"Тот самый сантехник". Компиляция. Книги 1-10

Глава 1 Глобальное время

Неделю спустя последних событий.

Пациент слегка покачивался на стуле в ожидании доктора. Больше не в пижаме, одет в домашнее, что по сути — спортивное. То — традиция. Не Борису Глобальному нарушать.

Кома позади. Подоспела выписка. Пациенту осталось лишь переобуться из тапочек в кроссовки. И куртку в гардеробе забрать. И всё, на работу можно выходить.

«А чего время терять?» — подстегнул внутренний голос: «Пора трубами заняться. Отопительный сезон скоро! Дарья ждать не будет».

Боря расслабился, поправил манжеты. Только в спортивном русский человек чувствует себя в безопасности. И не важно в больницах на лечении, на курортах на отдыхе или на работу забежал. Главное запутывать, бороться с физической нагрузкой в пассивном режиме. Или напротив, активно отдыхать на рыбалке со спиннингом или удочкой. Но не ради спорта, или здоровья, а только в охотку. Под настроение.

Русский человек может щеголять в спортивном на отдыхе с пивком, а когда устанет — пойти куда угодно, от магазина до приёма у начальства. Главное — намеренье обозначить. Экипирован, мол, и готов к любым вызовам.

Но из здания с успокаивающими стенами сразу на волю не пустят. Человек в халате нужен, чтобы поставил подпись под распечатанным листиком. Свобода от медицины доказательства любит, да с печатями. Автоматика не справится. Человеческое присутствие требуется, чтобы порадовать бюрократию.

Вроде встань ты с кровати больничной и уйди, раз уже можешь. Но — нельзя. Выписка с бумажкой о закрытии больничного листа нужна на работу. Юридический факт, чтобы лежащего в коме не посчитали халявщиком. Мало ли таких, изображающих кашель, чтобы отдохнуть на островах недельку-другую?

«Система бдит и требует доказательств! Говорят, мухлюя со справками, так и поступал Антон Сергеевич, пока не сменил Канары на нары», — подсказал внутренний голос: «Ну да туда ему и дорога. Кто людей обманывает, рано или поздно сам окажется в дураках. Нельзя быть умнее всех сразу. Конкуренты найдутся».

Продолжая качаться на стуле и глядя на побеленный потолок, Боря больше не думал о начальнике под следствием. Как человек в полном расцвете сил в свои девятнадцать лет, он больше задавался другим, почти философским вопросом.

Почему, когда помоешься — какать хочется?

Антибиотики крутили живот. Боря чётко понимал одно — главное, не растрясти. Иначе последствия могут застигнут где угодно. От медицины ещё ни один далеко не уходил. Но в ординаторской никого не было. Доктора разбежались по палатам. Однако, Глобальному одному сидеть было можно. Доверие наработал.

Пока в себя приходил, расхаживаясь по коридору, восемь раковин прочистил от засоров по палатам. Попутно починил три капающих крана в кабинетах и перевязочной. Ещё один полностью сменил в столовой, когда главврач новый принёс, глядя на энтузиазм пациента.

В награду витаминки лежат на тумбочке. Даже булочками накормили из буфета. Уважают.

Проблема заключалась в халатности местного сантехника. Тот приходил от случая к случаю, порой выглядывая из запоя на окружающий мир одним глазком. Затем срывался и снова погружался на дно. Уборщицы поговаривали, что снова включал телевизор и не выпить уже не мог.

Потому особой надежды на него медперсонал не возлагал. И когда в отделении вдруг заработала вся сантехника ровно так, как и планировалось, отношение к Борису Глобальному стало как к вип-персоне: чистое бельё по размеру и две порции в столовой. А хлеба давали сколько угодно по первому запросу. Хоть лепи из него.

Но истинное почтение выражалось в том, что мог в любое время взять ключ в ординаторской и воспользоваться служебным совмещённым санузлом. Более того — мыться, когда пожелает.

Пользуясь случаем, Боря и понежился в ванной перед выпиской. Расслабился перед погружением в рабочий график как следует. Но стоило отмыть себя до зеркального блеска, как клапан затравил.

Сантехник снова прислушался к ощущениям. Слабоват напор. «Пшик» скажет и затихнет.

«Спокойно, Боря, без нервов», — снова заявил внутренний голос: «Мы всё успеем».

Поспорить с ним не удалось. В кабинет вошёл пожилой доктор. Пациент приподнялся из уважения, но был посажен на место властным взмахом морщинистой руки.

По возрасту видно — опытный. Но ещё не настолько стар, чтобы самому под наблюдение попасть.

— Сидите, Борис. Не вставайте.

Доктор подслеповато глянул на распечатанную историю, поставил росчерк на выписке, заверил печатью и протянул с надеждой в глазах, что не придётся комментировать происходящее.

— Док, так что со мной было? — спросил Боря уже сам, так как чувствовал себя великолепно. Просто хотелось поинтересоваться насчёт здоровья.

Никаких тебе инсультов и инфарктов, от которых отходить и восстанавливаться хоть всю жизнь. Только таблетки с витаминками давали. Беленькие. Иногда Глобальный подозревал, что это слабительное, чтобы долго койко-место не занимали. Но ничего не докажешь.

— Невралгия, — улыбнулся седой доктор с прищуром. — Удар, знаете ли.

На этом разговор мог и закончиться, но упрямый пациент ждал ещё пары слов. А лучше предложений. Развёрнутых.

Пришлось объяснять.

— Нервы. Просто нервы, Борис, — смирился доктор. — Мы часто много на себя берём. Переживаем по пустякам. Но если в преклонном возрасте это выражается болью в груди или пульсацией и голове, то в молодости организм решает, что рано ещё переходить за грань. И просто выключает «рубильник» раньше, чем пробьёт последний час. Так что вам, считайте, повезло. Вас вовремя вырубило.

— Кома — это везение, выходит? — прикинул Боря.

— Ваша кома внутренних органов не отключала, просто перезапустила мозг, — отметил светило медицинской науки, ответственный именно за голову и её содержимое. — Вы истощили резервы организма, Борис. Он ответил, как мог. Ещё вопросы?

— Так что теперь делать? — Боря сам весь в вопрос превратился. — Витаминки продолжать пить?

— Это конечно, — кивнул доктор. — Плюс режим дня настроить и начать правильно питаться. Воду пейте обязательно. Простую. Не кофе, не чай, не сок, не морс, а именно воду. Но это общие рекомендации, — и тут доктор даже голос изменил. — А лично вам советую посетить психолога. Признаюсь, это не больно. Даже в первый раз.

Боря поднялся. Даже в туалет перехотелось. Как любой нормальный молодой человек он боялся стоматологов, смеялся над походами к проктологам, подозревал урологов во всех тяжких и не понимал мозгоправов.

Булки решительно сжались от внутреннего протеста!

«Чушь это всё!» — заявил внутренний голос, поддерживая: «Выспался, отъелся, подремал на сончасе. Что ещё надо?»

Доктор заметил заминку, пошарил в кармане халата и протянул визитку.

— Вот… дочка моя. Мозги на место поставит, если дело в них. Покопайтесь в себе, Борис. Полезно.

— Нервы подлечить, значит? — буркнул Боря, но визитку взял. Из уважения к старости.

Выкинуть всегда можно. А то и использовать. Не зря же деревья росли.

— Лишним не будет. В глобальное время живём… бывайте, — ответил доктор и мгновенно потерял пациента из вида, зарывшись в бумагах на столе.

Это стал доктор Шредингера. Он был здесь и не здесь одновременно.

Боря поблагодарил ценителя научного подхода к здоровью и направился восвояси. Душ уже посетил. Так почему бы не уделить внимание и другой дополнительной комнате перед сдачей запасного ключа от неё? Где ещё лечить нервы, как не в подобном месте отдыха? На белом троне спокойно. Там не стучат в дверь минуту спустя, подозревая во всяком. Зато есть время поиграть в игру на радость клану.

В туалете для врачей — хорошо. Вон и телефон под рукой, и розетка. Дарья отдала гаджет, как из реанимации перевели. Только визитка не пригодилась. Бумага под рукой казённая, двуслойная. Наперёд медицина за него подумала!

Но едва Боря протянул палец к иконке игрушечки на дисплее, чтобы плотнее погрузиться в процесс, как там же отобразился неизвестный номер. Палец невольно угодил в «принять».

— Чёрт! — ругнулся Глобальный, и попытался отключить звонок, но из динамика донёсся знакомый голос.

— Боря! Боря-я-я! Это Антоха! — огорошил невольный собеседник.

— Эм… Антон Сергеевич? — переспросил Боря по громкой связи, так как в попытках отключить звонок нажал на «динамик».

— Он самый! — подтвердил бывший директор управляющей компании Светлый путь. — Не бросай трубку!

— Так вы же это… сидите.

— Это смотря на чём сидеть, Боря, — поправил бывший начальник. — Да, я из СИЗО звоню! Слушай меня внимательно. Я не в претензиях, что половину контейнера обнёс.

— Так это… это самое… Серьёзно? — даже растерялся Боря. И от волнения начал бомбометать. Со всеми звуковыми эффектами полного присутствия.

Среди эха закрытого, тихого помещения получалось эпично. Хоть и не со зла. Вроде нужно прекратить, перестать и немедленно остановиться, но живот крутило и организм сказал «нет» разумным доводам.

— Боря, помехи какие-то! Сверлят, что ли? Долбанный ремонт! — донеслось по динамику. — Слушай, чего говорю. Чёрт с ним, с контейнером! Будь он полный, мне бы в особо крупном размере прилетело. А так может и на условку с конфискацией выйду. Но суть не в этом. В порту два контейнера на меня записаны. «Шестисотый» и «шестьсот шестой». Их арестовали, и близко тебя не подпустят, это понятно. Но есть ещё один. На жену записан. Слышишь меня?

— Так я это… — пытался ответить Боря между оглушающими раскатами. — … не хотел же!

— Боря, ты чего переживаешь? Спас меня, считай. Если бы не ополовинил контейнер, мне бы ещё следствие намотало по самое не балуйся, — успокаивал начальник из мест не столь отдалённых, что само по себе напоминало сюрреализм. — Но ещё может намотать! Слышишь? Третий контейнер вывести из порта надо! Сороковка! «Семьсот третий».

— Как вывести? — не понял выписанный, но не опустошённый пациент. — Куда?

— Да куда хочешь, — обнадёжил Антон. — Хоть на утиль сдай. За склад мне всё равно пока платить нечем. Счета заморожены. Возьми у жены деньги на перевозку и вывези контейнер.

— А что там? — тут же поинтересовался Боря, как и любой любопытный человек на земле.

— Да… всякое. Накопилось по мелочи, — выплюнул динамик неопределённо. — Избавься от этого! Понял? Дуй прямо туда!

— Так я в больнице.

— Боря, не режь без ножа, — взмолился начальник. — Слиняй на часок. К Янке заедь. Она ключ даст. А я охраннику позвоню, договорюсь, пропустит.

— Почему я-то? — сделал последнюю попытку договориться Боря.

Но с ультиматумами особо не спорят.

— А кто ещё? Егор, что ли? Да я ему и степлер не доверю! Поэтому и сидит охранником в коридоре, — удивился динамик. — Молю тебя, вывези контейнер со склада. Потом проси, что хочешь. Там же начпорта Палыч тарифы поднял, а у меня три места. За пару лет за аренду столько намотает, что новую зону можно рядом построить. Слышишь меня?

— Да слышу, — ответил Боря, выдав чпокающее «па» сзади, как будто открыли пробку. — Дорого хранить, значит? Понял. Что ж, вывезу. Ну, постараюсь в смысле.

— Отлично! — донеслось из динамика почти обрадованное. — Адрес Яны в конторе возьмёшь.

— А так нельзя сказать?

— Не могу по телефону, — уточнил бывший начальник. — Всё, Янке скажи, пусть грев шлёт… покедова!

Боря кивнул и отключил связь. Почесал нос краем телефона. Из него словно разом все лекарства вышли.

«Так вот они какие нервы, получаются», — подсказал внутренний голос.

Истратив немало бумаги и тщательно работая ёршиком впоследствии, Боря вдруг понял, что на душе полегчало. Во-первых, подследственный не в обиде. Во-вторых, контейнер если бесхозный, то самому пригодится. На стройке. Правда, в поле его просто так не поставить. Сопрут как увидят.

— Эх… Забор до зимы надо ставить, — решил Глобальный и понёс ключ обратно в ординаторскую.

С выпиской под мышкой, он вернулся в палату. Там всё с завтрака по-прежнему: дед спал в углу, укрыв лицо газеткой. Стас-крановщик разгадывал кроссворды на столе, поглядывая в окно. А суетной бизнесмен Пахом разговаривал по телефону на повышенных.

Звонили ему примерно раз в три минуты. И выходил в коридор он только на каждый пятый звонок. Так как медсестры на посту делали ему замечания чаще, чем соседи по палате. Пахом всё понимал, но поделать ничего не мог.

Бизнес ждать не будет.

Глядя на этого успешного бизнесмена каждый в отделении задавался только одним вопросом — почему не купит себе отдельный бокс в отделении? Хотя бы со скидкой, тот что на двоих.

Видимо, у бизнеса были проблемы.

Вот и в этот раз хорошо поставленный громкий голос раздавался в коридоре. А открыв дверь палаты, Боря услышал:

— Шац, ты в своём уме? Куда я тебе две фуры хуёв на раз запихаю? У меня все склады забиты… Нет, в порту какой-то кипишь с обысками. Пока новых грузов не принимают. Прокуратура шерстит. Не вдавался в подробности.

Боря прошёлся по палате и принялся собирать вещи из личной тумбочки в пакет.

Стас отложил кроссворд и повернулся к соседу:

— Быстро тебя выписали. Везёт же некоторым. Мне ещё до обеда походу сидеть придётся.

Боря посочувствовал, цокнув и следом посмотрел на бизнесмена с раздутыми щеками. Тот носился из угла в угол с красным лицом и напоминал Отелло, застукавшего жену с любовником.

— Там своих контейнеров девать некуда… Ну и что, что всего сто двадцать упаковок! Это же не скоропортящийся продукт!.. Нет, Шац, давай ВМЕСТЕ решать! Вертел я твою продукцию… Да не нужны мне пробники бесплатно! Я сам тебе напихаю, если двери грузить будет некуда!.. Тридцать евро-паллет! Ты в своём уме?

Боря старался не слушать. Собрал пакет, подошёл к Стасу руку пожать на прощание. Но пока менялись номерами, оба посмотрели на Пахома, у которого страсти только разгорались. А с ними прибавлялась громкость и отражались все эмоции на краснеющем лице.

— Чего это он сегодня разошёлся? — буркнул Боря тихо.

— Да контейнер свободный найти не может, — ответил крановщик. — Уже всех обзвонил. По второму кругу пошёл. Я уже ему советы даю, кому звонить. Весь список контактов знаю. Я же, волей-неволей, вместо цифрового помощника.

— Да я тоже половину запомнил уже, — улыбнулся Глобальный.

Пахом отключил связь и изобразил, что готов разбить телефон. Но в последний момент задержал руку перед полом. Только зубы стиснул. А потом выдохнул долго и спросил устало:

— Мужики, фуру продукции из секс-шопа никто на зиму не пригреет? В гараж может какой? Погребок? Хотя, какой к чёрту лысому погребок? — и тут до Пахома дошла глобальная мысль. — Бункер нужен!

Он сказал и тут же забыл, едва Стас рассмеялся. А Боря задумался и в создавшейся тишине заявил:

— Ну, в гараж фура не влезет. А контейнера на сорок тонн хватит? Какие у него габариты?

Стас с Пахомом переглянулись и тут же на него посмотрели.

— Повтори, что сказал, — потребовал бизнесмен и первым подошёл поближе.

Тут на кровати дед проснулся, поднялся, скрипя пружинами, отложил газетку и ответственно заявил:

— Как вас земля носит, бестолочи необразованные?

— Ты чего, отец? — усмехнулся Пахом. — Успокоительные забыл принять?

— Да не сорокотонные, а сорокафутовые! — даже не думал униматься старик с седыми усами и бородой.

Было немало серебра и на висках нестриженных, отчего соседи по палате прозвали его «Гендальфом».

— Я столько морей прошёл, что вам и не снилось, — сказал тот. — Длину как сейчас знаю. Ежели «Куб», то размеры внешние — 12,19 метров, ширина — 2,44 метра, высота — 2,59 метра. Высоту дверного проёма сказать? Для паллет-то какая разница? Всякая влезет.

Пахом, Стас и Боря смотрели на Гендальфа уже безотрывно. Так как за всё время валяния в уголке он за несколько дней не мог вспомнить своего имени. А теперь раздухарился.

— Но они разных моделей бывают, — сыпал знаниями морской волк без вяского интернета. — Длина у всех одинакова, 12192 миллиметра, а вот ширина и высота разнятся по внешнему и внутреннему контуру. Ежели к примеру, не «куб», а… — тут дед замолчал и посмотрел на всех как будто первый раз увидел. — … о чём я сейчас говорил?

Пахом повернулся к Боре:

— Ну Гендальфа-то я подкормлю с первой посылки. Но откуда у тебя контейнер взялся?

— Так у меня это… это самое, — прикинул Боря, не понимая, хвастается он этим достижением или стоит его скрывать? — Есть один, походу. Сорокафутовый. В порту стоит. На участок только перебросить. Там аренды нет.

«Мысли — тлен, пока перевозчика не найдём. Действий бы», — подсказал внутренний голос.

— Боря, не шути со мной, Христа ради, — притворно схватился за сердце Пахом. — Ты может и не в курсе, как обыватель. Даже я морями не ходил, палуб не драил, но как бизнесмен скажу тебе одно: в каждый сорокафутовый контейнер двадцать четыре евро-паллет влезает. А это столько продукции из секс-шопа, что тебе и не снилось. И каждый продукт в упаковке, девственный, как мой новый счёт в банке. А таким он и останется, если неустойку упырям платить стану.

Пахом заходил по палате, заложив руки за спину, забурчал.

— Куда ж ещё шесть паллет сплавить? На балконе, что ли, хранить? Так у меня там лаундж-зона. Мать их за ногу! Кто ж знал, что двери в этом году хреново в розницу пойдут? Почуял стабильность наш народ, страх потерял совсем. Не берут его уже новости. Все, кто мог — давно бункера понастроили. А двери там не из картона.

