не понятно, почему молодёжь не спешит идти к нему на работу. Только одни люди старой закалки и остались.

Но среди всех этих проблем Антона больше всего бесили последние минуты работы. Сидишь в оккупированном офисе, как в засаде, выжидаешь. Хорошо окно на втором этаже, а то не только бы яйцами закидали, но и смотрели испепеляюще через решётку.

Он верит в сглазы. От них то живот скрутит, то сыпь на причинном месте соскочит. Но Оксана умная. Она вовремя даёт ему таблетки, «чтобы перед женой не спалился».

А ещё Оксана добрая. А вот абоненты злые. Клиенты «управляйки» шутить не любят и всегда чего-то требуют: трубы им поменяй, батареи нагрей, подъезды покрась.

«Нет бы, чтобы хоть раз поблагодарили!» — в сердцах подумал директор: «А то тарифы им не нравятся, ага».

Он те тарифы регулирует, что ли? Подкручивает столько, сколько говорят. Правда, всегда в сторону максимума, чтобы заранее избежать манёвра Центробанка с процентными ставками. Но это чтобы сразу собрать средства на обновление. Трубы к зиме сами себя не поменяют. А их много надо.

«Впрочем, до следующей зимы потерпят», — прикинул директор.

А там он уже весь район перероет с полноценной заменой. Если конечно, Оксаночка новый автомобиль не попросит. С другой стороны, горловой минет сам себя не сделает. Да и анальный секс — всегда пожалуйста. Под ролы и пиццу. Тогда как жена Яна предпочитает классику и борщи.

За тяжёлыми раздумьями о тратах, трахах и жизни на две семьи, Антон зашёл на сайт своей конторы с телефона и поморщился от отзывов.

— Да сам ты… Антон! — буркнул начальник, откинулся на стуле и начал листать длинным скролом, водя широким мазком пальца по экрану.

Все отзывы как под копирку, а самые цензурные слова это «плохо» и «ужас». Средняя оценка Светлый путь составляла две звезды из пяти. Ниже только дно, которое они проломят и можно будет объявлять о банкротстве. Тогда никаких тебе чёрный внедорожников в соседнем дворе, поездок на курорт два раза в год с семьёй, и платья любовнице.

Антон резко остановил палец. Так как среди отзывов на единицу, двойку и в лучшем случае тройку, это когда покрасили скамейки у подъезда, увидел пятёрку.

— Что же это… померещилось?

Как громом поражённый, Иванов замер, вчитываясь. Среди обилия смайликов некая Наталья Новокурова благодарила управляйку за «богом посланного сантехника Бориса».

Пролистав ниже, он вдруг увидел ещё пару отзывов с пятёркой и обилием приятных слов о работе некоего Глобального от двух семей с незамысловатыми фамилиями.

— Кто такой Борис? — обронил вслух Антон и присмотрелся к общей оценке работы.

Теперь она составляла два и один из пяти. Три комментария с пятёрками повысили оценку работ сразу на одну десятую. И это за какой-то день против многих лет «обычной» работы.

Антон только браузер закрыл и позвонил диспетчеру напрямую:

— Альбертовна, кто такой Борис⁈

— Какой Борис? — ответила старушка, сидевшая дома по болезни и Глобального в глаза не видевшая. — Не знаю никакого Бориса!

— Так мы что, бота купили? — тут же сориентировался начальник. — Или отзывы проплатили? Не помню такой графы расходов.

Старушка задумалась, а потом начала рассуждать вслух:

— Внучка только пришла. Хлеба купила. Тебе тоже купить, что ли?

— Но отзывы же…

— Так о нём хорошо отзываются, — стояла на своём престарелая диспетчер на больничном. — С грецкими орехами. Рекомендую. Для пищеварения полезно.

Директор вздохнул, понимая, что исчерпывающей информации тут не добьётся.

— Альбертовна, давай уже на пенсию, а? Толку от тебя…

— А кто работать будет? — тут же надавила на больное сотрудница со стажем больше, чем было лет Иванову.

— Да походу Борис и будет, — ответил начальник и отключил телефон.

Антон забарабанил пальцами по столу. Даже про платье позабыл. Теперь его интересовал больше Глобальный, чем любовница.

— Да кто такой этот Борис? — добавил начальник вслух наедине с мыслями, и тут в кабинет постучал охранник.

— Антон Сергеевич, всё чисто, — заявил рано лысеющий к своим сорока Егор. — Сегодня не так уж и много людей было. Удивлён.

— Ты Бориса не видел? — на всякий случай спросил директор.

— Кота Бориса? — задумался и рано седеющий охранник в форме ОМОНа.

Носил он её с гордостью, хоть никогда и не служил, и даже спортом не занимался. Но тощее строение тела и высокий рост компенсировали эти недостатки. И кроссворды на проходной он разгадывал быстро. Правда, от этого зрение портилось. И потому не особо приглядывался к посетителям, среди которых Глобальный и прошёл утром туда-сюда.

— Егор… иди ты уже.

— Куда? — тут же уточнил охранник с цепким умом, которого по отчеству никто в конторе не звал и даже фамилию смутно помнили.

Этот вопрос он задавал людям по сотни раз на дню. И порой задавался им даже среди ночи, пугая жену и беспокоя детей. На что она всегда отвечала одной и той же фразой перед тем, как повернуться на другой бок: «кошке под муда!».

Утром он не помнил ни о вопросе, ни об ответе. Хотя котов любил. И даже кошек на улице подкармливал.

— Кота ловить, — буркнул начальник и выскочил из кабинета.

Спеша по уже опустевшему коридору мимо закрытого кабинета отдела кадров и диспетчерской, Антон всё же спросил:

— Почему никто не работает?

— Так вечер уже, Антон Сергеевич, — отметил очевидное охранник, так как прекрасно помнил все отчества и фамилии сотрудников. — Звонки на центральную аварийку переведены.

Начальник только отмахнулся от охранника, как от мухи. Знал он всё это прекрасно. Но не знал, что за сантехник вдруг вздумал работать на его участке?

* * *

Борис в это время стоял в магазине и смотрел на бутылки из тёмного стекла с красивыми этикетками. В вине он не разбирался от слова совсем. Да и рабочий комбез не добавлял уверенности покупателю.

Глобальный был больше спецом по лимонаду и с ходу мог сказать от какого будет изжога, а какой можно выпить хоть бутылку залпом. Но Наталья наверняка уже наготовила всякого вкусного. И подбирала красивые трусики к ужину. Вопрос уже не в вине, а скорее в том, выделит ли она ему времени, чтобы со щетиной разобраться?

А вот что случилось с её щёткой, Боря гадал уже по ходу дела. Пока ноги несли к квартире Натальи с разноцветными бутылками в пакете, среди которых было и вино, и лимонад, и шампанское. Дивиденды за день жгли карман. Хотелось отметить первый рабочий, как новую веху жизни. Тем более, что не нашёл и пяти минут свободного времени, чтобы разочароваться в своей работе.

«Боря, с такими подработками мы этот гаражный долг на раз-два отдадим», — прикидывал внутренний голос.

А вот воображение рисовало физические упражнение с рыжим отягощением у стола, под столом и на столе. С обилием растяжек, приседаний и отжиманий. И всё от приятной на ощупь Натальи.

«Но ты в этот раз сам не нападай. Дай ей время разогреться. Прелюдия там, всё такое. Не спеши».

Боря кивнул, внутренне согласный, и позвонил в дверь подъезда. Внутренний хозяин уже прикидывал, что стоит сделать дубликат ключ от домофона. Дело трёх минут в торговом центре.

Лифт — лесом. Пешком. Бодрые ноги! Кровь кипит. Сердце жаждет. И улыбка на губах уже заждалась тёплых прикосновений.

Рыжая хозяйка открыла дверь уже не в халате с бигуди, но в красивом облегающем платье чуть выше колен. Алая помада не оставила на щеке отпечатка, но сам поцелуй в щеку немного насторожил Бориса.

Он — нейтральный.

«Алярм, Боря! Сейчас что-то будет», — тут же подсказал внутренний голос.

Причина выяснилась буквально с порога. Глобальный, ещё раздеваясь, увидел за столом на кухне рыжего юношу.

Тот поднял взгляд и усмехнулся:

— Ну ты даёшь, ма! Да ему же почти как мне! Что, пацан, по милфам прёшься?

Боря так и замер со звенящим пакетом, не зная, как с ходу реагировать.

«Упражнения у стола лучше отменить», — тут же посоветовал внутренний голос.

— Знакомься, Боря, — немного смущённо ответила Наталья. — Это мой сын… Ромка.

— Ромка. Рыжий, — пробормотал Глобальный и в голове промелькнула утрешняя информация.

Она сопоставилась. Картинка сошлась с возрастом.

— Ну Ромка, рыжий, — подскочил парень. — А что, проблемы какие-то? А, Бориска?

Глобальный на выпад почти сверстника не ответил. Молодому около восемнадцати. По сути, только вчера закончил колледж. Если под осенний призыв не попадёт, то весной пойдёт топтать землю сапогами. Там то всю борзость и пообломают. Да и нагнетать конфликт при матери — последнее дело. Лучше потом, с глазу на глаз поговорить.

— А не тот ли ты Ромка, которого в управляйке потеряли? — только и спросил Борис, передавая Наталье пакет. — Держи… к ужину.

Роман сразу поник, посмотрел на мать. Та на него.

— Ты же говорил, что работаешь уже! — тут же повысила голос Наталья. — Врал мне, выходит? Зачем, Рома⁈ Зачем ты постоянно врёшь мне⁈

Боря смотрел по очереди на обоих. Как же они похожи чисто внешне. Разница между ними в возрасте лет шестнадцать-семнадцать означала, что с первым мужчиной Наталья явно поторопилась.

«Или для того были свои обстоятельства? Давай уже не будем делать преждевременных выводов, как днём. Захочет — сама расскажет», — предупредил внутренний голос и тут же добавил: «С другой стороны, бриться уже незачем».

— Да там…жуть! — ответил самый юный сантехник в ближайшем радиусе, что учился едва-едва, и не горел желанием продолжать трудиться по профессии.

Боря тут же понял, что засунули рыжего юнца в первый попавшийся колледж «на особых условиях». Мама подсуетилась.

— Жуть не жуть, а ты договор заключил, — напомнил Глобальный. — За тебя деньги заплатили. Иди отрабатывай, пока не предъявили.

— Да отдам я им эти деньги! — вспыхнул парень.

Боря только бровь приподнял:

— Как, если не работать?

— Я музыку пишу! И меня слушают! — он подскочил и быстро обувшись, да подхватив куртку, выскочил за дверь. Прощальные слова донеслись с лестничной площадки. — Отстаньте вы от меня все уже! А с тобой, мамкаёб, потом поговорим!

Боря не стал бросаться острыми фразами в ответ. И в квартире сразу стало тихо.

Наталья только осунулась лицом, встала у стены, прижавшись спиной и вздохнула:

— Боря, ну что с ним делать? Я его всю жизнь одна тянула. А в тот год надорвалась, дома сидела, болела. У нас не было денег на обучение. Ели-то через раз. А в колледже недобор был. Брали всё, что видели. Вот и… увидели «потенциал». Я же юрист. Предложила им разобраться с их документами. А в удобный момент подкинула идею найма с гарантированным трудоустройством. Они и… прислушались.

— Много должны?

— Да тысяч двести, но с претензией выйдет на четверть миллиона, — прикинула Наталья, которой приходилось думать за обоих Новокуровых. — При разрыве договора вкатят неустойку.

Боря разулся, молча вымыл руки, умылся в ванной, затем там же молча прошёл к столу, сел и достал из пакета бутылку лимонада. Отвинтил, налил в стакан, пригубил. Затем устало откинувшись на стуле, тоном уверенного в себе рабочего человека, сказал:

— Ну что ж… заработаем. Отдадим.

— Как это… заработаем? — не поняла Наталья, с сомнением глядя на парня, который не только не сбежал при знакомстве с сыном, но и всерьёз рассчитывал вписаться за «семейные» долги.

— Ну не лежит у него душа к трубам, чего пытать? — прикинул Боря. — То, что мне бы за радость было под договор обязательного найма попасть, ему не в прикол. Быковать будет до последнего. А оно тебе надо?

— Да кто его спрашивать будет, в прикол ему или нет? Пусть работает!

Боря покачал головой.

— Пусть. Но путь сантехника не для него. Пусть уж лучше музыку пишет.

— Думаешь? — слабо улыбнулась Наташка.

В последний раз она слушала мужчину почти восемнадцать лет назад. И ровно тогда же она в последний раз была уверена в себе.

Но Боря был чужд таких мелочей. Он уже представлял, как обобьёт вагонкой её рабочий кабинет. Чтобы хорошо дышалось и легче работалось под дерево среди бумаг.

— Думаю, — ответил он. — Хотя…

— Что «хотя»? — тут же впилась глазами Наталья, присев рядом на стуле.

— … хотя я могу сделать вид, что он работает со мной, — прикинул сантехник. — Заявок у меня на двоих хватит.

Наталья вся превратилась в знак вопроса.

— А так разве можно?

Боря пожал плечами:

— Да хрен его знает, можно или нет. Но я постараюсь понять диспетчера. Что ей в действительности от меня надо в плане работы. Может и выгорит, — тут он улыбнулся. —

Знаешь, Наташ, ко мне даже меньше вопросов будет, почему одна фамилия на адрес каждый день идёт. А так Ромкиной разбавим. Как там твоя фамилия?

— Новокурова.

— По-моему, «Глобальной» тебе бы шло гораздо больше.

Наталья смотрела на него несколько секунд, а затем бросилась. Уже не в щёку целовать, а в губы лобызать. Только лицо руками обхватила, чтобы точно поверить, что свой, настоящий. И никуда не сбежит, не растает дымкой.

И таким был сильный рывок женщины, которая уже и не чаяла, что какой-то мужчина войдёт в её жизнь и начнёт решать, а не создавать проблемы, что оба рухнули со стула на пол.

«Нет, давай всё-таки начнём разминку перед ужином!» — тут же посоветовал внутренний голос.

Руки жадно потянулись к мягкой попе, пока губы целовали бледную шею и слабую россыпь веснушек. Волей-неволей пальцы сползли ниже, но на этот раз не коснулись пышного куста, а прошлись по гладкой и нежной коже, которую словно отполировали на шлифовальном станке.

«Готовилась. Уважает. Дождалась», — повторил внутренний голос три слова, как заклинание перед тем, как по кухне полетела одежда.

По полу покатились два тела, не забывая в порыве страсти снести пару бутылок со стола. Отметив краем глаза разбитую бутылку шампанского и вина, Глобальный даже не думал прекращать ласки. И словно легализовав разрушения «на полчасика», по полной отрывалась Наталья.

Оба забыли и про ужин, осколки и всё остальное. Никто уже и не слышал, когда приоткрылась дверь и рыжий парень проскочил в коридор, чтобы забрать сумку. Застыв у кухни, он некоторое время приходил в себя, а затем так же тихо удалился.

Смеркалось… Прелюдии так и не получилось. Зато отлично получилось при людях.

Глава 19 Чтоб я так пел

Хрупкая в душе и полновесная в миру Наталья распласталась на крепком мужском теле как на простыне. Ощущая приятное расслабление после мощного оргазма, что накатил под столом так же быстро, как они под него закатились, она всерьёз рассчитывала на продолжение. Но партнёр ещё не разрядился. Для ускорения процесса она поглаживала сучок, за который снова зацепится, едва перестанет сводить ноги.

Боря прикосновения ценил, но вместо нового забега в секс-марафоне вдруг подскочил. Краем глаза из кухни заметил, что сумка на прихожей не висит.

Как так⁈

Он прекрасно помнил, что спортивная сумка Романа висела у зеркала. На ней была красная полоска, бросающаяся в глаза. Раз взглянешь и уже не забудешь. И теперь — пропала. Это означало только одно. Либо в квартиру проник вор, покусившись на одну сумку, либо рыжий сам забрал её! А значит…

«Твою мать, он всё видел!» — подсказал внутренний голос, словно обвинил в чём-то ужасном, мерзком и даже нечистоплотном.

Хотя все были совершеннолетними и секс случился сугубо по обоюдному согласию, всегда есть третья недовольная сторона.

Желание продолжать как рукой сняло. Боря вдруг вспомнил как сам невольно становился свидетелем сексуальных утех сестры на соседней кровати в комнате. И пусть была ночь, и видимость ограничена, но звуки он прекрасно слышал. А что за моральная травма будет у парня, который ещё и всё прекрасно видел, можно только гадать.

К психологу, как водится, никто не пойдёт. А вот ему следовало разобраться с этим немедленно. Одевшись за какие-то секунды, вдев ноги в обувь, захватив куртку, Боря выскочил из квартиры.

Наталья пыталась что-то сказать, но он лишь взял номер Романа, чтобы бесцельно не искать его по улице.

Звонить не пришлось. Рыжий курил на скамеечке во дворе.

Когда подошёл Боря, он сказал только одно, глядя прямо перед собой:

— Я не должен был это видеть. Теперь мои глаза кровоточат. Как это развидеть?

— Никак.

— Мне хочется тебя задушить, — признался плохой сантехник. — Но потом я понимаю, что ничего такого вроде не произошло. Вы же взрослые люди. Сами решаете. И это ставит меня в тупик.

— Понимаю.

— Понимаешь? — недовольно повернулся к нему Рома. — Я ощущаю себя маленьким ребёнком в этой ситуации! Ты ведь почти мой ровесник. Это… тяжело.

Боря хмыкнул, почесал нос и ответил:

— Прости, накатило. У любви много лиц. Я не знаю, говорили ли об этом классики, ведь читал я мало. Но наверняка так думает немало людей. Потому что всё идёт не по плану, когда…

— Да завали ты уже, Боря! — отмахнулся рыжий. — Лучше бы вы оба сначала накатили, а потом добавили. И утром я бы нашёл вас под столом в невменяемом состоянии. Это отличный повод сослаться на «синьку».

— Я не пью, вообще-то, — ответил Глобальный, прекратив этот поток истерики. — Это не разовая акция. И мать я твою люблю.

— Ну… люби, чё, — затянулся рыжий и добавил, кашлянув. — До самого гроба!

Боря присел рядом и тихо спросил:

— А если бы ты нас нашёл нас под столом утром мёртвыми, то тебе было бы легче?

Парень поднялся и попытался уйти.

— Так выходит, всё познаётся в сравнении, да? — крикнул ему вдогонку хороший сантехник. — Это ведь мог быть какой-нибудь толстый старый дед. Да, Рома?

Роман молча показал «фак». Пришлось ускориться, нагоняя его.

— Погоди. Ты куда?

— На репбазу.

— У тебя своя группа, да? — спросил Глобальный, подстраиваясь под шаг.

— Тебе-то какое дело?

— Спрашиваю, значит важно.

— Важно ему, — буркнул рыжий. — Иди уже к ней.

— А ты?

— А я с пацанами перекантуюсь, — заявил Новокуров. — Дома я сегодня ночевать не собираюсь. Так что можете продолжать. Мне всё равно.

Но Глобальный не сдавался и спросил в лоб:

— Можно с тобой пойти?

— Нахрена? — не понял сын горячо любимой матери.

— Ну, я тоже немного играю на гитаре, — признался Боря. — Да и разговор есть по части твоей работы. Как раз и обсудим.

— Я же сказал, что не буду там работать!

— Так об этом и разговор… Подстрахуй меня. И будет тебе счастье.

Они пошли через дворы напрямки к цели, обсуждая решение рабочего вопроса. Отношение рыжего к любовнику мамки менялось с каждым шагом. Глобальный последовательно рассказал ему как отработает за него минимальные часы. А если совсем не выйдет, то просто закроет долг перед колледжем. И он свободен.

В ответ Рома удивился, но согласился. А попутно предложил вариант, где тут же с ним рассчитается. Ведь он вот-вот станет миллионером «на донатах от фэнов». И будет колесить по стране с новым альбомом, который, конечно же, станет золотым. А тогда ему точно будет всё равно, что происходит дома и кто там ночует.

— Неплохой вариант, — согласился Боря и спросил нейтральным голосом, чтобы не выглядело издёвкой. — И много фэнов?

— Ну… пока два, — честно признался Рома, не раскрывая имён. Так как среди них наверняка могла мелькнуть Наталья, которая пекла всей группе пирожки при случае. Или давала деньги на аренду.

Они приблизились к репбазе и Боря быстро понял, что за её использование скорее нужно доплачивать самим арендодателям.

Репетиционной базой оказался тёмный, мрачный подвал со словами «нет войне!» и «даёшь панк-рок!» на обшарпанной двери. Она располагалась на окраине спального района. В здании хрущёвки, где раньше было бомбоубежище, потом склад, потом качалка, а затем поселилась плесень и безнадёга для владельца. Что и подвигло его сдать вихрастым ребятам площадь хоть под нужды сатанизма, лишь бы выйти «в ноль».

Внутри лофта оказалось немного светлее. Никаких сатанинских надписей и луж крови нет и в помине. Просто разруха, пыль и грязища. А обстановка почти та же, что и при спуске по старым лестницам: обшарпанные стены, завешанные постерами рок-чудовищ, местами голый кирпич без штукатурки и цементной стяжки, вдоль которого тянулись провода и розетки, подвешенные на честное слово.

Боря оценил объём реставрационных работ и вздохнул.

«Проще выжечь напалмом», — прикинул внутренний голос.

Проводов от редких розеток и сетевых фильтров столько, что часть просто прокинута по полу. И глядя на всё это чудо репетиционной точки, Глобальный мог только удивляться, как здесь ещё не произошёл пожар после короткого замыкания. В воздухе ощущалась влага. Капало с труб. Углы оделись в чёрное, но то была не краска. Это цвет разрухи и запустения.

Место отлично подходило для декораций к фильмам о конце света, выживанию в пост апокалиптическом мире или среди ужасов с маньяками-убийцами с бензопилами и в масках. Но бензопил не было. Зато было трое репетирующих участников на базе, не считая вошедших.

Трио на «сцене», что представляла собой пятачок среди стульев, колонок, узелков и барабанной установки, лабали мрачный андерграунд под бас и акустическую гитары. Барабанщик вяло стучал палочками, иногда добавляя ударные по тарелке, нажимая на педаль ногой. Но всё больше отрабатывал за солиста, бормоча тексты в микрофон. В текстах в обилии звучали следующие слова-рифмы: кровь-боль-моль, постой-отстой-герой. Повторялись устойчивые выражения типа «хуй со вкусом барбариса» и «променяла меня на мажора».

— Монах, опять ты эту дичь гонишь! — тут же заявил Роман, отбирая у барабанщика микрофон. — Что за самодеятельность? Я — солист! Кинг-Конг — бэк-вокалист!

— У гитариста горло болит. Ты давай сам пой, фронтмен подгорелый, — ответил спокойно барабанщик и кивнул на басиста. — У Лютого подпевки лучше выходят. Немного «адского сатаны» в текстах нам не помешает.

Бас-гитарист кивнул и добавил гроулингом:

— Абсолютно!

— И вообще, раз вечер пришёл — надо репать! — закончил барабанщик по прозвищу Монах, а в миру — Моня. — До одиннадцати имеем право! Ребята ждут. Бегаешь где-то вечно.

Рома прокашлялся, разогревая связки одной тягучей фразой «раз-раз-пидорас», покорчил рожу, повёл губами, размял щёки.

— Я сейчас такой текст сочиню, ты присядешь. У меня в голове такое… такое. Щас как выдам! — заявил рыжий.

Но выдал лишь строчку «мою мамку пердолит мужик». Потом креатив кончился, и солист принялся больше кричать в микрофон нецензурные выражения.

— Рыжий! Дебила кусок, давай чего поновей? — тут же зачмырили одногруппники солиста под комментарий Монаха. — Какая ещё мамка? Это для реперов с их шкурами! А нашим тёлкам нужен мета-а-алл!

Группа снова стала играть говнорок, рычать и выкрикивать никак не связанные с агрессивной подачей миролюбивые лозунги. Выходило, что от музыки может обосраться собака, а содержание текста по смыслу можно было спокойно рассказывать в качестве колыбельной младенцам.

Они старались не обращать внимания на единственного зрителя, что уселся на стуле. Но тот вдруг сам подошёл, забрал гитару и выключил усилитель звука.

— Так, пацаны. Вы же к успеху стремитесь, да?

— Ну, да, — ответил гитарист, с сомнением глядя на свою гитару в чужих руках. Она была дорога Кинг-Конгу как девушка. Хотя бы потому, что девушки у не было. А гитаре он имя дал и даже подписал её как «пиздюлина».

— Кто это вообще? — добавил басист. — Почему посторонние люди в нашем храме музыки?

— Это мамкин пихарь, — ответил Рома, не найдя другого определения при поставленном вопросе.

— А, пихарь, понятно, — ответил Лютый. — А что он тут делает?

— Завали! — отмахнулся солист. — Нормальный пацан. Работу за меня отработает. Время на творчество мне разгрузил. Помогает, в общем!

Боря пощёлкал пальцами, привлекая внимания:

— Так, сфокусируйтесь, ребят. Представьте, что электричество вырубили. Что тогда от вашей музыки остаётся? В чём её суть?

— В смысле выключили? — не понял барабанщик. — Ну подождём, пока включат.

— Да без смысла, Монах, — ответил Боря и забренчал на гитаре неувядающие, бессмертные хиты классического рока. — Вот тут — соль. В текстах, в смысле, в подаче. А у вас что? Что будут петь ваши фэны, когда нет света? Не на час-другой, а вообще электричество кончилось.

— Как это? — спросил уже рыжий. — Мы же в цивилизации, а не в мире постапа. Ты на этот склеп внимания не обращай. Мы выберемся наружу. На открытые площадки.

— Такой, значит, план? А кто вас туда позовёт? — немного повысил голос Глобальный, чтобы лучше слышали. — Вот ты про войну кричишь постоянно. А представь, пришла та война, разбомблены подстанции, пизда трансформаторам, перерубило кабели снарядами. Окопы кругом, траншеи, крики, боль. Света больше нет. Что остаётся от твоих слов тогда? Что будут петь у костра солдаты или невольные участники из гражданских?

— Так мы против войны! — заявил заросший по плечи волосами басист с давно немытой головой. — Мы же пацифисты.

— Пацифисты гроулингом не рычат, — тут же ответил Боря. — Хотя, что они рычат, вообще никто не понимает. Но если вы против, зачем вы о ней поёте? Что вы сразу негатив нагнетаете? Чтобы петь о войне, надо хотя бы отслужить. Служили?

Он посмотрел на всех, но все либо промолчали, либо покачали головой. Отрицательно.

— Может, участвовали в военных конфликтах? — продолжил Боря. — Видели трупы, кровь, кишки? А? Не по телевизору. Не через образ в книге. Вживую.

— Нет… нет… нет… нет, — раздалось по очереди от всего квартета.

— Вот и не выёбывайтесь, — уверенно подытожил Боря. — Мрачноты в мире хватает. Дайте людям веселья. Кто вас здесь слушать будет, кроме соседей на первом этаже? Сейчас же соцсети популярны. Этот, как его… шутка-юмора?

— Тик-ток! — поправил гитарист, так как без гитары ему делать было нечего, и он первым начал думать, потеряв Пиздюлину.

— Точно, тиканёшься тут с вами, — ответил Боря и наиграл пару задорных рифов, а затем затянул из головы первое, что на них легло. — Там, говорят, в основном молодёжь. Да и вы вроде не старые. Так что если вам нужна аудитория, берите нахрапом то, что всем зайдёт и сразу. Популярное. Чуть сложнее, чем считалочка.

— Нахер попсу! — ответил рыжий вокалист. — Мы за хардкор!

Но Боря снова защёлкал пальцами, поправляя:

— Нахер нищету плодить, хардкорщики. В андерграунд по подвалам засесть всегда успеете. Но что-то мне подсказывает, что угорите здесь в пьяном угаре с такой проводкой ещё до того момента, пока на улице продюсер у вашей собачей сральни ногу сломает.

Все рассмеялись, повеселели. А Боря продолжил:

— Попробуйте свежим воздухом подышать. На публике поиграть. Но при этом так выступайте, как будто живёте у леса. И ваших песен никто не видит и не слышит. А развлекать себя как-то при этом надо. Так вот, что бы вы для себя пели?

— Как это для себя? — снова спросил барабанщик. — Надо для публики!

— Для себя это когда самому по кайфу слушать! — уже почти рявкнул Боря и начал тихо-тихо, неспешно перебирая струны.

На стихи к Бузовой

Положу всех абьюзанных.

Сочиню гимн Киркорову.

Императору всё равно.

Напишу письмо Баскову.

Просто… рад за него.

А останется время

Сочиню и припев я

Едва группа поникла, как Боря тут же затянул припев во все лёгкие:

Между арбузов у Бузовой!

На коленях Киркорова!

И если по башке Баскова…

то только ласково.

Врубив ногой узелок, Боря начал в довесок мочить на гитаре такие тяжёлые рифы, что квартет рты пораскрывал. А едва музыка закончила обозначать припев, Глобальный вновь понизил голос, удерживая внимание уже текстом:

Шоу-бизнес простой порой:

Кто плывёт, кто утоп,

Ну и бог с тобой.

На Олимп не взбираются.

Скучно пёхом.

Вертолётом «под ключ» доставляются…

Кучно. Блоком.

А, может, всё было иначе?

Пока Боря затянул припев, трое из четверых уже подпевали.

Потому что — прилипчиво.

Между арбузов у Бузовой!

На коленях Киркорова!

И если по башке Баскова…

то только ласково.

— Не слышу! — подстегнул Боря и они затянули уже всей толпой.

Между арбузов у Бузовой!

на коленях Киркорова!

И если по башке Баскова…

то только ласково.

Новая порция музыки-динамита заставила весь квартет скакать по сцене, показывая козы, и сталкиваясь как частицы в Броуновском движении. Пусть и никто из присутствующих не знал, что это такое.

Опустив Пиздюлину, Глобальный понял, что достиг цели. На него смотрели с восторгом.

«Что ж, месяцы криков на сосну в лесу с гитарой не прошли даром», — подытожил внутренний голос.

Оставалось лишь эффектно закончить:

— Ну что, пацаны, дарю вам текст. Музыку сами допилите. Удачи на Олимпе, — он отдал гитару и добавил. — Кстати, если захотите записать ролик для тик-тока, у меня друг в компьютерах шарит. Подкинет спецэффектов. На видеокарту ему только заработаю. Уверен, Лёха не откажет начинающим звёздам… Всё, пора мне.

Интерес в глазах группы сменился окровененным обожанием. Посыпались вопросы.

— А откуда у Бузовой арбузы? — интересовался гитарист.

— Ты чё, не врубаешься, что арбузы — это жопа? — ответил за Борю Рома. — Жопа у всех есть. У Оли даже поинтереснее многих. Уверен, там ни одной волосинки. И гладко, как в поле после собранного урожая.