— Так что новые двери, что старые двери, всё равно денег нет, — буркнул Стас. — Потому и старые, что на новые не накопили. — Но шесть паллет уже не тридцать. Так что…

— Едрит вашу медь! — снова активировался старый моряк. — Да где вы учились? Есть версии контейнеров на тридцать паллет. Он так и называется — «контейнер длиной сорок футов с увеличенной шириной». Или высотой, в зависимости от модификации. Такая модель даёт больше полезного объёма и позволяет вместить ещё два ряда европаллет. Тех рядков три дополнительно выходит. Вот тебе и шесть к тем двадцати четырём. А всего — тридцать. Полная фура, выходит.

— Откуда знаешь? — удивился Пахом.

— Да я такие под Нальчиком двадцать лет возил! — огорошил Гендальф. — Чего мы только с Ирана через Азербайджан не гоняли. Один раз даже герпес привёз. Жена потом переживала, правда… — тут он снова завис и спросил. — А почему, переживала? Не помните? Ох и не стоило мне тем летом с соседкой жить, пока Нюрка в Крыму на санаторно-курортном, почитай, месяц пропадала. Но море лечебное оказалось. Через девять месяцев у меня первенец появился… Нежданом назвали, — тут снова случилась пауза и он же заявил. — А кого назвали? Не помните?

— Дед! — воскликнул бизнесмен, не слушая вторую часть информации, но всё ещё радуясь. — Я тебе лекарства от деменции выбью!

— Не надо меня бить! — испугался Гендальф.

— Да я же в хорошем смысле, — заверил Пахом. — Выбью, в смысле — подлечу.

— По-хорошему мне бы самогона хряпнуть. Вот это — лечение, — тут же согласился бывалый моряк, а по совместительству и дальнобойщик. — Кости ломает что-то. Снег скоро повалит, помяните моё слово.

Бизнесмен показал большой палец:

— Замётано!

— Мужики, ну я пошёл, — добавил Борис, водрузив выписку в пакет поверх вещей. — Я ж контейнер со склада забрать должен. На участок загоню. А там и забор поставлю.

— В рост? — спросил Стас. — Металлический?

— Да не. Земля уже коловая, черновой, — отмахнулся Глобальный, пока Пахом рядом приплясывал от нетерпения влезть в разговор.

— Так себе защита, конечно, — заметил крановщик. — Это только от коров уберечь может, а зимой им откуда взяться?

— Так, а на сколько у тебя паллет контейнер? — не выдержал Пахом долгого разговора.

Бизнес не терпит ожиданий.

— Поеду, посмотрю вот… померяю, — заверил Боря, не зная в сущности ни о габаритах, ни цвете, ни степени ржавости.

Признаться, он пока не понимал даже, на чём и как будет его транспортировать. На территорию бы пустили. А там посмотреть для начала, что-как и решить по ходу действия.

Но Пахом, выдохнув со свистом, подошёл вдруг и обнял крепко-крепко. Затряс за плечи, радуясь, как ребёнок:

— Боря! Ты не понимаешь, что ли? Ты — мой спаситель!

Глобальный бы поспорил, но только вяло отмахнулся:

— Чего это? Я просто раковину в палате почистил.

— Да к чёрту раковину! — горел энтузиазмом Пахом как бумажка на костре. — Я у тебя этот контейнер на всю зиму арендую!

Тут Боря вспомнил о досках, цементе и кирпичах, что должны появиться на строительном участке. Лишь тогда он и станет — «строительным». А пока — пустой.

На фоне лишь бывший огород, ковылём заросший.

Земля потенциальная, но бесполезная. Хоть уже и переоформленная из категории «под сельское хозяйство» в «под земли для поселения». Иначе — ИЖС, что в народе расшифровывается как индивидуальное жилищное строительство.

Всего-то и оставалось, что архитектору Масе связи подтянуть в мэрии, да план строительства дома и разметку стройки на территории приложить.

— Мне там строительные материалы весной хранить вообще-то, — прикинул Боря с сомнением.

Уж очень суетная авантюра, а забор никакой. Сопрут, а затем с него же и спросят.

— Так это по весне! — тут же вцепился в спасительное слово бизнесмен. — Давай на квартал арендую, а там посмотрим. Суть да дело, суй смело! Боря, ты короче, даже не думай. Адрес говори, куда коробки подвести! Как сфотаешь груз на месте, так я тебе за тот квартал сразу «котлету» и отгружу.

Глобальный немного смутился. Котлеты он любил. И ничего против них не имел. Деньги сами в руки лезут, вроде как. Зачем отказывать? Хранение есть не просит. Это тебе не трубы варить и батареи таскать с этажа на этаж.

— А они не пропадут на морозе?

— Кто? — даже не сразу понял Пахом.

— Ну-у-у, члены… — протянул Боря, переживая за латексные изделия заранее. — Зима же грядёт. Замёрзнет всё. А то и уменьшится.

— Письки, Боренька, есть не просят, — заметил Пахом, и набирая номер на телефоне, тут же добавил. — Что им будет? Заплесневеют?

Ответ не требовался.

— А если какие вагины в упаковке и помёрзнут без мужской ласки, то Шац всё равно без страховки товар не отгружает, — продолжил бизнесмен. — А на страховку ещё перестраховка бывает. Спишут на неликвид в крайнем случае. Так что двадцать четыре или тридцать паллет, мне самому до лампочки. Мне бы в целом с грузом разобраться. Двери куда-то надо перевезти, понимаешь? Время нынче ненадёжное. А в любое ненадёжное время люди всегда двери помассивнее ставят. Это проще, чем огнестрел заводить. Так что… Жмём руки?

— Добро, — ответил Боря и попробовал рукопожатие на крепость.

Бизнесменовское. Особое. С похлопыванием по плечу после.

Вот он — самый старинный договор. Даже плеваться не надо и кровью расписываться. «Слово мужика» называется. Определение ныне подзабытое и юридическими процедурами вытесненное, но в народе не изживаемое.

Глава 2 Не грузи меня, кран

Но одно дело договориться о результате и ждать у моря погоды. И совсем другое — пораскинуть мозгами над деталями. Любое дело определяется его завершением.

«Процесс важен лишь для рыбалки, охоты и прочих хобби. Вроде поиска женщин, одной из которых суждено стать женой. То есть взять фамилию — Глобальная», — добавил важно внутренний голос: «Потому что если женщина не берёт твою фамилию, то это не твоя женщина. Ну или как говорится — привет, куколд!»

Задумавшись, Боря поскрёб щетину и заявил:

— Так, ну шкуру неубитого медведя мы уже поделили, но чем контейнер перевезти на участок?

— Погоди, сейчас решу, — заявил Пахом, поставил звонок на удержание и снова повернулся к сантехнику. — В тот смысле, что грузовик нужен? Не вопрос. Шац свою фуру без тента подгонит. Двенадцать на два с половиной метра влезут на подложку как нечего делать. Ленточками красными там обвесьте по краям и везите хоть на край света.

— Добро, — немного подумав, ответил Боря.

Пахом же думал наперёд:

— Ты только адрес скажи. Это беру на себя.

— Так, ну грузовик как бы есть, это одно, — прикинул Боря следом. — Но крана как бы нет, это другое.

— Ой, да там на складе разберётесь, — заявил бизнесмен, скинул номер Шаца в приложение и отмахнулся, как от дела свершённого. — Что в порту крановщика нет, что ли? Вон Стасяна возьми на худой конец. А то все газеты уже прочитал. А читать современные газеты опасно для здоровья.

Стасян поднял голову от очередной статьи и добавил:

— А вы знали, что природные образования, которые напоминают женские формы, называются «натиформа»? Вроде камней, скал и деревьев. На что-то же Буратино возбуждается.

Боря кивнул. Не знал. А теперь и рад бы забыть, да уже не получится.

А предприниматель сразу напомнил, чтобы другое важное не забыл:

— Позвони мне как всё закончится, Борь. Денежку на карту закину.

Глобальный снова посмотрел на Стаса. Тощее лицо крановщика и при свете дня было угрюмое, словно короедом изнутри подточенное. Но когда в воздухе прозвучали теги «кран», «фура», «искать», он гордо выпятил хилую грудь и как избранный персонаж, приготовился к вниманию к своей персоне, ожидая триумфа.

Но подтвердить свою кандидатуру в деле не дали. Медсестра позвала Станислава на выписку.

— Боря, погоди меня, вместе поедем, — добавил Стасян у двери и поспешил по коридору к ординаторской.

Глобальный кивнул, делая лёгкую зарядку. Перед выходом в суетливые мир нелишним будет подготовиться.

В руке завибрировало, отвлекло от мыслей о грузоперевозках и предстоящих делах. Посмотрел на дисплей — «Коба».

— День добрый, Моисей Лазаревич, — тут же поднял трубку Глобальный.

— Боря? — динамик словно удивился. — Мама дорогая! Ты очнулся. Рад слышать!

— Взаимно, — ответил пациент, вспоминая детали их договора. — На ближайших выходных займусь вашим вопросом.

— Шоб да, так нет, Борис, — тут же осёк клиент. — Смею заметить, геморрой на мою голову случился заметно раньше. Тянуть до выходных резона нет. Давайте поторопимся от сего момента. Дабы не растягивать его в бесконечность. Оно нам надо? Мне нет, а вам и подавно,

Напор был весомым. Крыть было нечем. Только детали отсутствовали.

— Что случилось? — только и спросил сантехник.

— Как шо? Как шо, Борис? — протараторил Коба и ответил, трагично повздыхав. — Слушайте сюда, и я отвечу. Трубу-таки прорвало. Хорошего только то, что я к вам прислушался сразу. И Сара всё застраховала заранее с моей небольшой помощью. И когда случился казус, сосед снизу не с факелом к двери пришёл, а с ведром поднялся. Одно радует — полы он всё-таки помыл. Затем мы вместе повздыхали над ипотеками, посетовали глобальному потеплению и гуманитарной проблеме полярных медведей. И на том разошлись. И это без мордобоя!

— Так разве это плохо? — невольно спросил сантехник.

— Мне или медведям, Борис? — удивился Моисей Лазаревич. — Вы не уводите разговор в сторону от сих до тех. Плохого тоже не мало. Например, у нас больше нет горячей воды во всём подъезде. Пришёл какой-то чистый поц в пиджаке, чтоб я так жил. Развёл какие-то мансы и отключил всё по контуру, как вы и говорили. А сам говорит, что в отпуске от сего момента. И из запоя выходить дольше, чем на пятнадцать минут больше не намерен. Мы вроде как ему ещё и обязаны, что сделал милость.

— Так это… это самое…

В моменты повышенной тревожности Глобальный невольно начинал воспроизводить отца.

— Таки дослушайте, Борис! — держал быка за рога Коба и не собирался отпускать. — Я в управляйку позвонил в соседний район, а они говорят — других специалистов нет. А ваша УК в ауте. Которое и наше тоже, но попозже. Вся надежда на вас. Таки сделайте уже что-нибудь с этим. Иначе изжога доконает меня. А что потом? Судиться со «Светлым путём»? Да меня судья засмеёт. Наше настоящее и без того безрадостное.

— Так, а я ж… — попытался вставить хоть слово Боря.

— Не поймите меня неправильно, но мы все любим мыться, — даже не думал умолкать Коба. — К тому же у нас был разговор за это дело, и я устал смотреть на коробку с видеокартой. Если она вам нужна, давайте торопиться вместе.

— Но я в больнице… — вставил в поток не до конца понятной, но порой забавной речи сантехник.

— Дышите носом, Борис. Говорят, помогает. А я ещё не договорил, — спокойно излагал свои тревоги собеседник. — Есть ещё один момэ-э-энт. Дабы подсластить вам пилюлю, соседи снизу тоже решил обновить трубы. А затем мы прошлись до первого этажа и собрали вам ещё два заказа. Один пока сомневается, но будьте уверены, он тоже хочет жить среди коллектива. И таки прислушается к мнению большинства. В противном случае мы все, разделившись по чётным и нечетным дням месяца, будем гадить ему на коврик, пока не одумается. В некоторых соседях изрядно накопилось, я бы сказал. И это только — мыслей. А у людей есть ещё свой большой внутренний мир.

— Да не надо никому гадить! — возмутился Глобальный.

— Вот именно, Борис. Не надо, — тут же поддержал Коба. — Так что если вы хорошо хотите, то вам сюда. Работы сразу на пять квартир. Рассчитываю на прогрессирующую скидку. А я ведь только начал. Хотите, я договорюсь за весь дом? Или вы ещё восстанавливаетесь? Поймите меня правильно, Борис. Снова загонять вас в кому я не собираюсь, но и бойлер брать не желаю. Вы видели какие на них цены? А золота я там не видел. Золото вообще по кранам не течёт.

— Моисей Лазаревич, я примчусь к вам, как только так сразу, — уверил Боря и вдруг понял, что говорит манерой клиента.

— Тю, Борис. Вы же разумный человек, — тут же заметил эту особенность собеседник. — Будь у меня дочка, я бы отдал её за вас. А вы посылаете меня так бестактно на фоне нашего почти общего бизнеса? Вы в своём уме?

Боря выдохнул и поправился:

— Я к тому, что через пару-тройку часов выпишусь и сразу к вам.

За пару часов разобраться с транспортировкой груза можно. Что там за дела-то? Приехать в порт и забрать контейнер, вывести за город. Тут каждый с техникой справится.

— Тогда а-а-апчём рэ-э-эчь, Борис? — тут же обрадовался Коба. — Уверяю вас, что до вечера без горячей воды мы с Сарой таки обождём. За чистоту ваших ковриков я спокоен. Будьте тогда здоровы!

Телефон отключился.

За время разговора Боря переобулся из пакета, спустился до гардероба, взял куртку и вышел на улицу. Холодный дождь и пронизывающий ветер тут же заявили, что гулять по району в трениках, кроссовках и лёгкой ветровке без зонтика — занятие на любителя.

Тут сантехник и вспомнил, что микроавтобус по-прежнему у Дарьи возле спортивного зала. А сама она на работе и за ним приедет едва ли, даже если попросить. Одна на работе, без подмены. Экономит на сотрудниках старший тренер, потому что дела у спортзала ни шатко, ни валко.

«А ещё там проводка отопления на половине пути брошена», — напомнил внутренний голос.

Подумав дальше насчёт эвакуации тела из больницы, Боря так же прикинул, что в спортзале уже должна начинаться холодрыга. Старые трубы спилены, новые проложены лишь на половину. Красивые, конечно, трубы, спил идеальный, но пока до рабочего состояния не запустить. А зал — не маленький.

«В целом — работы тьма и без Кобы», — подытожил внутренний голос: «Но спортзал хотя бы не заливает. Можно и завтра заняться. А потом всю неделю убить на ремонт в остальном подъезде. Иначе соседи коврик уберут. Или станут покупать одноразовые. Человек всё-таки ко всему привыкает. Но что это за новая статья расходов „на замену ковриков?“ Не практично».

Представляя, как Моисей Лазаревич со всей ответственностью тужится у двери соседа, почитывая газетку и здороваясь с прохожими на лестнице, Боря уже приготовился вызывать такси, но тут из больницы вышел Станислав. Крановщик был в майке, мастерке, сланцах и шортах. Одет явно не по погоде, словно забрали с пляжа.

А всё потому, что человек больше месяца в отделении без посещений. Застиран до дыр. Бледный и не в восторге от самообеспечения. Его лицо при виде холодного дождя автоматически превратилось в остро-недовольное.

Учитывая, что и в бодром расположении духа Стасян был не красавец, теперь к нему не рискнул бы подойти поинтересоваться на предмет «закурить» ни один человек на районе. Даже в пьяном виде.

Тогда Боря решил действовать на опережение. Всё-таки такси можно на двоих вызвать. Или просто подвести. Стасян-то человек в душе добрый. За пару дней в палате сдружились.

«Просто с ебалом не повезло», — вздохнул внутренний голос.

— Ты всё? — поёжился Глобальный. — Давай на двоих такси закажу.

— Да какое такси? — отмахнулся Стас. — У меня тут колымага под боком.

Удивил. Сам, выходит, приехал.

— Но аккума уже села по любому, — поразмыслил Стасян. — Нужно «прикурить».

— Ты что её на общей парковке с лета оставил? — всё же поинтересовался Борис.

— Знаешь что, Боря… — Стасян сам прикурил прямо на крыльце и продолжил. — … медицина непредсказуема! Я ноготь заехал вросший вырезать на пол часика. Кто ж знал, что аппендицит прицепом вскроют? А пока анализы сдавал, камни в почках нашли. Ну и давай ультразвуком долбить, пока песок с меня сыпаться не начал. У нас в деревне о диспансеризации же слышат только перед выборами.

Он выпустил колечко дыма и добавил:

— Да я уже и забыл, что человек мочится больше трёх раз в сутки. Пока сидишь в этой кабинке на высоте, хоть памперсы покупай. Не моё это — ссать на всех с высоты. Я ж не либерал какой. Я простой рабочий.

— Это да, — почти посочувствовал Боря, так как сам долгое время жил не в лучших условиях и сам о работе знал не понаслышке.

Оба, подняв плечи к шее, (как будто это поможет от дождя), перебежкой поспешили к стоянке. Там хозяина под деревом действительно ждала грязная, облюбованная птицами машина японской национальности.

Удивления Бориса стало больше. Бело-серый слой пыли и «подарков птиц» плотно покрыл капот и крышу. Помёт почти в палец толщиной. Сразу и не разобрать, где голуби постарались, а где воробьи помогли.

— Хуясе в цвет покрасили! — воскликнул Стасян, и тут же закурил вторую, чтобы нервы унять и смириться с действительностью.

Как-никак, первый подарок наружной цивилизации.

Боря присмотрелся к ржавым аркам. Под битой бочиной автомобиля было как минимум три слоя краски, два из которых как раз и были серым и белым. Но изначально автопром задумал седан голубым.

«Да кто его слушать будет? Голубой — не пацанский цвет», — добавил внутренний голос.

Владелец заброшенного чуда на колёсах открыл капот и завозился с клеммами на аккумуляторе. Боре оставалось лишь взять тряпку и попытаться оттереть боковые зеркала. Привести в порядок то, что месяц назад походило на обзорные стёкла. Сейчас это была грязь в листьях.

«С другой стороны — отличный камуфляж», — стебался внутренний голос.

Воды долго искать не пришлось. «Небесный сантехник» добавил напора, сорвав вентиль и холодный дождь перестал накрапывать, а просто ливанул как из ведра.

Размазывая грязь по стеклу, Боря с сочувствием смотрел на Стасяна. Повторяя как мантру «данунахуй-данунахуй-данунахуй», тот ускорил все подготовительные работы к реанимации автомобиля. И теперь делал попытку уговорить скучающего водителя скорой помощи дать прикурить.

— Помочь? Да я тебе колёса сейчас проколю! — заявил водитель того, что было принято называть «каретой скорой помощи» вместо, собственно, автомобиля. Всё-таки сила привычки.

— Нам машины некуда ставить, а ты тут на месяц обосновался со своей развалюхой! — справедливо негодовал пухленький водитель. — Ты инвалид, что ли? Если ещё нет, давай исправлю.

— Да я на пять минут заскочил… планировал, — ответил Стасян и тут же добавил разумную мысль. — Смысл меня ломать? Как я тогда уеду⁈ Ты, кстати, знаешь, что когда используют вопросительный и восклицательный знак одновременно, это называется интерробанг.

— Самый умный, что ли? — уже психовал водитель скорой. — Поразвелось дебилов, плюнуть не в кого! Или ты из этих? Альтернативно одарённых?

— Я не блогер, я — крановщик! — возмутился Стасян. — Я действительно нужен Родине, а не имитирую рабочую деятельность. По-хорошему прошу, «дай прикурить»!

— Сколько же раз ты со своего крана падал? — буркнул водитель, но уже без прежней ярости в голосе.

Всё-таки детина перед ним немалая, страшная как тысяча чертей, которые собрались в одну фигуру и не потеряли шарма. Хоть без грима на Хэллоуин идти можно.

Стас даже улыбнулся примирительно. Но в свете молнии ореол небесной вспышки автоматически приравнял его к виду чудища Франкенштейна. От чего голубей, спрятавшихся на ветках от дождя, пробрало как по команде. А водитель только за сердце схватился.

— Хоспади-и-и! — пролепетал он и без дальнейших споров подогнал карету скорой помощи поближе. Сразу видно, что человеку плохо. Только сразу — с рождения.

Стас уже не и не расслышал, как водитель добавил в полголоса:

— Чёрт с тобой, живи. Страшнее всё равно не будет, сколько не разукрашивай.

С прикуренного аккумулятора старая японка закряхтела, кашлянула, взревела и завелась. Свист от ремня под капотом пошёл такой, что Боря не слышал грома.

— Жёванный крот! Она же сейчас взорвётся!

— С чего вдруг? Тут бензина на донышке, — успокоил Стасян.

Тайком перекрестившись, Глобальный уместился на пассажирское сиденье в прокуренном, местами прожжённом окурками, салоне.

«Что тут у нас? А тут — всё плохо», — проворчал внутренний голос.

Бесила шерсть на сиденье, словно водитель пса катал. Или выделил место для всей собачьей семьи. Но это — мелочи. Зато Глобальный пристегнулся сразу. Ведь колёса лысые. Протектор почти под ноль сошёл. Разве что фломастером новый не нарисовали. Рад бы и позади водителя уместиться, это безопаснее. Но пришлось сесть спереди из уважения к крановщику.

А ещё дело в чистоплотности. Позади как овец возили. И там же стригли.

— Ты что делаешь? — тут же спросил Стасян, глядя на ремень на пассажире как на гремучую змею, которая вот-вот на него прыгнет.

Шерсть на сиденьях его не смущала. А на колёса он не смотрел. Работает двигатель — ехать можно.

— Выжить хочу, Стасян! — ответил Глобальный, вдоволь насмотревшись на состояние автомобиля, пока стёкла отмывал.

— А чего такого? — не понял крановщик.

— Того, что ты скоро на штамповках одних ездить будешь! — добавил Боря. — Не будь дождя, я бы на остановку к автобусу пошёл. Честное слово.

— А-а, ссышь? — протянул Стас со свойственным ему пониманием и заверил. — Да нормально всё будет. Не переживай… Тут иконка.

Боря посмотрел на светлый лик святого в рясе, вздохнул. Булки напряглись. Зазор сзади стал настолько плотным, что иголку не просунуть. Тоже считай — защита.

— Давай только потихоньку, да? — тише добавил сантехник.

— Коне-е-ечно! — от всей души ответил Стасян и начал подстраиваться. — Ты, кстати, знал, что акт выбрасывания кого из окна называется дефенестрацией?

«Вот так примерно и работают новости», — прикинул Боря и тут же добавил вслух:

— Поехали уже!

Водительское кресло оказалось довольно близко, так как колени прикрыли водителю уши. А ноги-лыжи со ступнями-ластами полностью скрыли педали с глаз. Боря сколько не пытался, не мог разглядеть ни тормоз, ни газ под сланцем, который словно выпилили из доски для сёрфинга.

«А, может, это просто кажется от бликов молний в глазах?» — прикинул внутренний голос в поисках объяснения. Огромные, длинные пальцы водителя ловко обхватили руль: «Руки такие, что дядя Стёпа из советского мультика впал бы в депрессию как карлик, что тянется за книжкой к верхней полке в библиотеке».

В любом случае, вёл автомобиль бывший пациент с прочищенными почками и удалённым аппендицитом вполне себе уверенно. Улицы мелькали одна за другой.

«Главное — смириться и за руль водителя не хватать», — посоветовал внутренний голос и тут же добавил: — «От тебя уже ничего не зависит, Борь».

— Ты отодвинься, хоть. Не удобно же, — посоветовал Глобальный на очередном красном светофоре, поглядывая на сиденье, которое словно вдавило Стасяна в рулевую рейку.

Сантехник также глянул на часы. Провозились полчаса. Теперь нагонять.

— Да я уже отодвинул на максимум, — уверил крановщик. — Не на заднем же сиденье сидеть.

— Ты уверен, что тебе удобно?

— А мне-то что? Это младшего брата машина. Мелкий пиздюк, — хмыкнул крановщик. — До двух метров так и не дорос. А мы со старшим братюней уже в пятом классе за сборную села играли… друг с другом в основном. Я редко Петро выигрывал. Старше же!

— Во что играли? — спросил Боря, пытаясь не обращать внимания на дорожную обстановку и включить радио.

Но то ловило лишь помехи. А подкрутить возможности не было — вместо кнопок «влево» и «вправо» в приборной панели сияли дыры, которые ловко и прикрыли иконкой.

— Да во что скажут: волейбол, баскетбол, — ответил Стас, поглядывая на мигающую лампочку датчика топлива. — Высокие мы. Все в батю. У него Йети погоняло.

Боря как раз пытался от шерсти штаны отряхнуть. Выходило худо. Возмутился:

— У вас семья бигфутов, что ли?

— Не, ну он жил в лесу, — хохотнул Стасян, полный не обиды, но самоиронии. — Но с кем — подробностей не знаю. Мама у нас метр с кепкой. Старшему чуть выше пупка. Но скажет — как отрежет. Все её уважают, боятся. Этакий карманный генерал. Батя, считай, только её и слушается.

С этим заявлением он зябко передёрнул плечами и включил печку. По салону мгновенно потянуло мокрой шерстью, пылью и чем-то ядовито-приторным, от чего запершило в горле.

— Бенедикт Кемпмампечкин! — воскликнул Стас, переврав сразу пару имён и фамилий, а возможно и нарвавшись на пару исков об оскорблении. — Кошка там сдохла, что ли?

— Где там? В воздухозаборнике? — заявил Боря. — Я думал она тут в салоне ночью вместо сигнализации с козой ночует на пару!

— А я знаю, где кошки ночами обитают? Может и ночует, — прикинул Стасян с озадаченным видом. — Но коз не было. Овцу возили… И корову.

— Корову? — удивился Боря.

— Телёнка, то есть, — тут же поправился крановщик. — А корову к бамперу цепляли, пока не оторвала. Это помню. Упёртая Марта, что ни говори. Но молоко жирное давала. За это и терпели. А на буксир брали, чтобы в соседнее село к быку свозить, порадовать.

— Какое ещё молоко? — кашляя и чихая одновременно от пыли и вони, возмутился Боря. — Ты же смотрел под капот! Ничего не заметил?

— И что, что смотрел? — с полной невозмутимостью в голосе ответил Стас. — Ещё и видеть надо. А там дождь шпарил. А я кроме аккумулятора и замены масла не понимаю ничего в современной технике. Это же брата машина, Колясика. Пусть сам и возится. Я только в больничку взял сгонять, провериться, да и… застрял чего-то. А он сам не забрал. Права летом забрали. А кто — не помнит.

Боря, кашляя как туберкулёзник, отключил печку. Запах такой, словно отсоединил трубу канализации и дышал строго через неё. Палец зашарил по двери в поисках стеклоподъёмника, но нашёл в провале от него лишь стаканчик от газировки, в котором по неизвестной причине покоился теннисный мячик.

«Господи, спаси и сохрани… а то мутит чавой-то!» — пробормотал внутренний голос.

Видимо, молитва дошла до адресата. Так как в конце улицы мелькнула спасительная крыша спорткомплекса.

— Стасян, тормози там справа… на моей дальше поедем, — дыша в локоть ветровки, роняя слёзы и кашляя от удушья, обронил Боря.

— Отлично! — обрадовался Стасян.

«В основном тому, что не придётся заправляться», — прикинул Борис.

Но тут крановщик всё расставил по полочкам:

— У меня всё равно прав нет, — огорошил крановщик. — Брату пока позвоню. Пусть Колясик сам забирает свою колымагу.

Боря едва сделал усилие, чтобы не выскочить из салона на ходу. Инстинкт самосохранения шутить не любит.

Стоило водителю без прав припарковаться, как сантехник словно мгновенно оказался у входа в спортзал. Только обронил через плечо:

— Жди здесь!

Глобальный рассчитывал явиться к Дарье с цветами и конфетами, чистый и с улыбкой на лице. Но вместо этого явился прокуренным до кончиков волос и словно прибыл с шабаша, где делали шашлыки из кошек. С пустым стаканчиком в одной руке и нелепым коричневым мячиком в другой в качестве бонуса.

Как это оказалось в руках, Боря смутно себе представлял, так как всю дорогу до администратора лил слёзы и заставлял себя дышать через рот. Что-то вроде пыльцы забило нос и во всю тормошило слезные каналы.

Возможно, в какой-то момент он даже пытался дышать в стаканчик, приняв за кислородную подушку на нервной почке. Всё-таки какую только дичь люди не творят, пытаясь выжить. Но на свежем воздухе всё обернулось против него: кашлял как чахоточный, вонял как бывалый бомж, а подарки так вообще на сильного любителя.

Сразу видно — женщина расстроилась. Сначала глаза загорелись, но следом в помещение вошла вонь и нелепость. И Дарья предпочла держать дистанцию вместо обнимашек.

— Господи, Боря! — воскликнула блондинка. — В больнице что, теперь совсем не моются? Это что, запах шерсти? Откуда там кошки?

— Я не знаю, — признался сантехник, также не горя желанием обниматься в таком виде. Весь лоск, что наводил в ванной, поплыл после дождя. По виду как будто в псарне ночевал. И с расстояния трёх-четырёх метров, выставив перед собой стаканчик и мячик, сантехник завил. — Даша, ничего не спрашивай. Просто кинь в меня ключами от автомобиля и увидимся вечером.

— Почему вечером? Я столько ждала! — всё же возмутилась старший тренер и владелец спортивного заведения по совместительству.

Вопрос мог остаться риторическим, но тут её голову посетила одна единственно-возможная мысль.

— Ты поедешь к той рыжей женщине?

«Нет, я поеду отмываться от запаха Стасяна и всего его семейства йети!», — хотел ответить Боря, но это бы только ухудшило положение вещей.

И он сделал лучшее, что мог сделать мужчина — промолчал.

Дарья же сузила глаза в две щёлочки. Присмотрелась к атрибутам в руках, сделала новый вывод.

— А в кино ты когда успел побывать?

Боря посмотрел на нелепый стаканчик и кинул его в урну вместе с мячиком.

— Это из… такси.

— Такси водят теннисисты? — пошла в атаку обладательница двух косичек, что ещё загодя готовилась к выписке и из одной косы сделала две небольшие, забавные, чтобы скинуть пару лет от своих двадцати с лишним.

«По виду ей всегда должно быть восемнадцать», — невольно подумал Боря, остро сожалея, что нельзя обнять это весёлое, озорное чудо, которое словно светится здоровьем.

— Да у нас только биты по стране продаются, а бейсбольных мячиков я не видела, — заметила Дарья. — А вот теннисные мячи есть в ходу, но и ракетки у тебя я не вижу… рыжая что, занимается теннисом?

Боре бы задуматься насчёт того, что волнуется, переживает как о парне. Остановиться бы и присмотреться, да сделать выводы. Ведь тогда увидел бы, что девушка стала обладательницей блестящего маникюра с акрилом, сделала татуаж губ и даже смогла остановится в момент ликвидации бровей, не изводя те до нуля и вновь подрисовывая. А это уже — показатель.

Прояви Боря любопытство, он мог бы даже узнать, что подготовка шла по всем уровням. Так, ниже пупка все волосы Дарье как напалмом пожгло. До самой зоны педикюра ни волосинки. Но это десерт на сладкое, сокровенное. А они даже к первому не приступили. На теннисе остановились.

Но Боря спешил. И о спорте, еде и теннисистках не думал. Он только моргал после слезоточивой атаки из пыли и грязи. Одежда ещё вся в шерсти собачьей. Какой тут внешний вид и милования? Скрыться бы с глаз долой. А блондинка потом сама «спасибо» скажет, когда вернётся в нормальном виде.

Так и не дождавшись ответом и иных благодарностей, Дарья снова следователя включила:

— И с каких это пор клиенты за таксистов выкидывают мусор?

— Даша… ключи, — подчеркнул очнувшийся из комы хриплым голосом, как будто из запоя вышел.

Он вроде и рад с цветами явиться, конфетами и большим плюшевым медведем, но всё это мелочи жизни, прах и зацепки за материальное. Но пока такой, какой есть. Захочет — сама поймёт.

«А если интуиция женская против неё работает, то это уже не наши проблемы», — добавил расстроенный внутренний голос.

Пока Дарья ходила за ключом, Боря ненавидел себя за эту ситуацию. А едва в него кинули брелоком с дистанции, подхватил его на лету и добавил торопливо:

— Вечером, Даша. Всё вечером… Хорошо? Ты только не обижайся. Я скоро!

— Хорошо, я тут пока нового администратора найму. Есть чем заняться.

Она сказала, но стянула губы в линию. Символ опасности на женском лице. Мог бы и догадаться. Но Борис обладал недостаточным уровнем познаний в семейной жизни, чтобы расшифровать его. Поэтому вместо дальнейших успокаивающих слов просто кивнул и удалился.

Будь он бумагой в этот момент, (и обладай Дарья даром пирокинетика) Глобальный сгорел бы ещё на выходе, начиная тлеть с самого зада. Но его пронесло. Всё-таки нет в мире ни суперлюдей, ни магии, ни прочей чертовщины… пока это не нужно сценаристам мистических телепрограмм.

Уцелев, Боря подошёл к микроавтобусу и наорал на стоящего рядом Стасяна:

— Зачем так делать?

— Как? — удивился соучастник свершившегося преступления на дороге.

— Без прав ездить! Как! — возмутился Глобальный. — Ты бессмертный, что ли? Или решил в морге прописаться? На кой чёрт на тебя лекарства-то тратили тогда?

Стас начал разводить плечами, потом руками. Этот процесс всё продолжался и продолжался, отображая безмерное удивление обладателя:

— Так у нас половина деревни так ездит, — наконец, ответил он. — Другая — тоже на тачках, но на ручных. И там уж кто кого повезёт.

— Ты в городе! — подчеркнул Боря, открыл свой автомобиль с брелока и добавил. — Брату позвонил?

— Какому?

— Старшему, — буркнул Боря. — Младший-то как машину без прав заберёт? Хватит по беспределу кататься!

— Позвонил родне, — вздохнул Стасян, даже не собираясь уточнять, что у старшего прав тех отродясь не было. На тачках остановился в развитии. Ручных. — Уже пошли на автобус.

— Какой автобус?

— Межгород, какой, — объяснил сельский крановщик. — Часа через три доберутся. Путь не близкий.

Боря чуть успокоился, нос почесал и спросил, провернув ключ в зажигании:

— Как ты вообще крановщиком стал среди такой среды?

— Выучился, как, — ответил Стасян, с удовольствием залезая в место потеплее и без дождя. — Как и ты на сантехника.

Крановщик дрожал, но пытался не подавать виду.

— А работаешь как? — заметил этот момент Боря.

— Как, как, вахтами, — ответил подсушенный гигант и зябко передёрнул плечами, сунув пальцы под печку, из которой так непривычно не доносились запахи разложения, что оказалось приятно.

Лучше только покушать. Но завтрак из манки уже выдавали. А новой порции еды никто просто так не даст.

Боря вздохнул, принимая действительность.

«Не выгонять же бедолагу. Замёрзнет. Всё-таки подвёз… как мог», — добавил внутренний голос.

— Ладно, покатаемся пока, — предложил Боря. — Только не кури.

— Так я всё скурил, что дед дал, — буркнул Стасян и притих, согреваясь.

Автомобиль завёлся с пол-оборота. В салоне вместо мокрой псины пахло ёлочкой. Активно работали дворники. Печка вскоре начала не только дуть, но и греть. И Стасян, млея над воздуховодом, с довольным видом вытянул ноги. Места в микроавтобусе хватало даже спереди, потому что сидел высоко. Ноги в пружину не согнуты, как в седане.

— У тебя допуск-то до крана есть? — прикинул Боря насчёт их общего дела.

В тепле и с запахами приятными думалось по-другому. Временами даже планировалось.

— Есть всё. Не ссы, — отмахнулся Стасян. — Всё, что похоже на кран, это ко мне.