— А звёзды не обидятся? — насторожился более ссыкливый басист. — Нас же по судам затаскают. И зачем на коленях у Киркорова сидеть?

— А кто ты для них такой? Мелкая тля, — так же ответил за Глобального рыжий. — Можно и посидеть, он же высокий. Мы все для него как дети.

— В смысле? — удивился и барабанщик. — А что так можно было? Просто записать бомбу и рвануть на сцену? Так я сейчас партию барабанов запилю. Это будет хит! Баскова только зачем по голове? Кстати, давайте так и назовём тему — «А что, так можно было?».

— Да, только по голове и погладить можно, — снова правил смысловые понятия рыжий.

Вопросов, почему его выбрали лидером, больше не возникало. Боря быстро понял, что тот сглаживал конфликты в группе.

— Ребят, всё классно, только «бог» на «гроб» заменим! Так звучит интереснее, — предложил уже раздухорившийся Лютый, но тут же был коллективно зачмырён.

Мыслями ребята уже выступали на первых телевизионных каналах, собирали стадионы и участвовали в закрытых столичных застенках, крича в камеру «хуй, хуй, хуй!».

Боря улыбнулся и пошёл на выход. Наталья, наверняка, уже волнуется.

Роман догнал уже на улице.

— Так что что, реально текст нам даришь?

— Ну да, скачите. Мне-то некогда, работать надо.

— Ты… мировой мужик! — заявил рыжий и первым протянул, а затем с удовольствием пожал руку. — Нам же просто пинка не хватало. А популярный рок — это ведь тоже рок. Так что…

— Удачи, Рома, — усмехнулся Глобальный, застёгивая ветровку.

Но парень не отставал.

— Слушай, а как ты это сочинил? Нам же теперь целый альбом надо такого. На «чёс». С одной песней быстро всех задолбаем. Мы же не бабочки-однодневки.

— Как вышло? — Боря остановился и вспомнил дикую боль в груди, когда потерял девушку. Эту смесь разочарования, тревоги, и желания начистить кому-то лицо. Но врагов вокруг не было. Враг всегда внутри. Ему и пел, чтобы успокоить, повеселить и подружиться. — Да само как-то получилось. Жизнь, походу.

— Как это, само? — не поверил уже не враг, но приятель. — Сама у меня по жизни только херня получается. А у тебя это уже творчество!

Глобальный посмотрел на бледные звёзды, едва различимые среди городского светового загрязнения.

— Ну, давай на примерах. Ты вот когда на дисплее телефона минус четыре градуса по Цельсию видишь, что это для тебя? (-40 С)

— Температура окружающей среды, — немного подумав, ответил Роман.

— А я вижу срущего человечка, — ответил Боря, повернулся и молча зашагал без остановки.

Рома застыл на месте и уже второй раз за день почти минуту приходил в себя.

Жизнь его больше не могла быть прежней.

Глава 20 Без вины виноватый

Боря вернулся в квартиру Натальи без звонка. Дверь была закрыта, но не заперта. Глобальный прошёл, снял верхнюю одежду, разулся, закрыл за собой все замки и всерьёз рассчитывал обнаружить хозяйку на кухне, чтобы продолжить начатое, но совместно не доделанное. Ведь всё, что было до, можно легко списать на прелюдию. Или музыкальную паузу. В любом случае, Романа ещё несколько часов дома не будет точно. Парень загорелся желанием творить. А это значит, что можно позволить себе многое.

Наедине.

Но на кухне лишь чистота на полу вместо осколков разбитого алкоголя. И остывающие горячие блюда, укрытые полотенцами, чтобы жир курицы совсем не застыл. Затянутые плёнкой салаты прямо в блюдах смотрят с укором. Хозяйка позаботилась, чтобы дольше держали свежесть и презентабельный вид.

Праздничный ужин пока так и не состоялся.

Хлебнув лимонада из холодильника, Боря обнаружил рыжую хозяйку в ванной. Она плавала, притопившись по самый нос. Ни следа пены. Вода прозрачная, как слеза младенца. И отлично видно бледное тело с плавающей на поверхности грудью.

Розовые ореолы бледны и манящи. Рыжие локоны свободно разбежались по воде, парят как в невесомости. Губы розовые, в тон им бледно-розовый клитор. Глаза плотно закрыты. И не перестают источать влагу в уголках. Нос покраснел. Слышны лёгкие всхлипывания.

Картина в целом не возбуждает. Потому что глаза красные и слёзы бегут по щекам, тут же смываемые водой при новой попытке… утопиться?

Боря невольно встал на колени у бортика, поднимая её за голову из воды.

— Ты что делаешь?

Она распахнула глаза, поморгала мокрыми ресницами, словно фокусируя взгляд на объекте в ореоле света.

Не поверила.

Но когда образ не растаял мороком обманутого сознания, обняла мокрыми руками. Объятье получилось с давно сморщенными подушечками пальцев. Всё-таки отмокала довольно долго. Но какие же это всё мелочи.

Рот скривился в волнении и одновременно освобождении чувств. Грудь сдавило тисками. Выдала сипло:

— Ты… вернулся?

Если до этого Наталья глотала слёзы и хныкала почти бесшумно, как сильная независимая женщина, то теперь заревела в голос, отдаваясь накопившимся чувствам.

Потому что хотела зависеть! Сильно. Причём от сильной половины человечества, которое вздумало заикнуться о решении проблем и тут же сбежало.

Всё это обрушилось в районе уха Борису шёпотом, на нервах, с ноткой истерики. Цепкие пальцы не желали расслабляться, держа сантехника в плену на коленях. Но он и не пытался отстраниться, только руки поглубже окунул. В майке и рабочем комбезе можно — по локоть свобода от одежды. Сантехники не обгорают на солнце. Сантехники как вампиры — всегда внутри помещений. На худой конец, в глубине ям и по колено в воде варят трубы.

Но о работе Боря больше не думал. Он был целиком во власти одной вкусно пахнущей тревогой женщины, которую и держал в руках.

Обнял, прижимая поближе к себе. Если что-то и понимал в женщинах целого мира, так это то, что конкретно эту сейчас надо как следует обнять и успокоить. Потому что в рыжей голове уже наверняка провертелось не весть что. А затем повторилось, умножилось. И как итог, за полчаса отсутствия он переспал минимум с тремя, а то и пятью девицами лёгкого поведения, и как минимум у дюжины взял телефончики, чтобы подло позвонить им на следующий день. Или отправить смс с предложением выслать обнажёнку немедленно.

— Конечно, я вернулся. Я же никуда не уходил. Просто объясниться немного пришлось, — пробормотал быстро Боря, постепенно замедляя слова и громкость до шёпота.

Что бы он сейчас ни говорил, это не имело значения. Ей не нужно слов. Ей нужны поступки. Действия. Близость.

Губы коснулись её уха. Самым краешком прикусил, но не зубами.

Она вдруг замолчала, отстранилась, глядя прямо в глаза, а затем спросила:

— Ты меня… не бросишь?

Любой ответ неправильный. Потому что — риторический. Боря только забрался в ванную прямо в одежде. Те словно рассчитаны, что кромка не перельётся, если в ёмкость забирается ещё один человек.

А тот человек даже не думает отпускать водоплавающую русалку ко дну. Он и так знает — не сбежит.

— Я тебя даже немного придавлю! — всё же нашёл слова Глобальный и лизнул в нос.

«Чёрт знает, что это за жест и что он значит, но женщин надо определённо удивлять», — подсказал внутренний голос.

Она рассмеялась, свободно, освобождённо. Впервые к ней в ванную подло внедрился мужик и презрев все каноны купания, залез в воду. Если умён, то телефон и ключи выложил ещё в коридоре. А если нет, то… всё равно её!

Она поцеловала быстро. Так же быстро отстранилась, глядя на реакцию. Боря не отстранился. Он начал целовать шею. Локти упёрлись в дно ванны. Верхний слив с трудом справлялся со своей задачей отвода лишней воды. Часть всё равно переливалась за борт, мочила коврик. Но её недостаточно, чтобы затопить соседей. Плитка выдержит полведра-ведро, только потом на потолке снизу у соседа появятся капли. Да и те ещё нужно заметить. А потолок может быть натяжной, навесной, или отлично замазанный, заклеенный. Тут уж кто во что горазд.

Боря понял, что когда плаваешь в ванной поверх женщины, ты скорее больше тонешь, чем барахтаешься на воде. Если её вода снизу выталкивает и расслабляет тело, то верхнее пытается больше сопротивляться.

Ноги вытянуты, упёршись в область в районе крана. Конечно, он снёс все бутыльки, шампуни и крема пятками. Теперь они плавают в воде вместе с ним. А локти продолжают упираться в дно ванной. Но губы близко: удобно целовать в шею и щекотать ушко.

Наталья сначала замерла и прислушивалась к ощущениям. То, что восприняла как попытку пощекотать, оказалось приятно. Главное, расслабиться и довериться ощущениям. Конечно, никто и не думал баловать её таким опытом в молодые годы. Тогда мужчина просто ворвался в её жизнь, жадно взял своё, оставил «бонус» и исчез. А она потом этот бонус растила и воспитывала. И вот теперь, в возрасте, когда давно пора было всё перепробовать, она впервые ощутила, как это приятно, когда тёплые губы и отчасти язык медленно и неторопливо исследуют каждый сантиметр кожи на шее от плечика до ушка.

В ней в этот момент боролись две противоположности. Одна из них, природно-инстинктивная, советовала откинуть угрозу подальше от своей шеи. Ведь зубастый хищник в один укус может перекусить, порвать, растерзать ярёмную вену. А там всё будет в крови, она не издаст ни звука и тихо осядет на дно ванны. А этот вампир сверху просто выпьет всю её кровь и гордо удалится, сыто икнув напоследок.

Но с ней активно боролась социально-адаптивная сфера. Она давно учила, что нельзя никому доверять, но делала исключения для индивидуумов. И этот, чернявый в данный момент делал приятно, как конкретный представитель Хомо Сапиенса. Судя по вырывающемся из неё урчанию, пришедшему на смену слезам и теплу, (что разливалось по телу уже совсем не от горячей воды), своё дело он знал. Экспериментировали на пару, получая новый опыт в почти остывшей воде.

Наталья замерла и не двигалась, пробуя ощущения на вкус. И пока маленькие волны-разряды гуляли по телу от кончиков пальцев ног, (что потянулись-вытянулись и раздвинулись от удовольствия), между ног тоже потеплело и намокло. Но уже совсем не от воды.

Она вдруг поняла, что стягивает с него подтяжки, и пытается обнажить тело, подтягивая майку вверх. А этот хитрый зверь словно просто ждал, пока сольётся лишняя вода в ванной через верхний слив. А теперь подскочил, стянул майку через голову и бросил в раковину стекать. Туда же полетели штаны и трусы. После некоторого раздумья и носки. Тело вновь легло поверх неё, и твёрдое требовательно упёрлось, а затем начало елозить и тереться её между ног.

Возможно, она хотела поговорить об этом. Или хотя бы предложить полотенце, а затем переход в спальню, где есть все условия, чтобы заняться достойным сексом. Но любопытство победило.

В рыжей голове постоянно вертелось: «а каково это?»

Боря и показал. Как мог. Головка вошла бодро в подготовленную, смазанную природным позывом, область. Удалось сразу даже углубиться как следует. И вызвать первое «Ой, ну не так же сразу глубоко», но оно быстро сменилось на прикушенную губу и томный стон.

А вот с движениями в ванной получалась полная засада. Первая же работа бёдрами вызвала волны. И за неимением волнореза, немало воды утекло за край. Пришлось остановиться, то ли прислушиваясь, а не капает ли с потолка соседям, то ли оценивая ситуацию — и как теперь быть?

«А никак!» — заявил внутренний голос и тело остановилось: «Это тебе не джакузи!»

Тогда Боря понял два основных момента. Во-первых, приятно даже просто лежать женщине на воде, то ли воткнувшись в ней буем, то ли заякорив так, что не сбежит из водного резервуара.

Во-вторых, этот резервуар должен быть явно пошире, побольше, и просторнее. С обилием пространства, чтобы даже создаваемые движением волны не препятствовали процессу. Лучше — бассейн. А ещё лучше — море.

Да вот беда, бассейн он ещё не построил, а морское побережье если и познает поступь их ног в скором времени, то явно не будет таким же безлюдным, как ванна-полторашка, что в теории может вместить сразу двух людей, но лучше не надо. Потому что мокрая жопа одного из них рано или поздно замёрзнет.

Сочтя это всё той же прелюдией, Боря поднялся и подал руку нимфе. Едва она восстала из ванной из остатков не разбрызганных вод, как Глобальный тут же вручил в руку одну штуку, которая успокаивала мокрых, голодных, расстроенных женщин… И это был фен.

Стоило Наталье вылезти из ванной, чтобы включить этот фен и начать сушить волосы, как Боря тут же пристроил другую штуку сзади. Свою. План сработал. Шум работающего фена тут же начал перекрывать начавшиеся вскрики.

Положив его на стиральную машинку, Наталья вскоре и думать о нём забыла. Как и о волосах, с которых свисали капли. Она только сильнее держалась за раковину. Тогда как сам Глобальный держался за её бёдра, и вскоре показывал максимальную амплитуду телодвижений при проникновении.

Они походили по принципу действия на работу перфоратора. Что во отличие от режима работы дрели, не просто всверливался в расширяемую дыру, а долбил ту до самого сокровенного.

Это самое сокровенное, (откуда иногда появлялись дети, если заменить процесс мастурбации дилдо на секс с живым мужчиной), вскоре начало довольно сокращаться. Бесспорная эмоция удовольствия отображалась на лице Наталье. Она расставила ноги пошире, прогнулась поглубже, пыталась схватить и поцарапать одну из держащих её ладоней, а другой упёрлась в кран.

— Нет, нет. Оторвёшь кран! — заявил Боря, похлопал по руке, но движений не заканчивал. Только замедлился.

Стоило мокрой рыжей женщине подчиниться и упереться в края раковины уже в две руки, оставив в покое кран, как Боря принялся за дело всерьёз. Шум фена уже не спасал.

Наталья сначала пыталась делать вид, что сдержит крик, прикусывая губы, но чувств оказалось больше, чем стеснения. И словно решив, что они уже на одиноком острове безлюдного пляжа, она дала волю голосовым связкам.

Боря аж вздрогнул, когда вскрики превратились в редкие крики, а затем в один сплошной ор. Оргазм накрыл рыжий громкоговоритель так, что по трубе-полотенчику застучали соседи.

Но соседей для Натальи сейчас не существовало. Зато присутствовали трясущиеся ноги, уставшие руки, и сокращающиеся мышцы пресса. Она кончала громко, со вкусом, и Глобальному пришлось остановиться, выйдя из женщины так же бесцеремонно, как войдя.

Тут он допустил ещё одну ошибку, и тут же выключил фен, посчитав, что новых криков больше не будет. Но матка Натальи расценила это по-своему, приняв ещё больше сокращаться, заодно передавая импульс всем внутренним мышцам.

Оргазмирующая дева уже не закричала, но зарычала как раненый зверь! Причина была простой — в качестве завершающего акта оргазм дополнился первым в жизни рыжей женщины сквиртом. Мышцы сократились так, что из неё стрельнула струя нерастраченной жидкости. Что хозяйка квартиры, по отсутствию опыта в подобных парасексуальных явлениях, истолковала неверно.

— Боря, бля! Ты что-то растормошил, и я обоссалась! — заявила Наталья, покраснела и шмыгнула в спальню, быстро прикрыв за собой дверь.

Боря остался стоять с членом наперевес, так и не успев ничего сказать. Только понюхал смазку. Пахло иначе, чем урина. Но подумать об этом не дали. Во входную дверь мощно застучали. По интенсивности ударов, можно было понять, что так просто обеспокоенные криком люди не сдадутся. И если не хочет доводить до вызова ОМОНа, то надо реагировать.

Прикрыв полотенцем бёдра, Боря некоторое время ждал реакции Натальи. Но та заперлась в спальной и до скончания времён выходить не собиралась, так как сгорала от стыда. Так же быстро, как её покачало на качелях оргазма, вознеся до облаков, теперь обрушило вниз, в дебри мыслей «чего же я наделала?».

Пока хозяйка прикидывала варианты между переездом в другой город со сменой фамилии и осуществлением желания стать первой марсианкой по специальной программе, Глобальному пришлось идти открывать самому.

Халата он не нашёл. Майка была мокрая насквозь. Не найдя ничего лучше, как накинуть на голое тело ветровку поверх полотенца на бёдрах, Боря обул тапочки Романа и открыл дверь.

Он рассчитывал увидеть перед собой хотя бы участкового в окружении людей, каждый из которых показывал бы на него пальцем и готов был стать свидетелем жуткого преступления. Но вместо этого на лестничной площадке стояла только одна женщина в халате и тапочках. Довольно приятная женщина, немного полноватая. С руками, сложёнными на массивной груди.

В её глазах горел огонь! Она хотела высказать всё, что думает об игрищах Натальи. Вздумала тоже оргии на ночь глядя устраивать в будни дни. Но вместо этого лишь ткнула в мужчину пальцем и все слова растеряла, когда взгляд упал на топырящееся полотенце под ветровкой, а затем взгляд зацепился за край яиц.

От увиденного только рот приоткрыла. Но Боря не умел читать знаков судьбы. Ему не поддувало в одном месте — ему поддувало везде, так как был мокрый весь. И решив, что они всё же затопили соседей, он сразу сделал шаг вперёд на лестничную площадку, прикрыл за собой дверь и сказал:

— Простите, я сейчас всё исправлю.

Она сглотнула, кивнула и подалась ему навстречу. Наверное, всё дело было в том, что крики соседки сверху как раз прервали её собственный оргазм. А для этого безнадёжного дела она минут сорок разогревала себя видео роликами формата XXX, где группа чернокожих ребят забавлялась с одной толстушкой. То, что нужно, когда весь день настраиваешься на секс с любовником, но остаёшься голодной, когда тот решает, что сегодня семья важнее.

Теперь же, когда в нос ударил запах секса, рука сама, без какой-либо команды мозга, схватила за ствол Бориса. Испугавшись, полноватая дама поняла, что наделала, но решила, что отступать уже некуда.

Мама всегда учила Оксаночку жить по одному правилу: взялась — делай!

Удерживая за это самое место, за которое взялась, Оксана просто повела его вниз по лестнице.

Сказать, что Боря офонарел, значит ничего не сказать. Он морально готов был сделать ремонт сам или оплатить компенсацию. Но то, что придётся хреном отрабатывать — такое с ним было впервые.

Как можно спорить с решительной женщиной, которая держит тебя за причинное место и куда-то ведёт? Слов нет, только быстро-быстро работают ноги, пытаясь удержать тапочки на размер меньше и не потерять мужское достоинство, которое от всех нервов и не думало опадать. Нервы всегда действовали на Борю как возбуждающее средство.

«Схватилась ещё под самый корешок. Не рванёшь», — тут же подсказал паникующий внутренний голос, уже рисуя перед ним цифры счёта: «Наверняка у неё там итальянский ремонт во французском стиле, раз так старается»

Едва Боря шагнул за ней и прикрыл дверь, как прозвучало следующее:

— Хуй с тобой, герой-любовник. Исправляй прямо тут! — потребовала соседка в качестве компенсации прямо с порога.

Оглянулся. Ремонт и впрямь хорош. Как и женщина: ухоженная, ногти накладные, явно не руками работает. Вздумай она его встретить в одежде, наверняка это было бы платье. Обтягивающее.

Боря и не знал, что в гардеробе Оксаны таких много. Сегодня должны были доставить ещё одно, да перенесли на завтра. А вот сама самка перенести подобное так просто не могла.

Либидо повышенное.

«А ещё долг, Боря», — тут же подсказал внутренний голос: «Мы ей должны… за беспокойство».

В один момент перед глазами встал укоряющий образ Снежаны, которая привила желание уважать всех женщин. И поскольку дама перед ним была моложе и как минимум вдвое, а то и втрое меньше по окружности, а тестикулы просили продолжения для извержения, Глобальный замер в раздумьях. С тупым вопросом на лице в стиле «что же конкретно имеется ввиду?»

Оксана стояла без улыбки. Только халат вдруг скинула. И Боря вдруг увидел большие груди, что манили и целились в глаза сосками. Те приподнялись, взволнованные.

Огонёк в глазах Оксаны уже не горела, а пылал. Мышка зашла в клетку, мышеловка захлопнулась. А чтобы показать сыр, она решительно повернулась и упёрлась в раздевалку руками. Это было их любимое место с Антоном, потому что в зеркало могла видеть лицо любовника… если бы тот сегодня пришёл.

«Но раз Иванов не пришёл — сам виноват. Вот и трахай там свою жену как дурак», — подумала Оксана, немного наклонилась, и чтобы увидеть лицо другого любовница позади себя, резко прикрикнула:

— Ну!

Боря вздрогнул и на негнущихся ногах подошёл ближе. Если до этого момента у Глобального ещё мелькала мысль сбежать, откупиться или хотя бы позвать на помощь, то строгий голос опять-таки напомнил повелительные нотки первой учительницы секспросвета.

Вспомнив, что до конца жизни Наталья вряд ли покинет спальню, Боря подчинился. Вечерний сантехник обошёл коридорную повелительницу сзади и увидел в свете мигающей лампочки — тоненькую мокрую дорожку, что бежала по внутренней стороне бёдер.

«Боря, это не дело, надо заменить лампу, взорвётся же,», — попеняв на технические трудности в квартире, внутренний голос тут же добавил: «И сжалься уже над человеком! Он вон весь протекает! И ладно бы он, так нет же, — она!»

Глобальный вздохнул и сжалился. Войдя с мокрую просторную пещеру усталым рудокопом, он принялся дорабатывать бёдрами. Это походило на вторую смену. Но как приходит аппетит во время еды, так и желание разыгрывалось с новой силой.

«Тут же все новое! Запах! Парфюм. Чуешь? А желание ощущаешь? Да она вся горит!»

Едва он попытался что-то подумать про ответственность и начало новых отношений, что должны были определиться на позднем ужине, как образы и ощущения переполнили.

Оксана принялась стоически прикусывать губы, затем подвывать, а потом стонать во весь голос. И фена, который бы это всё исправил, под рукой уже не было. Только чёртова мигающая лампочка на миг создавала иллюзию темноты и защищённости, тут же показывая, что он беспринципно ебёт нового в своей жизни человека.

Слушая сердце, что выпрыгивало из горла не столько от физических нагрузок, сколько от паники, Боря понял, что близок к финалу. Он уже готов был подать какой-нибудь знак, но ему повезло, так как девушка под ним вдруг сама подала знак. Отличные ощущения настигли её быстро после всего накала страстей.

Финал этой ситуации Оксана видела другим. Она взяла Бориса «под узды» и вставила его выходным орудием в своё входное отверстие. Только уже менее крупное, но не менее подготовленное и разработанное этим вечером.

«Даёт в чёрный ход!» — добил внутренний голос в потрясении.

От удивления Борис принялся кончать, сам едва не зарычав от удовольствия. Стенки обступили, опутали. И тёрли так плотно, словно шкурил наждачкой какую-нибудь деревянную деталь на уроках труда. Ощущений столько, что хоть караул кричи.

Прикрыв глаза, Боря замер. В мозг, наконец, начала возвращаться кровь. Он вдруг понял, что держит довольно массивный зад. Со звуком «чпок» вышел из несостоявшейся соседки. И не говоря ни слова, вышел за дверь.

«Тут то мы по долгам уже расплатились», — подбодрил внутренний голос. Но когда Боря поднялся на этаж, он же первым и добил: «А тут — пиздец. Всё… уходим».

Глобальный вошёл в квартиру, ни живой, ни мёртвый. В голове ни одной мысли. Их должно быть сотне две. А всё заменялось одной — ЧТО ЭТО БЫЛО⁈

Этот вопрос слишком глобальный для ответа. Поэтому проще тихо пройти в ванную, взять мокрую одежду, выжать до максимума. И одевшись в сырое, обуться и застыть на пороге.

«Боря, одумайся!» — выдал внутренний голос: «Ты что, так просто уйдёшь?»

Глобальный снова замер, не зная, что делать. В спальне тишина. На нижнем этаже тоже тишина. Весь мир — тишина. Только в висках стучит. И яйца опустели. Организм даже снова готов поверить в вечную любовь и верность до гробовой доски.

«А, может, ебись оно всё конём?» — предложил снова внутренний голос что-то похожее на разумный компромисс: «Может, разуться, раздеться и в спальню к Наташке снова, а?».

Но Боря лишь покачал головой.

«Ладно. Понял тебя. Уходим. Но… хотя бы салатик захвати!».

Голод его уже не тревожил. Больше душа. Так гадко себя давно не ощущал.

Подхватив телефон и открыв дверь, он плотно закрыл её и некоторое время смотрел на порог, словно прощался с ним навсегда. Жить во лжи он не мог. Начинать отношения с обмана — хуже не придумать.

Ночевать пришлось у Степаныча.

Глава 21 Градус доверия

Василий Степанович принял как родного, когда Боря пришёл сырой из гостей. Бывшему ученику даже стало стыдно, что мелькнула мысль заночевать в микроавтобусе. Отогрелся в горячей ванне, вспомнил, что значит комфорт и уют. Человек всё-таки давно не обезьяна и чёрте где жить не должен.

Взбодрившись намедни, словно получив новый импульс для жизни, Степаныч сходил в магазин, начистил и нажарил картошки, почистил селёдку от костей и сделал салат — «селёдка под шубой», а для Бори взял бутылочку пива ещё весь остаток вечера выговаривал воспитаннику на маленькой кухоньке, что тот опоздал к холостяцкому ужину.

На пиво Глобальный смотрел с полным безразличием, так и не открыв. Предпочитал чаёк. Заметив эту нестыковку в потреблении закуски как еды и сопоставив с грустным настроением (ну кто так первый рабочий день отмечает?), Василий Степанович впился метафорическими клещами в Бориса и начал вытаскивать на поверхность горькую правду.

Как прихожанин на исповеди, Глобальный вдруг выложил ему всё, приготовившись слушать долгие ответные лекции «о незыблемости брака», «крепких семейных устоях в наши времена» и даже «блядстве и распутстве в отдельно взятые мои двадцать лет».

Но Степаныч только пиво открыл, налил, пену с пива сдул, пригубил и посмотрел исподлобья. Лекций не последовало.

Зато последовал вопрос:

— Наташка Новокурова? Ты уверен?

Глобальный был уверен.

— Боря, а ты уверен, что стоило жить с подстилкой, которая половине колледжа отсосала, прежде чем своего долбаёба пристроила? — неожиданно заявил наставник.

— Чего? — округлил глаза бывший воспитанник и следом пива себе налил.

Не хотел же, так обстоятельства подталкивают.

— Целевого то у нас не было до того года. Это для неё сделали исключение. Ну… внедрили, — продолжил Степаныч. — Ещё старый директор постарался. Он там даже свои вложил, чтобы прошло через комиссию. И Романа этого за уши тянули все эти три года, чтобы зачёты ему ставили вне зависимости от того, ходит он на занятия или нет. Смекаешь?

Слова наставника не сразу воспринимались буквально. Глядя ему прямо в глаза, спросил:

— Ты уверен?

— Боря… — Степаныч смотрел с состраданием.

Картину сочувствия немного разбавляла рыбья чешуя на губах, что прилипла у укороченных усов. Но в целом это не имело значения. Наставник не врал и взгляда не отводил.

— Я помню эту рыжую. Такое не забудешь. Это был первый случай, когда мне предлагали отсосать за тридцать три года работы в «Тапке». Седина моя её не особо смущала. Как и кольцо на пальце. Но я свою Аллочку не предавал. Ни разу за… за… сколько мы там лет прожили то?

Боря допил залпом. Тело уже не храм. Тело хотело утопиться в яде. Но с одной кружки отравиться не удалось. Только хмель ударил в голову, постепенно разобравшись с чаем и выяснив кто главнее.

Степаныч, похлопав по плечу, спокойно продолжил:

— Я же этому Роману не хотел зачёт ставить. Меня тогда декан лично попросила, так как на неё директор наехал. А этот директор… ну ты понимаешь. Был с ней. Не раз.

Боря поставил на стол пустую кружку, молча поднялся и пошёл переодеваться.

«Вперёд!», — кричало в нём пиво: «На штурм! Объясняться! Потребовать, допросить, вынести вердикт, а там уже хоть трава не расти».

Степаныч успел в коридор раньше. Закрыл дверь на замок и засунул ключи себе в трусы. Обе связки.

Боря поморщился. Одно дело помыть старика, когда нуждался, побрить лицо, постираться помочь, и совсем другое — отбирать, напирать и доказывать в хозяйской квартире, где он всё-таки гость.

— Так, никуда ты не пойдёшь! До утра, по крайней мере. А утром я твою связку ключей прокипячу и положу в прихожей, — заявил Степаныч и добавил очередную мудрость. — Бери и пиздуй на работу. Работа — лучшее лекарство. Отвлекись и переспи с этой мыслью, а затем свыкнись, что Наталья твоя не святая. Понял?

— Но я же ей… кабинет… там… дом. Понимаешь? — пробурчал Боря.

Степаныч только снова похлопал по плечу:

— Что, влюбился? Тогда потом, когда и себя простишь заодно, бери цветы и иди мириться. Вечером. Завтра. Любовь она такая, если за сутки не пройдёт, то есть шанс пронести дольше.

— Я пронесу, — снова буркнул Боря.

— Если, конечно, нужна она тебе, — отмотал назад Степаныч. — Всё-таки это всё было в прошлом. Да и ты не святой. Ведь соседку ты отпежил как раз в настоящем. Но за дело. А дело вы вдвоём натворили. Так?

Боря кивнул.

Пока он, значит, разбирался с соседкой, она там в прошлом с половиной колледжа переспала! Не порядок!

Пока в собственной голове была каша, наставник всё логично излагал. Как будто пива не пил, и инсульта у него никакого не было.

— А сейчас в зал ушёл, на диван упал и уснул, — вновь направил наставник тоном, не требующим препирательств.

Это с мамкой можно спорить в детстве, а не с кураторами юношества.

Глобальный вздохнул, почесал краснеющий нос и исполнил указание. Но перед тем, как лечь, всё же доел салат.

«Правильно, не в одном месте покушаешь, так в другом накормят», — одобрил внутренний голос: «Хоть курочку мы и потеряли, но селёдка тоже хороша».

Уже лёжа на диване и проваливаясь в сон, Боря мельком глянул на телефон, поставив будильник.

Там было всего одно сообщение, но большое.