— Понятно. Тогда в порту с краном проблем не будет, — прикинул Боря. — Но как разгружать фуру потом на участке?

— Ты это… — удивился крановщик. — Работу мне предлагаешь? Смотри, а то соглашусь ведь.

Автомобиль вырулил на мокрую трассу, двинувшись в сторону побережья.

— Там видно будет, — вздохнул Боря.

Следом за ощущением тепла пришло понимание, что перед Дарьей получилось неудобно. Всё-таки выходила, выкормила, а посещала, песенки на ушко пела и шептала всякое, а он ей теннисный мячик принёс в подарок. Грязный.

«Совсем не умный. Ладно, вечером всё исправим», — тут же добавил внутренний голос и мозг включил функцию картинок, где исправляет стоя, потом сидя, потом сбоку, затем в лёгком наклоне.

Боря блаженно улыбнулся, представляя идеальное на фоне возможного.

Вечер уже не за горами.

Глава 3 Меньше слов, больше Бориса

Шац позвонил первым. Бизнес не делал поправок на погоду и транспортную недоступность. Ему не важен внешний вид исполнителей. И меньше всего выгода обращала внимания на лица. Так что в логистике мог работать каждый. Даже Стасян. Но пока он сидел рядом и всем видом показывал, что ему не холодно. Даже мастерку расстегнул.

Так и изображал человека, потеющего в бане… когда не затопили.

— Борис? — раздалось в трубке.

— Да. Это я, — ответил Глобальный, ожидая этого звонка.

— У меня две фуры в деле, — уведомил Шац. — Одна с грузом. Вторая пустая. Куда засылать? Часики тикают.

— Пустую в порт подгоняйте, — ответил Боря. — Контейнер «семьсот три». Скоро подъедем. А груз на участок сразу. Адрес скину. На участке потом и увидимся, перегрузимся… Только чем разгружать контейнер с фуры?

— Не переживайте, пригоню кран-погрузчик на участок, — ответил Шац и прикинул, рассуждая вслух. — Так, это контейнер четыре тонны, плюс груза на пару-тройку тонн. Ну десятитонника хватит за глаза. Вы номер автомобиля ещё скиньте. Чтобы водила не плутал.

— Конечно.

За окном тем временем пошёл снего-дождь, автомобиль завилял. Мокрая хмарь ещё не стала снежинками, но уже где-то рядом, на грани отрицательных температур.

«Ночью будет лёд», — предупредил внутренний голос: «Думать в таком случае много не надо. Зимнюю резину ставить пора».

Но денег под рукой не было. Пятёрка, с которой Боря потерял сознание в робе, давно была пущена в ход на больничный подкорм. А к Степанычу ехать через половину города было не с руки. Как быть, когда под рукой ни карточки, ни паспорта? Не Дарье же снова звонить или ехать за барсеткой.

Туда до вечера лучше не соваться — высокое напряжение.

И тут Боря вспомнил, что некая Яна, являясь женой Антона, должна оплатить услуги по доставке. А жил бывший начальник как раз в этом районе.

«Можно и заскочить», — прикинул внутренний голос: «Чаю не нальют, но денежку подкинут».

Боря попытал счастье и зашарил в поиске номера в телефоне, но тут вспомнил, что искомые цифры нужно узнать в конторе. Шифровка, вроде как, замысел начальника-уголовника, который то ли еще под следствием, то ли уже сидит. Кому интересно, что там за решёткой происходит? Богатых людей туда не садят, а бедные никому не интересны.

— Стасян, мне на работу придётся заехать, — прикинул Боря. — Иначе мы далеко не уедем.

— Без проблем, — ответил крановщик, шмыгая носом. — Рано в этом году снег, да? «Бабьего лета» ещё не было. А теперь и не будет, судя по всему. Чёрт дёрнул нас уродиться вне черноморского побережья. Ну и этой, как её… Африки?

— В Африке питоны, — заметил Боря. — А со змеями я не дружу. Не перевариваю.

— Зато питон бы тебя отлично переварил, — заметил находчивый крановщик и заржал в голос, после чего открыл форточку, вдохнул полной грудью и добавил. — А ты знаешь, что запах земли после дождя — это петрикор?

Боря не знал. Но прикидывая варианты с добычей средств к существованию, невольно посмотрел на Стасяна. Тот пригрелся в салоне, излучал позитив. Хоть по-прежнему сидел в майке, шортах и тапках. Рукава необъятной мастерки грели ладони, стянутые вниз, как у школьника на физической культуре, который бегал курить за школу.

«Сними он её и заболеет минут через пять при такой погоде», — заметил внутренний голос: «Стоит крановщику только тепло покинуть и всё — обратно в больничку загремит».

Глядя на это безобразие, Глобальный вдруг вспомнил, что в салоне остался целый ящик с рабочей одеждой. Причём новой. Там всё от штанов до перчаток. Только обуви нет и исподнего. Видимо, чтобы на тряпки не пустили.

Боря смутно помнил, что с тех пор, как спортсмены-культуристы из спортзала трубы в салон грузили, коробка на переднем сиденье пристёгнутой была. Но когда разгрузился в пункте приёма лома, сам в багажник переложил. Там и должна быть. Если ноги не приделала, пока в больничке отдыхал.

Припарковавшись у небезразличной управляющей компании Светлый путь, Боря вылез из салона, открыл багажник, достал уцелевшую от всех невзгод коробку и вручил крановщику прямо на коленки.

— Ого, подарки! — заметил крановщик и тут же прищурился. — Так не Новый Год вроде.

— Стасян, с нашей жизнью каждый день как праздник, — ответил Боря. — Посмотри там себе по размеру чего.

— А, аванс, — сразу всё понял крановщик. — Авансы я люблю.

Дважды уговаривать не пришлось. И он зашарил в поисках размера XXXXXXXL или близкого по значению.

Боря рассчитывал заскочить на минутку, буквально поинтересоваться номером Яны у Егора и тут же обратно, но охранник в управляйке стоял по стройке «смирно». А рядом находился высокий, статный мужчина в строгом пиджаке и что-то ему выговаривал.

Сантехник невольно присмотрелся к новичку. Мужик с военной выправкой, седина на висках, взгляд оценивающий. Такой только у политиков и начальства.

«Каким ветром его сюда занесло? Политикам до уездных городов дела нет после выборов. Так что выбор невелик. Начальство это», — предположил внутренний голос.

— А вот и Борис, кстати, — тут же перевёл внимание начальника Егор. — Знакомьтесь.

— Борис, значит? — оценил Глобального лазер-детекторами обоих глаз мужик суровый, да с бородой ухоженной, но не усами.

«Значит, не из военных», — добавил внутренний голос.

— Что ж, давай знакомиться, работник месяца, — предложил мужик с ходу. — Тимофей Вольфыч я. Поговорить надо. Где напарник?

— Напарник? — изобразил удивление Боря, пожимая крепкую руку. — Зачем?

Ставший менее таинственным мужик в пиджаке тут же разъяснил:

— Я так понял, показатели у вас хорошие. Сравнивать особо не с чем, работали здесь одни вурдалаки, судя по всему. Но отзывы о вас по городу ничего так. Чуть подтянуть и на «городского передовика» номинировать можно. — И тут он прищурился, сразу перейдя на «ты». — Хочешь грамоту и фотографию на доске почёта на центральной площади?

— Не то, чтобы хочу, но… стараюсь делать свою работу качественно, — смутился сантехник второго с половиной разряда, так как никак не мог забрать сертификат у Дарьи.

Это помимо барсетки с документами и платёжными средствами, чтобы точно быть независимым от блондинки.

— Работящий ты, Боря, мужик, — тут же снова похвалил начальник, что было даже подозрительно. — Людям в душу западаешь. А если оба в паре с напарником трудитесь, к премии вас обоих и приставлю. Столько заявок, исполненных за месяц, сколько раньше за квартал делали. Хорошо работаете.

И тут Боря вспомнил, что отчётность шла, даже пока он был в коме. Ведь даты на бланках упрямо пошли в ход в конце месяца. Да и отзывы множились от людей проверенных.

— Ну да, иных с ударом в больничку и не кладут, — робко заметил Глобальный.

— Уработался, значит? — приподнял бровь Вольфыч. — Как здоровье?

Боря, всё ещё пожимая сильную руку, ответил:

— Я вообще-то только с больницы, а напарник… он это… это самое…

В голове пронеслось перекати-поле. И как назло ни одного умного слова, обозначение которых так ценит Стасян. Но тут дверь открылась и на пороге возник сам крановщик. В костюме сантехника, сланцах и мастеркой поверх рабочей формы, чтобы совсем тепло было.

Посчитав, что мочить колесо автомобиля в городе перед детской площадкой не принято, культурный представитель деревни заскочил в контору на минутку, чтобы найти комнату уединения.

Цивилизация, всё-таки. Телят в автомобилях не возят. Для этого прицеп отдельный заводят и его же регистрируют.

— А, вот видимо и Роман, — добавил Тимофей Вольфович. — Что ж, отличный рабочий вид между сменами. Прошу в мой кабинет, господа. Надо поговорить по душам.

Перед тем, как подняться, Боря только Егору успел шепнуть на ухо:

— Телефон Яны не знаешь?

— Яны?

— Жены Антона.

— А, Яна, — прикинул охранник. — Рано ты к жене прошлого начальника в гости намылился… А если амнистируют? Не боишься?

Боря бровь приподнял.

Егор тут же улыбочку убрал. Кашлянул и ответил:

— Звонить не приходилось. Но сейчас схожу, узнаю.

— У кого? — не понял Боря.

— Леся вышла на работу, — ответил охранник и тут же вздохнул горестно. — Нина Альбертовна-то всё… того. Васильковой приходится работать. А я ей твои бланки передал. Дарья из машины достала, посчитав за важные документы.

«Так вот откуда отчётность», — тут же прикинул внутренний голос.

Сантехник сделал скорбное лицо:

— Так Альбертовна померла, что ли?

— Хуже… на пенсию отправили, — не меняя выражение лица, добавил Егор. — Реорганизация. С молодым пополнением работать вроде как в два, а то и три раза быстрее будем. А платить так же.

Глобальный кивнул. Стас ткнул его под руку.

— Дико неудобно, но мне бы в толчок. И… с чего это я вдруг Роман?

Боря показал направление к санузлу и добавил полушутливо:

— А, так эти типа звания у нас тут. Так всех новичков называют. Не обращай внимания и кивай в такт. Я сам говорить буду…

Излив всё почти до самой души, теперь Стасян внимательно слушал незнакомого мужика в пиджаке. И Боря тоже. Он и рад бы вставить хоть слово, но говорил в основном Тимофей Вольфович, чётко и последовательно расписав программу реорганизации компании.

— Кроме того, мы будем брать в расчёт международный опыт, — пообещал начальник, поправив галстук. — И перенимать всё лучшее из зарубежной практики.

Следом он посулил повышение заработной платы и обещал создать все необходимые условия на рабочем месте, вплоть до комнаты с лаундж-зоной.

«Из инвентарной её сделают, что ли?» — ещё подумал Боря.

Закончил новый начальник уверенностью, что уже завтра оба сотрудника начнут первый полноценный рабочий день как с чистого листа. И поведут компанию к светлому будущему, как и следует из названия управляйки.

— Так это, поведём конечно, — только и добавил Стасян-Рома. — Чего нам жалко, что ли? С лаундж-зоной это уже не так сложно.

Боря только вздохнул. Если одни только обозначают путь, то другим на месте предстояло пахать. Это значит, что работать теперь за всю контору придётся. Чтобы тем, (идущим впереди), было куда в тыл вернуться и спросить, как идёт работа? Не расходится ли с обещаниями?

Выйдя из кабинета, оба прошли мимо Егора, где сразу заполучили адрес бывшего начальника. А вот с телефоном оказалась проблема — такового в базе не оказалось.

— Жёны в списках не обозначены, — заявил Егор и Боре подмигнул, как будто знал чуть больше, чем положено. — Сам действуй, раз приспичило.

Глобальный снова вздохнул. Лишняя суета. А теперь и подозрения посыплются. А он ту Яну как не знал, так и не планировал узнавать.

— Так, я не понял, — заявил Стас, вновь усаживаясь в автомобиль. — Меня что, на работу приняли? Чудеса! Я же даже заявку не подавал! Или Госуслуги теперь не спрашивают разрешения?

Боря посмотрел на крановщика как на чернорабочего, которому никогда не объясняли инструкций, только команды отдавали и потом спрашивали за результат.

— Ну почему бы и нет? — тут же предложил Глобальный, выкручивая ситуацию в свою пользу. — Как у тебя с работой сейчас? Есть время?

При мысли о том, что придётся одному таскать все материалы на пять этажей в хрущёвке, (и это только в одном подъезде), Боре плохо становилось. Ведь попутно придётся делать и основную работу по заказам. Раз начальник сказал выходить «как только, так сразу», про психологов можно забыть.

Работа — лучший психолог.

— Ну вообще-то я только с вахты должен был вернуться, — прикинул Стас. — Теперь месяц свободен. Швы зажили. Можно и поднапрячься.

— Значит, поработаешь за Романа, — тут же подвёл Глобальный. — А получишь как крановщик.

Но Стасян тут же всё испортил своими разумными выводами:

— Как же я поработаю, если брат уже за мной едет?

— Так скажи, чтобы не ехал, — ответил Боря. — Я сам тебя потом отвезу. На прицеп вашу колымагу возьмём.

— А жить где? — вновь подал голос разума крановщик, словно действительно учился, а не только посещал занятия.

Боря почесал маковку и буркнул:

— У Степаныча. В гараже. В спортзале. Да где придётся, там и будем жить. Хорошему человеку всегда рады, если кошатиной или собачатиной не воняет.

— Где я и где хороший, — добавил Стасян с усмешкой. — Я, когда на кухню захожу, молоко сворачивается. Один раз, помню, даже стекло треснуло. Но возможно, то было от перегара. В Тыквенный спас, да как не напиться? Это вражина всякая его Хэллоуином зовёт. Да мне говорят, там и костюма никакого не надо. Так все сладости отдадут… добровольно.

— Ты на себя не наговаривай, — остановил поток самокритики Боря. — Давай пока здесь разгребём дела. В настоящем, иначе к будущему не придём. Тем более, светлому.

— Да нужны мы и там в светлом будущем? — буркнул крановщик, маковку почесал и выдал уточнение. — А по зарплате что выходит?

— В обиде не останешься. Тем более… — Боря хмыкнул. — … форму тебе уже выдали. Аванс, как никак. Сам говорил. Обувь только прикупить осталось.

— И куртку с шапкой! — быстро договорил крановщик, сориентировавшись по обстоятельствам.

— Точно, обуем, оденем и ты в деле, — кивнул Боря.

— Дело говоришь, — ответил крановщик и принялся набирать брата на телефоне. — Колясик, сучий стержень. Ты в хламину там?.. В смысле Петро подписали? Уехал?.. Ой, да чего ты мне рассказываешь! Ну-ка дыхни!.. Ха-ха, всегда ведёшься… А потому что в хламину… Нет, отец у тебя точно — сосед. Ну или Петро тебя слишком высоко подкидывал… А надо было ещё и ловить!.. С другой стороны, как ещё было потолок белить?..

После двухминутного разговора выяснилось, что младший брат Николай после бани «с квасом» никуда ехать и не собирался до завтра. Что тоже могло стать проблемой. Но история не знает сослагательных наклонений. И обстоятельства изменились.

— Совпало, выходит, — выдал Стасян по итогу и с сомнением посмотрел на ноготь на ноге, который так и не вырезали.

Сам пророс, пока от аппендицита отходил и камни в почках разбивали. Только выглядел тот в тапке не очень.

«Замёрз, очевидно», — добавил внутренний голос Бориса.

Но Боря старался на ногти пассажиру не смотреть, больше следил за дорогой.

Заскочив к Яне по ходу дела, Глобальный позвонил в домофон:

— Яна? Это Борис. Я от Антона.

Открыли сразу. Даже встретили на лестничной площадке. Но стоило довольно молодой даме со скорбным видом вручить тридцать тысяч из рук в руки, как в качестве бонуса её прорвало.

Добавила на сдачу и от всего сердца:

— Да чтобы его кошки драли! — заявила она, пока Боря складывал купюры в карман спортивных штанов. — Пусть там и сгниёт к чертям собачьим! Оставил на голодном пайке. От меня пайка не дождётся! Так ему и передайте.

— Грева, — поправил Боря осторожно, не желая смешивать культуру общения двух миров.

В одном мире благодарят, в другом говорят «спасибо». Главное, не перепутать.

— Да пусть его теперь петухи греют! — добавила горячо жена.

Выслушивать подобные заявления можно было долго. И Боря для экономии времени невольно начал со штанов шерсть звериную собирать. Даме нужно высказаться. Минута времени у него есть. А дальше — извиняйте.

Яна высказываниями не ограничивалась. Сначала рифмы пошли к имени мужа, ранее уже известные. Потом слова покрепче полились, не печатные, а потом расплакалась в голос и на плече повисла.

— Как же я без него буду? Пропаду-у-у! — взвыла женщина средних лет, но ближе к первой половине возраста, когда принято считать, что ещё не все потеряно.

«В этом возрасте женщина опасна, так как уже способна на эксперименты. Созрела», — предостерёг внутренний голос.

Но кто бы его слушал?

Испугавшись, что плачущее эхо подъезда сделает его невольным соучастником преступления со слов соседей, Боря обнял расстроенную женщину. И к груди широкой прижал, чтобы теплом поделиться и шерстью заодно. Ему не жалко. А к запаху курева лучше сразу привыкнуть. Другим муж не вернётся, только прокуренным. С возможными татуировками на теле. С той лишь разницей — либо сам нанесёт, либо нанесут.

Варианты возможны.

Но Яна, вместо того, чтобы о возвращении арестанта подумать, вдруг голову подняла и прошептала горячо:

— Борис… вы слышите, Борис?

И сразу ей от того говора веры стало больше.Потому что искренне говорила, на разрыв души каждое слово раздавалось:

— Я же вразнос без него пойду.

— Вразнос? — Боря попытался представить, как женщина вдруг толстеет и вширь раздаётся, заедая горе и приобретая второй подбородок автоматически.

Но ведь и обратный процесс может произойти — схуднёт с горя. Поэтому правильнее всего на месте остаться. И ничего не менять.

— Да не, не пойдёте, — заявил он, немного подумав.

Женщине лучше всего в стабильности оставаться. Как есть.

— Пойду, говорю! — уверила она, споря. — «Налево» пойду!

— А, может, не надо налево? — на всякий случай уточнил Борис, в спор этот вступать не желая. Заденет ещё тонкие трепетные струны души, порвёт чего ненароком, потом клей и оправдывайся. — Может лучше направо? Ну, или прямо. Туда, куда правильно.

Она отшатнулась и в глазах как будто свет озарения появился.

— А ведь точно, Борис. Налево он сам ходок! — уверила она. — А моё дело правое. Я же теперь женщина-одиночка. Мне… выживать надо! Я прямо пойду!

— Но вы же не мать-одиночка? — прошептал в ответ Глобальный на всякий случай, как будто это имело какое-то значение для женщины, что всё твердо решила секунд пять назад.

— А вы правы, Борис, — добавила она тут же. — Годы то уходят, я не молодею. И матерью пора стать. Чего я всё жду и надеюсь? А?

Пока Боря искал ответы, Яна вдруг рукой за пах приобняла и ладошку сжала. Намёк прямее некуда. И всё с левым уклоном. Пока отросток чуть вправо клонить будет.

Сантехник только «оп» добавил, когда пальцы сомкнулись. На вид хрупкая, а силы в ней столько оказалось, что не отвертишься.

— А? — повторила она, но мягко как-то, с человеческим подходом.

— Не надо херасмента, — пропищал Боря более высоким голосом, за целостность структур опасаясь.

Он точно не знал, как это слово произносится и тем более пишется. Но главное — обозначить. А там пусть сама додумает.

— Хера…чего? — повторила женщина и тут же добавила. — Борис, побудьте в моём положении, а не Антона. Кольца на его пальце уже нет, отобрали. Так что пусть с петухами просыпается. А мне тоже следом снимать. И предстоит хоть раз в жизни за чужой хер подержаться. Я без секса жить не намерена. Что это за жизнь предстоит? Не на месяц, на годы!

Боря пытался вспомнить слова типа «целибат», но на ум приходило только «целкоград», что не очень-то вслух объяснишь. А поверившая в себя дама уже опустилась на корточки, достала прибор и действительно подержалась.

В ответ сантехник слова не сказал. Только озноб его пробрал. Не знал неделю ласки, и тут на тебе. Получите — распишитесь. Рос Борис малый, расширялся от тепла и длительного простоя. И удивление в глазах женщины росло пропорционально. Как ракета Сармат поднималась из шахты в боевое положение, так и Глобальный к бою приготовился, нацелившись на покорение отдельно взятой женщины.

Затянулся процесс. Яна всё гладила, Борис младший всё рос.

— Похоже… я не за того вышла, — сглотнув образовавшуюся слюну, добавила женщина, когда нижняя челюсть отстегнулась немного, но ещё не отвалилась от удивления.

— Порой мы выбираем, порой… нас, — сипло ответил Боря.

Тогда она принялась держаться уже двумя руками за прибор. Во-первых, руки греет. Во-вторых, приятно не только для мелкой моторики, но и для крупной. На колотушке на кухне натренировалась. А этот прибор помягче будет, поприятнее.

Боря застыл, боясь сделать только хуже. Чуть не так дёрнешься и предварительный запуск обеспечен. А тут как назло в ход уже поцелуи пошли. Губы на боеголовке неожиданно дополнил язык. Сразу потеплело так, что в одних местах расслабило, в других напрягло… Но процесс пришлось прервать. В замочной скважине соседей провернулся ключ.

Сантехник отпрянул. Убегая почти на трёх ногах вниз по лестнице, он только обронил через плечо:

— Я позже заскочу! Вы не отчаивайтесь, Яна! Мы ещё найдем верный путь!

Яна приподнялась, поправила причёску и только вздохнула. Ноги её мелко дрожали. Подкашивались коленки. А вот голос пропал, ответить не смогла. Но что на «вы» обращались, коробило немного.

С одной стороны, уважали после того, как на флейте кожаной поиграла. Это хорошо. С другой — мог и «заей» назвать. Так привычнее, так короче.

Решив всё же, что пока дело не доделано, никакого «зоопарка» не предвещается, Яна губы вытерла и снова вздохнула. Всё! Отныне она хотела новую встречу. И даже закрывая глазами, перед глазами всё ещё стоял малый Борис. Зашла домой, а он за ней в воображении. Стоит, покачивается, а порой даже подмигивает. Вот такой конкретный инструмент сантехника, который всегда при нём. И видом мил, нарочно не забудешь…

Боря с трудом запихал хозяйство обратно. Пришлось выждать пару минут, чтобы не хромать на обе ноги. Лишь тогда вернулся в автомобиль.

— Ты какой-то красномордый, — заметил крановщик с ходу.

— Так это самое… стыдно, — нашёлся Глобальный.

— За кого?

— Ну не за Родину же, Стасян! — ответил Боря без объяснений. — Только за отдельных представителей.

С теми словами он сел за руль и вскоре выруливал в сторону ближайшего магазина шин.

— Это точно, — протянул крановщик. — За Родину у нас только плохие музыканты и неважные актёры стыдятся. И прочие культурные выхухоли, про которых не знали, а потом ещё и забыли, пока о себе снова не напомнят.

Боря невольно на Стасяна посмотрел.

А тот лицо возвышенное сделал и добавил вдруг как по учебнику:

— Интеллектуально-прикормленная нечисть со стажем чужда духа патриотизма! А мы им сызмальства пропитаны. И в другом не нуждаемся.

— А мы — это кто? — на всякий случай уточнил Борис.

Родину он любил, но и логический подход уважал. А тот к критическому мышлению подталкивал. Но не ранее, чем через полчаса после рук тёплых на причинном месте.

— Как кто? Мы — рабочие люди! — ответил Стасян. — Нам до пизды, сколько стоит доллар, лишь бы Родину в обиду не давали. Так что-либо врага покажите, либо работу давайте. А свой рубль всегда заработаем.

Боря посмотрел на грозное ебало напарника с уважением. Даже добавлять ничего не стал. Сказал, как отрезал. Мужик! Такому каску дай, он сам всех врагов Отечества прогонит. Если ещё и автомат следом выдать, то ещё и накажет. А если не давать, то сам как-нибудь справится. Смекалистый.

Суть да дело, колёса «в круг» на штамповках встали в двадцать тысяч. Даже на шино-монтажку ехать не пришлось. Меняли на месте. Услуга включена в стоимость. Но очередь на замену в преддверии снега внушала уважение. Провозились ещё час.

Теперь автомобиль надёжно держал трассу. А десяти тысяч на транспортировку контейнера должно хватить.

«За сотню такой полный из Калининграда в Магадан отправляют. А тут только из района в район перебросить», — прикинул внутренний голос.

Подъезжая к шлагбауму у порта, Боря почесал нос. Ну прибыл он, и что дальше? Антону в СИЗО звонить? Не безопасно по всем статьям. Может и следственный комитет перезвонить.

Да и если дозвонится, то что говорить? «Вечер в хату, позовите арестанта Иванова?». Там таких каждый второй на пару с Сидоровыми и Петровыми сидит.

Из будки вышел незнакомый охранник в очках, недовольный тем, что перегородили проезд. И судя по грозному прищуренному виду, никто ему не звонил и даже не намекал.

— Какого хрена встали тут? — недовольно заявил он.

— Так крановщик мёрзнет, — буркнул Боря в приоткрытое окно. — Я его прямо из больницы забрал. Он это… это самое…

— Крановщик? — охранник словно засиял. — Наконец-то! Полдня ждём! Проезжайте!

— Так, а мы это… это самое, — попытался всё же объяснить Боря, но порыв ветра швырнул дождя в лицо, пришлось замолчать и спешно приподнять стекло обратно.

— Езжай уже, я сказал! — поторопил охранник. — На территорию сначала, там и разбирайтесь! Работнички, мать вашу. Где только пропадаете?

Шлагбаум поднялся. Пришлось заехать. Не раздумывая, Боря покатил к контейнеру номер «семьсот три», научившись ориентироваться среди рядов ещё в прошлое посещение порта.

Но оказалось, что Шац сориентировался ещё раньше. Фура с прицепом уже стояла. Из кабинки вместо водителя человек в свитере и кепке кожаной вылез и как давай негодовать с разбега:

— Борис, где вас носит? Часики тикают! Время — деньги.

— Так это… это самое, — вновь попытался объясниться сантехник, но тут включилось логическое мышление вдогонку к критическому восприятию мира. — «Переобуться» пришлось.

— Ну да. Погода не шутит, — сменил гнев на милость посредник. — Ладно, какой контейнер? Что внутри?

Боря ткнул пальцем на синий контейнер и на этом его познания ограничились. А ещё понял, что пока Яна за хер держалась, напрочь забыл у неё ключи от ёмкости забрать.

«Вот влияют же на тебя женщины» — попенял внутренний голос: «Ведомый ты, Боря. Мужик вообще ненадёжный среди ласки женской. Крови на всё сразу не хватает».

— Да так, по мелочи, — ответил первое, что пришло в голове Борис. — Тонна может наберётся.

«Правильно. Не мог же туда Антон снова батарей до потолка напихать!», — подсказал внутренний голос: «Куда ему батарей столько? Он же не баррикады из них строить вздумал. Стачки у нас давно и надёжно запрещены».

Глобальный и Шац синхронно на кран портовый посмотрели. Посредник даже помахал стреле. Но кран не двигался. Хотя бы потому, что крановщик отсутствовал. То ли ещё не нанятый, то ли болеющий, а может даже ещё не обученный по профилю.

— Чего стоим? Кого ждем? — напомнил о проблеме Шац, подчеркнув, что кран-погрузчик ждёт их на участке, а здесь только пустая фура.

— А, сейчас, — ответил Боря и вернулся в автомобиль.

Мелькнула мысль позвонить Антону, помноженная на обстоятельства. Но крановщика тот вроде не обещал. В то же время наружу выбрался Стасян. Ловко выпросив у водителя фуры полпачки сигарет. Затянулся и довольный, присмотрелся к крану и объяснил:

— Полноповоротный стреловой? Я на таком работал.

— Так идите и работайте, — поторопил его Шац, не понимая к чему эти рассуждения. Лишь снова скрывшись в кабине грузовика от непогоды. — Хватит перекуры устраивать… работнички, мать вашу.

Просить Стасяна дважды не требовалось. Он спокойно пошёл к крану, а затем полез в башню, мелькая пятками для зевак. Дверь в башню была открыта. Оставалось лишь подняться повыше.

За время подъёма лишь охранник снаружи попенял, что «нарушает технику безопасности, залезая без каски». Но то почти шёпотом, потому что орать смысла нет — ветер и дождь по лицу и сами настучат. На высоте несладко. А дует сегодня так, что боже, помилуй.

Портовый кран скользил по рельсам вдоль порта, лавируя между гипотетическими кораблями, в пустом в это время года доке и контейнерами с грузом. Такие краны имеют механизмы подъёма, изменения вылета, поворота и передвижения. И всё, что не касалось установочного движения по платформе, управлялось крановщиком.

Стасян не подвёл. Потому поворотная крана часть вскоре дёрнулась в сторону искомого контейнера, а затем опустила подъёмный механизм, ткнув в «спину» груз. Человеку оставалось лишь залезть на него и сделать сцепку. К счастью для Бориса, которому и выпало это испытание, на контейнере уже была связка тросов, видимо оставшаяся от прошлой погрузки. Оставалось лишь защёлкнуть сцепку, с чем любой сантехник справится.

Не дожидаясь, пока Глобальный слезет (всё равно же потом обратно залезать), Стас потянул кран вверх. Тросы напряглись. Боря, глядя на них, приготовился к полёту и крепко зажмурился. Но подъёмность ещё советского строения составляла триста тонн, так что с грузом в шесть тонн кран справился играючи. И теперь уже водитель с Шацем бегали вокруг фуры, показывая знаками левее-правее и ниже-выше.

Не доверяя ни одному, ни другому на сто процентов, Боря этот процесс регулировал по телефону.

— Стасян, праве… моё «правее»… теперь выше… стоп… назад… ага, так пойдёт.

Лишь когда контейнер перекочевал на открытый прицеп фуры, Глобальный спустился и выдохнул. Дело сделано. Фура отправилась в путь от порта до участка. Микроавтобус, дождавшись крановщика, вскоре пристроился следом. Затем обогнал грузовик, показывая путь.

Так ещё через час общепогрузочных работ и дороги за город, (когда дело дошло до обеда), все наконец прибыли на участок. Там уже скучали водители крана-погрузчика и загруженной до потолка фуры, которую ещё разгружать. Без грузчиков.

Первым делом вступил в работу кран, заехав на участок. Окопавшись опорами-стоперами в землю для баланса, он выдвинул стрелу и навис стрелой над предполагаемым контейнером. Фуре пришлось пропахать землю следом, пробираясь на участок уже заметно труднее под тяжким грузом. Но земля промёрзла и не провалилась, выдержав испытание. Встала под обозначенную пяткой Стасяна галочку, будто здесь и стояла.

Крановщик взял операцию по грузопереносу на себя, ловко потеснив водителя советами в стиле «с запасом бери» и «ну кто так за рычаг дёргает? Нежнее надо!»

Боре под завывание ветра вновь пришлось карабкаться на контейнер. Цепляя тросы, он ощущал, что ветер продувает уши насквозь. Потому что мозгов работать в такую погоду после больнички у него точно нет.

Но мужики ждали. И в этот раз он спускался на контейнере уже без боязни. Как гордый капитан за штурвалом корабля обозревая окрестности.

Когда контейнер был выгружен в поле, а Боря спустился, подошёл Шац.

— Ну что, Борис? Открывайте. Будем перегружать товар. Водители согласились потрудиться сверхурочно, так сказать.

Боря кивнул, но вместо ключа достал из автомобиля двое плоскогубцев. Под недоумевающие взгляды, приблизился к навесному замку и вставил между дужек.

— Что? Я ключ забыл, — ответил он на безмолвный вопрос. — Если сейчас за ним поеду, то вы же все взвоете.

— Конечно, взвою, — пробурчал Шац. — Сколько по-вашему стоит аренда двух фур и крана на колёсах в час? Я теряю деньги.

Боря снова кивнул и дужку обломил. Затем открыл контейнер… Все застыли, гладя на европаллеты. Те покоились одна к другой до пололка и от стенки до стенки, складированные вилочным погрузчиком аккуратно и впритык.

— Что это? — не понял Шац.

— Это… — Боря вместо ответа залез повыше и прорвав упаковку, сунул руку.

Вскрыли первую попавшуюся упаковку и тут же появились новые вопросы. Ведь это оказался полный контейнер консервов: от тушёнки и сгущёнки до сайры и шпрот.

— Нишутя себе эн зэ! — в восторге заметил Стасян. — Некоторым до конца дней хватит! Здесь же только толчковки не хватает! У тебя что, шеф в ядерную угрозу поверил? Или с бабкой живёт? Зачем ему столько?

Ответа Борис не знал. Зато у него были вопросы к Антону.

Глава 4 Чем больше дел, тем больше проблем

Мужики переглянулись. Одно дело доставать паллеты в сотни килограмм из прицепа в четыре-шесть-восемь рук, работая как муравьи — коллективом. И совсем другое, ещё и встречный контейнер разгружать. Никто не любит лишней работы.

Разгоняя мысль, можно было даже прикинуть, что и его потом куда-то надо загружать. А это значило, что работы стало не то, что больше, её количество просто умножилось многократно. И всё это время придётся трудится без стремянок, по воле случая, до первого растяжения или возгласа «ай, зажало».

Мужики подкованные. Знают, что случаи бывают разные и даже если все выживут без потерь, дураков выполнять чужую работу нет.

— Борис… я не понимаю, что это за вагон возможностей? — ловко закамуфлировал Шац всё то, что накопилось в душе от вида этой картины.

На людях он был культурным человеком. Но судя по суровому, озадаченному виду, ему больше подходило словосочетание «что за ёбаный пиздец⁈». Однако, посредник словно проходил курс управления гневом, где любили подменять глубинные понятия на наносные.

«Вот это у бизнесменов выдержка-а-а», — невольно протянул внутренний голос.

Боря даже кивнул, внутренне согласный с ситуацией. Долго разгрузка пойдёт. Сил требует немалых, а происходит действие в поле, с грязью под сапогами. В условиях, когда ветер дует в недовольную харю, а желудок урчит, требуя обеда. Но обеда не будет. Только подработка. С перспективой сначала разозлить мокрых, голодных мужиков, а потом от них же выхватить, когда первый психанёт и все остальные поддержат за компанию, дружно послав его туда, куда Макар телят не гонял.

— Вы не говорили, что ещё и этот контейнер придётся разгружать, — заметил Шац, поскрёб лоб, а затем продолжил. — Тут же роту грузчиков нанимать придётся попутно! Одна европаллета, она же в простонародье деревянный поддон… — бизнесмен (или им сочувствующий) следом нос почесал, вздохнул и продолжил. — … сама по себе весит от пятнадцати до двадцати килограмм в зависимости от влажности и используемой древесины. А ведь на ней ещё и груз ничего себе получается. И вижу я в загрузке не вату. Так что даже если мы все впряжемся, утром не поднимемся. Поясница взвоет, Борис.

— А… техника? — робко подал голос Глобальный.

Тонущий за соломинку хватается.

— Какая техника? Экзоскелеты в наше сельпо ещё не завезли, — удивился посредник. — А вилочный погрузчик в поле не погоняешь по сырой земле. Ему ровная поверхность нужна, устойчивая. Желательно бетонка, асфальт или хотя бы укатанная грунтовка. Но не в поле же! Колёса маленькие, намотает быстро. Он если и не просядет от груза, то сам в кашу землю на выгрузке превратит довольно быстро. В этой же луже следом и искупается, — Шац даже поморщился. — А погода и так на любителя. Дождь не прекратится, Борис. Земля суше не станет… Да, мужики?