« Ты обиделся? Прости меня, зайчик, я растерялась. Никто и никогда не доводил меня до таких… эм… ощущений. Я просто со стыда сгорела, когда это произошло. Взрыв в голове! Паника… Но потом поискала в поисковике, почитала пару-тройку статей и поняла, что это не то, что я подумала. А сам факт существования этого явления говорит о том, что мы совпадаем не только темпераментами, но… чёрт! Я даже не знаю, как это описать. Ты нужен мне, понимаешь? Прости, что не бросилась за тобой, когда уходил. Прости, что проигнорировала твоё существование за дверью. Ты всё-таки был у меня в гостях. И прости, что оставила тебя решать вопрос с соседкой. Надеюсь, завтра мы поговорим и всё решим… Но ты тоже хорош. Зачем сбежал? Я всё же вышла… не сразу правда, но… ой, всё! До завтра!».

Едва Глобальный закрыл глаза, как пришло второе сообщение.

' P . S . Я постоянно слышу, как трахается эта курва. Каждый ужин у нас с Ромкой начинается с того, что делаем телевизор погромче. К ней в это время приходит любовник и начинается. Надеюсь, тебе не пришлось слишком сильно за нас краснеть… до завтра! Целую'.

Боря закрыл глаза, взвыл. Пальцы горели написать всё, что он думает. И лучше с дик-пиком. Хотела? Получай! Для этого просто надо сходить в туалет. И снова раздеться. А ещё можно попросить её нюдсы. А заодно выложить признание на десерт… Но это могут быть не его глубинные мысли, а доминирование пива в организме.

«Нет, давай лучше спать. Берём сутки карантина на все нерабочие мероприятия!» — добавил внутренний голос и это показалось разумным.

Заворочался. Сразу не дал спать мочевой пузырь. Пиво словно сказало — «нет, до утра мы не дотерпим».

Боря поплёлся в санузел. Попутно умылся, затем набрал ванную и залёг на дно. Подумать. В процессе всплыла вся информация, которую он знал о подобном типе зданий.

Собственно, сами «сталинки» это многокомнатные, а затем и многоквартирные дома, возведённые в основном в период с 1930 по 1950-ые годы. «Сталинский ампир», он же неоклассицизм, предполагал здания от двух до шести этажей. В последнем случае первый этаж чаще всего был не жилым и предполагал огромные площади для магазинов и прочих коммерческих территорий. И возводили такие в центре города на широких проспектах. На окраине же и в жилых, густозаселённых спальных районах часто возводили двухэтажные дома с четырьмя квартирами на площадке на одном этаже. По восемь семей в одном подъезде. А сами здания чаше всего на пару подъездов, чтобы люди не селились так кучно, не бесили друг друга.

Собственно, в подобной двухэтажке на втором этаже Степаныч и жил. Наставник выбрал своё жильё не просто так. Он прекрасно понимал, что сталинки послевоенных лет возводились из железобетонных перекрытий на всех этажах. И в отличие от довоенных (с деревянными перекрытиями меж этажей), гнить там было нечему.

Само здание из белого и красного кирпича в несколько слоёв и с толстым слоем штукатурки было настолько прочным, словно заменяло собой бомбоубежище. Оно и впрямь могло выдержать немало попаданий снарядов прямой наводкой. Что неудивительно, ведь сталинки этого отрезка времени строили на срок эксплуатации в сто пятьдесят лет. Таким образом, по нормам надлежащей эксплуатации, сталинки спокойно могли служить до 2100 года. Это при отличной шумовой и тепловой изоляции, изолированных комнатах и высоких потолках, в которых не надо было задыхаться от духоты летом. Или пытаться поймать свет солнца. Даже самые близко стоящие двухэтажки не перегораживали света соседям, как высотные новостройки.

Конечно, были в сталинке и свои минусы. Например, самая маленькая кухонька из возможных, где после расположения нового гарнитура места оставалось лишь на столик с табуретками. Именно поэтому все празднества всегда выносили в большие просторные комнаты на отдельные складные столы. И даже сам Степаныч предпочитал ужинать у телевизора за передвижным столиком в зале.

Но на этом все минусы и закачивались. Так как всю старую сантехнику и батареи старый мастер-сантехник давно поменял. Ну а что нет лифта в двухэтажном здании или мусоропровода, это и так понятно. Кому нужно выбрасывать мусор себе под окна? А парковку у дома на восемь семей с горем пополам всегда можно найти, даже если в каждой семье по две машины.

Капитальный ремонт сделал из квартиры Степаныча конфетку. Возможно, именно поэтому сосед мог предположить, что Борис пришёл отжать её у старика.

«Но ничего, ещё изменит своё мнение о тебе», — добавил внутренний голос: «Когда всё в подъезде покрасишь, поменяешь проводку внешнего освещения и даже старые обшарпанные ступеньки новым бетоном зальёшь. Одну за другой, не спеша, сделав опалубку из досок. Всё-таки переступить через одну можно. Ну а бетонный пол общей площадки можно и плиткой выложить. Недорогой. Да и детектор света поставить. А на улице вообще можно цветник у дома сделать такой, что первое место за благоустройство района дадут. Были бы заявки. Но Степаныч их по соседям быстро насобирает».

Плескаясь в ванной, Боря понял, что не боится залить соседа снизу. Бетонное перекрытие, да хорошо пролитые швы между ними, плитка и водонепроницаемая штукатурка могли выдержать не одно ведро воды. Соседка здесь их просто не услышала бы, вздумай он Наташку позвать на свидание или ночное примирение.

При мысли о рыжей красе, Боря невольно поник. Наташка, конечно, не в сталинке живёт, но и не в комфортабельной новостройке. А в панельном доме, который принято называть «Брежневка». Это панельные дома от девяти до шестнадцати этажей ввысь, возводились в период с 1970 до 1985-ых годов в районе с хорошо развитой инфраструктурой.

Брежневка — это обязательно дом с лифтом, мусоропроводом, довольно просторной лестничной площадкой, чтобы носить габаритную мебель без особых матов грузчиков. В таких домах давно раздельные санузлы, но кухня с коридором, как и сама ванная, всё ещё маленькая — не то, что в новостройках. Изолированные комнаты есть, а вот теплоизоляции и шумоизоляции почти нет. Плиты строители возводили быстро, и дыры между ними самого разного размера. В лучше случае швы между ними засыпали песком, в худшем, просто штукатурили, оставляя пустоты.

Собственно, из-за наличия этих пустот и приходится постоянно держать трубы под наблюдением. Одна протечка на этаже может доставить неприятностей половине подъезда. А самая главная проблема подобных домов в том, что возле них редко где можно припарковаться. Так как во времена их строительства в СССР был примерно один автомобиль на двести семей, включая общественный и грузовой транспорт. И личный транспорт был роскошью, а не средством передвижения. Но эти здания ещё постоят. Срок их сноса намечен не ранее, чем на середину двадцать первого века.

За этими размышлениями Боря вернулся в зал, выглянул в окно и увидел «хрущёвку». Эти здания он ненавидел всей душой. В основном с подачи Степаныча. Уж сколько разных историй мастер рассказал о работе в хрущёвках, но ни одной хорошей.

Это были массовые панельки-пятиэтажки, которые строились чёрт-те как. Ведь никто долго жить в них не планировал. Максимум — двадцать пять лет. Главное — массовость. А за период с 1955 по 1985 годы их наклепали по стране больше всего, реализуя программу: «каждой семье — своё жильё». Да вот исполнение происходило под звёздочкой с пометкой: «маленькое, уродливое, зато своё».

Швы между панелями часто даже не изолировали. Просто накрывали досками поверх не струганных лагов и красили те доски сверху, чтобы создать видимость ровного пола. А потолок штукатурили, оставляя сантиметр-два изоляции, через которую не нужно было прикладывать стакан к стене, чтобы слышать, как плодятся соседи.

Та самая массовая культура вешать ковры на стену — это не прихоть, не понты, а лишь попытка хоть как-то загладить стоны, охи и ахи в маленьких комнатках, где любой лишний шорох тут же отражался негодующим стуком по батарее. А позвать соседа из соседнего подъезда выйти покурить на площадку можно было просто ударом кулака.

Причина была банальной: экономия времени и материала. Так как таскать мешки с цементом и делать ровный залитый пол — это роскошь. Роскошь она не для всех. Зачем тратиться на времянку? Её же всё равно будут сносить.

Именно поэтому в старых хрущёвках днём и ночью что называется «катались шары». А по скрипящим полам можно было легко определить расположение человека в квартире. И каждый сосед точно знал, пошёл его сосед на кухню или сидит в толчке.

Все дело в отсутствии изоляции и надлежащем утеплении здания. Так что зимой оно было холодным, летом жарким, а в межсезонье и при смене времени дня «шары катались» как раз из-за деформации конструкции, что нагревалась и остывала в зависимости от времени года и дня.

Такие дома буквально дышали и жили своей жизнью. И железные трубы, не рассчитанные на эту игру как на баяне, прорывались на раз-два. Современные материалы, конечно, облегчили жизнь жителям здания, но ненамного. Собственно, поэтому и началась массовая «реновация». Правительство решительно избавлялось от ветхих строений, начиная как всегда со столицы. Но пока дело дойдёт до уездных городов, можно спокойно состариться и помереть в своей старой, но ещё живой хрущёвке. Потому что на окраинах ещё не со всеми деревянными бараками разобрались.

Боря почесал нос, хмыкнул. Хрущёвки как здания проектировались явно не для людей. Придумал их сам Сатана для карликов, на которых не давят потолки в два с половиной метра. И особо рогатый ненавидел тех людей, которых поселял на пятом этаже без лифта и мусоропровода. Но ещё больше их ненавидели грузчики, которые доставляли диваны по узкой лестнице, едва разворачиваясь на узких площадках, где часто жило не четыре, а три семьи, так как в узких комнатках на малом пространстве селить больше означало автоматически подписать себе контракт на место в аду.

Припомнив, что наибольшее количество человеконенавистников как раз собиралось на лавочках у подъездов подобных строений, (а больше всего крыс и тараканов плодилось в подвалах хрущёвок, где отлично себя чувствовал грибок, дружа с плесенью), Боря закрыл глаза на удобном, надёжном и мягком диване.

Будь у него выбор, это было бы последним местом на земле, где бы он поселился… Но в хрущёвке он вырос. Глобальные жили как раз на пятом этаже.

Потому, к своим годам, Борис мог спокойно бежать кросс с мешком цемента в горку, был лишён любых намёков на стеснительность и мог жить в гараже два года без комфорта хоть с одной холодной водой. Ведь чаще всего горячую воду для профилактики трубопровода отключали именно в хрущёвках из-за критического износа коммуникаций. А ещё там периодически загорались щитки на площадках из-за старых проводок и автоматов, пробки в которых начало выбивать ещё с появлением первых электрочайников.

Вспоминая родное жильё, Боря мог легко спать год на полатях в бане. Ровно так же, как он ночевал в спальнике на мини-балконе хрущёвки, когда приходили в гости друзья семьи. Им часто не хватало места даже на полу в комнатах.

Вспоминая детство с карбидом в кострах и смолой деревьев в зубах вместо жвачки, Боря мог и в автомобиле легко обитать.

Человек ко всему привыкает.

«Главное — это контроль, а не это вот всё», — добавил внутренний голос.

И, гад такой, последовательно воспроизвёл в голове то вскрик Наташи, то соседки снизу. Но шары в потолке не катались, поэтому Боря уснул раньше, чем возбудился.

Глава 22 Как ни в чем не бывало

Утро началось со жвачки во рту со специфическим вкусом. Как будто хомяк-диверсант проник внутрь, повеселился, как водится, и был таков. А по ощущениям тела, Боря мог предположить, что его били семеро, затем сделал массаж слон. Разило за версту.

Сев на край дивана, Глобальный посмотрел в тёмное окно. Вроде не запотело. Попутно прикинул, что будет сегодня делать. Зарядка точно отменялась. Не враг он себе, ох, не враг. Дел было примерно вагон и маленькая тележка. Там и разомнётся. Причём с маленькой тележкой лучше сразу разобраться, чтобы руки свободнее были для свершения великих дел. Поэтому первым делом Боря пошёл в душ. Мысли от скверны очищать.

Пока плескался, проснулся Степаныч. Старик за ночь вставал всего раз пять-шесть, чтобы отлить по капельке. Потому решил начать утро с кофе, чтобы снова было чем отливать. Попутно приготовил завтрак.

— Боря, иди поточи перед работой.

Пока хозяин накрывал на стол бутерброды и подливал чая в кружку, Боря присел за стол и набирался смелости написать ответное сообщение Наталье. Но в голове тишина. Вчерашний хаос мыслей ещё не проснулся.

На маленькой кухне телевизора отродясь не было. Но и тишину старик слушать не желал в ответ. Поэтому снова первым начал разговор:

— Боря, а ты долго будешь булки мять?

— В смысле?

— Получи третий разряд с ходу, — вдруг предложил наставник.

— Так я ж только на работу устроился… вчера, — напомнил он, переживая, что Степаныч после инсульта снова поплохел.

— И что? — отхлебнул кофе старик. Поморщился, так как жижа, которую растворил в кружке была явно не мужского рода, а среднего. — Чтобы получить новый разряд, слесарю нужно пройти испытание перед тарифно-квалификационной комиссией. Но это актуально с четвёртого разряда, где требуется два года практики на предыдущем месте работы. А третий ты можешь получить уже сейчас, хоть дистанционно, так как год отпахал в армии по специальности. Дело даже не в том, что там год за два, а в том, что ты и так давно пашешь на уровне третьего разряда, меняя заглушки и предохранительные пробки, прокладки, фланцевые соединения, заделывая раструбы трубопровода и меняя манжеты в унитазах. Так в чём проблема? Работаешь-то ты по факту. А разряд тебе нужен для галочки.

Боря отпил чая без сахара. Поморщился и отпил снова. Лучше зелья восстановления не придумано, чем чифирь. В армии огуречного рассола под рукой не было. Пристрастился пить без сахара.

— Ну… ни в чём, выходит, — прикинул он.

— Вот и ладушки-оладушки, — кивнул старик и тут же добавил бодрее. — Будем брать быка за рога!

Глобальный кивнул. В Степаныче столько энергии с утра. Наверняка за тушёнкой на другой конец города поедет.

— Какой всё-таки дрянной кофе, — сплюнул в раковину старик, вылил остаток жижи и пообещал. — А комиссию я тебе организую номинальную. Зачем тебе ещё год ждать? Стаж со вчерась пошёл, добавим армейский опыт, так что получается уже второй год трудишься. Ну а коли так… не будем заниматься самообманом. Третий разряд давно по тебе плачет.

— Это ж обман получается? — прикинул Глобальный. — Ну, если без комиссии.

— Боря, да какой обман? — развёл руками мастер, который все уровни профессии постиг ещё до того, как Глобальный под столом ползал. — Разборку, ремонт и сборку различных деталей и узлов санитарно-технических систем центрального отопления, водоснабжения, канализации и водостоков ты освоил, ещё проживая в гараже. Как и сверление или пробивку отверстий в конструкциях. Не знаю никого в колледже, кто бы лучше тебя знал нарезку резьбы на трубах вручную, установку и заделку креплений под трубопроводы и приборы, комплектование труб и фасонных частей стояков. Тебе если глаза завязать, ты всё равно всё правильно сделаешь. Потому что рукастый и головастый. Так зачем мы будем у комиссии время отнимать, если ты и так разряд получишь?

Боря невольно пожал плечами. Прав старик. Получит.

— Или ты решил, что хочешь заплатить хуллиард какой-нибудь аккредитованной конторке за сто шестьдесят часов теории, которую тебе начитает девочка-припевочка на мониторе с бумажки? Та самая, которая в руках разводного ключа ни разу не держала? Потому что — ноготочки.

— Да не то, чтобы прям деньги лишние, — прикинул Боря, прекрасно помня о долге.

— Ну так и думай головой, а не залупой, как с Наташкой! — подстегнул наставник. — Знания в тебя изначально заложены. Годами практики. А не аккредитацией тех, кому всё равно, что людям читать и что подписывать. Потому что профессия их другая — столоначальники. Что сами себе вообразят, то и творят. А ты тоже хорош! Не поощряй паразитов-посредников.

Глобальный ощутил, как аппетит разыгрался от этой мысли. Закусил хлебом с маслом. Да, для галочки он должен знать принцип действия, назначение и особенности ремонта санитарно-технических трубопроводных систем центрального отопления, водоснабжения, канализации и водостоков, виды основных деталей санитарно-технических систем, соединений труб и креплений трубопроводов, способы сверления и пробивки отверстий, правила обращения и транспортирования баллонов с кислородом и ацетиленом, назначение и правила пользования механизированным инструментом. Но с этим никаких проблем нет.

— А что с комиссией-то? — только и спросил Борис. — Сам же я себе эту галочку в резюме не поставлю!

Степаныч поднялся из-за стола, достал бумажку, чирканул адрес.

— Вот, сходишь к Мане в учебный центр дополнительного профильного образования, выписку в военном билете покажешь, где указано, что ты сантехник. И скажешь, что от меня. Она тебе разряд и оформит. В Едином Тарифно-Квалификационном Справочнике получишь пометку «Профессия Слесарь-сантехник третьего разряда». А как получишь, так и работай спокойно два года, и уже потом комиссию что надо соберём. Под четвёртый разряд. Там поляну и накроешь.

— Сейчас значит, для галочки. А по-честному, значит, потом? — расставил все точки над i Боря.

— По-честному жить — здоровью вредить, — буркнул Степаныч и пошёл в ванную следом. — Но ты видимо ещё не натрудился. Что ж, иди. Заслужи на месте, так сказать. Без теории по удалёнке. Если не понял, чем сантехнический мастер практики и сантехтеоретик отличается. Тот, который корочки для галочки хватает, а у самого кран капает. Но ты, Боря, трудись при низкой квалификации, конечно. Паши, пока они там повышенную ставку получать будут за свои мысли. Пусть подумают, как бы они там что сделали, умей подобное на месте. А суть, Боря, такова, что мысли их нахер никому не сдались. Делом надо заниматься, а не теории курсов проходить, где тебе же твою же работу объясняют, как истину те, кто о ней понятия никакого не имеет. Трудись в общем, саморазвивайся, а вечером хоккей смотреть будем.

— Да? — улыбнулся Боря. — Тогда попкорна возьму.

— Дурак, что ли? — удивился старик. — Мусор этот оставь врагам. Они без кукурузы жить не могут. А ты… пельменей лучше возьми. И кетчупа. Он майонеза полезней.

Прогревая автомобиль, Боря прикинул, что до работы у него ещё час. Контора работает с девяти, тогда как центр с восьми. Значит, самое время посетить человека «для галочки».

«Жизнь как игра, где надо собрать максимальное количество достижений по своей стезе», — прикинул внутренний голос: «И третий разряд сантехнику точно не повредит».

Маней оказалась дородная тётка килограмм за сто и возрастом под полтинник. Сидела она в просторном кресле, и длинные шикарные волосы каштанового цвета были распущены по всему пиджаку. Вид дама имела повелительный. Грозная вся. Посмотрела, как на говно, оценив потенциал секунды за три.

Но при упоминании о Василии Степановиче на лицо наползла улыбка. Тут же вернула взгляд на вошедшего в кабинет.

— Жив ещё, что ли? Давно его не видала.

Порой у Бори складывалось впечатление, что чем старше люди, тем больше удивляются тому, что кто-то ещё живой. Тот, кто ещё старше.

— Ну, болел. Но… выздоровел, — уточнил Глобальный, показывая все документы.

— Здоровых нет, — чётко разложила по полочкам Маня, проверив его бумаги за те же пару секунд. — Есть плохая диагностика.

— Так он не за себя болел. За жену… Умерла, — и Боря сделал трагическую паузу даже. Но скорее из уважения к Степанычу, чем к его жене, так как никогда её не видел, а при её жизни ничего хорошего о ней не слышал.

— Умерла всё-таки? — она снова вернула взгляд на вошедшего. Повздыхала показушно, даже губу прикусила. — Ой, чего жизнь с людьми делает. Мрут как мухи. А почитай, и не пожили совсем.

Она внесла все данные в реестр, но прежде чем нажать на кнопку «сохранить», снова посмотрела на Глобального.

— Борис, давай так. Услуга за услугу. Документы твои вечером будут готовы. Сертификат лично вручу. Но раз такой умный мастер-фломастер, давай ты мне…

В голове Глобального за эту двухсекундную паузу чего только не надумал. И все мысли почему-то остановились на предложении залезть к ней под стол и как следует там поработать. Явно, не разводным ключом.

Но тётка лишь добавила:

— … кой-чего в спортзале наладишь.

— В спортзале? — даже удивился Борис, так как мощный образ властной женщины никак не сочетался с фитнесом и прочим непотребством для людей, которые почему-то хотят прожить на три-пять лет больше, тратя десятки лет на всякую глупость, вроде поддержания здоровья.

А какие мысли ещё могут быть в девятнадцать лет?

— Да, — кивнула начальница. — Дочка спортзал открыла в здании скотобойни. Труб обогрева там много. Все такие большие, ещё советские. Но ни одна толком не греет. А скоро отопление дадут. И снова будут говорить, что холодно в помещении… Холодно им, представляешь? Спортсмены, тоже мне.

Боря кивнул.

— Да, конечно, посмотрю. Давайте адрес.

— Ну вот и отлично. А сертификат свой потом у Дашки и заберёшь.

Записав адрес и телефон некой Дарьи, Боря поспешил вернуться на работу. Бартер есть бартер. Даже по знакомству. И будь ты хоть сотню раз отличным специалистом на словах, один раз надо доказать на деле… Но уже после основной работы.

Боря был в рабочем комбезе. Поэтому на входе в управляйку его тут же остановил охранник.

— Так это ты Борис?

— Я Борис, — не стал скрывать Борис, так как был Борисом. И отрицать это было так же глупо, как надеяться выиграть в лотерею.

— А я — Егор, — тут же представился охранник и первым протянул руку.

Пришлось пожать, так как не часто с Глобальным охранники знакомились.

Но Егор тут же приобнял как родного и довёл до сведения:

— Так тебя начальник ищет. В кабинете с самого утра ждёт. Первым, почитай пришёл на работу. Чего раньше за ним замечено не было.

Глобальный кивнул и пошёл вместо диспетчерской сразу к «Иванову А. С.», как гласила табличка.

Постучав и не выжидая ни секунды, как принято на Руси, Боря сразу вошёл.

— Вызывали?

Начальник посмотрел на вошедшего суровым взглядом, так и застыв у кулера с наливаемым в кружку кипятком. Вид человека в комбезе вызвал заминку в возможном разговоре.

— Роман?

— Нет, Борис, — поправил вошедший. — Борис Глобальный.

На бледном лице тут же появилась улыбка. Начальник расцвёл. И готов был вознестись мгновенно. Но проклятый кипяток оказался быстрее. И начал переливаться в кружке, пока отвлёкся.

С криком начальник выронил кружку и заругался, причитая, но почему-то исключительно на себя.

— Антоша, чего же ты делаешь?

Так Борис расшифровал первую букву в инициалах. И принялся гадать:

— Антон… Сергеевич? — спросил он первое, что пришло на ум, так как их не представили.

— Антон, просто Антон, — отмахнулся начальник и даже пожал его руку левой, так как правая была ошпарена. — А ты, значит, наша новая восходящая звезда?

— Почему звезда? — не понял Глобальный.

— Потому что ты приносишь нам пять звёзд! — радостно ответил начальник, и даже предложил чая-кофе.

Но Боря покачал головой:

— Спасибо, в другой раз. Работать надо.

— Золотые слова! — не теряя настроя, ответил начальник. — Тогда работай. Мешать не буду. Только Леся из диспетчерской сказала, что у тебя и сертификат электрика есть. Это правда?

— Да, получил попутно, пока учился, — не стал скрывать Глобальный, так как сам принёс все документы, в том числе о дополнительном образовании-курсах.

Иванов подошёл поближе и понизил голос:

— Можешь тогда на один адресок без заявки зайти? Там женщина одна хорошая говорит, что лампочка мигает. Непорядок, знаешь ли. А я в электрику не лезу с тех пор, как в детстве розетка не простила вторжения вилки. Обычной такой вилки, алюминиевой, у которой легко загибались зубчики.

— Простите, Антон Сергеевич, но я как бы… сантехником нанимался, — напомнил Глобальный. — Может, женщине лучше вызвать электрика?

— Боря, сложно у нас с электриками сейчас, — вздохнул начальник и вытащил из кармана пиджака пятитысячную купюру. — Да и зачем женщину расстраивать? Сделай ей лампочку. А в заявке там отметь, что…. Трубы прочистил. Понял? И так и так получишь бонус. А если справишься, я тебе полставки электрика добавлю. А работать ты будешь ну… раз в неделю. И только с випами. Идёт?

Глобальный взял купюру и кивнул, сразу став понятливее.

— Всё понял, босс. Сделаю в лучшем виде.

— Босс? — снова улыбнулся Иванов. — Отлично звучит. Вот это я называю здоровые отношения с понимающим сотрудником. Так держать! Далеко пойдёшь!

Пока не подгрузили новой работой, Боря откланялся, быстро выйдя из кабинета в коридоре, свернул за поворот. Леся уже стояла у диспетчерской, уперев руки в боки. Телефон звонил не переставая. Как стационарный, так и сотовый.

— Боря, блин! Где тебя носит? Опаздываешь! Мне весь телефон с утра сорвали! — с ходу наехала Василькова. — Работы вагон и…

— … с маленькой тележкой я уже разобрался, — ответил спокойно Боря, припоминая кипу выполненных заявок в рабочей сумке в салоне автомобиля. — Давай бланки и адреса заявок на листике. Чего я тебе звоню-то постоянно? Сразу на объекты заезжать буду. Звони только по срочным.

— Какие бланки? — возмутилась диспетчерша. — Я тебе на месяц вчера выдала.

Тут Боря понял, что с рабочим планом в конторе не важно, раз бланков на месяц хватило на день. Правда, предъявлять их стоило в конце месяца, чтобы даты сходились.

— Да? Это хорошо, но я их… э-э-э… Дома забыл, — тут же сочинил он. — Давай ещё. Нам с Романом работать ещё и работать.

— О, ты видел Романа? — удивилась она. — Прогресс! Я-то его ещё ни разу не видела.

— Не только видел, — уточнил Боря. — Он вчера с обеда со мной трудился. И сейчас в машине ждёт… Э-э-э… сортирует прокладки.

— Да? Отлично, — ответила Леся и выдала всё необходимое, включая пластиковые пломбы на счётчики и нитки-лески контроля. — Тогда, удачи на объектах.

Уже уходя, Глобальный вспомнил о Нине Альбертовне.

— Как бабушка?

— Да валяется, телевизор смотрит, — оценила любезность диспетчер. — Чего ей ещё делать? Отпуск себе устроила.

— Понятно. Ну, здоровья ей, — ответил Боря и вышел из диспетчерской.

Ускорился в коридоре и почти пробежал мимо охранника, который уже сдерживал первых посетителей новой байкой, сочинённой только что:

— Дамы и господа, Антон Сергеевич в мэрии. Решает вопросы о поставке новых материалов в контору. Скоро вам всё-всё подчинят.

— Голову себе почините там! — раздалось от одной недовольной тётки. — У меня бачок в унитазе течёт постоянно. Я воды за день больше расходую, чем раньше за неделю.

— Сколько можно? — добавила бабушку рядом. — Капает и капает днём и ночью! Кап-кап! Душ этот клятый! Зачем его только так высоко закрепили?

— Да, когда этот бардак прекратится? — возмущался и мужичок небольшого роста. — Я кран новый поставить не могу без вашего согласия! Потому что пломбы стоят. Я бы тот кран за полчаса сам сделал! Заявка уже месяц висит! Где сантехник?

Боря, проходя мимо толпы, прикрывая рабочую форму ветровкой, подцепил мужика за локоть, так как орал тот до хрипоты. И первым осип.

— Пойдём.

— Куда пойдём? — не понял мужик.

— Кран тебе поменяю, — обрадовал Глобальный. — Бланк заявки на месте и подпишешь.

Мужик аж опешил. Но Боря ветровку у машины снял. И глядя на синие штаны комбинезона, дополненные подтяжками, веры у мужика явно прибавилось.

— Ты серьёзно, что ли?

— Да. Кран новый на месте? Адрес какой?

— Заозёрная.

— А, ну тут рядом, садитесь, — добавил Боря.

Но синие штаны заметила бабка и тётка. Они тоже подошли к микроавтобусу.

— А мне кран? — добавила бабка.

— А мне слив? — спросила тётка. — Я заплачу.

— Не плачь, — тут же ответила ей бабка с сочувствием. — Починят. Но я первая буду!

Усадив всех троих в микроавтобус, Боря узнал адреса и уже попытался построить маршрут, как зазвонил телефон.

Звонил Роман.

— Боря, здорова! Чего там с клипом? Мы такой хит ночью записали. Это надо видеть!

— Да не до клипа пока. С работой разбираюсь, — ответил Глобальный, первым отправившись на адрес мужика. — Твоей тоже.

— А, ну не затягивай, — ответил Роман и отключил связь.

И тут Боря понял, что есть в мире люди наглые, есть очень наглые, а есть Роман. Но раз обещал, надо делать. За язык-то никто не тянул.

Боря высадил мужика у подъезда, и заявил:

— Давайте так. Я сейчас слив женщине поменяю, и пожилой женщине лейку заменю, а вы пока воду перекройте и кран открутите. Я приду, и сам поставлю.

— Да я сам поставлю, — заверил мужичок. — Ты мне только пломбу на место поставь, чтобы проверяющие не докапывались.

— Хорошо.

Решив, что лучше он будет смотреться рядом с тёткой в доме бабки, чем с бабкой в доме тётки, Боря решил вопросы на обоих объектах. За что был угощён пирожками с капустой и получил скидку на курсы английского языка в пятнадцать процентов от репетитора. Заодно закрыл двойные заявки, что висели как в листе ожиданий текущего дня, так и за месяц в целом. Всего то и стоило, что выполнить в обоих квартирах мелочёвку с заменой прокладок и прочисткой труб для хозяек.

А когда он вновь парковался у дома мужика с краном, телефон снова позвонил. звонил председатель Максим Витальевич.

— Боря, здорова. Когда долг начнёшь выплачивать?

— Вчера устроился на работу. В конце месяца и начну, — прикинул Глобальный. — С первого аванса или зарплаты.

— Сколько получаешь? — тут же взял быка за рога председатель гаражного кооператива, который привык иметь дело с конкретными цифрами.

— Пока не знаю. В первом месяце не полная будет. Плюс испытательный срок, — прикинул Боря. — А через пару месяцев видно будет, что по факту. Но зарплату и аванс всю сразу отдам. И потом каждый раз расти будет. Я курсы повышения квалификации прошёл попутно. Должен быть прирост.

— А сам на что жить будешь? — прозвучал резонный вопрос.

— На подработки, — ответил Боря, ведь купюра грела карман.

— Мудро. Так полстраны работает, — обрадовался Максим Витальевич. — Что ж, верю, что отдашь быстро. Гараж ты что надо сделал. Я теперь его сдаю. Давай… жду первого конверта.

Боря отключил связь и стиснул зубы. Вроде все верно, сделал — отвечай. Но почему в глубине души такое чувство, словно снова работает по долгу службы очередному майору. Почему ощущение, что снова трудится на халяву?

Одно радует — пирожки дают на второй завтрак. На английский опять же можно пойти, чтобы названия начать иностранные читать. А то и инструкции. В любой профессии есть плюсы.

Не то бы совсем отчаялся.

Глава 23 Сантех-теоретик

Перекусив пирожками в автомобиле, Боря поднялся на пятый этаж хрущёвки и на всякий случай, перекрестился. Хуже места для жизни не придумаешь. Но это скрыто от посторонних глаз.

Ответ таится внутри.

Глобальный поздоровался с впустившей его женщиной небольшого роста, напялил бахилы и зашёл на кухню, где стоял грустный курчавый мужичок.

Причина его негодования была проста: облит водой с ног до головы. Выжимая майку и шорты в раковину, чернявый, немного седой хозяин почти показательно пнул кран на полу. Сделал он это с наигранной злостью. Так как тапочек почти не коснулся объекта ненависти.

— Вот же говно китайское! Я его только подкрутил чутка. Подзатянул. А он… хрясь!

Боря поднял кран, присмотрелся.

Кран как кран. Только теперь с трещиной. С одной стороны, из дешёвого сплава, что почти походил на пластик по характеристикам, а с другой, затягивали его как надёжный, металлический. С расчётом на те времена, когда японские автомобили делали из уральской стали и безопасность с долговечностью стояли в приоритете над экономией и желанием заработать у производителей.

Но тот кран и весил бы больше, чем пирожок. Да кто ж это заметит, когда очень хочется что-нибудь починить скорее своими руками, не дожидаясь специалиста?

Боря немало побегал по рынкам, магазинам и складам. И прекрасно знал, что китайцы давно повысили качество продукции с категории «кустарно» до «заводское». Только новые образцы не сразу наводнили рынок. И ещё встречались раритеты из тех времён, когда «закупы» брали оптом по такой цене, что казались дешевле ворованных. А потом это всё сбывалось в магазины мелкими партиями, когда цены росли, а на качество никто не смотрел.

Дешёвое расходилось лучше, чем достойное.

Судя по трещине, мужичок сказал «и-эх!», и лихо подтянул ещё один, последний раз, сорвав не только резьбу, но и надежду на секс с женой. Та, конечно, тут же ушла из кухни, причитая. А мужичок остался, пиная ненавистный кран.

Но мысли эти пролетели и забылись, а вот телефонный звонок забываться не спешил. Смартфон пищал, требуя внимания.

Звонила Леся, обеспокоенным голосом с ходу начав причитать:

— Боря, ты что, до сих пор на первом объекте возишься?

— Нет, с чего ты взяла? — ответил Боря, но подтвердить это ничем не мог. Так как бабушка и тётка в графу «выполнено» попадут только вечером, а то и в конце месяца.

— Звонки не прекращаются, — нашла самое лучшее объяснение, как будто один сантехник за сутки мог исправить положение во всём районе на сотни домов с сотнями квартир.

— Так это новые. А старые уже… выполняются, — ответил со вздохом Боря, осматривая кран.

Можно, конечно, олово расплавить и залить. Держать воду будет. Даже горячую. Но это как лепить из говна конфету. Форма та же, а вот содержание — не важное.

— Ладно-ладно, — быстро сдалась Леся, но уточнила. — Ты точно на объектах?

— Да. Трудимся тут… с Романом, — ответил Боря и выкинул кран в мусорное ведро. — Не знаешь, где видеокарту можно купить?

— Чего? Какую ещё видеокарту?

— Ну, в компьютер.

— А, нет. Я в этом не шарю. Погугли адреса магазинов.

— Ага… всё, работаю, — ответил Боря, отключил связь и посмотрел на мужика.

Мужичок снова вздохнул, снял майку и повесил на батарею. Боря молча залез под мойку. Оценить нанесённый ущерб.

Нет, одним молодецким взмахом разводного ключа не обошлось. Попутно были сняты и снова затянуты с «эх-эффектом» подводки воды к крану, что теперь капали в корзину с мусорным пакетом с завидным постоянством. А судя по ржавым потёкам воды по старым трубам, на которые были нарезаны новые фитинги, тараканам было где пить воду. Зато поверх всего этого безобразия гордо висели счётчики учёта воды с сорванными пломбами.

— Господи, ну что за ужас? — обронил Боря и вылез из-под раковины, пробежался глазами по трубе горячей воды.

А вот и главный козырь! На стороне сил зла, разумеется.

Хрущёвки были спроектированы так, что холодная вода подавалась каждая по своему стояку, что не составляло проблем с заменой труб, стоило лишь перекрыть вентиль. Тогда как горячая вода объединяла сразу два стояка. И чтобы от давления не рванули трубы, как раз на пятом этаже оба стояка объединялись между собой в единую циркулирующую схему. Выходило, что страшная старая труба тянулась через кухню по коридору в ванную вдоль стены. Перекрыть её изнутри помещения не было никакой конструктивной возможности. Так как циркуляция остановилась бы и тут же начали лопаться трубы в одном месте, тогда как в других местах вода бы остыла. И те же «полотенчики» в ванной стали бы холодными.

Не имея возможности перекрыть горячую воду в трубе, и не в восторге от её внешнего вида, обладатели квартир на пятом этаже часто просто прятали старую трубу в натяжные потолки и прочий «ремонт под ключ». То есть зашивали под картон, гипс, фанеру, а то и сразу плитку. Например, в туалете. Но труба подобного стерпеть не могла. Достигнув износа со временем, она сначала начинала выдавливать капельку за капелькой, а потом просто прорывалась, заливая кипятком всю квартиру, соседей, а затем и весь подъезд. В лучшем случае, весь контур трубы горячей воды красили в белую краску, чтобы первые же потёки стали заметны хотя бы случайно при визуальном осмотре. В худшем (как и в этом), Боря прошёлся до туалета и обнаружил сырой короб, что спрятал трубу. Где-то под ним труба уже давила капельку, а то и выдавала струю. Сырела сама стена. Что способствовало росту грибка и плесени. О чём Боря честно и рассказал хозяину квартиры.

А в конце продолжил:

— Есть два варианта. Первый. Я просто спускаюсь в автомобиль, беру нормальный кран и установив его, и вернув на место пломбы, удаляюсь в закат. Ещё месяц вас ничего не будет беспокоить. А потом просто что-то отвалится и отпадёт. Так что лучше сразу застраховать квартиру.

— А сколько стоит кран? — уточнил хозяин. — Давайте поговорим за кран.

Боря назвал цену.

— Так это всего на пятьсот рублей дороже того, что я купил, — удивился мужичок с оголённым торсом, но фигурой далеко не Аполлона.

Глобальный кивнул.

— А второй? — уточнил хозяин. — Мне-таки очень хочется узнать второй вариант сделки.

— Ну, никакой сделки ещё нет, — напомнил Боря. — Но второй — это взять хорошие пластиковые трубы приличного диаметра, которым перепады давления побоку. И поменять от кухни до туалета. Только ремонт ваш придётся вскрыть, зачистить от того, что там уже проросло и сделать снова. Но уже с полным доступом к трубам. Красивые, современные, те не придётся прятать. Я даже такой короб сделаю, из которого на вас будут смотреть все приборы учёта воды в доме. С прямым доступом.

— А сделаете в одном месте для кухни и ванной?

— К сожалению, это невозможно, — признался Боря. — Так как крана два.

— Но горячий контур один, — уточнил мужчина и надел новую сухую майку.

— Да, но крана по-прежнему два, — стоял на очевидном сантехник. — Один счётчик не может фиксировать подачу воды в оба крана, так как ванная и кухня расположены далеко друг от друга.

— А если мы вообще уберем эту обводную трубу и сделаем как холодную? С двумя точками?

— Тогда вам каждый раз придётся сливать всю холодную воду, прежде чем пойдёт горячая.

Предприимчивый хозяин уже собирался предложить очередную безумную затею заказчик. Но Боря опередил:

— Но даже если сделаю единый горячий контур с одним выходным отверстием на оба крана, протянув ещё больше труб, то холодные стояки по-прежнему будут работать каждый на свой кран. Так что по затратам вам выйдет больше вдвое, а смысла в меньшем количестве счётчиков нет. Воды будет расходоваться точно так же. Экономия на четвёртом счетчике окупится не ранее, чем через десяток лет. Плюс у вас уже зарегистрированы четыре счётчика. Не усложняйте себе жизнь.

— Ваши доводы звучат разумно, молодой человек, — признал вдруг хозяин и уточнил. — А во сколько мне всё это обойдётся? Замена труб и новые короба с доступом?

Боря начал считать, попутно объясняя почему так, а на иначе. Вывел расчёты на бумажку, протянул.

Как посредник между закупочными ценами на складке он добавил лишь десять процентов, так как прекрасно понимал, что даже с доставкой придётся самому всё ломать и переделывать. С перфоратором для внедрения креплений и инструментом для плавки-соединения труб придётся провозиться все выходные. Ещё и со стремянкой подмышкой. А ещё придётся поработать плиточником, отделочником, переклеить обои и что-то подсказывало, что заказчик обновит всю сантехнику заодно. На ту, которая не будет делать мозги лет пять, на три из которых он даст свою гарантию. Так что добавив ещё цифр за работу, Глобальный показал новую цену и принялся ждать ответа.

Мужик выдохнул и предложил попить чая. Пока Боря цедил чифирь, (к вящей радости хозяина не требуя сахара), мужичок исчез в зале, обсуждая ремонт с женой. А затем вернулся с ответом и красивой коробкой подмышкой.

— Вот. Слышал, вам нужна видеокарта. Так вот, как говорят — «их есть у меня!». Давайте включим в прайс.

— Видеокарта? — удивился сантехник.

— Да. Я набрал ещё до того, как возросли цены, — признался мужичок. — Так что отдаю по себестоимости. Плюс мой небольшой интерес. Но это за честность.

— За честность? — переспросил Боря.

— Да, я проверил ваши расценки, — признался хозяин квартиры. — Да что тут говорить? Сарочка даже своим знакомым позвонила для консультации. И они сказали расходиться со мной и срочно выходить замуж за вас, так как таких цен на рынке просто нет. Что говорит о двух моментах. Либо вы дурак и не лечитесь, пока остальные ловят рыбку в мутной воде, либо очень честный человек. А таких я давно не видел. Так что давайте согласуем оба варианта, и таки включим карту в прайс оплаты. Но…

— Но?

— Но за материалом я с вами поеду.

— А это без проблем, — пожал плечами Глобальный. — Сам хотел предложить. Обои- то я за вас не буду выбирать. Как раз прикидывал на этих выходных или следующих заняться.

Мужичок кивнул, но вместо того, чтобы пожать руки, сел составлять договор. А на все удивлённые взгляды, заверил:

— Дурость людей имеет склонность быстро проходить. Сегодня человек улыбается, а завтра встаёт не с той ноги. Так что давайте закрепим договор подписями.

Боря кивнул и пока ждал заполнения, всё же погулил название карты.

— Погодите, но эта карта очень старая. И стоит она… мало.

— Сара! — крикнул мужичок в спальню. — Я-таки говорил тебе, не стоит недооценивать этого человека! Теперь уже я буду настаивать, чтобы ты выбрала в супруги его! Он сделал над собой чудо и поумнел-таки на глазах! — тут хозяин снова обратился к нему. — Внушает уважение, молодой человек. Далеко пойдёте. А пока не ушли, давайте составим новый договор.

И он порвал старый.

Боря хмыкнул и поднялся, больше не собираясь ждать новых причуд.

— Что ж, жаль, что вы выбрали первый вариант. С одним краном. Но я и так много времени потратил. Мне пора.

— Ой, вэй! Погодите, не торопитесь, — подскочил мужичок и даже сахарницу подвинул. — Не горячитесь. Попейте ещё чая. Никто не говорил, что у меня нет для вас другой, более достойной вас видеокарты. Вам для чего? Смею заверить, играть в тетрис хватило бы и той.

— Видеоклипы делать.

— Рендериинг, значит? — приподнял бровь мужичок, на котором отлично бы смотрелись очки. — Вы не похожи на влогера.

— Кого?

— Я же говорю, не похожи! — заявил мужичок и взял Борю за ладони. — Ваши руки в грязи под ногтями. Вы человек дела, не языка. Но дело своё знаете. Потому я трачу своё время на вас ровно так же, как вы на меня.

— А-а, нет, — протянул Боря. — Мне не для себя. Это для ребят из рок-группы. Неплохо поют. Отлично играют. Что-то подсказывает, что выстрелят. Сердцем чую. Но нужна раскрутка. Вот и хочу, чтобы клип записали. Но для обработки нужна мощная видеокарта, родственничек сделает.

Мужичок отложил договор, посмотрел пристально:

— Давайте так. Я давно не слышал приличной музыки. Если убедите меня в обратном, я возможно сам стану курировать группу.

— Как это?

— А так, что вам не придётся ломать голову над тем, кто и зачем будет делать группе клипы. Этим займётся продюсер. Иначе — человек со связами в городе.

— Правда? — улыбнулся Боря, но затем оглянулся и тень недоверия поселилась в нём. — Но вы не похожи на продюсера.

— А как вы это поняли? — прищурился мужичок. — По каким оценочным критериям?

— Ну, продюсер не меняет сам себе кран, как минимум, — прикинул Боря. — Не говоря уже о том, что живёт в хрущёвке.

— Очень интересно, молодой человек. А много вы-таки знаете о продюсерах? — улыбнулся он. — Может я просто не доверяю сантехникам настолько, что лучше сам сломаю свой честно купленный кран, чем доверю это гиблое дело другому мастеру-ломастеру? Вы современных специалистов-то видели?

Глобальный промолчал.

Хозяин квартиры дожал доводами:

— Жить скромно — не порок. Уверяю вас, у меня есть всё необходимое, чтобы молить бога о том, чтобы было больше. Я всё-таки юрист. И судя по вашему виду, вы похожи на человека, которому с юристами лучше дружить.

— Это почему ещё?

— Честный потому что, — тут же ответил клиент, заказчик, а может быть и человек, с которым можно далеко пойти. Но лишь бы не выйти к обрыву. — Но хуже того — добрый. Мир почему-то не переваривает этого словосочетания. «Честный и добрый человек». Так что пришло время представиться. Я — Моисей Лазаревич Коба. Адвокат, нотариус, юрист высшей категории.

— Борис Глобальный. Сантехник вто… третьего разряда.

В этот раз они пожали друг другу руки. И под конец разговора остались друг другом довольны. Правда, новую видеокарту Боря в этот день так и не увидел.

Вернувшись к микроавтобусу, Глобальный понял один важный момент. Крупная купюра по-прежнему грела карман, дело двигалось к обеду, а работа так и не была выполнена.

Решив исправить это недоразумение, Борис направился по адресу, указанному начальником. И чем ближе он приближался к цели, тем больше погружался в ощущение дежавю.

Знакомая улица. Знакомый подъезд. Этаж вроде не знаком, но… квартира та. Только при свете дня не сразу узнал дверь соседки снизу.

Оксана открыла сразу. В лёгкой сорочке, с минимумом макияжа. Но сердце застучало быстрее, едва признал вчерашнюю гостью.

— О, ты? — удивилась и она. — Понравилось? Ну заходи… хотя бы познакомимся.

— Я пришёл… эм… прочистить трубы, — вспомнил он верную последовательность по заявке.

— Какой ты ненасытный, — тут же кокетливо улыбнулась Оксана. — Понравилось, значит? А я сразу поняла, что у нас есть химия. А меня Оксана зовут.

— Боря, — ответил Глобальный, снял сумку и с плеча, надел бахилы.

Попытался сосредоточиться на плафоне в коридоре, но тут случилось неожиданное. Его взяли за пах и начали гладить внутреннее содержимое. А, видимо, чтобы не закричал, губы тут же накрыли губами. И запах такой приятный, мятный. На губах не помада, а сладкий блеск.

Боря не успел ничего подумать, как ответил на поцелуй. Но едва это осознал, как прямо на пороге был лишён штанов. А разувая его как маленького, Оксана присела на корточки и принялась развивать наступление. Конкретно была захвачена передняя выступающая окружность, а мягкие тёплые пальцы схватили и удержали бубенцы.

— Бля-я-я-я! — выдавил Боря, так как снова увидел руку без кольца.

Но мужской обуви или курток в прихожей он тоже не заметил. Что подводило к одному выводу. Оксана не замужем.

«И это хорошо», — добавил внутренний голос, но тут же добавил: «Но у начальника на пальце кольцо было. И это плохо. А знаешь почему?».

— Бля-я-я-я!!! — снова заявил Боря, так как сразу понял к кому его послал Антон Сергеевич.

Любовница!

Оксана рассмеялась, на миг отлипнув от головки.

— Что, нравится? Я и не такое могу! — заявила она и сходу показала горловой минет.

Боря понял, что симпатия его растёт быстрее, чем недоумение. Так как никто и никогда ещё не показывал ему, что шпагу можно проглотить. Но если в цирке или у иллюзионистов это наверняка был какой-то фокус, то здесь… здесь оставался лишь «вау-эффект».

Он просто исчезал в ней, исчезал, и всё ещё исчезал. А когда показалось, что достал уже до желудка, она просто коснулась губами его яиц и вытащила длинный, смоченный и воспрявший конец так, что казалось дотронься — зазвенит.

В этот момент в Борисе боролись две противоположности. Одна с левого плеча в белом балахоне и с пернатыми крылышками говорила, что нельзя трахать любовниц начальника. Лучше сделать быстро работу, извиниться и навсегда пропасть, даже мысли не допуская, что можно появиться в радиусе километра от этого адреса. А другая с правого плеча, рогатая, красная и с хитрой рожей ничего не сказала. Просто победила, так как Боря вдруг понял, что повторяет вчерашнюю позицию у зеркала.

Разозлившись на себя, (что он, других поз не знает, что ли⁈), Глобальный перевернул Оксану, приподнял и усадив на трюмо, принялся измерять изнутри уже с новой позиции. И так это женщине понравилось, что она только ноги пошире развела, а затем ими его же поясницу и оплела.

За страстью новая волна накатила. Пришлось близко-близко прижаться, чтобы амплитуду понизил и дал несколько мгновений дух перевести.

Осознав, что Оксана улетает, Боря и сам замедлился, замер. Свободной рукой даже лампочку включил, дотянувшись до выключателя. И снова увидел, как та мигает.

«Непорядок!» — заявил внутренний голос.

Причём так решительно, что Глобальный даже снова штаны надел. И даже обулся.

Точнее, сначала обулся, а потом оделся. Так как штаны так и стояли в кроссовках. Как зимние штаны в валенках.

Рассчитывая на продолжение, Оксана и сама сползла с трюмо, подошла. Но едва рука снова потянулась к так и не потерявшему актуальности бойцу, в дверь вдруг попал ключ. И кто-то начал проворачивать замочную скважину.

Боря как стоял, так и смотрел на это. И только Оксанке хватило смекалки скрыться на кухне.

— А, ты уже здесь? — заявил Антон Сергеевич с порога. — Быстро работаешь. А я тут… на обед решил заскочить.

Боря кивнул и снова посмотрел на мигающую лампочку. Наверное, стоило что-то сказать.

Но тут Оксана принесла с кухни стул, как бы продолжая разговор ещё оттуда:

— Стремянки у меня нет, но есть стул… пойдёт?

Вручив стул сантехнику-электрику, она изобразила удивление.

— Антоша? Ты чего так рано? До обеда ещё два часа.

— Ну дык… — ответил неполно тот, так как ответ не требовался.

Боря встал на стул. Потянулся к плафону и только в последний момент понял, что боец ещё в полной боевой. И как раз целится в глаз начальнику. Правда, из-за защиты из штанов и трусов, но образ обозначен.

С другой стороны, работала на Глобального и гравитация. И подчиняясь ей, член стоял скорее вниз, натянув ткань, но не более того.

Оксана оказалась умнее. Вместо того, чтобы гадать ослепнет от данной картины любовник или нет, она сама перекрыла обзор Антону и крепко поцеловала его. А затем, взяв за руку, сразу повела в спальню.

— Вы тут работайте тогда. А мы пойдём… «покурим», — послышалось напоследок.

— Ага, хорошо.

В то же время от начальника послышалось уже на удалении:

— Оксана… у тебя новая помада? Какой интересный вкус.

— Помада? — переспросила девушка.

— Привкус…

— А, это не помада. Это… новый блеск для губ, — выкрутилась любовница, опыта которой в интригах было не занимать.

— Как же я тебя обожаю! — заявил начальник и на прощание обронил. — Борис, не торопись там, да? Свет можешь весь выключить. Нам не нужен.

— Ага.

Только когда закрылась дверь спальни, Боря понял, как был близок к провалу. Слезая со стула, он ощутил, как напряглись мышцы в области живота. И даже выйдя в коридор, и щелкнув выключателем, понял, что напряжение не пропадает. Что-то нервное в организме решило, что мужской долг перед природой должен быть исполнен.

Боря вздохнул и тут взгляд упал на верхнюю площадку. Раз в этой квартире его ещё минут пятнадцать не ждут, то самое время помириться с Наташкой.

«Помириться? Это так теперь называется?» — заявил внутренний голос, но Боря его сегодня больше не слушал.

Ноги сами понесли вверх по ступенькам. Разврата много не бывает. А если падать, то на самое дно. Лишь бы там кто-то тоже пошерудил рукой и включил подсветку.

Глава 24 Спорт — это жизнь

Боря позвонил, тут же постучал. Настойчивость — не его конёк, но сегодня можно. Сегодня нужно! Потому что душа просит. Тело ноет. И, вообще, интуиция работает.

Само нутро чует, что нужно за той дверью стоять и выяснять, объяснять, пояснять, а ещё в глаза смотреть. Пристально. Так, чтобы на разрыв самой души. Чтобы пробрало до мозга костей. Чтобы… Дверь открылась. На пороге стояла Наташка.

Секунда… другая… искра!

Сказать никто ничего не успел. Боря вдруг оказался по ту сторону порога, дверь хлопнула, прикрытая то ли ногой, то ли рукой. А тела вдруг сблизились, поймав положенные им орбиты.

Не слишком далеко. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы целоваться и снимать друг с друга одежду.

Весь мир вокруг потерял значение. Все сожаления, размышления, страхи и претензии бессмысленны. Он просто хотел её. Она его жаждала. И оба могли лишь скулить как щенки, пока горячие объятия обжигали беспрерывным французским поцелуем, а пальцы срывали непослушный лифчик.

Одежда поразительно быстро разлетелась по коридору. Боря вдруг понял, что прижал Наташку спиной к стене, поддерживая за попу, и словно примиряет куда бы усадить, уложить. А оно, как назло, всё хорошо — и у стены, и в наклоне, и на тумбочке, и на стуле.

Внутри у обоих тепло-тепло. Войдя, больше не хочется выходить. Но до безумия хочется двигаться. И это движение — есть сама квинтэссенция. Выжимка добра, тепла, нежности и любви из всего, что и принято называть «жизнь».

Глобальный краем сознание понял, что трясёт стол. А на столе лежит, расправив рыжие кудри, самая прекрасная женщина на свете. В лучах полуденного солнца, что только подчёркивает её красу. Словно издеваясь над ним, солнечный луч скользит по щеке, касается губ. А те прикушены. И глаза прикрыты в наслаждении его движений. А когда открываются — словно пьяные.

И за это он любил её тоже.

«Кабинет ей! Коня! И полцарства в придачу!» — призывал внутренний голос, хотя радом не было ни конюшни, ни помещений, да и сам не царских кровей.

Что это, как не страсть? Она же — зависимость. Но если с зависимостью нужно бороться, то это единственная слабость, которой Борис предпочёл бы полностью сдаться.

Кухня у Натальи в «брежневке» была не слишком большой. И длинный стол на четыре персоны со спецпокрытием для горячих блюд, стоял впритык к стене. Это так же означало, что при любом движении на столе, двигался сам стол. И не сильно, но ощутимо бил по стене.

Стук-стук-стук.

Вздумай кто читать азбуку Морзе, там наверняка бы обозначилось слово «секс». Боря уже собирался перенести Наталью на широкий кухонный подоконник и запачкать пластиковые окна ей спиной, но тут в дело вмешалось ещё одно лицо.

— Господи, ребята! У вас же спальня есть! — заявил вдруг кто-то сбоку. — Я тут ем вообще-то!

Боря повернулся. В дверном проходе в одних трусах и тапочках стоял сонный Роман с битой в руке, и держал перед глазами руку, чтобы не видеть творившееся безобразие. Ослепнуть второй раз за сутки — занятие на любителя. А он ещё от первого психологического шока не отошёл.

— Ты одежду не видел на полу, что ли? — сказала Наташка, прижавшись к Борису так, что сразу прикрыла грудь и лоно. — А стол я помою, не переживай. Кто ещё, как не мама? Ты, что ли?

— Я думал, что нас грабят! — добавил Роман, отвернулся и почапал к себе в комнату, по пути потеряв один тапок.

Но возвращаться за ним не стал.

— А вот нечего до обеда спать! — заявила мать, даже прикрикнула. — Ты на работе днём должен быть, а не ночами репетировать!

— Так он за меня работает, — отмахнулся Рома и пробурчал. — Всеми силами. Не знаю, как насчёт лошадиных, но я бы с ходу присвоил ему «двойную-мамкаёбную»!

С тем заявлением Рома плотно прикрыл за собой дверь.

Боря вдруг понял, что напряжение дало слабину и «вентиль» начал подтекать, а затем открылся во всю. Что не осталось неожиданностью для Натальи. Но она даже не дёрнулась, то ли готовая к случайной беременности, то ли всерьёз рассчитывая на неё.

— Ты не думай ничего такого. Обычно мы… так себя не ведём, — донеслось от рыжей. — Я вообще скромная по жизни. И… раз уж ты не вынул, можешь расслабиться. У меня спираль стоит.

Боря кивнул. Да, что-то не то, чтобы острое, но постороннее тыкалось в головку. Но спрашивать о таком — себе дороже. А лезть и доставать пальцами — не комильфо. Для этого специально-обученные люди есть, которым зарплату платят за ежедневное проникновение в вагины.

Боря слова горючие о скромности и прочим проглотил. Если начнёт говорить, то не остановится. Но то дело прошлое. Какое он имеет право пенять её на то, что было раньше, до встречи с ним? А вот она ему вполне себе может заточку в бок воткнуть. И будет права. Потому что уже дважды к соседке за сутки зашёл. И если вчера на эмоциях, то сегодня мог и отбиться.

Наташка в то же время расслабилась, расплываясь по столу медузой.

— А ты не из робких, — донеслось от неё. — Так это мы помирились, получается?

— Да, — твёрдо ответил Боря, добавив к выделяемому кабинету для любимой ещё и пару-тройку детей в детской. А то и в двух.

«В одной будут жить мальчики, в другой девочки», — тут же добавил внутренний голос, пока будущий гипотетический отец семейства вышел из детораздатчика и детоприёмника и прикинул какую дичь на кухне творит.

«Месте, где всё-таки кушают люди!», — подстегнул внутренний голос.

Но Боря пошёл до конца. Поэтому пока Наташка, прикрывая низ рукой, рыбкой поплыла в ванную, сам Глобальный наскоро сполоснул в раковине, оделся и в качестве оправдания своему поступку тут же помыл всю посуду. А затем и раковину.

Прислушавшись к плеску воды в ванной, сантехник вышел из квартиры. Слова уже не имеют значения. Работать надо. Слова на вечер можно оставить. Под чай с тортиком. А пока электрикой лучше заняться. Чтобы пятёрка больше не жгла карман.

Как оказалось, Оксана с Антоном уже пили чай на кухне. В этом преимущества газификации. Света в квартире нет, но чаёвничать можно.

— А мы думали, что вы уже не вернётесь, — хихикнула хозяйка в халате, подрезая одному любовнику колбасы на бутерброды, пока другой с важным видом вставал на стульчик и лазил в плафоне.

Дело на пару минут, но Боря никак не мог понять, что он делает. Головой он был всё ещё этажом выше. Возможно, тоже пил чай. Скорее всего, обсуждал имена детям. И даже сам себя убеждал, что мастерская ему в доме не нужна, если пригодится ещё одна детская.

Детей, конечно должно быть много. Всех вырастит. И гаражи сам каждому построит. Плюс делу электрика и сантехника без всяких курсов обучит. Но это, если мальчики. А что делать с девочками, он пока понятия не имел. И поэтому смотрел на пару проводков, что вели к плафону, как на откровение.

А может дело было в том, что тянуло спать после исполнения супружеского долга? Но если углубляться в семейные вопросы, то супругом он ещё не был, а с Романом надо было что-то делать. Хотя бы обсудить график прихода-ухода.

«А то насочиняет альбом о мамкаёбах на свою голову, а Кобе потом разгребать это всё», — прикинул внутренний голос.

Начальник засобирался. И Боря вдруг понял, что если останется, то подвергнет себя риску измены. Которая будет уже натуральной изменой, а не «это не считается, так как пока никаких отношений нет».

Мозг вдруг включился и Глобальный сделал всю работу за несколько мгновений. После чего включил свет, проверил лампочку — не мигает.

— Готово! — добавил он и распрощался с хозяйкой вместе с начальником. — Ну, всё тогда. Я пойду… заказов ещё много.

Оксана если и разочаровалась тому, что сразу оба любовника уходят, то виду не подала. Стоит, сияет, одного целует, другого хвалит. В конце концов, секса ей сегодня хватало. Ещё и платье подарили, да свет наладили. И всё не за свои. На день подарков достаточно.

Стоило обоим войти в лифт, как Антон тут же раскрыл карты:

— Ну ты понял, — заявил он гордо, почёсывая эго вне зависимости от того, просил его кто-то об этом или нет. — Да. Потрахиваю её периодически. Горячая самка. Такое творит. И-эх!

Наверное, стоило что-то ответить. Или поддакнуть начальству. К счастью, лифт приехал на первый этаж и оба вышли. Боря даже обрадовался, что не пришлось слушать продолжение.

У выхода из подъезда зазвонил телефон.

«Наташка» — гордо гласила надпись без фотографии. Хотя бы потому, что в одежде он видел его пока меньше времени, чем без оной.

— Ты куда ушёл? — тут же спросил она.

— Да работать надо, — изобразил он печаль. — Давай вечером.

— Хорошо, — ответила дама сердца погрустневшим голосом, который не нужно отыгрывать. Ей-то как раз хотелось поговорить после коитуса и настроение поднялось. — Рома тебе привет передаёт. Работай тогда. А я пока кухню отгенералю. Спасибо, что помыл посуду… Целую!

— Всегда пожалуйста, — ответил Боря и отключил телефон.

Начальник почему-то от подъезда не уходил. Стоял рядом. Видимо, хотел поговорить. И дожидался окончания разговора.

— Боря, я голос услышал знакомый, — заявил он. — Это не та ли Наташка, что выше этажом живёт?