— Я-то впрягусь, — добавил мрачно Стасян. — Но, если верить статистике, четверо из пяти людей не умеют какать под дождём.

Боря посмотрел на кореша. В его бровях собиралась вода. С них как с кормушки могли кормиться синицы. Но те в непогоду попрятались, чтобы ветром не сдуло. Поэтому он оставался не удел.

— Он прав, после поднятия таких тяжестей всем придётся обосраться, — добавил Шац с пониманием и снова повернулся к Глобальному. — Я жду объяснений, Борис.

Боря почесал маковку и приподнял палец:

— Один момент! Я только позвоню кое-что уточнить.

Глобальный тут же умчался в салон микроавтобуса звонить в СИЗО. Вопросов следственного комитета он больше не боялся, так как пара-тройка мужиков в поле с округлёнными глазами — это угроза явно большего значения, чем гипотетические проблемы со следствием.

Ответили довольно быстро. Боря не успел даже представить, как достают трубку из заднего хранилища. Воображение у него всё-таки было хорошим. Но думал в основном сначала о женщинах, а потом и о работе начал задумываться. Отвлекаться на прочее нет ни времени, ни желания. С другой стороны, такие «склады общественного пользования» могли использовать не только для транспортировки. И Глобальный очень надеялся, что детали пройдут мимо него, если у бывшего шефа что-то пойдёт не так в месте отсидки.

— Мне бы Антона, — сказал Борис вместо приветствия нейтральным голосом.

Понятно, что техника умная и кому надо распознают. Но зачем облегчать им задачу? А ещё ему было совсем не ясно, входит ли он уже со своим уставом в чужой монастырь или ещё располагается на своей территории?

Проще говоря — «нужно ли входить в хату, располагаясь на территории поля под картошку?». Иначе говоря — здороваться надо «по-особому»? Или если трубку следователь возьмёт, то не оценит «вечера в хату бродягам»?

Обидеть Борису никого не хотелось. Ведь ребята во дворе в детстве уверяли, что даже слово «обидеть» имеет другое толкование в местах не столь отдалённых, но огороженных высокими заборами с колючей проволокой. Пока мир по эту сторону чужд тех требований, всё вроде в порядке. Но сейчас ненароком приходится его побеспокоить и нервы играют. А с ними играет что-то сзади в штанах, пытаясь поймать ритм и сокращаться в такт.

«Боря, не ссы, у всех случается, что очко играет», — объяснил простыми словами внутренний голос.

— Шмыга, тебе звонят, — донёс динамик весело и добавил приглушённо, как будто трубку рукой прижали. — Будешь платить или за счёт звонящего?

— Разберёмся, Ущерб, — ответил Антон, у которого судя по прозвищу, дела по ту сторону колючего провода сложились не очень.

Но и у посредника рядом не то, чтобы гладко по жизни. Потому едва проскочила философская подоплека, как динамик заговорил проникновеннее.

Антон выдал громким шёпотом:

— Боря, ты почему ещё не в порту? Я с охраной договорился. Дед тебя после обеда пропустит. Он там смотрящий. Всё на мази.

— В каком, бляха-муха, порту! — обозначил негодование Борис, но пока не настолько глобально, чтобы предъявили за бестактность. — Я забрал уже груз! И по нему есть вопросы!

— Как забрал? — если и отыгрывал удивление Антон Сергеевич, то весьма умело. — Кто бы тебя пустил? И какие ещё вопросы?

— Так получилось… — протянул Боря, не помня подробностей. — Что «семьсот третий» полон припасов. Вот смотрю на него и думаю — а разгружать кто будет твоё «там всё по мелочи?».

— Бляшка… блестящая! — вновь сыграл так, что поверишь, Антон. Видимо, целенаправленно не допуская бранных слов на территории особого порядка жизни. — Боря, я что сказал «семьсот третий»? «Триста седьмой» же!

— Что? — округлил глаза сантехник.

— Борь! Это нервы… Борь… — последние слова он произнёс со слезами в голосе.

«Каков актёрище!» — восхитился внутренний голос: «Рекламируй такой услуги банка, ему бы верили больше, чем очумевшим от окна возможностей и гонораров топовым актёрам, отыгрывающим за народный эпос по причине красивых морд».

— Антон… — Боря сделал многозначительную паузу, подбирая слова по манере Шаца.

Но внутренний голос молчал. А другого не было. И на «вы» бывшего начальника уже называть не хотелось. Разве что степень глубины падения пока точно не определил из-за шока. Можно и потыкать.

— Я, как тут говорят, «за базаром не проследил»! — добавил бывший начальник с ощущением, что всё пропало. — Борь! Сделай что-нибудь… Борь… Боря-я-я… не молчи!

— Да слышу я! — рявкнул Глобальный. — Сделай, ага. Я что, волшебник⁈

Он даже попытался представить, как подходит к мужикам и говорит, что надо всё переиграть, ошибочка вышла. Шутка-юмора, хе-хе! А чего это вы все не аплодируете? Но по итогу вместо веселого времяпрепровождения полетит на землю от прямого в зубы. Да и по земле потом покатается, пока пинать будут. Но дело не в боли. А в принципе. А принцип этот недоумевал и твердил раз за разом — какого хрена⁈

Боря выдохнул и добавил с пониманием:

— Сделать уже ничего не могу. Не обратно же его вести! Там ещё охрана потом череп проломит. Не понимают люди, когда ворованное возвращают на месте. Не по-людски это как-то.

— Боря, да хер с семьсот третьим! — вдруг выдал арестант коммерческой направленности в рабочее время. — Триста седьмой забери!

«Всё просто у него. Нашёл тоже помощничка. Принеси-подай, отойди — не мешай», — возмутился внутренний голос.

— Сразу надо было говорить точно! — добавил Боря, солидарный как с нервным полустоячком на полувозбуждении, так и с поигрывающим очком, которое словно пыталось что-то сказать где-то на тонкой границе между нервным срывом и желанием рассмеяться в голос.

«Как там говорил доктор: нервы, просто нервы?», — подсказал внутренний голос, тут же активировавшись в этой какофонии ощущений и отыгрывая за разумного собеседника.

Всё могло переключиться на личную травму, но по ту сторону телефона вдруг натуральным образом ударились в слёзы. И сразу не поймёшь, по понятиям то было или в силу чрезмерных актёрских способностей.

— Боря, реши вопрос! Умоляю! Боря-я-я, — завыл бывший начальник в голос. — Забери контейнер! Он такой, небольшой, красненький. Мне же пиздец, Боря-я-я. Яна меня убьёт, если узнает. Там же все мои секреты.

— Да как я тебе его заберу⁈ — всё же перешёл на ты Борис. — Подмышку, что ли, возьму? Я за этот «подарок» ещё мужикам должен!

— Как хочешь, Боря-я-я! Я тебе сам грев зашлю. Я тебя так подогрею по жизни, что всю жизнь в тепле будешь! — забормотал Антон и перешёл на шёпот. — Я же… машину свою отдам! Слышишь? Внедорожник. Помнишь? Бери, твой. Только спрячь груз! Вывези его!

— Ну… машина это… неплохо, — прикинул Боря. — Но что за груз-то?

— Боря, я в тебе не сомневался! — вместо ответа выдал Антон. — Надеюсь на тебя.

Связь тут же отключилась. Боря сплюнул. Фигурально. Так как плевать на руль своего автомобиля не хотелось, пока другой не подарили. Да и переобутый микроавтобус-трудяга подобного отношения не заслужил. Это не какой-то мажорский джип.

Озадаченный сантехник скорее Антону Сергеевичу в морду наглую плюнул. Отразил в действии всё, что не высказал. Но о возражениях раньше думать надо было.

Открыв дверь, Боря вышел.

«Нет, а что собственно не так? Внедорожники каждый день не раздают», — подстегнул внутренний голос: «Брать надо! В хозяйстве всё пригодится».

Вдохнул полной грудью и сделав морду кирпичом, Боря подошёл тут же к Шацу. С новым предложением.

— Значит так, — бодро начал Глобальный. — Надо ещё раз сгонять в порт. И ещё один контейнер забрать. Который… почти пустой.

— А почти это… — прикинул Шац, поигрывая пальцем. — … больше «пустой» или больше «почти»?

— Да пустой… почти, — уточнил Глобальный, отмахнувшись от деталей.

Он и на этот раз понятия не имел, что там. Только шептуна подпустил, едва подумав о запрещёнке. В себя ещё не пришёл после больничных процедур.

«Что там может быть?» — не унимался внутренний голос, нагоняя страха, от которого подкручивало живот: «Продукты ядерного синтеза? Оружие? Просроченный советский творожок, в один момент ставший грозным химико-биологическим? А может всё проще, и Антон наш — наркобарыга? Тогда понятно, почему его загребли. За то посадить не могли, взяли за мелочёвку. Как Аль Капоне за неуплату налогов».

Почуяв сомнение, все посмотрели на Бориса с разными выражениями лиц. Кто с уважением, как к собственнику движимых активов, кто с негодованием, как к человеку, который не собирается делиться секретами с отрепьем, а кто с нейтральным выражением лица, как люди не конфликтные.

В числе последних был Шац. Он же первый и сказал:

— Предположим, ещё час у меня найдётся… А денег-то хватит?

Деловые люди всегда договариваются.

— С собой на руках десятка, — уверенно начал Боря.

— Сколько по-твоему стоит аренда двух фур и крана-погрузчика? — повторил Шац, мгновенно перейдя с «вы» на «ты».

Это в первый раз от него вопрос звучал уважительно. А теперь хотелось кофе и в джакузи с блондинкой. И клиент чётко обозначил, что не особо-то платежеспособен.

Тогда Боря чуть менее уверенно добавил:

— А остальное Пахом на карточку перекинет безналом.

Лица сразу стали уважительными. Деньги вроде как есть, остальное — решаемо. Но тут Боря не ко времени вспомнил, что все документы на автомобиль, (как и портмоне с карточками) по-прежнему у Дарьи. Она приютила барсетку, когда сдавала его в скорую помощь, да так о ней и заботится. Ключами в него швырнула, а остальным имуществом кинуть забыла. А оно гораздо более движимое, чем контейнеры.

Но это уже детали. А суть в том, что, забрав ключ, Боря сам забыл про всё остальное, пока раздумывал, воняет ли от него кошками и собаками? Или можно обнять спасительницу как родную?

«Мало того, что не обнял, так почему до сих пор ещё приложение банка на телефон не установил?» — тут же предъявил внутренний голос.

Попутно Боря вспомнил что изначально оно было при попадании в больницу. Но смотреть на нули было скучно. А на обновление игрушечки не хватило места и пришлось удалить всё «не столь важное».

«Кого волнует отражение зарплатных нулей, когда орк не прокачан, а в клане обещали новый шмот, да?» — припомнил внутренний голос.

— Кому скажу, тому и зашлёт, — подчеркнул Боря в тот момент, когда Шац начал терять терпение. — За оплату, мужики, не переживаем. Дело делаем. Остальное приложится.

При магическом слове «оплата», посредник почесал нос и прикинул:

— Ну, можно и снова сгонять. Тогда едем с краном, чтобы снова на портовый в тапках не лезть. Я вообще не пойму, зачем с тобой крановщик поехал.

— Я человек свободный, хочу — еду, — подчеркнул Стасян. — Хочу — не еду.

— Так, мужики. Без меня. Мне ехать надо, — подчеркнул водитель гружённой до потолка изделиями секс-индустрии фуры. — Максимум что могу сделать, это груз отцепить. А пока рассчитайтесь и я двину в рейс.

— Тогда подопри вход в контейнер, — посоветовал крановщик. — А то мало ли… Ветром сдует. Ветер перемен у нас загадочный. Но если дует, то всё сдувает под чистую.

Боря посмотрел на крановщика с вопросом «Это ты тоже в тех газетах в больнице прочитал?», но помыслив, кивнул. Да, разумно. Так как нового навесного замка под рукой ни у кого не было. А стоит оставить открытый контейнер хоть в чистом поле на час-другой в тайге глухой, как тут же найдутся искатели металлолома и других приключений.

«Они всегда приходят, когда не ждёшь, а чего им предъявишь, когда на участке даже забора нет?» — добавил внутренний голос.

Через десять минут поле опустело, оставив придавленный синий контейнер и прицеп с грузом. Причём белый прицеп, в отличие от вскрытой ёмкости, был закрыт навесным замком, ключ от которого вручили Шацу на хранение.

Вскоре колонна, состоящая из грузовика-крана, пустой фуры с прицепом без бортов и из микроавтобуса, торжественно подъехала к шлагбауму в порту. Задумчиво поглядывая на глазок камеры, Боря сделал непроницаемое лицо и даже помахал рукой «смотрящему».

Но на этот раз мз будки вышло сразу два охранника. Только старик закурил, кивнув водителю и остался под козырьком. А молодой, что работал с самого утра, вышел под дождь и постучал в окно пассажира.

— Чего надо? — буркнул Стасян, неохотно впуская холодный воздух в салон.

— Как чего? — удивился охранник такой наглости «сотрудников». — Тебя несколько дней ждали. А ты приехал и снова слинял? Я уж думал кинул ты нас, в полицию собрался звонить. А смотрю — едет крановщик наш. Ты чего, паря? Расслабился совсем?

— В смысле расслабился? Я и не напрягался, — ответил Стасян хотя бы потому, что действительно не напрягался.

Разгружать евро-паллеты не пришлось.

— Ты дерзкий, смотрю, — заметил охранник и очки убрал в кармашек рубашечки. — Выходи, поговорим. Учить тебя буду. Нельзя портовых кидать. Никогда не спорь с докерами!

— Слышь, докер. А уверен, что хочешь, чтобы я тебя кинул? — уточнил Стасян для порядка.

— Ты чё, крутой? — стал на дыбы охранник, приподняв плечи и нагнув голову, как бойцовый пёс, готовый к атаке. — Выходи, говорю!

Боря вздохнул. Охранник по ту сторону был среднего роста, средней стати. В очках с толстыми линзами, что означало — не видит ни хрена. Но из той породы борзых, что всегда ищут правду. Где бы её не зарыли.

К его несчастью, он видел только голову Стаса. И даже не представлял, на высоте какого роста та голова обитает. А другой охранник не подсказал с кем придётся иметь дело.

Стас выходить не стал, только заметил придирчиво:

— Слышь, портовый мститель, ты чё? Зацеп ищешь? А хера у вас переобуться не во что! А? Мне что в сланцах по кранам щеголять?

— Чё зассал? — принялся нагнетать охранник, почуяв слабину. Показательно разминая кулаки и даже немного подпрыгивая на месте, он активно изображал боксёра. — Тапки тебе не понадобятся. Сразу в лыжи обую. Выходи, сучье племя! На катетер положу! Ещё и к проктологу запишут.

И он изобразил пару хуков, затем добавил джеба, как профи полулёгкого веса. Хотя боксёрского на нём могли быть только трусы.

Стасян на Борю посмотрел.

Сантехник покачал головой. И сплошь отрицательно.

— Ладно, шучу. Сильно бить не буду, — тут же добавил охранник, чтобы оппонент совсем не перепугался. — Ласты не склеишь. Так, подучу малёк. С «варкушки» пропишу. А «лося» в следующий раз пробью, если снова будешь косяка давить!

Стасян улыбнулся в ответ Боре:

— Спорим этот не служил?

— Ты сам-то служил?

— Конечно. Мотострелки! — гордо ответил крановщик. — Но в люльку меня только один раз посадили. А так в основном рядом бегал.

Боря снова к крановщику присмотрелся. Шутит? Улыбнулся вроде не сильно. Но случись подобное под водой, акулы бы трижды подумали, стоит ли с ним связываться. Потому что лошадиные зубы крановщика сплошь щербатые и широкие. Укусит — мало не покажется.

— А по медицинской страховке у вас как? Нормально всё? Ну тогда зови доктора… — пожал плечами крановщик, уже собираясь выходить, но там — дождь.

И Стасян вновь дверь не открыл.

— Выходи, говорю! — рассвирепел охранник, и вновь троечку прописал в воздухе.

Бой с тенью.

«Разогрелся», — отметил внутренний голос.

Стасян же разминался прямо в салоне. Ногу поближе к голове поднял. А показав пятку, ответственно заявил охраннику:

— Мозоль видишь?

— Вижу.

— А укусить можешь?

— Чё сказал⁈ — тут же вспыхнул тот ярче пламени. — Выходи, говорю! Даванул ты уже косяка! А я чё тебе, желе⁈ Я — человек! А человек — звучит гордо! Выходи, давай!

Выходить под дождь Стасяну было всё ещё лень. Поэтому он применил секретное оружие и следом за пяткой охранник увидел вросший и снова проросший ноготь, вид которого привёл бы к зелёному цвету лица любого, кто на него смотрел.

Боря невольно и сам посмотрел и поморщился.

— Ты вылечить в больнице это не мог?

— А чем? Йодом? Или парацетомолом? — уточнил Стасян. — Доктора обижаются, когда прямо говоришь о проблеме. А сами посмотреть не догадались.

Боря взглянул снова. Помимо того, что ногтем можно было убить семерых за раз, на нём ещё и грибок сформировался, что не привнесло радужных красок общей картине. Это была скорее антирадуга: мутно-зелёный, бледно-жёлтый, белый, местами коричневый, с признаками то ли гноя, то ли гангрены, этот ноготь как бы намекал, что цвета в нём не так просто перемешивались. Опасно!

А ещё ноготь словно молил — избавься от меня или превращусь в медвежий коготь!

Молодой охранник от нового вида отшатнулся и принялся извергать обед, махая машине проезжать.

— Бедняга… чем их тут только кормят? — посочувствовал Стасян. — На лапше одной и сидят… О, нет, вижу пельмень.

«Боря, давай подарим ему новые тапочки», — прикинул внутренний голос. «Если найдем, конечно. Какой тут размер? Пятидесятый? Может сразу валенки брать?».

Проезжая под шлагбаумом, Глобальный заметил, что старый охранник снова кивнул. Как будто подавал условный знак. Наверное, это означало, что камера временно не фиксирует их действий. А те, что уже зафиксированы, будут стёрты при удобном случае.

Иначе о чём Антону с ним договариваться?

Задний клапан от этой мысли уже не припустил, но подтравил. Словно организм вновь намекал, что происходит нечто важное. Только не мог указать где, в мыслях или в теле? Но это странным образом сочеталось внутри.

«Что же тогда прячут в контейнере? Неужто рабынек филиппинских? Да не… те бы сдохли давно с голодухи», — издевался внутренний голос, пока в животе крутило и клокотало.

Стараясь не подавать виду, Боря повёл колонну к красному контейнеру с номером «триста семь». Двадцатифутовый красавец в свежей краске с номером на боку не давал никакого представления о том, что хранится внутри. А огромный замок подсказывал, что секрет откроется ещё не скоро.

«Справиться с ним парой пассатижей и молотком не получится. Резать надо», — прикинул Боря, и понял, что нужно ехать к Степанычу за инструментами, в том числе и за аргоном. Тот на балконе ждёт своего часа вместе со сварочным аппаратом.

Внутри порта всё быстрее складывалось: погрузка на подложку фуры прошла без эксцессов. Водитель крана поднял груз как крупную купюру. Осторожно и с уважением.

Боря, вновь залезая на контейнер, чтобы закрепить тросы, даже прислушался к содержимому. Но там ничего не кричало, не пищало, не бахало и даже не воняло. Присмотрелся, но подозрительного цвета вещества тоже не просачивались.

«Контейнер как контейнер. Чего переживал?» — подумал Боря и вдруг вспомнил, что содержимое можно открыть и без взлома.

«Просто ключ у Яны забери и будет тебе счастье», — посоветовал внутренний голос: «А ещё сразу можно забрать ключ от внедорожника».

Решив так и поступить, Боря отправил колонну обратно на участок разгружаться. А сам махнул деду в будке, вновь приняв какое-тайное послание. Даже Стасян заметил, но виду не подал. Только спросил, как бы издалека:

— Ты же не из этих?

— Каких?

— Ну… масонов. Или они только каменщики, а не докеры?

— Стасян!

Глобальный уже собирался направиться прямиком к Яне, как из будки вновь выскочил молодой охранник и рванул к шлагбауму.

— Нет, ну этот никак не уймётся, — вздохнул крановщик и открыл дверь, выходя под дождь ради такого случая.

И вот выходит крановщик, выходит, всё ещё выходит, а охранник становится всё меньше, меньше, и дажеу́же в плечах.

Не поверив, даже очки обратно надел. А они только усугубили ситуацию.

Боря тоже моргнул, но не помогло. Процесс всё не прекращается, только набирает обороты. Выходит, и выходит крановщик.

Но любой процесс когда-нибудь заканчивается. По итогу и Стасян вышел. Весь. Следом рот у охранника открылся, но оттуда ни звука. В очках увеличительных — та ещё картина.

— Ну чего тебе, бедолага? — первым пошёл на него Стасян. — «Лося», говоришь? Ну давай, «Лося» пропишу!

«Если очкарик и побежит, то Стасяну только руку протянуть и сразу догонит», — невольно подумал Боря.

Охранник, не будь ведьмаком (платили ему всё же не серебряными монетами и тем более не золотыми) не горел желанием сражаться с монстрами в мрачную, дождливую погоду. Потому от крановщика отскочил, развернулся и дал стрекача. А по итогу забега на короткую дистанцию в будке скрылся.

— Что ж вы такие агрессивные, а хотите, чтобы я у вас работал? — не стал отпускать человека крановщик со стажем и тапочках. Он сделал шаг-другой вдогонку и почти догнав беглеца у порога, заявил. — Или ты что, против дружбы во всём мире? — добавил Стасян уже в окошечко будки.

Объект неприятностей скрылся из виду, но явно его слышал.

Только молодой охранник больше не вышел, а дверь открылась. На пороге возник дед. Перестав гоготать как удод в брачный период, он вытер слёзы и протянул Стасу тюбик.

— Не, паря. Мы как раз за мир. Вот, держи.

Прикинув, что это прикол, крановщик покачал головой.

— Ну спасибо, дед. От тебя не ожидал. Старый, а всё туда же?

А дед только ухмыльнулся и сказал:

— Слушай, друг подозрительного вида. Ты не серчай. На молодого внимания не обращай. Засиделся. Кровь играет. А сам давай лечись. Я такой каждый день использую. Не дело это без смазки на работу ходить, едрить тя в корень.

Стасян покраснел немного, пробурчал:

— Дед, мне не важно, чем вы тут занимаетесь… Но я больше сюда ни ногой. Поняли? Оба два… а ещё напарники.

— Дело твоё, — подразумевал своё, пока Стасян думал о другом. — Начальству скажем, что не подошли тебе условия. Ну всё, бывай.

И он закрыл дверь.

Хмыкнув в ответ, Стас вернулся в салон автомобиля и только там раскрыл ладонь. На пальцах покоился маленький тюбик… с мазью от грибка.

Густо покраснев, крановщик стянул губы в линию.

— Боря, воротайся! — потребовал крановщик.

— Нет, — легко ответил Глобальный, утирая слёзы смеха, но и о дороге не забывая.

— Боря, я тебя прошу.

До того ему было стыдно и безумно неудобно перед пожилым человеком, что хоть сквозь землю проваливайся. А везде — асфальт.

— Не-е-ет, — добавил Боря, только ускоряя ход автомобиля.

— Боря, ну неудобно же.

— Неудобно перед мужиками будет, когда платить за перевозку нечем будет, — разъяснил Глобальный. — Прости, финансовый вопрос бьёт твою карту с извинениями.

На все остальные уговоры Боря назад так и не повернул.

— Ты чего? — возмутился водитель. — Если перед каждым дедом извиняться, мы так вообще ничего сегодня не успеем! Дедов в стране много. Молодёжи мало. Работать кому?

— Да я же не хотел! — буркнул Стасян. — Я думал, это прикол с вазелином. Такое часто бывает на новой работе.

— Не хотел… — хохотнул Боря. — Но смог же!

Так они и ехали до самой Яны, посмеиваясь. Стасян попутно смазал ноготь и обронил в тишину:

— Нет, ну теперь я какому-нибудь деду жизнь в ответ должен спасти. Чтобы, представ перед ангелами господними, пояснить со всеми вытекающими. Верно мыслю? В одном месте убывает, в другом прибывать должно. Закон сохранения энергии!

— Деды они разные бывают, — осторожно заметил Борис, не желая углубляться в религиозные диспуты.

— Карма, всё такое, — добавил пространно совестливый крановщик. — Через какого-нибудь, да обернётся бумерангом.

— А ты что, уже буддист? — все же уточнил Борис.

— Я нормальный атеист, — тут же ответил крановщик. — Но через левое плечо плюю и тебе советую с черными кошками не якшаться.

— Это да, — протянул Боря, паркуясь уже у знакомого дома. — Тогда спасай дедов. Но занимайся своими кармическими долгами в другой день. Хорошо?

— Договорились.

— Я скоро.

И Боря побежал к подъезду.

Глава 5 Плата по долгам

Боря названивал в домофон Яны три раза, но никто не отвечал. Решив, что просто никого нет дома, Глобальный выругался и ещё раз попеняв себе на то, что не взял номера телефона у жены Антона, вернулся в автомобиль.

«Денёк не задался. Ни внедорожника, ни ключа от замка, ни женщины», — вздохнул внутренний голос, пока водитель устраивался поудобнее: «А ведь обещала дождаться».

— Что, карма уже работает? — усмехнулся Стас, заметив помрачневший взгляд сантехника.

— Да с чего вдруг? Я-то дедов не обижал! — смахнув капли дождя с волос, ответил Боря. — Даже так: «я-то дедушку не бил, я-то дедушку любил». А ты чем ответишь?

— Нет, ну если дела принимают такой оборот, то у меня с предками тоже всё в порядке, — объяснил крановщик. — Ты к делу давай. Почему рожа не красная? Теперь не стыдно?

Боря повёл бровью. Заметил, значит.

«А он прав, что теперь делать-то будем?» — добавил внутренний голос.

— Вот что, Стасян, — вздохнул Боря. — Мы вынужденно переходим к плану «Б».

— По блядям, значит? — хлопнул в ладоши и растёр ладони крановщик, как будто готовился переходить к десерту. — Это всегда, пожалуйста.

— Какие тебе бляди? — возмутился Боря. — Работать надо! Едем к Степанычу.

Теперь бровью повёл уже крановщик.

— Зачем к Степанычу?

— За аргоновой сваркой, — ответил Боря. — Хватит с меня секретов. Будем копать под истину.

— Но Степаныч же — дед? — тут же спросил Стасян, не особо интересуясь зачем им сварка.

До возвращения младшего брата с передачкой из одежды на вахту всё равно сутки, а тут вроде бы уже на подработку устроили. Хорошо, когда руки заняты. Время быстрее идёт.

— Он самый чёткий дед из всех, кого я знаю, — ответил Борис без ухмылок и поглядывая на тапочки почти коллеги, решил для себя, что лучше сначала заехать в обувной. — Но дед он только по возрасту. А тебя сейчас обуть надо. А то до завтра не дотянешь, если снег пойдёт.

Боря притопил педальку, двигая в торговый центр. Сдача с десяти тысяч осталась, жгла карман. Явись они завтра на работу без обуви, будут вопросы к комплектованию. Начнут доискиваться, а там фото Романа поднимут их архива, сопоставят. Объясняйся потом, что за дивный замысел был у него взять в напарники человека с улицы? Головняк один.

Пока Боря раздумывал, Шац позвонил всего один раз:

— Мы разгрузились. Вы где?

— Осуществляем план «Б», — ответил Боря. — Тут рядом. Расчётное время прибытия четверть часа. Максимум — половина.

— Ускоряйтесь, — не стал вдаваться в подробности мастер логистики и поставок, но совет дал, что надо. По типу того, что если просто всё делать быстрей, то мир вокруг тоже начнёт крутиться быстрее.

«В какой-то степени он прав», — добавил внутренний голос: «В суете своей мы разгоняем вращение планеты».

Они действительно ускорялись, бегая по торговому центру под восклицание охранников. Но беготня ничего не дала. Только время словно на перемотке проходило. С ними и обед прошёл.

К графику приёма пищи узники больницы несколько привыкли. В животах урчало так, что смотрели на них как на бездомных.

— Так, а может перекусим? — предложил Стасян.

— Меряй давай! — приказал Боря. — Пока не обуешь что-то похожее на ботинки, да потеплее, потерпишь.

Обувь разыскали с трудом. Но желудки продолжали урчать. Организм намекал, что завтрак больничный давно переварился. Пришлось по возвращению с покупкой подхватить по хот-догу, чтобы не сбивать лечебный распорядок дня.

Пока Боря без особого энтузиазма жевал свою серую сосиску всухомятку в салоне автомобиля, краем глаза смотрел, с каким удовольствием Стас перешнуровывает зимние кроссовки необъятного размера на примерочные носки. Они отдалённо походили на валенки, но почему-то с дырками для шнуровки и порядком подрезанные.

«Платформа, опять же, не такая. Похожи на кроссовки, всё-таки, но в них может жить сразу вся кошачья семья», — подсказал внутренний голос.

Свой хот-дог крановщик захомячил за пару укусов. И крошек не осталось. Учитывая размер морды-лица, для Стасяна любая порция еды в руке автоматически превращалась в формулу: «раз-два-нету».

Кроссовки пятидесятого размера оказались в единственном экземпляре во всём торговом центре. Выбирать фасон и форму не приходилось, дали чёрные — радуйся. И так набегались, всполошив весь персонал.

Зато в подарок вручили носки. Всё равно без потерь снять уже не реально, да и пятно от противогрибковой мази само себя не смоет.

Припарковавшись, оба бодро шагали по улице к знакомой Боре Сталинке между луж. Сантехник, попеняв себе на то, что так и не успел облагородить округу из-за комы, как собирался, торопливо набрал цифры на домофоне. Но словно по закону подлости, вновь никто не отвечал.

— Борь… ты грешник, что ли? — вздохнул Стасян, снова припоминая карму. — Покайся, пока не поздно, а то молния уконтропупит. Улыбнуться не успеешь.

— Да какой я тебе грешник? С такой жизнью я — мученик! — ответил Глобальный и из подъезда вышла старушка, отворив дверь.

Это походило на призыв ангела-хранителя по запросу, если бы тот не носил авоську и не кутался в платок. Только соседка при виде крановщика перекрестилась со словами:

— Свят-свят! — и пристально посмотрела на обоих, ожидая пока задымятся.

Оба в преисподнюю проваливаться не стали, но зато поблагодарили и прошмыгнули внутрь. Затем поднялись на второй этаж Василия Степановича Дедова. Но и звонок в дверь ничего не дал.

Тишина в ответ.

Вспоминая, что ключ от дома остался в барсетке у Дарьи, Боря пробурчал:

— А может и грешник. Да и с контейнером как-то не очень получилось, — и тут он пристально на напарника посмотрел. — Но я не по своему умыслу! Ты же мне веришь?

— А что получилось? — округлил монобровь с символическими миллиметрами в промежутке Стасян и тут же добавил. — Или не получилось?

Обычно бровей у этого рослого крановщика было ровно две. Густых как щётка для чистки обуви в гуталине, но теперь между промежутком собрались капли дождя и сгладили впечатление раздельности.

— Ну, — протянул Боря, прикидывая что можно рассказать, чтобы товарищу по несчастью не пришлось против него свидетельствовать. — Не тот мы вначале контейнер забрали. А потом тот, но обратно уже не переиграть, а то спросят.

— Я тоже ещё подумал, куда тебе столько гречки? Но мы же всё исправим? — с надеждой в глазах взглянул на него Стас, которого по жизни ещё ни разу не назвали Станиславом за пределами семьи. И даже не думали спрашивать отчества при знакомстве.

Стасян, да Стасян. Свой в доску. Рубаха-парень. Да он и сам привык, что так правильно и единственно верно.

— Так это… это самое… — протянул Боря. — Провизию можно детям раздать по детским домам. И прочим голодающим.

— Африки? — на всякий случай спросил Стасян.

— А что, больше нигде не голодают?

Боря невольно вспомнил про удава, который в теории мог его съесть в Африке и поморщился. Далеко везти.

— Я одного не могу понять, — признался Стасян. — У них же бананы растут и тепло круглый год. Почему они постоянно голодают?

— Это в Эквадоре растут, — припомнил Боря, чётко помня, что покупал эквадорские, но возможно, по ценам африканских.

Потому что чёрт ногу сломит в этой логистике.

Стасян брови сжал, воду выдавил и вновь отдалённо стал похож на человека. Прозвучал резонный вопрос:

— А в Африке не растут?

Боре, судя по виду, было уже всё равно, где бананы растут. С делами бы разобраться.

— Почём мне знать, Стасян? Про Африку я только из детской песенки знаю. Я как-то за пределы не выезжал.

— А что мы об Африке знаем? — задумался крановщик. — Что гулять там нельзя? Иначе крокодил лишнее отхватит?

— Да, но это сказки. А вот с контейнером сложнее будет. На место вернуть без палева не получится, — подытожил Боря, снова звоня и звоня, пока не открылась соседская дверь.

Хорошо знакомый по прошлой (не вполне дружелюбной) встрече мужик с пометкой «сосед» распахнул дверь. Вид недовольный, как и положено уже не молодому человеку, которого беспокоят лишним шумом.

Цокая, он распахнул дверь на весь порог и протянул поучительно:

— А-а, ты опять? Всё не успокоишься? Так и хочешь у старика квартиру отжать?

Стасян брови домиком сделал. Посмотрел вопросительно, губы сложив в знак вопроса.

— Да с чего бы⁈ — начинал терять терпение Борис от нелепых подозрений.

Даже в жар бросило от возмущения. Перед товарищем неудобно. Только что уверял, что чист перед дедами, как тут же оклеветали.

— Как с чего? — забубнил мутный сосед. — То хвостиком вьёшься за Степанычем, то пропадешь на недели! А теперь вон с грузчиком пришёл! Всё обнести хотите? Фуры, поди подогнал уже? У, кровопийцы!

— Слушай, не до тебя сейчас, — устало ответил Боря, едва сдерживая колкие слова в ответ.

Скажет так, что не сразу отойдут непричастные.

«А причастный может и в мир иной отойти. Но уже не от слов, а от дела. Потому что нечего рабочих людей доводить!» — заявил внутренний голос: «Но возраст уважать надо».

Поэтому руки Боря не поднимал. Зато изнутри ударило: стресс взял в оборот. Началась мигрень. Надавило на виски так, что даже немного замельтешило в глазах.

«Опять эти нервы!».

Стараясь глубже дышать, Боря только спросил:

— Где Степаныч?

— Ведомо где… на стакане, — ответил сосед и дверь закрыл с хлопком.

Боря принялся колотить по стене мастера-сантехника от гнева и негодования добавляя:

— Степаныч, как же так⁈

Сосед снова открыл дверь, прошоркал тапочками до двери соседской и показательно достал ключ.

— Чего молотишь? — буркнул он. — Не ты ставил, не тебе выбивать. Что за молодёжь? Торопитесь постоянно куда-то.

— Да не собираюсь я дверь выбивать! — процедил сквозь зубы Борис. — Ему там, может, помощь нужна⁈

— Может и нужна, — прикинул сосед. — Но тебя не знаю. Ты кто такой? Если увижу с вещами, сразу звоню в полицию. Понял меня?

— А если мои вещи? — только и спросил Боря, с одной стороны не собираясь терять зацепку по проникновению в дом без взлома, а с другой, в раба обстоятельств превращаясь.

Лучше сразу узнать, насколько человек рядом кукухой поехал в своей паранойе. Он тебе всё сам и обозначит.

«Раньше таких управдомами назначали», — подсказал внутренний голос: «Время ушло, а самомнение осталось. Однако, Степаныч важней. А нам не до выяснений отношений с подозрительными личностями. Время поджимает».

— Следствие разберётся, — ответил важно сосед и с видом вершителя судеб вставил ключ в замочную скважину, провернул замок. — Время покажет кто есть кто. А кто и совсем никто. Понял? Никитка пожил. Никитка знает.

— Да понял, понял уже, — пробурчал Боря. — Открывай давай!