Глобальный ощутил, как тело потом покрылось. Холодным, неприятным. Предчувствие, после которого скажут «лох!».

— Ну… — выдавил он немного громко, приготовившись к неприятностям.

— Да что ну? — даже не понял предостерегающего намека «ты мол, полегче», начальник. — Я же тебе зла не желаю. Предостерегаю просто. Окси говорит, что шлюха та ещё.

— В смысле? — добавил таким тоном Глобальный, что Антон отошёл на полшага, чтобы в случае чего ещё и отскочить.

— Мужчины к ней ходят регулярно, — добавил Антон стойко, но уже потише, — стонет каждый день…

— Это… вчера, что ли? — стараясь сдерживать ярость, уточнил Глобальный.

Мысль о детской комнате (и тем более второй детской) стала тусклее. Только кабинет пока держался.

— А что, если вчера? — уточнил Антон Иванов, неизвестно как доживший до своих лет с таким подходом к решению проблем.

— Так это я вчера был!

— А-а-а… ну, извиняй, браток, — протянул он и пояснил. — Но сам понимаешь, не раз дело было, если Оксик говорила. Ты давай, это… Не думай, работай. Баб много, не зацикливайся.

«Кто бы говорил», — сказал внутренний голос за Глобального.

А сам Боря ничего не ответил, набычившись. Пограничное состояние завладело им.

Что-то смежное между набить морду шефу, вернуться и выдрать клок волос из распущенной копны говорливой соседки и ненавистью к самой Наталье, которая вроде бы только что говорила про скромность.

Вот зачем так? Всё вроде бы уже улеглось, а теперь снова со дна поднялось, всколыхнулось. И муть в глазах.

Начальник, заметив изменение в лице лучшего работника месяца, от греха подальше сел во внедорожник и проезжая рядом, пипикнул на прощание.

Боря как стоял, так и присел на корточки. Схватился за голову. Слишком много эмоций. Надо успокоиться. Решений вроде немного, но по одному из них он сейчас поднимется и начнёт выяснять всё с Оксаной. А это закончится либо сексом, либо дракой. Что плохо в обоих случаях. Другой вариант — поднимется к рыжей и, опять же либо приголубит, либо…

При мысли о том, что он может сделать с Наташкой, Боря вдруг понял опять же два момента. По первому выходило, что она ему дорога. А вот по второму он начинал опасаться, что всё это слишком далеко заходит.

«Ну вот сам посуди», — начал издалека внутренний голос: «Ты сейчас в неё влюбишься, а потом застанешь под каким-нибудь Антоном. А там тьма в глазах, руки в крови, посадят лет на пятнадцать, списав на состояние аффекта. И кому лучше будет? Ей, любовнику убитому или Роману? Саму-то Наташку ты не тронешь. Её ты только придушивать немного можешь. Или за волосы тянуть, но это сама просит!».

Боря взвыл и решил, что никуда он до вечера не пойдёт. Не видя ничего перед собой, сел в автомобиль. И просто дышал несколько минут. После чего вспомнил, что пока не выполнит заказ в спортзале, так и будет грустить сантехником второго уровня как дурак какой-то. А для того, чтобы прокачаться до третьего уровня, нужно работать. Просто работать!

Прогревая мотор и поглядывая на подъезд, Глобальный вдруг понял, что на нём многое завязано. Здесь всего за сутки он устроил из любовного треугольника квадрат, понацеплял на себя обязательств до кучи, поучаствовал в творческом прогрессе, разочаровался пару-тройку раз в людях, тут же всё себе простил и себе, потом разочаровался снова, уже в себе, а сейчас страсти так зашкаливали, что снова захотелось секса. Сразу после того, как пропало желание разбираться. Но сначала — работа! Иначе так и будет всю жизнь слушать пустобрёхов по лифтам.

Боря нащупал телефон.

— Здравствуйте, Дарья. Это Борис. Я знаю, что должен к вам подъехать вечером. Но я сейчас свободен. Вы не против?

— Без проблем, Борис. Как раз собираюсь побегать в зале. И покажу «что и как» на месте, — ответила хозяйка фитнес-центра приятным голосом.

Через пятнадцать минут Боря вышел из микроавтобуса. И вдруг понял, что всё ещё ходит в бахилах. Уже стёртых, грязных.

«Это как глубоко надо проникнуть мыслями в себя, чтобы это не заметить?» — возмутился внутренний голос.

Пришлось вернуться в машину и взять новые из пачки. Топтать людям среди беговых дорожек не хотелось. Они всё-таки туда в сменной обуви ходят.

Дарья оказалась подтянутой красавицей с тугой косой цвета пшеницы. В легинсах и спортивном костюме, с минимумом макияжа на розовом от занятий лице. На вид ей было лет двадцать с лишним, словно только что закончила институт. И теперь со всем энтузиазмом и максимализмом осваивала нелёгкое дело по управлению спорткомплексом. А ещё бейджик на майке обозначал её старшим тренером.

«Должность загадочная. Но что старший, это важно», — отметил внутренний голос, тут же преисполнившись уважения.

Дарья проводила в просторное помещение, где по краям бегали люди, тогда как в центре стояли теннисные столы в одной половине зала, а в другой располагались тренажёры. Но среди них ни одной беговой дорожки. Так как бегать предлагалось самим, на что и выделялся круг длиной не менее километра по окружности комплекса.

Дарья тут же указала на трубы обогрева, которые батареями язык назвать не поворачивался. Длинные как сосиски, совсем не ребристые, но массивные почти как газовые баллоны, они располагались под окнами и просто вдоль стен. И судя по сотому слою краски, были установлены во времена Кубинского кризиса. Или ещё раньше.

Боря поднял голову, оценивая простор помещения и вдруг понял, что он в бывшем… коровнике! За это говорили торчащие из стен обрубки труб, что раньше подавали воду, чтобы напоить скотину. Да и деревянный пол соврать не даст. Только раньше под него в канализацию стекала кровь скотобойни и скидывали лепёшки, а теперь доски заменили, частью покрыли прорезиненным покрытием, часть обложили матами для растяжек и прыжков. А часть оставили как есть.

— Занимайтесь тогда, — добавила Дарья и пикнула чем-то на умных часах. — А мне сегодня ещё семь километров надо набегать.

Боря кивнул и стараясь не глядеть на удаляющийся зад в легинсах, сначала перевёл взгляд на розовые подошвы кроссовок, а затем обратно на трубы. Постучал ключом, слушая звук и вздохнул. Почти полные. Но не воды. Ржавчины.

Годами она накапливалась внутри ещё со времён, когда не существовала современная прочистка-продувка. Её внутри так много, что окись забрала всё полезное пространство.

Боря перехватил хозяйку на втором круге, не успев на первом. просто снова долго смотрел на удаляющиеся, подпрыгивающие булочки. А теперь изложил своё виденье ситуации, стараясь уже не смотреть на содержимое топика.

— А, может, просто прочистите трубы? — предложила она, совсем не рассчитывая перед скорым стартом отопительного сезона менять все трубы с батареями в радиусе сотен метров.

То, что раньше отлично обогревало коров и досталось её родственникам в процессе приватизации, уже лет тридцать как с горем пополам обогревало людей. И было стойкое ощущение, что протянет ещё пять-десять лет.

— Я бы мог, — признался Боря, вспомнив мужиков в подвале с дизельными генераторами. — Но самой воды там маленький ручеёк. Это ничего не даст. Батареи надо разрезать, срезать болгаркой внутренности, затем сваривать обратно как яйцо. Прочность потеряется. Но даже если сварю идеально, это снова ничего не даст. Потому что контур, что был раньше, давно проржавел. По сути мы смотрим на слой краски в палец, а под ним пять-десять сантиметров ржавчины, который едва-едва прогревает кипяток внутри. Я если начну срезать, так и не остановлюсь. Такая батарея давно существует лишь номинально. Увы, Дарья, это так. Здесь нужна замена. Это работа не на один день, конечно. И потребует немало вложений в материалы. У вас большое помещение. Но им никто и никогда не занимался. Так ведь?

— Так, — вздохнула Дарья, возобновив дыхание после бега.

По её лбу побежала капелька пота. Боря невольно засмотрелся на неё, но капелька застряла в брови. И это было хорошо. Будь брови нарисованные, как у Оксаны, она бы просто ослепила спортсменку на один глаз. А тут природа справилась с вызовом самостоятельно. Что внушало уважения ничуть не меньше, чем бейджик.

Дарья была тем человеком, кто не создаёт сам себе проблем, выщипывая брови и тут же их рисуя.

«Да и ногти аккуратно подстрижены, а не торчат на пару сантиметров наружу, словно у росомахи или древолаза», — добавил внутренний голос.

— Борис, вы меня слушаете?

Глобальный вдруг понял, что давно оценивает девушку, а она вообще-то ему что-то говорит и даже предлагает. И если там, (глубоко в голове), он сам готов был построить ей спортзал хоть в поле, а заодно кабинет и детскую на втором этаже для совместного проживания среди семейного вызова, то здесь, (в суровой действительности), он предлагал ей вложиться в своей же проект, хотя сам должен был отработать на неё за квалификацию.

С другой стороны, отработать не означало вложить свои в материал. У него столько и нету.

— Я спрашиваю, во сколько мне это обойдётся, Борис?

Глобальный попросил листик и ручку, и принялся считать, достав из сумки с инструментами раздвижной метр, которого хватало на десять метров в отличие от рулетки. Но даже он казался безумно маленьким среди просторов спортзала. Всё-таки раньше здесь стояло, росло, доилось и умирало за соседней стенкой немало коров в стойлах. Так что сумма обновления выходила внушительная.

— За свою работу я возьму только половину, — добавил он в конце, хотя прекрасно представлял, что провозится здесь не один день на выходных, а возможно и целую неделю каждый вечер уже после основной работы.

— Очень благородно с вашей стороны, — улыбнулась робко Дарья, глядя на цифры.

В её кабинете уже висело три подобных листика с предложениями от мастеров. И цифры там были на порядок выше. Но всё равно кредит брать.

— Другого варианта нет, — признался Глобальный. — Конвекторы не дадут достаточного тепла на такое помещение. Печку вам установить не позволят. Да и трубу выводить наружу — то ещё занятие. Будут вопросы у контролирующих органов. А эти батареи уже не обогреют в эту зиму. Можно сразу срезать и сдавать на лом.

— А знаете, что? Я подумаю, — ответила она и завела его в свой кабинет.

В голове резко Глобального она схватила его за шиворот, затем жестоко снасильничала, оседлав отлично прокачанными бёдрами, но за пределами внутреннего мира лишь вручила переданные в обед бумаги.

— Думайте, конечно. Но через месяц дадут отопление, — напомнил Борис. — Так что лучше не очень долго думать. Буду ждать вашего звонка… Был рад знакомству, Дарья.

И он пошёл на выход.

— Борис… Вы забыли свои документы, — добавила она, даже не думая отворачиваться от созерцания мужских ягодиц, обтянутых рабочими штанами.

Он словно только что поднимался на пятый этаж с мешком цемента на плечах. Или делал это каждый день плюс присед со штангой. А результат вот он — перед глазами. Такой аппетитный, но такой недоступный.

Ведь он сейчас уйдёт.

Глобальный остановился у входа, покачал головой:

— Я ничего не забыл, — чуть улыбнулся он. — Просто я их ещё не отработал. Договор был, что я вам помогу, а не посоветую… Всего доброго!

И он удалился. А Дарья вдруг поняла, что готова взять не только кредит, но и свои слова назад перед матерью. Например, о том, что никогда не выйдет замуж, поскольку настоящие мужчины перевелись.

Этот, например, готов был помочь. Только по-честному помочь.

Дарья вздохнула и опустила голову себе между ног. Прислушиваясь, (а не зайдёт ли кто в ближайшее время?) отодвинула резинку легинсов вместе с трусами и с недоумением посмотрела на тягучую «слюну», что тянулась от хлопковых трусиков до голодной вагины, давно не знавшей мужского внимания.

Точнее, внимания-то ей уделяли каждый день разные индивидуумы хоть отбавляй, но всё не те. А у этого ладони в мозолях. И не от штанги, а от работы.

Взвыв, Дарья вернула мокрые трусы на место, нащупала не глядя телефон на столе, и принялась звонить в банк.

Этот коровник давно следовало модернизировать!

Глава 25 ЖЭК, ЖЭУ и ЖУК

Боря вышел из спортзала, а перед глазами все ещё стояли старые батареи и трубы. Почему их не поменяли раньше? Тому было одно объяснение, но понять его можно не сразу.

Дело в том, что во времена молодости Степаныча чаще всего говорили «ЖЭК». Что расшифровывалось как жилищно-эксплуатационная контора. Он же территориальный исполнительный орган жилищно-коммунального хозяйства, существовавший в СССР, (а затем в Российской Федерации), с 1959 по 2005 год. Руководился такой местными органами самоуправления, включая районное жилищное управление.

Этот орган ЖКХ в разных населённых пунктах также имел названия: жилищно-эксплуатационное управление (ЖЭУ), ремонтно-эксплуатационное управление (РЭУ), ремонтно-эксплуатационное предприятие (РЭП). А иногда его даже обзывали ЖУКом, что обозначалось как жилищно-управляющая компания. Однако, такая никогда не существовала на бумаге за пределами людского понимания. В простонародье же под всеми этими аббревиатурами подразумевалось тоже всего лишь пара-другая наименований: «управдом», «домоуправление», «домохозяйствование». То есть орган, образованный для обслуживания серии типовых домов государственного жилого фонда СССР, наследуемый Россией.

Но с 2005 года ЖЭКи, ЖЭУ и даже полумифические ЖУКи пропали. Товарищества собственников жилья (ТСЖ) вроде как все в едином порыве передали обслуживание жилого фонда управляющим компаниями. Что те ещё жуки на словах, но на деле — УК.

И вот эта управляющая компания только при угрозе попасть под уголовный кодекс по статьям «мошенничество» или «недобросовестное исполнение обязанностей, повлекших причинение тяжких телесных повреждений», готова обращать внимание на проблемы старых теплосетей. А всё потому, что большая часть управляющих компаний были созданы бывшими руководителями городских, районных департаментов и управлений местной администрации в том самом 2005 году. То есть чиновниками, которые изменили правовой статус и название в ООО, ОАО и ЗАО, получив в собственность уже существующие административные территориальные здания, производственные и технические базы, а так диспетчерские пункты по сути за «спасибо».

Государство, словно заметив, что старых коровников по стране очень много, а есть вещи поважнее модернизации, передало проблемы жилфонда в частные руки таким людям, как Антон Иванов, самоустранившись от решения проблем дожития старых строений и быстро стареющих коммуникаций. Видимо, понадеялось, что частники, которые сами определяют тарифы, решат проблемы на местах. Им же там жить!

Но вместо того, чтобы решать те проблемы, такие как Антон Сергеевич чаще оттягивали решение, а разницу за счёт предела прочности эксплуатации объектов клали в карман. И никто им был не указ, потому что, во-первых, хоть ряд управляющих компаний и зарегистрировали свои частные компании под названиями ООО «ЖЭК», ООО «Департамент ЖКХ» это не имело фактического смысла, так как все они уже не находились в подчинении местных муниципалитетов, а попали в частные лапы. А во-вторых, федеральная антимонопольная служба обращала внимания только на весомый рост тарифов, а не на «обоснованный инфляцией».

Так что эти самые частные лапы и решали какие трубы менять, а какие ещё полежат с десяток лет. В конце концов, плюнув на всё, собственники жилья могут поменять трубы и за свой счёт, а не ждать аварии или проблем с теплоснабжением. А для самых упрямых создан фонд капитального ремонта, который действительно рано или поздно выделит необходимые аккумулируемые средства, но будет это лет через тридцать-сорок после того, когда «уже надо».

Создавалась та же ситуация, что и в ведомствах с переходом на летнюю или зимнюю форму. Но если в них всё стабилизировалась через неделю-другую, то проблемы ЖКХ можно было отодвигать хоть на полвека вперёд, постоянно перекладывая решение вопросов на новых собственников жилья, коммерческих территорий и, конечно, на новых начальников управления.

Но то — люди. А у железа было своё мнение на этот счёт. Подверженное коррозии изнутри и перепадам ежегодных температур снаружи, оно износилось и рвалось каждый год.

Постоянные прорывы труб в городе — ежегодное явление, на которое давно не обращали внимания. Даже с учётом летней подготовки, каждый житель города был готов к тому, что рано или поздно ему отключат на пару дней тепло или водоснабжение, пока экскаватор и пара-тройка ребят в униформе не поставят латку… поверх латки.

Боря читал, будто в другом мире, где существуют и развиваются некие технологии, трубы делают из стойкого пластика, который не ржавеет, не перемерзает и держит кипяток без прорыва условные полвека, а по сути хоть век при надлежащей укладке. Всё это время вроде бы не надо перекапывать жилую территорию вдоль и поперёк. Не надо вскрывать только что уложенный асфальт. И будить ночью бригады быстрого реагирования тоже не надо. А вот поверить в технологии надо. Хотя бы тем, кто проложил немало пластиковых труб и батарей вдоль теплового контура. И не удивлён тому, что даже несколько миллиметров пластика могут держать кипяток под контролем весь отопительный сезон.

Но почему сталепрокатное дело живо и будет жить, трубы будут ржаветь и взрываться под давлением, перемерзать и причинять неудобство, а новые технологии никогда не придут в УК?

Наверное, потому, что на самом деле сфера ЖКХ не готова обновляться, пока находится под управлением частных рук. Мелкие князьки на местах не готовы пробовать новое, пока не увидят его у соседей в деле. Да и не потянут большие начальные расходы. А верхние боссы высокого уровня чужды идее запуска обновления на местах. Они не делают себе мозги и просто заезжают в новостройки или частные коттеджи. Они же часто живут по полгода за границей, где как раз с технологиями всё на уровне.

Эта система не обновит себя сверху. Не обновят инфраструктуру и с места. Её проблемы — юдоль тех, кто живёт на самом дне пищевой цепочки — потребителей. То есть тех потребителей услуг, кто упрямо оплачивает коммунальные платежи, не видя другого способа взаимодействия с предложенным вариантом жизни в «каменных джунглях».

Вместо того, чтобы стать заказчиками услуг, горожане всегда будут лишь потребителями одного варианта из… одного. Так как другого им никто по предлагать не собирается ровно до того момента, пока не спросят — почему так происходит?

Вздохнув над тяжёлыми мыслями, Боря вошёл в «штаб» этого легализованного беспредела. Накатила усталость. Всем помочь сразу не получается. И женщину жалко, как представителя малого бизнеса, что тянет спортзал. Вроде предлагает людям здоровье, что хорошо для общества. Но это теория. На практике вынуждена брать кредит, чтобы решать проблемы, а не создавать новые для того же общества потребления.

Боря постучал в кабинет Антона Сергеевича, тут же зашёл и сел на кресло без приглашения. Начальник, оторвавшись от заказа модного шмота из Китая, посмотрел с удивлением.

— Глобальный? Виделись же.

— Антон Сергеевич, я по делу, — отмахнулся Боря. — Спортзал «Юность» знаете?

— Знаю. На нашем районе. На нашей территории, — прикинул тот и поднял бровь. — А что?

— Зданию больше пятидесяти лет. Капфонд выделить средства обязан. Срок подошёл, — напомнил сантехник. — Ещё десяток лет эксплуатации и признают аварийным. Владельцы и так его из руин подняли. Почему мы им трубы не меняем?

Начальник изменился в лице от такой наглости. Одно дело, когда предлагают глупости на сайте или крича в коридоре. И совсем другое — слышать подобное от сотрудника.

— Почему ты мне задаёшь подобные вопросы? — спросил Антон и посмотрел так, как будто уволит от неправильного предложения.

И Глобальный понял, что да, действительно скорее уволит, чем объяснит или предложит. Потому что система статична и не хочет ничего менять. Её саму надо постоянно надо долбить, пока не решит, что проще сделать, чтобы отвязался инициатор, чем не делать, постоянно испытывая его давление.

Но Боря так же знал, что работать некому. Поэтому — не уволит.

«Надо кинуть собаке кость», — подсказал внутренний голос.

— Вы не поняли, Антон Сергеевич, — улыбнулся Боря дружелюбно. — Там же как дело? Мы им трубы поменяем, а они нам годовые вип-абонементы всем сотрудникам и…

— … и членам семей, я надеюсь? — тут же вцепился в слова начальник. — Я Яне давно говорю, пойди, займись собой.

— Точно, — кивнул боря. — Дарья, которая владелица заведения, так и сказала. Вы нам трубы, мол, мы вам — карточки постоянных клиентов.

— А там что? — тут же прикинул Антон, взглядом уползая под потолок. — Тренажёрка, столы игровые, дорожка, да? Без бассейна же?

— Бассейна нет, но есть сауна.

— Хм, — прикинул начальник. — А сам бассейн можно рядом пристроить. Место на территории есть. Хоть под полный развлекательный комплекс. И парковка удобная… Трубы говоришь, да?

— Да, надо менять, — кивнул Боря. — На переделе всё. Зимой бахнет.

В голове Антона Сергеевича уже зрел бизнес-план. Он открыл карту, прикинул возможности. И, видимо, собрался в соучредители грядущего проекта.

Но Боря на это смотреть не мог. Поднялся и поспешил на выход.

— Давай так, я прикину что можно сделать и позвоню тебе, — добавил уже в спину Антон, который чаще прикидывал, как присунуть Оксане, пока жена дома сидит, чем как сделать работу, за которую получал больше всех в управляющей компании.

Но кость брошена. И алчность сделает своё дело. Если человек понимает, что за свою работу, (которую он и так должен сделать), он получит бонус, эта работа будет сделана, а не отложена. Так учил Степаныч, когда подсказывал подходы к начальникам и прочим сотрудникам в сфере УК.

Глобальный стиснул зубы. Пригодилось. Предприниматель же.

«Конечно, прикинет. Он уже делит прибыль, да ещё и рекламную акцию устраивает для знакомых. Друзей то у него быть не может», — прикинул внутренний голос: «Да только Дарья пока ни сном, ни духом».

Прикидывая, как лучше предложить ей такой вариант сотрудничества, где вложений с её стороны будет меньше, Боря заглянул в диспетчерскую.

Леся Василькова сидела на стуле, сползая с него как жидкость. Трубка телефона лежала на столе снятая. Сотовый отключен. А сотрудник смотрела в потолок и испытывала небывалое нервное напряжение. От чего по щеке катилась одинокая слеза. Обед на это почти не повлиял.

Бесшумно, даже беззвучно, Леся молила о пощаде. И Боря по одному виду понял, что на неё лился такой поток грязи, как будто это она ходила по району и трубы взрывала, а затем заходила в каждую квартиру и засоряла унитазы, ломала краны и шептала лейкам душа коварный приказ — подтекать!

Боря зашёл в коморку, присел на корточки, взял за руку.

— Лесь… не надо так.

Человек перегорал эмоционально, ещё не выработав иммунитета к хамству и угрозам.

— Как? — тихо спросила она, так устав от шума.

— Так глубоко погружаться.

Комнатушка похожа на ту, где раньше хранили швабру и вёдра с хлоркой. А ныне это почему-то считалось рабочим кабинетом с явно выпиленным окошком.

Инфраструктура двухэтажного здания вообще поражал Бориса. До 2005 года это было полноценное здание ЖЭКа, где на первом этаже располагались мастерские ремонтных служб, а в подвале на станках можно было легко выточить деталь или обточить трубу, которую потом и приварить на месте прорыва или замены. А теперь там располагалась парикмахерская и ателье, где сидел китаец, меняющий молнии на обуви и одежде. Там же он мог сделать копию ключа или домофона. А под ремонтно-технические нужды оставили едва ли пятую часть бывших помещений, чтобы не показывать, что на складах пусто.

Боря знал, что в конторе почти никаких батарей, труб и иного материала про запас. Разве что немного краски и пару секций старых труб, но год изготовления краски внушал опасения, а трубы явно кто-то сложил, чтобы сдать на металлолом.

Изменилась и сама суть здания. Если в СССР и до 2004 года в таких располагались паспортные столы, он же территориальный пункт паспортно-визовой службы, общественные приёмные народных советов, пункты социального обеспечения, они же СОБЕСы, телефонные общественные пункты международной и местной связи, как и отделения Ростелекома, фотоателье и территориальное общественное самоуправление, то с 2005 годов от прошлого остались только отделения почтовой связи.

Сами общественные парикмахерские заменились на вип-бутики, где с одинаковой беспечностью кололи губы ботоксом и гиалуроновой кислотой, делали татуаж сбритых бровей, лазерную депиляцию всего и вся. И ногти всех форм и размеров. Но часто этим занимались одни и те же люди. Моноспециалист, он же часто владелец заведения.

Аренда коммерческих организаций приносила свои плоды, но лишь владельцам. Степаныч говорил, что раньше на ЖЭК была возложена общественная и социальная деятельность, которая в СССР носила всеохватывающий и массовый характер. В зданиях располагались актовые залы для проведения собраний с активом уполномоченных. Там же назначали старших по дому, старших по подъезду, старших по этажу. Своеобразная общественная работа уполномоченных из жильцов дома, назначенных для надзора за порядком и разъяснительной работы с жильцами, наделяла общественно-полезной ответственностью. А с хулиганами боролись «Доской позора». Их устанавливали прямо на улицах в общественных местах, где вывешивали на всеобщее обозрение фотографии пьяниц, хулиганов и дебоширов. Исключительно для общественного осуждения и становления граждан на путь исправления.

Но где сейчас эти управдомы? Ликвидированы как общественно-значимое явление в 1991 году. Теперь звонят в управляйку или стоят в той же очереди, что и все прочие жильцы. А территориальные общественные самоуправления скорее юридическая галочка, чем всеохватывающий и массовый характер общественной деятельности.

Об этом всё прекрасно знал Боря, но его дико бесила сложившаяся система. Он видел все её изъяны. Но даже при всём желании не мог помочь всем людям, для которых работал.

Однако, руку Леси он сейчас держал. Потому что ей в данный момент было хуже всего.

— Лесь… успокойся.

— А как успокойся, Борь? — утирая слёзы свободной рукой, ответила Леся. — Они кричат, хамят, требуют. Сегодня один сказал, что узнал меня по голосу и знает где я живу. Придёт и сделает какую-нибудь гадость. А мне что делать? Заявление на него писать? На кого? Я не знаю, кто это звонит. Да и что они сделают-то? Нет преступления, нет заявления. Но мне… мне страшно, Борь!

— Леся, не переживай, — вздохнул Глобальный неожиданно для себя предложил. — Сегодня я тебя провожу домой.

— Правда? — в её глазах мелькнуло удивление и вера в лучшее.

Словно внутренний свет стал немного ярче. Так отвечает душа, когда получает толику тепла.

— Конечно, правда. Я подъеду к конторе. Никуда без меня не выходи, — заверил Борис и тут же добавил. — А тут у нас охранник есть.

— Бравый Егор? — усмехнулась Леся, поигрывая уже свободной рукой с косой. — Да он же первый побежит, если что.

— Главное знать, куда бежать, — поддержал улыбку Боря, но тут взгляд упал на висящие в коморке часы. — Слушай, мне пора работать. Ты давай тут чая попей, взбодрись. До вечера!

Она вытерла последнюю слезу и кивнула. Розовые щёки стали сразу краше. А спина выпрямилась, плечи расправились. И только выигрышнее обозначили воспрявшую грудь.

Боря буквально вылетел из управляйки. Список дел ещё большой. До вечера далеко. А гнев и ненависть множится по району. А «напарник» даже не в курсе. Главное, творит добро. А там пусть сами догоняют.

Через четыре часа плодотворной работы, Боря действительно подъехал на микроавтобусе прямо к дверям управляющей компании. И даже первый открыл дверь для Леси сначала на входе, а потом у автомобиля.

Василькова принимала заботу с видом сильно образованной леди. Вряд ли эту дурь заложила Нина Альбертовна. Значит, досталось от мамы. Но как раз старушка учила внучку выживать в социуме и при первых же признаках появления «голубой крови», засовывала оператором в управляйку, чтобы прививку от гордости и предубеждений получила.

Собственно, об этом Леся и поведала, пока автомобиль стоял в пробке на нерегулируемом перекрёстке, где давно следовало поставить светофор. Чаще всего вперёд пробивались наглые маршрутчики по обочине, тогда как остальные автолюбители старались соблюдать правила ПДД.

Где-то в момент рассказа о учёбе в старших классах, Лесина рука вдруг легла на пах. И принялась гладить. Боря в этот момент едва тормоз не отпустил. Рука рефлекторно поставила парковку. Медленно повернул голову. Глаза наверняка наполнились вопросами. И основной из них — ЧЕГО?

— Лесь? — тихо спросил он, но она прекрасно услышала под бормочущее радио.

Движения, однако, не прекратились. Напротив, ладонь требовательно проникла за ширинку рабочих штанов. И Боря впервые пожалел, что взял такой фасон. На многих других штанах с подтяжками ширинки не предполагалось.

— Лесь?

Но новый вопрос потонул в тепле руки. Василькова, глядя перед собой в окно, как ни в чём не бывало, смотрела на дорогу, на стоящие рядом автомобили и автобусы. А коварная рука, проникнув под подлокотник, просто гладила змия. Только когда тот воспрял, освободила его от плена трусов и, как ни в чём не бывало, принялась надрачивать.

Глобальный теперь тоже старался смотреть только перед собой, сконцентрироваться на дороге. Но вздумай его сейчас остановить патруль, он наверняка бы проверил его на наркотики, так как зрачки у водителя были по пять копеек. А в горле пересохло.

— Ты молодец, Боря, — вдруг заявила она, продолжая движения. — Заботишься обо мне, поддерживаешь. А мне так давно этого не хватало.

«Да я только подвожу», — хотел ответить Боря, но пальцы плотно обхватили головку и в момент особо жесткого трения выделился предэякулянт.

— Погуляем, может? Как-нибудь, — добавила она и вдруг повернулась.

В этот момент Боря готов был поверить в существование ведьм. Потому что их представитель сидел рядом на пассажирском сидении и не только держал его «под узды», но и наладил тесный, почти телепатический контакт.

«Боря, просто сделай всё, что она просит», — тут же посоветовал внутренний голос и подло добавил рефлекторно-аналитическое заявление: «Наташка то что? Распутная! С такой семью не построить. Если начальник её знает по голосу, то наверняка и к нему заходила. Не будет же Оксана её с ним сводить. Даже если случайно в лифте ехали, всё это похоже на сказку. У них личный контакт был. Это с Антоном-то! Куда дальше падать?».

Пока Глобальный прикидывал, согласиться ему или нет, тепло в тестикулах стало определяющим, давящим. И в остром желании избавиться от давления, как от засора в трубах, Боря даже кивнул, внутренне согласный.

Пока хозяин прикусил губу, стреляя на штаны и на ладонь Лесе, этот же внутренний голос добил не менее веским доводом:

«А вот про Лесю он ничего не говорил! Да и вообще страшненьких надо брать. Целее они остаются от нужд общества. А такая и за домашний очаг на раз ответит и сумки с продуктами на рад донесёт. Ты посмотри на её стать! Пышечка же! Настоящая русская женщина!».

Только надавив локтем на клаксон и оглушительно пипикнув, Боря пришёл в себя от мыслей. Рядом Леся уже ловко орудовала салфеткой. И быстро подтёрла следы преступления. Выходило, что это уже она о нём заботилась.

«Баш на баш. А? Конфетка же!».

Приготовившись к крикам, Боря вдруг понял, что мир вокруг ничего и не заметил. Только все вокруг принялись жать на клаксоны, разгоняя пробку и приструняя обнаглевших водителей маршрутки, что упорно лезли обходными путями.

Но Глобальный ко всем в мире в ближайшие пару минут относился благосклонно. Пусть катаются. Он тут может новую любовь нашёл, пока все друг друга ненавидели. Таков его путь!

В конце концов, в автомобиле могло стать ровно вдвое больше Глобальных. Только окольцуй и дело в шляпе.

— А давай… погуляем, — ответил он с заметным запозданием. — И даже перекусим.

— Нет, кушать мы дома будем, — тут же ответила она. — Питаться надо правильно. А пока… нагуляем аппетит.

Что-то подсказывало Борису, что на ужин к Наталье он сегодня не попадёт.

Глава 26 Домнадзор

Автомобилю не хватило места, чтобы припарковаться у дома Леси. А просто высадить у подъезда и помахать ручкой, уехав в закат, Боря посчитал кощунством. Он и раньше собирался проводить её до квартиры, передав лично на поруки Нине Альбертовне. Теперь же после всех инициативно-женских манипуляций в пробке скорее следовало жениться на сотруднице.

Старалась же!

«Этой можно и кабинет выделить в доме, но лучше две детских. Бёдра то о-го-го. Рожай — не хочу», — подстёгивал внутренний голос, пока водитель при всякой возможности украдкой рассматривал грудь.

Нужда вроде бы ушла, а тяга осталась. Ему не хотелось спать или просто уйти. А это уже — знак. Впрочем, Глобальный не помнил случая, когда сразу хотелось уйти от женщины после секса.

Если такое случается у людей, то либо секс не тот, либо женщина не та, либо мужчина сам себя наказывает «компромиссом». Это когда спустить оказывается важнее, чем признаться себе — «не твоё»!

Но если подумать глубже, то вряд ли кто-то будет против брака на Лесе, потому что корпоративной этикой в управляющей компании даже не пахло, как и дресс-кодом.

Зато пахло у входа в здание управляйки. Причём каждое утро. Кто-то мочился прямо на крыльцо, а то и подкладывал «мину» коричневого мнения и сордельковых пропорций, чтобы сразу было понятно — не собака.

Но ДНК-тест никто проводить не будет. Это не сериал, где на глаз определяют пропорции и свойства предметов, заодно выдавая на планшет картотеку местных жителей, начиная с 1917 года. А в реальности всё, что мог обнаружить охранник поутру — это свежую или старую лужу. И матерясь на чём свет стоит, только первым шёл за шваброй.

— Камеры внешнего наблюдения-то нет, — заявила Леся, подхватив его под руку после предложения найти место для парковки подальше и прогуляться. — Антон-гандон никак не может поставить. Это же компьютер придётся Егору ставить. А значит, уже не оставишь на проходной, где пока могут украсть только кроссворд или очки, а выделять ему закрытую коморку, как у меня. А это снова вложения.

— Оригинальное имя для начальника, — улыбнулся Боря, всё ещё не понимая, почему на первом этаже управления есть место даже для кабинета обученного астролога-таролога и потомственной гадалки-шепталки, но для охранника закутка не нашлось.

Егора продувает всеми ветрами. Мужику приходится сидеть в тулупе даже в межсезонье, так как тепловую пушку на вход в УК тоже никто ставить не собирается, а сквозит по утру ощутимо. С другой стороны, что он может сделать, даже если ворвётся человек без оружия, но с битой или ломом? Сказать — «постойте-ка⁉ Вы к кому?»

«Да и гадалка с тарологом так себе, если не купили долларов в нулевых и не вложились в биткойн на пике. Поступи они так, действительно зная, что впереди, обе не арендовали бы кабинеты в управляйке», — подсказал внутренний голос: «Вывод простой — они все врут, но уголовный кодекс никак не может квалифицировать их работу как мошенничество и введение в заблуждение. А вот налоговый орган легко выдаёт таким статус самозанятого. Так как с паршивой овцы хоть шерсти клок».

— Бабушка его так прозвала, — объяснила Леся тем временем, поглядывая в окно с тревогой, словно переживая, что отъезжают всё дальше и дальше. — В первый день, как появился. Молодой тогда был, бойкий. Всех построил. И сказал, что теперь всё будет иначе. И действительно стало иначе… отпуска всем порезал сразу, премии сократил и нерабочие дни сделал полурабочими. Тогда народ и побежал из УК на фриланс, так сказать. Теперь ещё больше работают, заключив договора с разными конторами. Но трудятся уже на себя. Некоторые по три-четыре договора сразу заключают. Острая нехватка рабочих рук на рынке. Всех берут, лишь бы работали.

— Плюс подработки, за которые налог не возьмут, — прикинул Боря, приглядев место у магазина где-то через полтора километра от подъезда, где и впихнул автомобиль. — Частники.

— Да, ты тоже рано или поздно пойдёшь работать «в серую». Только опыта наберёшься. А то делаешь всё пока не очень быстро, — сказала Леся и невольно прикрыла рот, показывая, что не имела ввиду ничего плохого. — Но ничего, все так начинают. Всё получится.

Боря кивнул. Действительно, работай он для галочки, получалось бы ещё быстрей бегать по квартирам. Но какой смысл просто бегать, если даже не собираешься решать проблемы? Создавать видимость работы он не мог. И приходить по два раза, сначала диагностируя проблему первой заявкой, а затем устраняя второй, не собирался. Это худшее проявление бюрократии для отчётности, когда сантехник приходит на заявку без инструментов «просто посмотреть».

На памяти самого Глобального подобное случалось лишь в порно, где от набора сантехника на санитарном технике был только костюм. Обманчивые ролевые игры без атрибутов ужасны. В то же время с разводным ключом культурист в штанах с подтяжками на голое тело смотрелся не так уж и плохо.

Пока пошли к подъезду, принялись нарезать обходные круги вокруг домов, вдоль аллей, скверов и редкой инфраструктурной застройки. Но по сути выходило, что гуляли они не среди кустов, цветов и деревьев, и детских площадок, а среди припаркованного где попало, в ряды, в строи, рассыпанные шрапнелью, выставленные в линии, пристроившиеся на холмах, притаившиеся среди низин и возвышенностей, автомобилей. Те перегородили всё, кроме узкой дорожки до подъездов.

— Тесновато тут у тебя, — заметил Боря.

— Ага, с тех пор, как построили торговый центр, яблоку негде упасть, — буркнула Леся, почему-то не в восторге от прогулки.

Хотя сама ранее предлагала прогуляться перед ужином.

— Вечером средства индивидуального транспорта весь район превращают в парковку, — сказал Глобальный. — По большей части это те ленивые жопы, кто не видит смысла в гаражах или платных парковках через дорогу или за километр от дома. Сигнализация-то не достаёт.

Пахнуло картошечкой. Но не жареной, а скорее варёной. Леся вдруг резко ускорила шаг к подъезду. Ненавязчивая беседа обо всём как-то прервалась, дама напряглась, и на вопросы стала отвечать двусложно.

Боря не придал этому значения. Усталость накопилась под вечер. С кем не бывает?

Кавалер в униформе галантно открыл дверь подъезда, спросил какой этаж, и вызвав лифт, оставил у него, а сам первым помчался наверх пешком. Там встретит.

— Ты куда? Седьмой этаж же! — крикнула вдогонку Леся.

— Вот и хорошо, разомнусь, — ответил Боря.

К лифтам он так и не привык, большую части прожив в доме, где их не было, а меньшую в гараже, где и не предполагалось, но тоже были лестницы. И если с начальником вошёл утром на автомате в кабинку, не включая мозг, то сейчас голос разума снова подсказал, что лестницей надёжнее.

Но добежать до седьмого этажа Боря не успел. В подъезде, а может быть и всё доме, или районе, вдруг отключили электричество!

Леся принялась орать где-то между четвёртым и пятым этажом.

— Боря! Боренька! Мне очень нужно домой! Сделай что-нибудь! — взмолилась она таким голосом, словно больной просил обезболивающее у медперсонала.

Единственное, что мог сделать Глобальный это раздвинуть двери лифта принудительно, напрочь забыв про технику безопасности и нарушая все должностные инструкции… если бы работал электриком. Но трудовая книжка гласила, что он был сантехником.

Этот сантехник взял в руки телефон, включил фонарик и с обещанием «я сейчас», спустился вниз и прогулялся до автомобиля. Взяв газовый ключ, он вновь поднялся на четвёртый этаж.

— Лесь, ты ещё тут?

— Не смешно, Боря! — ответила она. — Открывай скорей!

Показалось, в проёме пахнуло капустой.

— Открыть-то, может, и открою. Но судя по твоему голосу, кабинка застряла между этажей, — заметил Глобальный. — Не безопасно это! Ты что, ужасов никогда не смотрела?

— Пофиг, я спрыгну!

Боря немного раздвинул внешние створки руками и вставил газовый ключ в проём с палец, создал рычаг. В нос тут же пахнуло старой тушёнкой.

— Боря, быстрее! — тут же заявила Леся, теряя терпение.

В полной темноте, которую Глобальный подсвечивал фонариком на телефоне, который отныне держал в зубах, не видно её красного лица и вспотевшего лба. Зато слышно трель. То громче, то тише. И снова пахнет тушёнкой. Теперь ещё и с кукурузой. А может и той же капустой.

«Тонкие колбасные нотки, опять же, витают в воздухе. Крыса там внизу сдохла что ли?» — предположил внутренний голос осторожно.

Глобальный если и хотел спросить, покупала ли она колбасу и спрятала ли её в плащ, то не мог. Рот был занят. А вот рычага газового ключа хватило бы лишь на то, чтобы извлечь собаку из западни. Но только в теории. А на практике никакой собаки в лифте не было. Дверь открылась сантиметров на десять-двенадцать. Но при этом, у лифтовой кабинки была ещё и своя дверь, до которой рычага дотянуться уже не хватало. А продолжив вставлять ключ дальше, он бы терял сантиметры создаваемого коридора обратно пропорционально.

Высунув ключ, Боря подхватил телефон, сунул в карман и сказал:

— Чёрт побери, мне ещё и ломик нужен.

— ПОЧЕМУ СРАЗУ НЕ ВЗЯЛ⁈ — крикнула в ответ Леся так, что сантехник отшатнулся.

Не то, чтобы испугался. Только запах капусты усилился. И вроде на этот раз она была морской.

«Кто знает, что там эти чёртовы крысы жрут перед тем, как отойти в последний путь? Кучно они дохнут на дне лифтовой шахты, что ли?»

Боря молча помчался вниз, прыгая через пять-семь ступенек, придерживаясь за перила. Но тёмный подъезд спешки не простил. Шагов снизу он не услышал. И в какой-то момент заехал подошвами во что-то, оказавшееся грудью человека.

Подсвечивая потерпевшего фонариком, Боря так же обнаружил, что перед ним Роман.

— Что, гад? — лёжа на площадке и потирая грудак, обронил Рома. — Сначала мамку мою развёл, а теперь с другой под ручку гуляешь? Мало тебе⁈

Какой-то резон в его словах был, но у Глобального была и своя сторона правды. Например, той, где Наталья творила всякие непотребства… но не с ним.

За неимением времени на объяснения, Боря просто включил непонятку.

— Рома, ты чего? Головой ударился?

— Я всё видел! — заявил юноша, поднимаясь.

Если головой и ударился, то незаметно.

«Мозговой сотряс возможен только у тех, у кого есть мозг», — добавил внутренний голос.

— Вы под ручку шли! — не сдавался Рома, пока Боря осмотрел ему голову, подсвечивая фонариком.

Крови нет.

— Чего ты видел? — пробормотал Глобальный. — Я сотрудницу провожаю, сберегая от хамов! Она вон в лифте застряла. Помоги, а? Мы же с тобой как бы ВМЕСТЕ работаем! Мне тебя ещё год тянуть как минимум, пока не отпустят.

Роман даже немного ошалел от такой наглости. Наступать он должен, а наехали на него. Но тут в шахте лифта раздались залпы как из крупнокалиберного пулемёта. Совсем недвусмысленные.

«Какой интересный звонок на телефоне у Леси», — тут же нашёл свой вариант объяснения Боря, что вновь сорвался вниз за ломом.

Рома поспешил следом. Но рядом не побежал. Голова кружилась. Спустился и дождался у подъезда.

— Поздно, — заявил он вернувшемуся после очередной пробежки Борису.

— Что поздно?

— Я мамке ещё до твоего объяснения фотку отправил. И видео.

— Слышь ты, оператор недоделанный! — замахнулся Боря ломиком.

Но вроде бы за косяк уже спросил. Причём с ноги в грудак. Карма сработала раньше.

— Я ж не знал! — оправдался рыжий следователь.

— Не знал он, — огорчился Боря, вручая ломик напарнику. — Что ты вообще тут делаешь?

— Тут Кинг-Конг живёт. Бэк-вокалист наш и гитарист. А также Монах. Барабанщик, — ответил рыжий, следуя за ним уже по ступенькам. — Вообще, ты клип обещал!

— В очередь… на обещания, — вздохнул Боря и поднялся на четвёртый этаж.

Вдвоём они разомкнули внешнюю створу ломиком из конца в конец. Двери щёлкнули, сорвавшись с замка и раздвинулись максимально. Держать не пришлось. И пока Глобальный начал раздвигать внутреннюю створу, Рома её держал, постепенно расширяя коридор до тридцати с лишним сантиметров. Дело спорилось, но в нос ударило таким набором запахов, что глаза у обоих заслезились.

— Лесь? Вылезай, — старался не плакать, но и говорить разборчиво, насколько это возможно с фонариком в зубах, Боря.

Она вылезла молча, скатившись колобком из кабинки. И так же молча пошла вверх по ступенькам.

Боря вытащил лом, подсветив дно лифта. Но ничего в нём не обнаружил. Рома извлёк ключ.

— Какой старый, вонючий лифт, — заметил Глобальный, утирая пот после всех пробежек.

Он уже собирался уже пойти наверх следом, руки помыть. Но Рома потянул за рукав, увлекая вниз.

— Ты что, совсем дурак?

— Что? — не понял Боря.

Он до последнего не верил, что в женщинах живут не только бабочки. Конечно, понятно, что туалет используют оба пола, но там должна выделяться какая-то пыльца фей или нечто вроде сквирта. А всё остальное самоустраняться ещё внутри.

— Запах пошёл за ней! — прикрикнул Рома, но так, чтобы услышал только рядом идущий. — Даже я заметил, что на работе одними фастфудами питается.

— Фастфудами? — тупо повторил Боря, больше рассчитывая на борщ в доме.

— Ага, ей сейчас не до нас, короче, — добавил Роман. — Завтра ещё и на работу не пойдёт. Или вообще из города уедет… Навсегда.

Боря замер, вдруг приняв новое положение вещей, как старый компьютер, дозагрузив обновление. Но ещё переваривая его, молчал всю дорогу до автомобиля.

Проводив его и отдав ломик, Рома решился спросить только у магазина:

— Так что теперь?

— А что теперь? — не понял Боря.

— Ну… к мамке-то пойдёшь объясняться?

«Да иди ты со своей мамкой!» — сказал внутренний голос, а вот Борис ничего не сказал. Только посмотрел с угрозой.

И Рома тут же поднял руки, заранее сдаваясь:

— Понял! Понял. Сам позвоню и всё объясню… как раз пока доедешь, отойдёт.

Боря вдруг понял, как же устал от этого дня. Хлопнув дверью и пикнув сигнализацией, пошёл в магазин.

— Ты куда?

— За пельменями, — ответил Боря и добавил, немного подумав. — С кетчупом.

— Так ты ужинать с мамой не будешь? — теперь не догонял уже рыжий.

— Ты же сам сказал, отойти ей время надо. Да и мне, — признался Боря. — Хватит с меня сегодня женского внимания. Спать поеду.

Рома кивнул и помахав на прощание, удалился. А Борис телефон подцепил и набрал номер человека, который всегда был рад его видеть.

— Степаныч, чего тебе ещё взять? Я в магазине.

— Да я всё уже взял! — огорошил наставник. — Дуй домой. Хоккей через двадцать минут начинается.

Боря кивнул, но к машине вернулся только с полным пакетом продуктов. Стресс заесть нужно. Чтобы мысли появились, как со всем этим разбираться. Ведь одна женщина из его жизни буквально сдристнула, вторая ждала в любое время, но идти к ней не хотелось, чтобы не портить отношения с начальством, а третья — рыжая. Так что поди разберись, с букетом цветов к ней явиться или грозным видом, чтобы потребовать объяснений?

«Рома опять же этот инициативный подгадил», — добавил внутренний голос: «Уж лучше хоккей!»

Уже за рулём телефон зазвонил. Высветилось «Дарья, спортзал». Боря потянулся к телефону, но рука застыла. Так как мысль оказалась быстрее. И эта мысль подсказала, что рабочее время кончилось, а если он решит сходу поехать и решить проблемы ещё одной кандидатки в жёны, то хватит. Силы иссякли.

«Да и вообще неприлично заводить новые отношения с человеком, пока со старыми не разобрался. Да и что значит „заводить отношения“? Ей же от тебя только трубы нужны», — напомнил внутренний голос.

Боря кивнул вескому доводу. Крыть было нечем. Но мысли о спортсменке не покидали его. Какой там хоккей? Где-то бегала на спортивной дорожке одна симпатичная блондинка! А в свободное время набирала ЕГО номер.

Автомобиль припарковался почти без участия разума. И Боря вдруг понял, что приехал к зданию спортивного комплекса вместо дворика сталинки.

«Ну что поделать?» — тут же переметнулся на другую сторону внутренний голос: «Зов природы, чутьё, а может быть даже интуиция. Тут уж к гадалке не ходи».

Боря уже потянулся к двери, чтобы выйти, войти в спортзал, позвать в сторонку и по всём Дарье признаться. Мол, трубы то он сделает. Но и на свидание бы неплохо сходить. А то бегаете вы, а в пот бросает меня. Непорядок!

Но тут заметил, как девушка выходит из здания и тянет за руку ребёнка.

Боря присмотрелся. Девочка. Лет пяти-шести. А в самой проходящей под фонарём девушке Глобальный узнал Дарью.

«Нет, ну а что ты хотел? Девушка-конфетка. Конечно, у неё могло быть дитё», — отчитал внутренний голос: «Ты что, детей боишься?».

Боря вспомнил про детские комнаты в гипотетическом доме, покачал головой. Нет, не боится. Сейчас вот пойдёт и познакомиться сразу с обеими. Точнее, с одной познакомится, а с другой объяснится. И будет там им трубы делать, дом строить, воспитывать. Что успеет, короче.

Столько всего в голове проявилось разом, от белого платья до надписей на песке у моря, что улыбка наползла на лицо… Но тут взгляд зацепился за мужика, который из седана вылез и пошёл навстречу обеим.

— Тьфу ты! — заявил Боря, отвернулся и быстро вырулил на дорогу, чтобы успеть хотя бы к началу второго периода.

Дерьмовый день.

Одно дело чужого ребёнка растить, да своими прирастать. А совсем другое даму сердца у мужика какого-то уводить, а то и семью разрушать.

Накручивая себя, Боря уже и не вспомнил, что не заметил кольца на безымянном пальце правой руки. Об этом мысль промелькнула только тарелку пельменей спустя, под конец третьего периода.

«Но ничего, завтра новый день. Снова попробуем», — уверил его внутренний голос, который строго-настрого запретил куда-либо высовываться из дома до рассвета.

И Боря не собирался. Но тут Наталья прислала обнажённую фотографию грустной женщины. И Глобальный неожиданно для себя полностью очнулся в круглосуточном цветочном магазине.

Таков зов природы, когда рыжий — любимый цвет.

«А Роман всё равно с Кинг-Конгом и прочими Монахами на репбазе до утра зависнут», — тут же подыграл внутренний голос, пока ноги размашисто шагали под полной луной среди строя автомобилей с букетом в руке.

Луна — это единственное, что можно увидеть на небе в ночном городе. Звёздам некогда тратить своё время на горожан. И только перед тем, как протянуть руку к кнопкам домофона, тот же внутренний голос подкинул:

«А что, если она не только тебе нюдсы отправляет?».

Вопрос застал врасплох. Но Боря уже не слушал. Рыжая гравитация подъезда оказалась сильнее. А свернуть на запасной аэродром к Оксане никогда не поздно. Где-нибудь, да переночует.

Но Оксане он точно кабинета выделять не будет. Пусть на кухне сидит. Готовить учится. А то тоже придётся сухой лапшой на работе питаться и домой под вечер бежать, позабыв про всю подлунную романтику.

Глава 27 Лютый писец

Припарковав автомобиль, тянет на приключения. Позади ночной город, опустевшие улицы и почти пустые дороги. Вроде спать надо давно, время позднее, а впереди полный рабочий день, но щеки касается не подушка, а букет цветов.

Как иначе, когда тебе девятнадцать?

Ноги всё ближе ведут к прекрасно освещённому подъезду. Ощущение, что начальник управляйки вкладывался лишь в него во всём районе. Но думать о том недосуг. Букет лилий притягивает обворожительным запахом. Нюхать бы их и нюхать. А вот палец домофона так и не коснулся. Мужской голос, раздавшийся о откуда-то сбоку, сбил с толку.

Он донёсся из какой-то тёмной подворотни бодрый, требовательный:

— Ну наконец-то!

Боря повернулся. Говорил тот, кто в себя поверил. А вот обращались явно к нему, так как никого на улице у подъезда в довольно поздний час уже не было. Это отлично видно в свете фонарей. Если какие черти и ищут закладки по скамейкам в окрестностях, или недобитые холодами парочки целуются по кустам, того уже не видать. Тёмная зона за пределами света от подъездов полна опасностей, приключений и фраз, заканчивающихся на «…я же говорил\а!».

Россыпь лилий в красной упаковке упёрлась в мужичка небольшого роста. Лысоватый, с длинной шеей, которую спасал от ветра поднятый воротник куртки, тот подошёл вплотную, по-хозяйски подсветил цветы телефоном и с важным видом добавил:

— Годится!

Затем жадные загребущие руки незнакомца подхватили букет. А едва Боря открыл рот, чтобы возмутиться, (а заодно сработать по наглой роже двоечку, состоящей из прямой левой и хука справа), как тут же взамен в руке оказалась пятитысячная купюра. Что несколько сбило с толку.

При таком подходе желание драться пропадает моментально.

— Вас, курьеров, только за смертью посылать! — возмутился мужик, решив, что чаевых помимо заказа достаточно, чтобы разговаривать как угодно с человеком в рабочих синих штанах.

Не то, чтобы Боря не имел домашней одежды на ночь глядя, но с утра на работу идти отсюда ближе, не заезжая к Степанычу. Не в пакете же рабочее нести. Одежду всё равно снимут прямо с порога. Так какая разница в чём идти на свидание? Цветы же принёс, но и их забрали.

Правда, прибыльно забрали.

«Поздравляю, тебя перепутали с курьером доставки», — добавил внутренний голос.

Сам Боря добавить ничего не смог. Только дверь приоткрытую подхватил в последний момент за «клиентом», пока доводчик снова не закрыл на замок.

А что делать? Не бежать же вдогонку за мужиком, забирая букет. Позднее зажигание никому не интересно. Нелепая ситуация, ну да бог с ней. Завтра цветы принесёт. А сегодня и поговорить можно. По душам, да как следует.

С теми мыслями Боря шагнул в подъезд. По обыкновению, ехать в лифте не стал. А мужик только и рад был побыстрее дверь закрыть, чтобы одному отчалить. Бодрый, весёлый, насвистывал что-то себе под нос. Словно вторая молодость в нём проснулась.

«После сорока седина в бороду, а бес в ребро», — заметил внутренний голос.

Глобальный рванул по ступенькам вверх как торпеда на всплытии, желая отработать по цели. Только цель была не надводная, а оказалась на уровне седьмого этажа.

Боря остановился на шестом этаже, восстанавливая дыхание и слушая, как шаги мужика идут вправо, по хорошо знакомой дорожке. Затем раздался голос Оксаны на площадке, и губы невольно прошептали «вот сучка!».

Потянулся за телефоном.

— Владлен? Ты всё-таки решился? — заявила любовница на день. — Откуда знаешь, что люблю лилии? Белый — мой любимый цвет.

Раздался поцелуй вперемешку с милостями и комплиментами. Но Боря уже не слушал. Записав признание на диктофон смартфона и отправив звукозапись Антону с пометкой «хочу предупредить», он поднялся и с полным безразличием прошёл мимо седьмого этажа, поднимаясь выше.

Можно сражаться за женщину с одним оппонентом. Добиваться её, вырывая из цепких лап хоть у начальника, хоть у качка на анаболиках, хоть у бандита вооружённого, или так же вооружённого, но уже властью чиновника, который тебя на раз силой положения придавить может. То не имеет значение. Это почётное сражение за приз, адреналин и яркий оргазм на финише. Это понятно, приятно и вызывает восторг и трепет в процессе. Но когда в мужскую гонку врывается третий, интерес к объекту с широкими бёдрами и любой грудью падает ровно до нуля. Женщина из желанного трофея превращается в проститутку. По морально-волевым качествам.

«Потому что в патриархальном обществе, все фигуры, где больше трёх углов, осуждается автоматически», — подтвердил простую истину внутренний голос. — «Любовных квадратов и не бывает! А тут может быть даже многоугольник. Кто ту прошмандовку знает? Мы вот знаем! Наведывались. Но больше не будем. Правда, Борь?»

Боря кивнул. При том, что к самим женщинам с низкой социальной ответственностью у него претензий не было. Те хотя бы честно говорят, что клиентов у них много и ты лишь один из них. Поэтому давай без поцелуев. А с Оксаной судя по всему следовало сходить провериться до верного. Потому что мало ли таких Владленов в себя с ней поверило.

Где только берёт на ночь глядя?

Впрочем, мужик существо слабохарактерное. Рассыпь приманку — он и клюнет. А некоторых и прикармливать не надо. На голый крючок бросятся, едва заметят. Потому Владлен мог появиться в любой момент дня от похода за хлебом до комментария к группе «белый — мой любимый цвет»'.

Почёсывая причинное место, Боря переложил пятёрку в карман. Пригодится на лечение, если что.

В кармане звякнуло. С улыбкой прочитал ответное сообщение «вот сука!». И поднялся на восьмой этаж. На седьмой он больше не ходок. Даже если небо на землю упадёт. Как отрезало. Пусть у неё там хоть все лампочки перегорят разом.

Боря уже протянул руку к звонку у внешней общей двери, но звонить не потребовалось. Та оказалась открыта.

«Ждут! Это приятно. А не раздеться ли нам перед входом?».

Впервые за день отказав внутреннему голосу — холодно уже, не май месяц! — Боря прошёл в предбанник, тщательно вытер ноги на коврике и уже собирался потянуть дверь на себя.

Но тут услышал голос из-за двери:

— Ты в своём уме, Петя⁈ На восемнадцать лет как сквозь землю провалился, и на тебе! Берите и любите! Какой тебе Ромкин телефон? Да я сейчас тебе сковородкой по лицу заеду!

— Наташка, прозрение мне было на севере! — прозвучал подозрительно знакомый голос. — Я же чуть не окочурился в сугробе! Вон и мизинца на ноге нет. Ампутировали, отморозил. А как в себя пришёл по утру в лазарете, понял, что надо исправлять былое. Я и список составил. А там всего два пункта. Стало быть, с тебя и началось всё былое. Ты под номером один числишься.

Боря застыл, не понимая почему покрылся холодным потом. Сглотнув, посмотрел в глазок. Тот открыт в оба направления. Кто с огороженной площадки смотреть будет? Соседям давно не интересно.

Моргнул. Сердце застучало быстрее. Затем остановилось. Ведь в свете коридорных ламп Боря увидел свою постаревшую лет на двадцать копию. В зимнем полушубке и шапке-ушанке.

Расстёгнутый стоит гость на пороге и шапку ту в руках мнёт. А сапоги на меху рядом стоят. Не по погоде пока одет. Но это дело пары недель.

Разулся отец, видать, но дальше порога не пустили.

Боря как стоял, так и сполз по двери. Силы оставили. Только лбом в холодную дверь упёрся, чтобы в себя немного прийти.

— Наташка, другой я теперь! — заявил родитель по ту сторону двери. — Исправить всё хочу. Где Ромка? Где мой сын?

Ощущая острую нехватку воздуха, Боря отшатнулся. Но сил хватило лишь спиной к стене прижаться. Замер, глядя на яркую лампочку. Та слепила, в глазах плыли блики, но он словно не замечал. В ушах ещё стояли слова отца.

«СЫН? ОТЕЦ?» — кричал внутренний голос, пока Боря не мог произнести ни звука: «ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈»

Карма словно настигла его мгновенно. Только что он заложил прелюбодеяние этажом ниже начальству, (чтобы сам сильно не блудил, а о жене больше думал), а теперь получал ответку от мироздания уже по теме «отцы и дети». Только помноженной на двое, на трое, а то и на все десять.

И этот десятичный пиздец означал ровно одно… Когда Боре было около двух лет, и он с полной ответственностью ходил под столом с просьбой о вкусняшках, что выражалось в слове-призыве «дай!», отец в это время ходил от матери налево.

Одно дело подозревать и совсем другое это поздороваться с рыжим результатом.

«Неудивительно, что Дуня могла заметить странности в его поведении. Или сама мать могла найти какие-то улики. Но пока дети малые, кто бы её слушал?» — прикинул внутренний голос.

Боря, ощущая щем в груди, понял вдруг, что намокли глаза. Сестра у него не дура, всё-таки. А мать, если и прознала, ещё почти пятнадцать лет терпела, пока в Италии не оказалась с более ответственным человеком. Такой даже мог полюбить её взаправду. Так же стало понятно, почему с сыном через губу разговаривает. От обид внутренних. Так же, как и с отцом, по его поступкам. Вот где истина, вот где корни зарытые. В блядстве батькином, в распутстве при браке.

Но это только присказка, а сказка заключалась в том, что Роман — его сводный брат. Матери то разные, а отец один… Но это тоже была лишь первая глава сказки. А где-то на её экваторе словно большими рыжими буквами автор его жизни написал жирную пометку «а пиздец этой ситуации заключается в том, что ты трахнул свою несостоявшуюся мачеху и возможно продолжение рода».

При этой мысли Боря получил перегруз. Взвыл, подскочил и ломанулся по лестнице вниз с таким грохотом, что слышали все соседи. Кроме Петра и Натальи, что были слишком заняты выяснением отношений, которые тянулись на долгие восемнадцать лет назад, когда она была юна и глупа, а он либо туп, либо влюблён, либо слишком беспринципен, чтобы разделять одно от другого. И если раскаянье батьку в снегах застигло и не дало умереть, значит, до самых глубин души пробрало. Понял, наконец, что что-то не так.

Вырвавшись из подъезда, Глобальный закричал на всю улицу:

— ДА НУ НАХУ-У-УЙ!!!

От мусорки ломанулся бомж с фонариком, из подворотни с воем выскочила собака, умчавшись под машины, где-то рядом прослабило трёх котов на крышах детской молочной кухни. А Боря только в микроавтобус заскочил и рухнул на задние сиденья.

Откинув одно из них, он уткнулся лицом него и кричал, кричал, кричал, а как прокричался, принялся бить кресло как боксёрскую грушу. Да всё сбоку. Но и эти силы вскоре иссякли по каплям.

Странно дело, но едва кончились силы, пришёл холодный гнев, а с ним проявили себя зачатки аналитики и ком вопросов.

«Где этот старый мудак пропадал четыре года? С чего вдруг вернулся? И к кому вернулся? К нему с Дуней? Нет же, к любовнице старой…Точнее, совсем не старой, ещё о-го-го какой женщине, но всё-таки любовнице».

Боря ощутил порыв схватить полупустую канистру бензина в салоне, облиться с ног до головы и попросить у прохожих спички. Но вместо этого лишь мотор прогрел. Так как уши замерзали.

От тепла от печки салонной снова мысли появились.

«Или Наташка давно бывшая? Настолько давно, что уже и не правда. Да и что ей предъявить? За прошлое? Глупо. Ладно бы они целовались на том пороге. Так нет же! Она вроде бы возмущалась, а не обниматься лезла. И вообще, не для того нюдсы слала, чтобы с отцом свести. Значит, явился батя не званным. Как снег на голову свалился с того севера. Но что теперь? Роман папой папу будет называть?»

С этими мыслями Боря откинул кресло, выключил подогрев с брелока сигнализации и долго смотрел в тонированное окно-иллюминатор на крыше. Холода он больше не чувствовал. На улице где-то около нуля. В салоне прогрелось. Ещё и одет. Но мысли остыли. А с ними пришла сонливость.

Сонно моргая, Боря пожелал только одного — уснуть и не проснуться. Разобраться с этой семейной мелодрамой не смог бы ни один мозгоправ.

Но ведь могло быть и хуже. Гораздо хуже. Например, отец мог вернуться, когда у них с Натальей уже был бы свой сын.

И что тогда? Брат его брата по отцу брат ему, а сыну брат тоже? При том, что он отец брату своему? Нет уж, лучше умереть, чем это всё разгребать!

Боря поморщился от этих мыслей, перестал ломать голову, и уснул. Но когда первый луч солнца попал в глаз, понял, что не все желания имеют свойство сбываться. Промёрз насквозь, кашлял, но дышал. Тоже, выходит, карма покоя не даст, пока не покается.

Да вот только перед кем?

Размявшись и освободившись от холодных оков, сонным духом Борис явился на работу.

Принцип «в любых непонятных ситуациях — работай», не раз спасал жизнь от самоубийства в период полового созревания. Походило на то, что не раз он пригодится и в годы становления. Организм молодой, жить хочет, выживет. Так что будь здоров и не кашляй.

В унисон ему прокашлял Егор на проходной. Охранник, осмотрев с ног до головы, с ходу угостил горячим чаем по случаю. Себя согреть и гостя. Только кружка одна. Поэтому сначала гостю.

— Ну, дело молодое дома не ночевать. Но видок у тебя, конечно, как после тяжёлого трудового дня. А тебе ещё пахать и пахать до вечера.

Боря, глотая кипяток, чтобы побыстрее отдать кружку, молчал. Все слова выкричал вчера. Все мысли выдумал. Лучше бы хоккей со Степанычем смотрел на диване. И горя не знал. Нет же, потянуло на подвиги.

Мимо обоих промчался чёрной тучей Антон Сергеевич. Увидев сантехника в уголке на стульчике, остановился и поманил за собой лёгким движением руки.

Боря поднялся и нехотя поплёлся следом, не выпуская из озябших пальцев кружки. До работоспособного состояния было как до Марса. И то только пешком.

— Что ж, Боря. Спасибо тебе. Открыл мне глаза, — с ходу начал начальник, запустив в холодный кабинет, где всю ночь проветривалось помещение. — Проси, что хочешь.

Боря приподнял бровь. Неужели?

— Но учти, сделать сегодня много для тебя не могу, — тут же сделал корректировку запроса Иванов. — Леся на работу не явилась, сука такая. Работала она не официально, замещала. Уволить её не могу. Объяснений я с утра так и не получил. Короче, отрабатывать не намерена, а Нина Альбертовна ещё болеет. Так что кто будет сидеть в диспетчерской, сегодня не ясно. У тебя есть чем заняться? Заказы свои знаешь?

Боря кивнул, закашлялся.

Иванов тоже осмотрел с ног до головы и отметив что сегодня его лучший сотрудник вряд ли наберёт и одну звезду в приложении, покачал головой.

— Ты давай это… Забудь сегодня о походах по объектам. Нечего заражать людей. Все лето терпели, ещё потерпят денёк. Ты там вроде хотел по трубам в спортзале сработать.

— Хотел.

— Спортсменам то что твой кашель? — заметил начальник. — Иммунитет у них о-го-го. Не заболеют. Дуй туда!

Боря снова кивнул. Правда, уже и не помнил, зачем хотел в спортзале работать. Для кого? Точно не для себя. А чем Дарья отличается от всех прочих женщин на районе? Косой цвета пшеницы? Смешно.

Всем смешно, да только не ему.

— Я тут подумал. Знаешь, давай, — чего-то там для себя вновь решил начальник. — Меняй им трубы. Материал я выделю. Всё-таки спортзал — место общественное. Поработаем на благо района, так сказать. А про скидки там или прочие вип-пропуска забудь. Всё равно ходить некогда. Толку с него, да?

Боря, не спеша выпускать из руки кружку охранника, допил. Посмотрел пристально и снова кивнул многозначительно. Похоже, начальник тоже многое ночью обдумал.

«Всех эта карма тревожит. Живут чёрте как, а потом в посмертии стыдно становится», — подвёл итог и внутренний голос: «Меняют всё-таки мужиков женщины».

— Тогда что? — снова спросил начальник, копаясь среди бумаг на столе. — Делай спортзал сегодня с напарником, а я подразгребу тут дела. Вечером прикинем, что получится.

— А материалы? Ну там, трубы, батареи.

— А, с этим делом труба, — постучал по столу пальцами начальник. — Значит, так. Вот тебе адрес склада. Там моя мелочёвка бесхозная на дачу лежит в небольшом контейнере. Охраннику позвоню, он тебя пропустит. Вот ключ. Бери что пригодится и делай, — тут Антон уточнил. — Напарник-то на работу придёт сегодня?

Боря кивнул.

Конечно, придёт. И ещё год незримо ходить будет. За брата теперь горой. Сыном ведь мог стать. Не по крови, а по сути. В юридических прецедентах ногу можно сломать. Всякое в жизни бывает. Беречь, в общем, надо. В люди выводить.

Брат же. Как иначе?

Глава 28 Нежданчик

Так и не сказав больше начальнику ни слова против, Боря взял ключ с номерком на бирке. «Шестьсот». Почерк на листике под пластиком как у курицы лапой. Учительница русского языка, наверняка, ненавидела Антона.

Борю подмораживало. Состояние в голове такое, что отправь его грузить трупы в морг, сделал бы без раздумий. Вроде в теле, а вроде не в своём. Но брать выходной и идти валяться в постели — не вариант. Там же мысли строем пойдут, самокопание начнётся. Хуже занятия нет, чем жалеть себя. А за работой можно не думать об отце и Наташке. Нового сообщения от неё не было. Значит, не так уж и нужен.

Вернув кружку охраннику с благодарностями, Боря глянул на адрес на листике. «Приречная». Где-то в южном микрорайоне. Сел в микроавтобус и поехал на склад.

Склад ожидаемо оказался речным. Располагался рядом с небольшим грузовым портом. Такие есть в каждом уездном городке. Так как каждый мало-мальски большой город на Руси располагается на реке. Или на озере.

Огороженная территория с будкой-пропуском на входе и камерой внешнего обзора. Боря уже собрался разворачиваться, подъехав к шлагбауму и звонить начальнику, чтобы не попасть в глазок камеры лишний раз, но из КПП высунулся дед с седой бородой. Округлое лицо под утеплённой кепкой показалось. Помахал, показывая проезжать.

Видимо, начальник описал ему автомобиль, так как номер микроавтобуса сантехник не говорил.

«Антон и не спрашивал», — припомнил внутренний голос.

Дед поднял шлагбаум, запустил на территорию и высунулся с одним единственным вопросом:

— К Иванову?

— Да, Антону Сергеевичу.

— Какой бокс?

Боря, припомнив ключ, ответил:

— Шестисотый.

— Прямо полсотни метров езжай, третий проезд, затем направо.

Проехав на территорию и бросив автомобиль у прохода, Боря рассчитывал увидеть небольшой грузовой контейнер со всякой старой мелочёвкой, которую Антон Сергеевич пропускал «мимо кассы». Такой действительно стоял неподалеку в ряду среди больших и малых контейнеров. Но молодой охранник, шныряющий между рядами, на вопрос «где шестисотый?», подвёл его к здоровому красному тройному контейнеру, где сбоку действительно было выведено «600». А по сути, он был сварен из трёх рядом примыкающих.

— Вот он, гордость наша, — буркнул охранник и отошёл на почтительное расстояние, а затем вовсе уткнулся в телефон.

Боря достал ключ, вставил в сырой замок и попытался повернуть. Ключ вошёл туго, а поворачиваться не желал ни в какую.

— Всё в порядке? — донеслось от охранника.

— Ну да.

Уверенный в том, что надо лишь поднажать, как часто бывает со старыми замками, Боря надавил сильнее. Ключ напрягся до предела. Затем в старом замке что-то щёлкнуло, и дужка освобождённо выпрыгнула.

Боря подхватил замок и помахал охраннику, тот кивнул и ушёл, удовлетворённый увиденным.

Подняв рычаг и открыв массивную металлическую дверь, Боря словно попал в рай сантехнических нужд. Ящики от пола до потолка. Хоть со стремянки доставай верхние.

В свете солнца одних только пластиковых труб по коробкам столько, что хватило бы на многоэтажный новострой. А новенькие батареи в ряд у стен уложены. Среди них расположились упаковки с раковинами, были видны унитазы не распакованные, печки-буржуйки стояли и современные котлы видно. А вот и душевые подписанные в полупрозрачной упаковке и две широкие ванные рядом. И это только то, что сразу удалось разглядеть.

Боря присвистнул.

Во-первых, начальник ещё тот шутник.

— Нихрена себе маленький контейнер!

Во-вторых, если это всё «мелочёвка на дачу», то Глобальный боялся даже подумать, что для Антона Сергеевича представляли собой действительно серьёзные запасы.

— Сколько же ты наворовал? — побурчал Боря, двигая коробки.

Помимо материала среди них в начале контейнера было вдоволь рабочего инструмента: сварочные аппараты, включая аргоновые, и баллоны к ним, «болгарки» от десятков компаний, разводные ключи в заводской смазке, коробки с рабочей одеждой, которую как подсказывало чутьё, выделяли для сотрудников. Боря завис, пытаясь оценить всё это великолепие на глаз и прикинуть хотя бы примерную стоимость свежеворованного начальником великолепия. Но на оценку ушло бы немало времени.

«А думать не надо. Надо работать», — прикинул внутренний голос.

Нашарив телефон, Боря позвонил Дарье.

— Доброе утро. Звонили?

— Здравствуйте, Борис. Простите, что вчера звонила вам после рабочих часов. Как-то не подумала, что вы уже не работаете.

Боря безразличным голосом добавил:

— Я готов сегодня сработать по вашему объекту. Денёк выдался свободный.

— Да? — удивилась она. — Ой как замечательно. А я как раз еду из банка.

— Какого банка? — не понял Глобальный.

— Оформила кредит, — объяснила владелица спортивного центра мягким голосом. — Так что деньги на материал и задаток сразу получите.

— Скоро буду, ждите, — сухо ответил Борис.

Хотелось минералки или чая с лимоном. А не это вот всё. Вроде бы ничего незаконного не совершил. Но с другой стороны, ничего ей и не должен. Хочет платить, путь платит. А кредиты её наверняка муженёк закроет.

Он, Борис, той семье кто?

У самого семья вроде бы уже есть. Правда, своеобразная. Но долг висит на нём конкретный. Да и дом надо строить. Хотя бы забор до холодов поставить, а зимой контейнер на территорию завести. Не такой, конечно, а хотя бы крошечный. И материалами под потолок загрузить при случае. До весны-то со всеми делами справиться должен. А там уже строить, как снег сойдёт.

Себе строить. То дело по душе. Вот только… ради кого строить?

С этой мыслью Боря подогнал микроавтобус, убрал задние сиденья, сложил боковушки и принялся таскать трубы и загружать батарейные секции через багажник.

Грузил он прямо коробками. Под их весом проседали стойки. В коробки Глобальный заглядывал мельком. На складе всё-таки темно. Но даже загрузив машину по полной, не смог отказать себе в удовольствии взять аргоновую сварку полуавтоматического типа и средства индивидуальной защиты сварщика. Так как фартука у него отродясь не было, а маски-хамелеоны, как тут есть, ещё поискать по городу надо.

Правда, баллон с газом пришлось пристёгивать уже на переднем сиденье. Но это мелочи жизни. В отличие от простой дуговой сварки, при помощи аргоновой сварки можно было легко соединить алюминий, медь и титан. То есть металлы, которые трудно поддаются свариванию другими способами. Такую сварку на практике никто не таскает по объектам, но в хозяйстве точно пригодится.

Как показывала практика в колледже, у аргоновой сварки получались аккуратные швы, причём повышенной герметичности. На нержавейке, к примеру, они получались почти зеркальные и не требовали механической обработки. А ещё удобство такой сварки заключалось в отсутствии шлака, поскольку за защиту сварочной ванны отвечал инертный газ.

Основным недостатком аргоновой сварки выступала низкая скорость процесса при ручном исполнении. Но полуавтоматическое подразумевало в горелке специальный канал для подачи проволоки. В аппарате был установлен подающий механизм. И сварщику оставалось лишь направлять саму горелку, а вторая рука оставалась свободной для придерживания и разворота заготовки или предмета сварки. Всё остальные зависело только от квалификации сварщика.

Если не сейчас, то когда и на что? Ведь расходники для сварки изрядно били по кошельку. Вольфрамовые электроды сами по себе стоили не мало, а заправка баллонов аргоном — так вообще не для сантехников.

В целом, Боря был безумно рад, что начальник расщедрился. Теперь работа пойдёт гораздо легче.

Когда место в автомобиле закончилось от слова «совсем» и Боря вернул на место замок, телефон снова зазвонил.

Отобразился «Начальник».

— Ты где?

— На складе.

— А-а, молодец. Я тут чего подумал. Погорячился с утра, Борь.

— По части?

— По части санчасти, Борь, — заржал начальник, но тут же стал снова серьёзным, листая список кандидатур на бирже труда на мониторе. — По части спортзала, конечно. Ты давай по части карточек клиентов все же договорись. Да? Хотя бы нам, ну и…семье. Семья ведь — святое.

— Так, а-а-а… — протянул Боря, уже и думать забыв про эти карточки.

«Семье ещё договариваться? Понять бы кто из них семья сейчас», — подсказал внутренний голос.

— Спорт всё-таки — жизнь, продлевает либидо, — стоял на своём начальник. — Ну ты понял, короче? Оксанки-то теперь нет. Чем ещё вечером заниматься? Будем ходить заниматься спортом. В теннис настольный играть, к примеру. Ну и всё такое.

— Всё такое, понял, — ответил Боря и ни о чём особо не думая, поехал к спортзалу выполнять работу за себя «и за того парня».

«Там ещё груз разгружать и таскать до обеда. Совсем мыслей не останется», — прикинул внутренний голос.

С первой же коробкой его застала Дарья у входа. Остановила вопросом:

— Вы один, что ли, всю работу делать будете?

Боря, не выпуская коробки, кивнул.

— Да, помощников нет.

Тогда Дарья огорошила ответом:

— Ой, а давайте я помогу. Чего это вы один все эти тяжести таскать будете? У меня тут полный зал культуристов с утра занимается. Сейчас ребят попрошу помочь. Им тренировка, вам приятно, а мне — быстрее. Все в плюсе.

Когда Глобальный вернулся к автомобилю за второй коробкой, вокруг микроавтобуса уже стояла дюжина качков в майках и шортах. Каждый подхватил по паре коробок или батарейных секций и автомобиль тут же привстал на стойках. Вскоре в салоне только сварка осталась. И части работы как не бывало.

Если Боря не особо заглядывал в коробки, то Дарья была другого склада ума, более практичной. Пока Глобальный перекрывал доступ воды в батареи и готовил насадки под спил старых батарей, она прошлась мимо каждой коробки и не поленилась забрать распечатанные чеки, что лежали поверх.

Глобальный понятия не имел, что в них отображается, завозившись с инструментами. Его радовало то, что и старые, действительно тяжёлые трубы, уже вторая и третья группа качков вниз в машине стаскала. Тягали их как гантели, гири или штанги. По лестнице отлично заменяло присед с весом.

Ближе к обеду, когда часть новых батарей уже пристроилась вдоль беговой окружной дорожки под окнами помещения, Дарья пригласила перекусить в ближайшее кафе, где и протянула через стол пухлый конверт.

«Наверняка мелкими купюрами выдали», — подсказал внутренний голос, пока Боря с приёмом еды в себя приходил.

— Чеки плохие распечатали. Похоже, картридж на кассе заканчивался. Дат почти не видно. Но цифры я всё сама посчитала. Так что… — Дарья посмотрела на конверт. — … тут за материалы и часть за вашу работу авансом. Вы так быстро трудитесь.

Боря с безразличным видом засунул конверт в барсетку с документами на автомобиль. И принялся за первое, второе и компот. Меню столовой сейчас его интересовали больше, чем женщины.

«В женщинах горе одно. Особенно в рыжих», — посочувствовал внутренний голос: «Но она при мужике, смотреть больше нельзя. Хоть запретный плод и сладок».

Пока Боря точил котлету ложкой, даже не думая взять вилки, а Дарья расправлялась с салатиком, клевая его как птичка, Глобальный снова заметил, что на правой руке у старшего тренера кольца всё-таки нет.

«Зачем скрывать факт замужества? Каково коварство!»

Тщательно прожевав, Глобальный спросил:

— Простите, Дарья, а вы замужем?

— Я?

Она немало удивлялась за сегодняшний день. Сначала в банке, где сказали, что на восстановление и возведение спортивных объектов государство устроило акцию с кэшбэком на половину суммы кредита ровно так же, как возвращают за использование спортивных объектов половину суммы клиентам. Сиречь — спортсменам. И надежде нации.

Затем Дарья удивилась, глядя на часы и работу сантехника. Сменились три группы качков-профессионалов, пролив немало пота и подолгу отдыхая между перерывами. А он и не думал делать перерыв или перекур. Так и пахал с самого завтрака до обеда, пока сама покушать не позвала.

«Выносливости в нём немало», — подумала Дарья, отмечая, что на попытки устроить растяжку рядом с объектом работы, или попрыгать со скакалкой перед глазами сантехника тот внимания не обращал.

На грудь не смотрел. Только на трубах фокусировался.

Теперь же Дарья удивилась откровенности, с которой сантехник пошёл ва-банк. Деньги его явно не интересуют. Даже пересчитывать не стал. А вместо флирта издалека, как делают многие, сразу в лоб спросил.

«Надёжный парень, выходит», — поразмыслила Дарья, пока Боря опустошал третий стакан компота на сушняке.

Его температурило. Мир вокруг постепенно погружался в марево.

— Нет, что вы. Мне ещё рано, — ответила она немного кокетливо, но не так явно, чтобы было заметно со стороны.

Не то подумает, что игривая. И интерес потеряет.

— Да? — удивился он и, не меняя выражение лица, добавил. — А я бы с удовольствием детей завёл уже… у вас нет?

Сердце Дарьи затрепетало. Дети-то только с помощью секса получаются. С капустой и аистами не получается. А это уже намёк!

Щёки заалели. Она немного подалась навстречу за столом и голос стал почти бархатным:

— Признаться, Борис, я и сама мечтаю о семье. Но пока… не нашла своего человека. Секс без любви, знаете ли… не тот.

Боря хотел ответить или даже добавить нечто умное, но в голове был туман. А котлета никак не прожёвывалась.

Тогда Дарья сама все карты раскрыла:

— Мне только брат почти каждый вечер племяшку подкидывает. Видимо, чтобы слишком детей не хотела. А она врединка такая маленькая. Я её так люблю!

И она улыбнулась. А сантехник вдруг понял, что кусок застрял в горле, закашлялся.

«Это же в корне меняет дело!» — заявил внутренний голос и глаза Бориса вновь загорелись искрой жизни.

Не заметив, как доел что-то в тарелке, он всё больше пожирал глазами Дашку… Дашечку же!

Снова в жар ударило. Не замужем! Детей нет! А вчера просто недоразумение было.

Подошла официантка. Дарья потянулась к сумочке, но Боря перехватил руку.

— Нет, что вы. Я сам.

— Но это же я вас пригласила, — снова приятно удивилась обладательница пышной косы мужским знакам внимания.

Мир, где каждый платит сам за себя суровый и бессмысленный. И Боря, как приверженец другого мира, где не нужно быть сильной и независимой,

ничего слушать не стал. Только галантно отодвинул стул девушке. Не осталось незамеченным и то, что по приходу попросил тряпку при посадке и как следует вытер стол, пока ходила мыть руки. Эта деталь поразила Дарью больше всего.

Заботится же!

А Боря, испугавшись, что вновь сопли на стол закапают над тарелкой, в сторону отошел и вытер краснеющий нос рукавом. Только когда конверт достал, чтобы расплатиться с аванса, вдруг рот открыл.

Как оказалось, не сотки там, а покоились более чем крупные купюры. По сути, самые крупные — пятитысячные. И лишь то, что называлось авансом, было в тысячных. Подхватив пару таких, он протянул официантке, хриплым голосом добавив:

— Сдачи не надо.

— Спасибо, — засияла обладательница щедрых чаевых и сунула в руку номер телефона.

Иначе зачем бы он дёргал её с тряпкой, затем постоянно просил компота подлить? Добивался внимания, очевидно же.

Боря же решил, что ему вручили салфетку. Вошли в положение. Высморкавшись в неё, отправил в урну.

Проведя пальцами по купюрам украдкой, Глобальный вдруг понял, что стал обладателем не менее чем полумиллиона… Но сделать с этим ничего не успел. Зазвонил телефон.

«Начальник».

— Боря, я тут покушал и подумал, — и он затянул уже почти привычную волынку с нудными разъяснениями. — Ну что с тех труб ржавых ей? Инвестиции, конечно, мои будут в бассейн. Но это когда ещё? Негоже просить всем абонементы на год сразу. Давай только мне и тебе. А там видно будет, кого ещё с собой возьмём. Передоговоришься?

— Зачем мне это всё? — заявил Глобальный скорее конверту, чем начальнику.

Но Антон Сергеевич принял на свой счёт и тут же дал заднюю:

— А знаешь, ты прав. Давай не будем ничего менять. Я тут на склад заехал, проверить чего ты взял. А ты оказывается ничего и не взял фактически. Молодец! Своими силами, так сказать!

— Да? — удивился Боря, и тут же пожалел, что не обладает грузовиком, чтобы начальник действительно ощутил потери.

«А этот микроавтобус один забитый коробками ему что? На один зубок. Он за неделю больше спиздит, чем мы на объект вывезем», — добавил внутренний голос.

— Короче, Боря. Никаких там вип-пропусков. Всё так сделай, от души. Мы за спорт. Да? Пусть всем людям вокруг хорошо будет.

— Да, — ответил Боря, ничего толком не понимая.

Отключив связь, он достал ключ с номером, прищурился, приблизив к глазам — 606!

Последняя цифра и при ярком солнечном свете едва читалась. Не удивительно, что едва заметил с утра. На рассвете эта надпись казалась «600», а на такую мелочь, как более мелкую цифру «о» по сравнению с «О» он внимания не обратил.

«Чёрточка подтерлась», — пролетела мысль.

Боря замер, и вдруг понял, что ограбил чей-то склад. Тело обдало холодным потом. Не своими руками подхватил связку с биркой и присмотрелся к ключу. На самом кончике был едва заметно обломан край.

«Это залёт, Борь», — подсказал внутренний голос.

Глава 29 Это дело до суда дойдет!

Паники внутри столько, что хоть на хлеб намазывай.

«Что же делать? Что же делать⁈» — твердил внутренний голос, как главный паникёр.

По́том пробрало от рогов до копыт, вспотело даже между булок. Найти бы полотенце, которым можно обтереться и в себя прийти. Да разве сделанного воротишь?

Первая разумная мысль — всё вернуть.

«Отличная идея!» — подсказал внутренний голос, пока тестикулы так поджались, что стали размером с горошины. Мир стал зыбким и хрупким, как печенье, которое уже окунули в молоко.

Боря примчался в спортзал и с тоской посмотрел на уже пущенные в ход батареи и трубы. С ужасом заглянул в опустевшие ящики. Заработался до того на фоне мыслей о семье, что в половину зала провёл отопление. Никакой мелочёвки даже не осталось. Всё пошло в ход, включая крепления и фитинги. А значит, впереди никакого будущего, лишь лязг решёток и беспросветные дни.

«Бля-бля-бля! Всё пропало, Борь!» — накалял внутренний голос: «А мы же неуклюжие, обязательно мыло выроним… Но ведь и грязным долго не походишь! Зачмырят! Давай сразу решать, как в хате прописываться будем. В блатные пойти или в мужиках остаться?»

Обрисовав себе душевую в лунном свете и одинокое мыло на полу в луже с пузырьками, Боря вздохнул. Вернуть потерпевшему ничего не получится. Разве что штраф заплатить. Или компенсацию. Бывают же недоразумения в жизни, где можно понять и простить?

С той мыслью Боря вновь помчался на улицу. Там можно поговорить с начальником по душам. Покричать в голос доводами или выслушать возмущения из динамика. Уволят или не уволят, вопрос уже не стоит. Главное, чтобы уголовка к условному сроку свелась.

С чистосердечным и возвратом всех потерь как иначе?

Дарья стояла у выхода, поглядывая на старые трубы, которые качки грузили в машину с такой же аккуратностью, как сапёры бомбу. Как раньше весь этот ржавый хлам не вывезла из помещения? Дышали всей этой ржавчиной и старой краской много лет. Но как хорошо обновляться! Новые трубы красивые, в тон штукатурке на потолке. Ещё и освещение сменит, как кэшбек придёт.

— Вы куда? — заметила она Бориса и вновь засияла.

Мужчина в поту. Капли эротично стекают по лбу. Видно в жар бросило при её виде. Приятно.

— Подышать? — добавила она вместо словосочетания «может, вместе передохнём?». — Вы бледный весь. Кислорода не хватает? Понимаю… столько пыли!

— Так, а всё… материал кончился, — сказал первое, что пришло в голову Боря вместо словосочетания «всё, пиздец».

— А-а, так вы за новой порцией едете? — кивнула с понимаем старший тренер. — Тогда отпускаю ребят и буду ждать вас тут. До вечера я буду… одна.

Последнее слово она выдала на высокой ноте, чуть не выдав себя голосом.

— Сделаю всё, что смогу, — ответил Глобальный на автомате, в кризисе ситуации не замечая подобных мелочей.

Он больше представлял себя скорее за решёткой, как и на скамье подсудимых, чем вновь за работой или в окружении семьи на фоне построенного дома. Прислушиваться ему было некогда. Как и читать знаки судьбы. Женщин он и в обычное время не слишком разгадывал, а под температурой и в помине не понимал.

«Буду ждать», — добавила Дарья одними глазами, так как голос стал елейным и добавить ещё хоть одно слово означало признаться, что он ей не безразличен.

Боря же, выбирая между мылом на полу и чуханством, сделал морду кирпичом, проверил груз, закрыл все двери, и сел во вновь провисший микроавтобус. С тоской посмотрел на пристёгнутый баллон с аргоном.

Не пригодился.

«Отдай хотя бы это», — посоветовал внутренний голос: «Вместе с чистосердечным облегчит понимание со следствием. С другой стороны, если всё будешь отрицать, то уважать будут больше. Мы за красных или в чёрную кость пойдём?».

Боря, прикусив губу, потянулся за телефоном. Но надавить на экран не успел. Начальник позвонил сам. Разговор уже, наверняка, под запись, а рядом сидит человек в фуражке и кивает в такт.

Сглотнув, Боря продышался, отпуская панику и ответил:

— Да?

— Ты где?

Боря невольно оглянулся. Лязг решетки? А, нет, показалось. Ещё не в тюрьме.

«Чему там нас в детстве по дворам учили? Как за ровного пацана пояснять? Ни гадского, ни блядского? А с кем мы? Теперь со спортсменами? Уже можно примазаться или не стоит?»

— В машине, — ответил Боря, немного подумав. — Металлолом еду сдавать. Материал кончился.

— Боря, ты чего такой упрямый? — то ли пожурил, то ли наехал начальник. Но настроение его на высоте. Судя по голосу. Излучает позитив. — Я же тебе сказал, что бери на складе всё, что хочешь!

— Так я это… — протянул Боря, не зная, как начать.

Но у начальника было своё мнение:

— Вот какой смысл, что ты на свои всё покупаешь? Ты думаешь, тебе окупится? Да хрена с два! Заказчик ещё и скидку попросит. Дуй на склад, давай! И бери, всё что нужно. Если и в этот раз с пустыми руками уедешь, я обижусь. Понял меня?

— Вы серьёзно? — немного дрожащим голосом переспросил Боря.

Он больше рассчитывал на строгий выговор и срок. А то и оба сразу в комплекте, с пометкой в трудовой. А тут на тебе — молодец, бери ещё. И как после этого не воровать на Руси?

— Конечно, я серьёзно! — стоял на своём Антон Сергеевич.

Ему в кой-то веки не приходилось ни платьев покупать, ни путёвок на Мальдивы подбирать. Свободный день, почитай, выдался.

— Мне зачем это барахло копить? — распылял он. — Пускай всё в ход! Инвестируем в предприятие, так сказать. Подмажем Дарью, а потом уже и о пристройке поговорим. Ну как поговорим… Я буду говорить, а ты рядом с важным видом постоишь. К тебе пока доверия больше.

— Больше, — повторил тупо Глобальный, который в уме уже мыло продырявил и на верёвочку намотал, к руке привязал.

Уронит — поднимет одним движением. Практично.

— Я сейчас охраннику позвоню, предупрежу, что ты снова заедешь.

— Хорошо, — ответил растерянный сантехник и отключил связь.

Он понимал в этом мире всё меньше и меньше. Вот и гипотетическое изобретение не пригодилось. Тем более, что там, в другом мире и шнурки часто отбирают. Откуда той верёвке взяться?

«Нет, ну ты на него посмотри! Совсем заворовался начальничек!» — добавил внутренний голос, рассуждая за всех: «Те трубы с батареями ему уже старые, значит! Новые некуда девать. Вот тебе барахло и спихивает».

Этот внутренний голос в союзе с рефлексами, да под температурой, прокатил его по городу до пункта приёма лома. Где получил денежку. Затем он же отвёл в магазин набрать Василию Степановичу продуктов по мелочи в дом и к чаю. Неудобно, что в ночи исчез.

Вручив пакет старику на квартире, Боря переложил из барсетки в сумку с вещами конверт объёмный. Позже скажет, сколько оттуда брать понемногу, чтобы посылки на зону слал.

«Чайные хотя бы. Даром мы чифирь научились пить, что ли?»

— Ты бледный какой-то, — отметил Степаныч, который не знал, что его ждёт. Только продукты разгружал. — Не заболел часом?

Боря покачал головой. Некогда болеть. Ну кашляет, ну сопли, ну голова болит, руки дрожат, будто курей крал. Но это не повод работу бросать. Сейчас вот начальник позвонит, скажет, что пошутил и всё, придут люди в форме, лицом вниз положат и в наручники закуют. И положить они хотели на то, что надо его не ложить, а класть.

С этой мыслью Боря на автомате ушёл к автомобилю и вернулся с комплектом аргоновой сварки. На балкон Степанычу ту поставил. До холодов баллон пару дней простоит, а там переставит в место потеплее.

— Годный аппарат, — тут же отметил старик. — Где взял?

Боря красный нос почесал, припомнил как всё было:

— Да начальник говорит, что не нужно ему барахло старое. А нам таких образцов ещё поискать. Дарю тебе. Ну и… сам иногда попользую, если разрешишь. А так мастерскую в зале или подвале по весне сделаешь. Или там на дачу увезёшь. Пригодится.

— Вот уж точно, пригодится… тебе! — ответил Степаныч, разразившись хохотом. Положил Боре на плечо руку и заявил ответственно. — Ты кончай меня одаривать. В холодильнике уже места нет. Сам то ничего не жрёшь. Тощий как скелет.

— Степаныч, но я же живу у тебя, — напомнил Боря. — Раз приютил, то я хотя бы накормить должен.

— Да только одну ночь заночевал пока, — припомнил старик. — А квартиру вылизал, как будто год прожил. Хозяйственный ты, Борь. Бабы таких любят. А я ж не дурак, понимаю, что к бабам тем тебя тянет. Молодость, мать её! Не со мной же вечерами сидеть и в телек втыкать. Ну его в баню.

— Ну-у—у… — протянул Боря, даже не веря, что за последние пару дней столько всего приключилось.

Вчера так и вовсе бы у телека лучше остался. Психика уцелела бы. Но на каждое «бы» у судьбы свои аргументы.

— Я тут это… — протянул в ответ уже Степаныч. — Подумал чего. Важное хочу тебе сказать.

— Да мне тоже, наверное, стоит тебе сказать, — прикинул Боря.

Не дело старика с посылками гонять.

«Пусть наймёт кого-нибудь. А может и с Романом их свести? Брат же, поможет», — подсказал внутренний голос.

— Давай я первый, а то забуду, — сказал старик. — Я это… Дачу свою на продажу вчера поставил.

— Зачем? — удивился Боря, который не только знал, что солёные огурцы в доме появляются не из магазина, но и прекрасно понимал где и как они растут.

— Мне она теперь без надобности, — отмахнулся дед. — Здоровье не то картоху раком садить. Да и тебе не нужна даром, поверь мне.

— Здоровье? — прикинул Боря, высморкался в ванной, прокашлялся, умылся и вернулся. — Да ты не переживай. Я вскопаю тебе грядки, посажу всё. Ты там только в баню будешь ходить, да на веранде чай пить. При свечах. Или… при свете?

— Свет там есть, это да. Но это единственный плюс, а бани отродясь не было, — признался Степаныч. — Дом старый. Сносить замучаешься, чтобы новый строить. В Фундаменте трещина. И мышей куча. Колорадский жук, опять же, в картошке. Но покупателей это не смутило.

— Покупателей? — вновь удивился Боря, сходил ещё раз высморкался, умылся.

Уши зачесались. Внутри. Потёр их ватными палочками. Но стало только хуже.

— Да, сегодня утром уже продал. Риелтор конечно — огонь у них, — добавил Степаныч, сходил на кухню и вернулся с пухлым конвертом. — Короче, вот. Держи. Закрой там часть своего долга или вроде того. Я себе гробовые давно отложил. Потом покажу где лежит, если что.

Боря машинально взял в руки конверт, заглянул. По первому впечатлению с полмиллиона. Пятитысячные сплошь. Увесистый.

— Степаныч…

— Да что сразу Степаныч? — сразу начал спорить старик, уже понимая к чему ведёт ученик. — Я сегодня-завтра помру уже, а тебе ещё жить. А то мотаешься в ночи по каким-то подработкам. А может и толстую бабу мнёшь. А что толку-то? Там здоровья не напасёшься. Но накормит, это да.

Боря усмехнулся. Не растерял ещё наставник бодрого духа.

— Да я здоров. А тебе, может, на лекарства надо? Оставил себе бы? Не?

— Хватит уже, налечился за полгода. Печень всё помнит, — буркнул Степаныч, припоминая россыпь бутылок под окном и срач по всей квартире, который оказывается быстро разводится, когда в доме нет хозяйки. — Ты вот что, ночами спать надо. Да и свет тебе ещё на участок свой проводить. Сам на столб не полезешь. Не положено. А со специалистом это немало стоит. А если со мной ночевать не хочешь в одной квартире, то риелтору этому позвони. Быстро тебе местечко подберёт в городе.

— Риелтору, значит?

— Да, так-то они все посредники, паразиты и пена, которую государство сдуть должно вместе с перекупами на раз, когда за дело реорганизации примется или вновь нам коммунизм какой построить вздумает, — выдал наставник. — Но конкретно у этой грудь такая, что семерых выкормить может. Может, и тебе пригодится? Раз на пышных потянуло? А?

Степаныч хохотнул и с последними словами сунул в руки Боре визитку, которую тот убрал в карман не глядя. А вот конверт Глобальный отнёс к мешку с вещами и к первому рядышком подложил. В худшем случае посылок уже в два раза больше будет.

Глядя на оба конверта, душа молодого сантехника радовалась. При совмещении конвертов выходило, что долг можно отдать хоть сегодня и жить как с чистого листа. В таком случае и риелтор может пригодится. Любая. Грудастая как плюс. Если самому некогда будет жильё искать, пока строится.

С другой стороны, за зиму можно приличную сумму на стройку насобирать и жить прямо в вагончике на стройке. Сам вагон прикатить, конечно, дорого, но контейнер двадцатый грузовой на раз привезёт грузовик. А такой под ночлежку переделает утеплённую или первый холодный склад.

Как снег сойдёт, так и займётся.

«Только тот снег ещё и не выпал», — напомнил внутренний голос.

Раздумывая о вновь открывшихся возможностях и забыв, что хотел сказать Степанычу о подсудном деле, Боря обнял старика как родного и пообещал вернуть втрое больше.

Хорошо жить, когда ничего не давит…

Вскоре Глобальный вновь прибыл в порт. И с двояким чувством подошёл к красному контейнеру. Рука чуть дрожала. Вставил ключ в замок.

Рядом прошёл охранник, присмотрелся. Вроде виделись уже утром. Но на всякий случай спросил, сверяясь со списком.

— Фамилия?

— Иванов. Антон Сергеевич, — на автомате выдал Боря.

— Есть такой, — проверил по списку охранник.

Ощутив первое сопротивление в замке, Боря вспомнил, что бирка на ключе не та, да и ключ вроде обломан… Вроде.

Но замок же открылся утром. Да и ни охрана, ни сам начальник ничего не сказали. Ни тогда, ни сейчас. Может, померещилось на мутный глаз? Голова с утра сама не своя.

«Ну, чего замер? Антон Сергеевич же сам всё приезжал проверять. И тебе чётко сказал, что не нужно ему это барахло. А Дарье пригодится. Бери уже. Работы ещё валом», — подстегнул внутренний голос и Боря вновь надавил на ключ.

С заметным трудом, тот провернулся.

Выдохнув — пронесло! — Глобальный вновь оказался среди Эльдорадо в стиле сантехнического чуда.

Уже по-хозяйски прошёлся взглядом среди ящиков. Раз за плечами ОМОН не стоял, чтобы повязать на горячем, принялся размеренно загружать микроавтобус.

В процессе безжалостной погрузки, когда стойки скрипели, а пружины просели так, словно никогда больше не распрямятся, от Дуни прилетела смс.

«Боря… отец вернулся!»

Хорошо, что прочитал это сообщение Глобальный уже в момент, когда рядом на соседнее пассажирское сиденье последний ящик с одеждой пристёгивал. Пригодится на стройке.

Но теперь снова по́том взяло. Как в тумане он закрыл порядком опустевший контейнер. И глядя на руки, понял, что уже час грузит всё в рабочих перчатках. Вот и первый бонус из коробок. Утром-то без перчаток работал.

Вернувшись в автомобиль, Боря снял перчатки и ощутил, как язык к нёбу прилип. Сердце заходилось ходуном и сбавлять оборотов словно не собиралось. Хотя нагрузка спала.

Второе сообщение от Дуни не заставило себя ждать

«Приходи вечером на ужин, нам надо о многом поговорить».

Стараясь дышать медленно и глубоко, Боря ощутил, как в ушах зафонило. Почесав потный лоб, он вернулся в спортзал.

Едва припарковавшись, тут же взвыл. Если Дарья уже отпустила всех качков, то теперь только ему разгружать весь груз.

Но третье сообщение не дало покинуть машину. Только пришло оно уже от Натальи.

«Боря, ты бы не мог сходить вечером со мной на одно мероприятие? Оно ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ!»

Сопоставив одно с другим, Глобальный только за голову схватился. Дышать стало не то, чтобы тяжело, а почти невозможно. Писк в ушках усилился, стал тонким. Затем…

Отстегнувшись, Боря потянулся положить телефон, но тут пришло голосовое. Невольно ткнул его пальцем.

На весь тихий салон с заглушенным двигателем разнеслось громовое от начальника:

— ЁБАНЫЙ В РОТ! МЕНЯ ОБНЕСЛИ! И ЗНАЕШЬ, ЧТО, БОРЯ⁈ Я ЗНАЮ, КТО ЭТО СДЕЛАЛ! ЭТО ДЕЛО ДО СУДА ДОЙДЁТ!!!

Глобальный был не только впечатлительным малым, но ещё и культурным человеком. Поэтому свалился в обморок между сидений только после последнего слова.

В голове что-то заклинило. Как маленькая шестерёнка потеряла предназначенное положение. Что и привило к поломке всего человеческого аппарата.

Это была последняя капля в чаше человеческого терпения. Та самая, что ломает барьеры. Для Бори после последних слов начальника миром овладела тишина. Темнота мгновенно стала абсолютной.

Мгновенно всё вокруг потеряло всякий смысл, следуя одному извечному правилу, возведённому в абсолют: «прах ты — и в прах обратишься».

И никакой внутренний голос уже не имел права на комментарии по этому поводу.

Предел хорошего человека был достигнут.

Глава 30 Где пляшут девки?

Шмыганье носом раздавалось где-то на задворках сознания. Кто-то периодически ревел рядом, затем причитал едва слышно или дёргал за руку с призывом «немедленно прийти в себя». Раздавались и молитвы, но в основном из одной-двух строк. Мало кто знал больше. Его даже окропляли святой водой под этот речитатив. А может то слёзы капали на лицо? Кто знает. По эту сторону не видно.

Шансы вывести Глобального из комы в ближайшее время были, но верного метода медицина не знала и предпочитала не трогать пациента с блаженной улыбкой на губах. Судя по виду, он отлично себя чувствовал в непреднамеренном отпуске.

Прыгая по лестничным облачкам или летая в небе без единого воздушного замка, Боря планировал отоспаться хотя бы сутки, а лучше двое. А пока приходил в себя из полуанабиоза в состоянии, близкое к полуразумному, чаще всего слышал разговоры.

Они раздавались где-то рядом и в то же время были так далеко.

— Боря, в рот мне ноги! Я-то думаю, куда ты пропал? Хорошо бабёнка какая-то твой телефон прибрала, — начинал обычно прокуренный, с хрипотцой голос Степаныча. — Созвонились, сговорились. Ты решил переделать сразу всю работу в мире без перерыва? Ты это дело брось! Всем сразу не поможешь. Сантехник должен быть последователен и хорошо питаться. Давай приходи в себя. Я буду лично следить за твоим распорядком. Уж я-то тебя на ноги поставлю! Ну, бывай, хлопец.

Голос уходил и Глобального тут же окружали райские девы. Они устраивали вокруг него пляски, показывали тити с розовыми сосками, сиськи, на которых можно дольше задерживать взгляд, и даже откровенные дойки. Но все разом убегали, едва рядом начинал звучать ещё один голос. Тише, ниже, проникновеннее.

Как у человека, которому не всё равно.

— Боренька, до чего же ты себя довёл? — это был голос Наташки. — Разве можно столько работать? А отдыхать когда? Переносить на ногах простуду с тяжёлой двусторонней пневмонией лёгких ещё уметь надо. Когда ты успел так простудиться? Ох, не доглядела я за тобой. Прости меня, милый. Но ничего, в себя придёшь и всё по новой начнём… Тут папка Ромкин появился, представляешь? Он мне и сказал, что с тобой приключилось. Они при первой встрече чуть не подрались. Но думаю, со временем помирятся. Папка же… Как можно папу не любить?

Пока в безразмерном мире со всех сторон эхо доносило от гор до моря и от облаков до полей словосочетание «папка же», её голос удалился.

Гурии со стажем, безлимитные стриптизёрши, а порой и эльфийские тысячелетние девственницы тут же вылезали из кустов в чащобах, пещер глубоких и даже выныривали из недр океана с плавниками на загривках и снова окружали Бориса.

Бояться их не стоило. Они делали ему массаж, трогали за всякое, хихикали или сладко пели на ухо нечто незамысловатое, вроде:

Боря, с нами не шути.

Член большой свой покажи.

Ты его не укрывай.

С нами можно сразу в рай.

Хихикали и снова убегали девы, едва рядом раздавался новый женский голос:

— Борис, вы право меня удивили, — доносилось уже от Дарьи.

Вроде на дистанции, а вроде так же проникновенно говорит. Словно человек разделяет что на публику, а потом оглядывается на окружающую обстановку и когда убеждается, что никого нет, становится более откровенным.

— Признаться, я хотела сюрприз сделать. Вы же меня обедом угостили. И я ждала вас на тайский ужин. Натащила в кабинет вкусняшек с ресторана. На стол взобралась, лампочку выкрутила и свечи на столе приготовила. Невзначай, вроде как… А вы не пришли. Нет, я понимаю, у вас уважительная причина. Упали в обморок в автомобиле, пытаясь поскорее сделать мне работу. Кстати, с тем микроавтобусом ничего страшного не произошло. Стоит у спортзала. Ребята разгрузили трубы, сложили в углу, ключ в кабинете моём хранится. За эти мелочи не переживайте. И, знаете, что? Я ценю, конечно, ваше рвение к работе. Переработали, чтобы закончить всё за один день. Но себя беречь надо! Все эти коробки, ящики и материал могли и до следующего дня подождать. Кто же работает при температуре под 42 градуса по Цельсию? Внутренней.

Тут случился небольшой перерыв и голос перешёл на шёпот:

— А вы знаете, Борис… у меня тоже температура при вашем появлении повышается. И внизу горячо становится.

В этот момент Боря ощущал поцелуй на щеке, и словно кто-то нюхал его кожу, наслаждаясь моментом, затем нежно касался кончика уха, а после продолжал шептать уже томно и страстно, ничего не боясь:

— Но ничего, Борис. Мы с вами всё наверстаем. Вижу парень вы надёжный. В трусы сразу ко мне не полезли при первой встрече. Уж я-то вам бросок через бедро бы показала! А вы что же? О долге трудовом вспомнили, обязательствах. И сердечко моё всколыхнули. Я сразу почуяла, химия между нами. Искра! А я, надо сказать, на лазерную депиляцию намедни сходила и трусики настолько тонкие одела, что иногда забываю, если ли они на мне? Или ветер под пальто прямо в жопу дует? Так вот, Борис, просыпайтесь уже скорее, приходите в себя, а я вам… а я вам в попку дам… Да-да… Давно хотела попробовать. А тут такой случай.

Рядом что-то запищало. Писк приборов, а может и совет медсестры, заставил даму спешно ретироваться, почти убежать.

Едва писк пропал, за дело взялись уже русалки. Присев на камень у берега морского рядом с Борисом, они призывно подманивали его пальчиками и расчёсывали волосы.

Но Глобальный на них внимания не обращал. Он точно знал, что локонами с расчёсок потом будет каждый слив забит. Убирай за такими хоть днями напролёт, а всё равно наберётся и забьётся. С другой стороны, если номерок взять, то можно постоянного клиента найти. И раз в неделю заходить: чистить, прочищать… а потом и трубы заодно от волос освободить.

Но и русалок отогнал голос. Знакомый такой, бодрый, сестринский. Тот, который никогда не возбуждал, а по жизни раздражал только.

— Боря, бляха-муха. Ты чего устроил? Еле дозвонились. К нам отец вернулся, а ты на радостях в обморок хлопнулся? Не вовремя это! Неправильно радуешься.

— Нельзя так с роднёй, брательник, — подтвердил голос Лёши рядом. — Давай выкарабкивайся. Я в ту розетку сам не полезу.

— Лёша, блядь, ну какая ему сейчас розетка? Ты бы чего путного сказал!

— Да я так, шутя. Он же всё равно не слышит.

— Они всё слышат и всё понимают, говорят, — ответил пылко сестра, но на этом разговоры и затихли.

Ушли.

Боря на радостях даже к груди потянулся молочной. Не сестры, конечно. Иначе рвотный рефлекс сразу. Задохнётся ещё. А оно ему надо? А к той потянулся, что поближе. И сама в руки лезет. Большая такая, как у риелтора, которую никогда не видел. Только воображение нарисовало два мячика, пару ниппелей. Почти коровьи соски. Оставалось только устами припасть и пить, вкушать нектар и сладкий сок. А может и молока накапает в кружку. В утренний кофе, например.

Возможно, Боря зачавкал в этот момент, так к губам тут же мокрую марлю поднесли. И снова голос Дарьи раздался:

— Борис, тут вам каждый день какой-то еврей звонит. Говорит, свою часть сделки он выполнил, а кома не считается форс-мажором. Так что, если вы в письменном виде не предоставите ему отказ от обязательств с полной выплатой штрафа, намерен идти в высшие инстанции. Ну… я его конечно послала, но фото ваше скинула. Вы не против? Он сразу тон сменил, как вас в трубках увидел. И обещал санкции снять, да ещё недельку подождать. А, ещё какой-то мужик по части долга звонил. Вежливый такой. Вы должны кому-то, Борис? Я адреса вашего не давала, не переживайте. Да и долг, думаю, реструктуризируем. Всё сделаем. Главное… просыпайтесь.

Тут рядом послышались сразу два женских голоса. Один другого громче. Добавился голос Натальи в речь:

— А чего это мы моего мужика по губам трогаете?

— Вашего мужика? — ответила Дарья. — На нём не написано. И в телефоне контактов «жена» и «девушка» не обнаружено.

— А вы в галерею не заглядывали часом? Я там во всей красе!

— А я по чужим фотографиям не лажу.

— Не лажу, а смотрю, или хотя бы лазию, — тут же поправила довольная Наташка. — А лажа у вас по жизни, видимо.

— Вы в мою жизнь не лезьте! — предостерегла Дарья. — Очень пожалеете!

Они спорили как две интеллигентки, не позволяя себя много в месте, где положено разговаривать шёпотом. Но как при этом скандалить инструкций не было.

— Телефон мужика моего она, значит, спёрла, а фотки не посмотрела⁈ — всё же пыталась пойти в атаку рыжая. — Шлюха вы бестолковая!

— Шлюха? — возмутилась Дарья. — Да мы ещё даже не целовались!

— Ну, знаете ли… пока вы не целовались, мы уже активно спали вместе, — вновь ощутила маленькую победу Наталья.

— Выспались хоть? — усмехнулась старший тренер, как человек, который был уверен, что силами обладает большими, а потому соперницу на раз порвёт.

Но и рыжая не сдавалась:

— Так, а что это вы мне дерзите?

— Вы, надо признать, первой меня шлюхой назвали! — напомнила Дарья. — Давайте уже выйдем в коридор и там вам лицо расцарапаю. Здесь всё-таки человек болеет. Неудобно как-ото.

— Нет уж, позвольте. Не надо мне ничего царапать, мне сегодня с отцом моего ребёнка на свидание идти.

— Так вы сами шлюха, получается! — проанализировала Дарья. — И мужа, и мужика вам⁈ Рот порвётся!

— Ой, вы не так меня поняли, — вздохнула возмущённо Наталья. — Там совсем всё по-другому было.

— Детали вашего пиздострадания мне не интересны. Увольте.

— А не пошли бы вы тогда на кол? — тут же предложила Наташка. — Это ведь единственная штука, которую вы оседлаете по итогу!

— Нет уж, вы первая идите, — возмутилась Дарья. — Вам даже маршрут настраивать не придётся. И давайте я лучше вам сначала лицо разукрашу на встречу, чтобы точно признали!

— Это уже насилие, смею заметить!

— Никакого насилия. Просто косметические услуги… Бесплатные.

— Обойдусь! — топнула ножкой Наташка, да так, что Боря услышал.

Но глаз не открыл. Для него этот образ воплотился землетрясением у берега моря, и волны поднялись.

Побежал от них, сверкая пятками.

— Иди, иди, курва крашенная, — тем временем продолжал звучать голос Дарьи.

— Это мой натуральный цвет волос! — возмутилась Наташка.

— Всё равно мужика я вам не отдам.

— С какой стати? Ваши-то нюдсы в галере есть?

— Сейчас сделаю!

— Хамка!

— Я забочусь, значит мой, — отрезала Дарья и угрожающе добавила. — Проснётся, тогда и сам выберет, где ему лучше!

Голоса затихли. Миром вновь овладела тишина. Боря даже бежать перестал. Обернулся — стихли волны. Чайки только крабиков собирают на закате. Красота.

Но тут другой голос раздался. Мужской, хрипловатый, но помоложе.

— Боря, ты как?

Глобальный пожал плечами, показал на чаек, вздохнул. Нормально, мол. Но по ту сторону словно не расслышали ответа.

— Я думал первым тебе сообщить, — заявил Егор. — Как узнал где ты, сразу сюда. Берегиня у тебя что надо. Вежливая. Ну так слушай… Дела у нас на работе приключились. Нарочно не придумаешь. Начальника ограбили. Тот, недолго думая, заявление написал в полицию. Те пришли, конечно, но не одни. С прокуратурой. Работа-то у нас встала, а люди жалуются. Нина Альбертовна болеет, Леська на работу на замену не пришла. А люди требуют и требуют. Тех жалоб уже на пару томов «Война и мир» в полной версии. Ну прокуратура и давай шерстить. А по объекту недостача на восемь миллионов. И это только за два квартала. Куда, спрашивают, трубы на объекты делись? Где батареи? Краска? Антон от ответа увиливал, конечно. И ментам сразу заднюю дал. Говорит, ошибся. Не было никакого заявления. Ему, мол, ничего не принадлежит, так и воровать нечего. А бумажку заберёт. Глупая она, не обдуманная. Но следователи на склад нагрянули, который тот в заявлении указал. Контейнеры вскрыли. А там сплошь его отпечатки. На замках. И коробки с накладными под его роспись. Те, что в нашем подвале покоится должны. Представляешь? Ну его под белы рученьки и взяли… в «траты в особо крупном размере с применением служебного положения», так сказать. Короче, Боря, УК Светлый Путь в карантин поставили, а нас всех в отпуска неоплачиваемые турнули. Новое начальство придёт. И свой порядок наведёт. Сам знаешь, что «новая метла по-новому метёт». Так что не торопись тут. Работа всё равно встала. Отдыхай.

Голос затих. А Боре на душе полегчало. Что бы там теперь Антон не бормотал, улики против него говорят. А сколько машин он нанимал и грузчиков, чтобы контейнеры те под завязку набить — уже не имеет особого значения. Глобальный как подчинённый приказания выполнял. На том и сойдутся. Куда часть труб девались, уже и не спросят. А новый начальник на старого всё спишет.

Нет, действительно легче дышится. Бриз вокруг, чайки.

Тут одна из чаек человеческим голосом заговорила:

— Сын… ну ты чё? Весь в меня пошёл, да? — раздался голос отца. — Как Пётр

Иванович пашет сутками, да в две смены, так и сын трудоголик? Надо что-то с этим делать… о, так я и сделал!

Глобальный прислушался к чайке. Даже хлеба ей протянул. Сам собой в руке появился. Только чайка его хвать и улетела.

Какой с неё спрос?

А вот ёжик со всей серьёзности на Борю посмотрел. Нос почесал и продолжил разговор уже на поляне цветочной, среди пчёл жужжащих и рядом с козлом пасущимся:

— В гараж я тут наведался к мужикам. Ну узнать, чё-как, тоси-боси, патосы-ботаньеры. И чего узнаю? Отжали гараж, оказывается. Не конторы, не рэкетиры, не микрофинансовые хуеплёты и банковские наряды, не банды и наркодиллеры, не мужъя-рогоносцы, не финансовые пирамиды, а… председатель! Максимка, сучий потрох!

Батя заржал в голос, и некоторое время спустя продолжил:

— Я главное, строил, вёл годами, ты улучшил, а он не мой, не твой, не внуков. А… председателя теперь! Швабры этой очкастой!

Отец снова заржал. Но кто-то рядом сделал замечание. И он притих, перейдя на шёпот:

— Я к Лёне захожу. Ты чё, говорю, енот тебе в рот, сыну помочь не мог? Падаль ушастая, ущерб бесполый. Он мне в ответ, как покойничку воскресшему, с испугу всё и рассказал. И узнал я, как тебя пропесочил Максимка. Как херь сказочную про своё корыто придумал, которому в обед сто лет. Как год эксплуатировал гараж задаром, а потом замки сменил, чтобы в наглую отжать… Да ты сам подсказал новую инициативу. Вот они на пару с Лёней и развели тебя… Тот-то мог и возмутиться. Но нет, промолчал, сучий потрох… Обидно, да? Коробит, когда близкие кидают. Мне же говорили, что жил ты с ним бок-о-бок два года. Много мне ещё чего там наговорили. Уважают там тебя, мужики, понимаешь? Ты ж им столько добра натворил, до сих пор пользуются. На совесть делал!

Боря на ежа смотрел внимательно. А тот вдруг жвачку из-за спины достал, развернул упаковку и зажевал. Пахнуло ментолом.

Но на дикторские способности ежа это не распространилось:

— Ну мы с мужиками по рюмашке хлопнули для разбега. Максимку за грудки вечером подхватили, и головой в лужу окунули. Раз окунули — долг списал. Два макнули — гараж мне в обратку отписал. На тебя же так и не оформил, лупоглаз двудушный. А дальше что? Да ничего. На ноги поставили, зубы выбитые протянули в кулёчке — тут он и признал, что косяк спорол. Готов компенсировать.

«Так, погоди, а как же семья его в органах?», — хотел спросить Боря, но тут же понял, что «пиздеть — не мешки ворочать».

К тому есть мнение органов, а есть мужицкий вердикт, коллективный. Обязательный к исполнению.

— Так что, Борь. Зря переживал, — продолжил голос. — Вернулся папка, всё наладил. Ты давай это, завязывай с комой. Единственная кома, которую может себе позволить мужик — алкогольная. Так что, давай уже по пивку. Кстати, был я в твоей бане на втором этаже. Классная вещь. И вот оно чего ещё… Там мужики говорят, что каждый месяц как по графику баба какая-то пухлая ходит. Про тебя всё выспрашивает… Кто говорит, мол, беременна от тебя. Другие твердят, что жизнь ты ей спас. Я тоже ставку сделал на кон. Но эту историю уже от тебя хочу выслушать. Как оно взаправду то?

Голос отца затих. Боря на ежа посмотрел. Продолжай, мол. Но тот вдруг в пузырь превратился, в небо взвился и лопнул. И слушатель остался на поляне рядом с каким-то козлом, как обычно и бывает по жизни.

Что гараж вернулся в семейный фонд, это конечно, хорошо. Пашке достанется, когда дядя мотоцикл подарит. Должно же где-то новое поколение с новыми Снежанами от старшего поколения уединяться.

А что долг списан — так это ещё лучше. У каждого по жизни должен быть человек, который на раз проблемы решает. Только одни его «папиком» зовут, а другие «отцом» кличут.

Не посадили, опять же. Совсем замечательно. Теперь трубы можно Дарье доделать и сертификат забрать с чистой совестью. А может и перезимовать с ней, Степанычу не мешая с телевизором разговаривать. И по весне уже дом строить. Как-никак, поднакопил на первое время на стройку. Если стройматериалы опять в два раза в цене не поднимутся, начать можно. На фундамент точно хватит.

Но и проблем отец привнёс немало. С Романом теперь дружить. Это понятно. А что с Наташкой делать? Глаза отводить? Что было и прошлое у неё, это понятно. Но про Дашку спросит. А это драка. А если не спросит и с отцом на свидание пойдёт, то — стыд.

Да и как в глаза смотреть? Как мачехе? Как любовнице? Как женщине, к которой тянет?

И где мать? Могла бы хоть раз и позвонить из своей знойной Италии. Просыпаться надо, и самому позвонить, узнать. С этими итальянцами ухо востро надо держать.

Выспался уже. Дела пора решать.

Моисей Лазаревич опять же долго ждать не будет. А там и с Лёхой группе промо-ролик записывать самое время. Творчество, опять же, попрёт. Тут и думать не надо. И чем больше не думать, тем больше текстов получится.

Но всё это уже проблемы, которые не с ёжиками, чайками и козлами надо обсуждать, а с вполне конкретными людьми. Всё ведь решаемо. Это просто «жизнью» зовётся.

И чего только так переживал?