— В церковь, что ли, сходи, свечку поставь… покайся, — прошептал над ухом Стасян, не собираясь подливать масла в огонь распрей, но немного придерживая Глобального, чтобы тот не сорвался на соседей. — Контейнеры тыришь, дедов обворовываешь. Чего я ещё о тебе не знаю? Ты же не из этих?

— Их которых? — снова уточнил Боря.

— Ну, которые и вашим, и нашим.

— Так я ни тем, ни этим, — тут же обозначил Боря, но тут же прищурился.

Дошло.

Стасян захохотал в голос. Вне зависимости от того, стоял или сидел крановщик, всегда получалось, что говорил он над ухом Глобального. Что в салоне автомобиля, что бродя между луж во дворе, что на лестничной площадке.

— Всё не так однозначно! — заверил сантехник.

Они вошли внутрь и по ноздрям ударил кислый, затхлый запах. Боря прекрасно его помнил. От такого недавно избавлял эту квартиру. И вот — опять.

«Или снова?» — добавил внутренний голос, только усиливая мигрень.

На повторение сюжета намекала батарея бутылок, что начиналась сразу в прихожей, затем тянулась по коридору в зал. Не в шеренгу, как раньше, но одна за другой.

— Степаны-ы-ыч, ну что ты твори-и-и-ишь? — протянул Боря обречённо и зашёл в зал.

Старик сидел за столом с баяном в руках и храпел, явно взяв антракт между концертами одного актёра. Откуда взялся баян — вопрос всех вопросов. Раньше Боря его не наблюдал и в шкафах квартиры, и на антресолях, и на балконе. Но по отсутствию телевизора можно было предположить, что произошёл материально-культурный обмен, за счёт которого каждый остался при своих.

При суете гостей Степаныч проснулся, тут же раздвинул меха и выдал хриплым, но вполне живым голосом, подстраиваясь пальцами под кнопки:

— А-а, смерть моя пришла? Ну присядь, чернобровая. Щаз это… исполню на дорожку и пойдём. Признаться, порядочно заебался ждать… Долго ты.

— Всё не так, — ответил теперь уже Стасян.

Сосед хмыкнул, забрал ключ из двери и удалился, не желая слушать новый концерт. Тех исполняли в ночи достаточно. Днём бы отоспаться.

Боря только на балкон проскочил, баллон с аргоном достал, как услышал:

Пидорасы, пидорасы!

Пидорасы в области.

Кого в область не поставит,

Все ебало просерают.

Глобальный оставил баллон в комнате и вернулся за сварочной техникой, как концерт без заявок продолжился:

Патриоты встали в круг,

Пацифцистов за хуй жмут.

Рукожопые ликуют,

А в народе негодуют.

Враг себя уже назначил,

Жопой в хуй нам захуячил.

Чтобы дело шло быстрей,

Смазки просит у царей.

Боря технику на пол поставил и на Стасяна посмотрел. Тот присел рядом со Степанычем, заслушался.

Раньше сеяли, ковали,

Бед вообще не замечали.

А теперь едим залупы

Ради мощи Гваделупы.

Боря от удивления и сам рядом присел. Геополитика пошла. Но только рот открыл в попытке переключить канал мышления наставнику, как мастер сантехнического ремесла на пенсии после сольного проигрыша сам выдал:

Ты, воруя, меру знай,

Не продашь ты всё в Китай.

Счёту в Лондоне пиздец,

А такой был молодец.

Боря, как в озарении, метнулся к пакетам с личными вещами в шкафу соседней комнаты. Сунул руку, порылся, затем вытряс всё содержимое на диван, но пары конвертов со свёртками на полмиллиона каждый как в воду канули. А он вроде как на берегу стоял теперь, головой поникнув. И махал им вслед.

Когда Глобальный забежал обратно в зал, зажимая голову руками, Степаныч распевал новый куплет:

В космос, на Луну, на Марс?

Всё хуйня, держите кассу!

Или скажет предводитель:

«Денег нет, но вы держитесь».

Боря баян из рук Степаныча вырвал и пустым пакетом затряс перед лицом:

— Степаныч, где деньги-и-и?

— Деньги? — переспросил наставник с мутным взором, явно теряя над собой без музыки контроль. — Деньги, Боря, зло. Людям Цель нужна, понимаешь? А не счета множить и бумажки собирать. Каждому по банану, порткам и спа-а-ать. Что ещё делать на галерах?

— Степаны-ы-ыч, — протянул Боря, понимая, что за неделю потерял ровно столько сколько приобрёл.

А может и больше. Просто последствия только начали себя показывать. Без начального капитала дома не построить, потому семью не завести. А сам ещё долги по заказам не сдал, да и на работе неизвестно, когда зарплату дадут. Новое начальство пока разберётся с премиями и окладами, дубу можно дать. И где при этом жить прикажете, если соседи волками смотрят?

Степаныч отложил баян и икнул. Попытался встать, но силы были уже не те. Рухнул обратно, как подкошенный и отключился, распластавшись по дивану.

«Сдулся», — подвёл итог этой печальной картины внутренний голос.

— Хорошо пел, проникновенно, — отметил Стасян.

Боря перевёл на собрата по несчастью потухший взгляд. С видом «всё пропало». Ещё живот скрутило. Перед глазами плавали предупреждающие круги. Хоть обратно в кому впадай.

Потерял миллион на ровном месте! Пусть половина была формально и не его, но обидно на фоне общей тенденции к разрушению.

Время ещё поджимает. Нужно взять себя в руки и ехать, решать, разгребать… люди же ждут.

«Кстати, давно не звонил Шац, а ведь прошло уже больше получаса», — напомнил внутренний голос и живот кольнуло.

— Стас… посиди с ним, а? — предложил Боря. — Чтобы опять чего-нибудь не натворил. А я к мужикам сгоняю и обратно.

— Ну давай так, — не стал спорить крановщик. — Как уберусь, потом помыться можно?

— Можно, — разрешил Боря по праву трезвого и разумного. — Только баллон помоги отнести. Я всё в один заход не утащу.

Оба подхватили сварочное оборудование, баллон, ключи и вышли на площадку. Но тут же открылась дверь соседа. И мужик в халате в обеденный час показательно помахал домашней телефонной трубкой перед лицом.

— Я предупреждал.

Боря присмотрелся к трубке. Явно не сотовый. Из того периода времени, когда были модными радиотелефоны, чтобы ходить по всей квартире и разговаривать сколько влезет, а никакой шнур тебе не мешает.

«О чём только разговаривали?» — вновь проявил себя недовольный ситуацией внутренний голос.

— Это моя сварка! Мой баллон. Мне на работу надо, не доводи, — спускаясь по лестнице, ответил Боря. А затем прикрикнул, открывая дверь. — Позвонишь ментам, я тебе дверь обоссу!

К несчастью для Бориса, в этот момент за дверью застыла девушка в строгой форме с погонами. С папкой в руке. А рядом с ней мужик с пистолетом в кобуре на поясе.

Мужик первым и спросил:

— Зачем же сразу ссать на дверь? Это как-никак, мелкое хулиганство, — и тут же предложил. — Давайте отойдём лучше и поговорим… в участок.

Боря со Стасом переглянулись. Глобальный поник, принявшись хватать ртом воздух и уже как следует отдавшись на откуп стрессу.

А крановщик с непроницаемой миной заявил:

— Так он нам на коврик намедни насрал и у соседа телевизор на баян сменял под проценты, а возвращать не намерен.

— Как же так? — спросила женщина.

— Да так, соседские приколы, — вздохнул Стасян. — Сами разберёмся. Старики всё-таки. Старость уважать надо. А если сантехников за работой каждый раз в участки таскать, то трубы сами себя не починят.

— Вообще не починят, — подхватил идею оправдания на месте Борис. — Сегодня-завтра отопление дадут, так спортзал сразу затопит. Там трубы есть и нет одновременно. А «семьдесят второй» дом в конце улицы с пятого по первый этаж зальёт следом, но всё это время люди без воды сидеть будут, немытые.

Участковый с дамой из судебных приставов переглянулись.

— Семьдесят второй? У меня там мама живёт, — добавила пристав, что с лёгкой руки необразованных людей могла стать и «приставкой».

— А я в спортзале бегаю вечерами. И там… действительно трубы лежат, — добавил мужик в фуражке и тут же в глазах его идея возникла. — О, так вы сантехники, что ли? А нормальные?

— Других не делают… Третий разряд в помощь, — ляпнул Боря, забывая, что ещё не забрал бумаги у Дарьи, так как работу не сделал и благородство в первый месяц работы было на первом месте.

— Да? А у меня КМС по бегу, — улыбнулся добродушный и простой, как солдатский сапог участковый. — Вы это, загляните тогда в «седьмой» участок. Мне там кран покоя не даёт. Течёт черте как. И вода не сливается почти. Ни рук не помыть, ни чай не поставить, — тут он посуровел и добавил. — А заодно и про соседей поговорим. Мне тут суета на районе не нужна. И так в порту опять что-то началось нездоровое. А только старое замяли.

Женщина толкнула его в бок, чтобы много не говорил.

— Разглашать все могут, а ты попробуй промолчи в нужный момент, — заметила она. — Глядишь и заметят, а там премию получишь. А то обделяют всё тебя, Хромов.

Участковый брови нахмурил. Боря, ощущая, как дрожит рука, вздохнул. Но телефон достал и начал вбивать цифры контактов. По несколько раз набирая одни и те же цифры на нервной почве, пока участковый сам не сделал дозвон.

«Никаких проблем. Всё-таки помогать органам правопорядка лучше, чем выяснять с ними отношения», — подсказал внутренний голос: «А там мужики на полянке ждут. И судя по всему, их уже ищут… из порта».

— Не вопрос, забежим завтра, — добавил Стас и сделал реверанс с открытой дверью перед дамой в погонах.

При том, что не выпускал из рук баллон, но элегантно придержав ту задом и пробормотав «проходите». Затем помог загрузить в микроавтобус оборудование, сунув баллон с аргоном спереди. И не желая больше стоять под дождём, быстро вернулся к Степанычу, пока тот ещё чего-нибудь не натворил.

Боря разложил оборудование сзади и задумался. С органами правопорядка расстались на мажорной ноте. Это радовало.

«Всё-таки не до конца карма подпорчена. Главное работать, здесь, внизу. А там наверху потом разберутся, кто на что наработал», — обнадёжил внутренний голос.

Но присев за руль, заведя мотор и вырулив на трассу, Боря вдруг понял, что дело плохо. В животе тревожно булькнуло и предъявило за невнятный хот-дог, помноженный на нервы. Только остановиться негде в городе. И не возвращаться же.

Мельком глянув на часы на дисплее, Глобальный понял, что провозился уже около часа. А мужики ждут. Работа стоит.

«Как с этим теперь всем расплачиваться? Чем?».

Снова голова запульсировала, затошнило. Напрягаясь, как в присяде со штангой в попытке побороть недуг, Боря только скорости прибавил и сам газовать начал.

Отвлекли. Телефон зазвонил. На дисплее «отец».

«Это святое, возьми трубку», — решил внутренний голос.

— Да, батя?

— Очнулся, наконец? — голос отца был весёлым, радостным. Таким его и запомнил из детства. — Это хорошо! Где ты?

— На участок за город еду.

— Адрес говори, сейчас с Ромкой подъедем.

Боря рефлекторно назвал адрес. Так подтвердили и положили трубку. Запоздало возникли вопросы: на чём подъедем? Почему именно с Ромкой?

«Неужели батя машину купил?» — тут же подкинул важный вопрос и внутренний голос, а потом добавил и провокационный за ним: «А что, если он РОМКЕ купил, а тебе по жизни в гаражах жить приходится?».

Взыграло в Боре внутреннее, необъяснимое. Он уже с трассы на грунтовку свернул, но педаль в пол утопила нога. Помчался вдоль участков ракетой, подпрыгивая на ухабинах. Какой русский не любит быстрой езды? Да по бездорожью!

Вон и знакомый участок, а там грузовики, кран, легковушки какие-то и поля, поля вокруг. Ни кустика!

Только заметил краем глаза Боря, что Шац у контейнера синего на коленях стоит. Свежезаимствованного с порта. А водитель фуры рядом с грузовиком лежит без движения, словно без сознания. Ещё один водитель крана на кран тот залез и молится. Руки к небу поднял.

Рядом с Шацем трое стоят. С оружием в руках. Но не в форме, а в куртках кожаных, что вдвойне подозрительно.

«Их легковушка, походу», — прикинул внутренний голос, и добавив последнюю капельку в стакан терпения, добавил: «Кажется, сейчас начнётся!»

Мелькнул спасительный кустик на периферии зрения. К нему Глобальный и направился, да прямо по полю соседскому, с трассы свернув на землю промёрзшую.

Всё ближе лава к выходу, всё меньше шансов успеть!

Вдарил у самого куста по тормозам! Только не рассчитал, что колёса новые в землю промёрзлую вцепятся, как тигр когтями. Тряхнуло при резкой остановке. Вцепился в грудь ремень безопасности. Вышибло дух. А рядом сбоку в окно баллон с аргоном полетел. По инерции.

А всё потому, что Стасян пристёгивается не любил и другим не советовал.

Глава 6 Карманьяки и астроолухи

Порой в жизни случаются ситуации, которые тебе просто не подвластны. И не важно умный ты, гибкий или предприимчивый, всё уже решено за тебя.

Возможно, именно поэтому полетел баллон высоко и далеко. Ратуя за физику, он как бы подтверждал чудеса массы на скорость в квадрате и напоминал, что все спрессованные под давлением газы в баллонах — взрывоопасны.

Пока в тревоге билось сердце, баллон не делал робкую дыру в стекле. Чего стесняться? Он сразу выдавил всё лобовое своей массой! Водитель успел лишь зафиксировать два момента в сознании, чётко охарактеризованных для сознания как команды «кудабля?» и «ойнетудабля!».

Как в один момент шелуху семечек сдувает сильный ветер, так не стало и защиты от летящих в лицо капель. Боря мгновенно отметил для себя, что лобовуха перестала существовать. А снаряд как из танка прямой наводкой пальнули. Но если масса может быть преобразована в чистую энергию, то баллон не желал себе подобной участи, быстро теряя ускорение. Описав дугу по округе, он влетел синим снарядом и угодил аккурат в легковой автомобиль.

Произошла детонация!

«Ой бля-я-я», — добавил следом внутренний голос тоном, полным раскаянья.

Бензобак пробило при попадании в бочину, как бронебойным. Тут же последовал взрыв. Физика сработала, напоминая, что с аргоном шутки плохи. И с транспортировочной оболочкой его стоит обращаться соответственно, а не по кустам разбрасывать и на колдобинах проверять стресс-тестом.

В момент взрыва произошло многое не только для Бориса, но и для всего его окружения. Так легковушка в пламя оделась. Разнесло её стёкла взрывом и чёрное облако поднялось к небу.

Участь автомобиля известна: восстановлению не подлежит. Но в этот же момент Шац с колен подскочил, ствол из руки мучителя подхватил и в лоб босса шайки средней руки рукояткой огрел.

Упал тот в грязь как подкошенный, а двое только дёрнулись на помощь. Но пальнул посредник дважды в небо, напоминая, что бывших морпехов не бывает. Промелькнула перед Шацем служба на Чёрном море, припомнил, как снаряды крупнокалиберные летали, наползла на лицо улыбка блаженная.

Снова дуло Макарова на обидчиков он навёл. Рука крепка. Палец не дрогнет.

— Всё, отвоевались, соколики, — заявил им морпех громко и рассудительно, пистолетом водя от одного к другому, попутно губы в крови вытирая рукавом. — Замерли!

А они и замерли. Стоят, дышать бояться. В чёрном зеве пистолета Макарова чего только не разглядишь с перепугу. Вечность на перемотке для одних, повышенная влажность в штанах для других. Только что вроде были королями ситуации. Да взрыв всё переиграл.

Ствол решает.

Пока бандиты заглядывали в моменты особого единения с огнестрельным оружием в дуло, как в зеркало жизни, каждый из вышибал точно видел в нём одно — карачун ему придёт, если дёрнется. Стоять на своём, права качая — себе дороже.

Кончился диалог. Слова хорошо босс подбирал, да тот лежит без памяти с шишкой на лбу. А позвонить некому. Телефоны в машине горят, один на зарядке, второй рядом, на очереди дожидался.

— Как удачно вышло! — добавил Шац и снова улыбнулся, недобро, но многообещающе.

Боря из-за куста что-то слышал в разговоре, даже местами о потере баллона сожалел, но больше о туалетной бумаге раздумывал. Ладно, что вскрыть замок теперь нечем. Мужики, конечно, расстроятся. Это прискорбно, но гораздо печальнее, что туалетку не прихватил. Трусы шуток не понимают. А на ветру долго с голой задницей не просидишь, отмёрзнет, что вдвойне обидно.

Стараясь об этом не думать, худел Глобальный как мог. Быстрее и эффективнее всякой диеты из себя лекарства выводил. Ветер даже поддувал, остужая напалм. Редкие капли дождя булок касались, да всё без пользы. А на голове стоять не умеет, чтобы к тучам прямой запрос на душ сделать.

— Сраный фаст-фуд, — буркнул Боря и к пожухлым листьям присмотрелся.

Хорошо, не всё ещё природа скинула. Оставила запас для бедолаг придорожных, не считая вечнозелёной горчицы на грядках соседей.

А за кустом тем временем разговор шёл как шёл:

— Короче, слушаем внятно. Мыслим трезво. Князь очнётся, скажете долг в счёт ремонта лица внёс. Другого нету, — заявил Шац, к звукам из-за куста почти не прислушиваясь. — Есть ещё предъявы? Или миром разойдёмся?

— Как это разойдёмся? А контейнер Князя? — спросил один, явно намекая на синее приобретение в поле на сорок футов.

— Обойдётесь.

— А тачила? — не понял другой из верзил, на горящий автомобиль поглядывая. — Я кредит за неё ещё не выплатил. А теперь новый брать придётся. Не на автобусе же ездить! А это была — рабочая. Не палёная!

— Нечего в кредит жить, — хмыкнул Шац. — Пешком ходи, Бита. Целее будешь. Да и не обеднеешь. Где ты и где кредит-то? Скажи ещё, что в банке деньги хранишь.

— А за гуманитарку-то что? — вновь повторил первый.

— Как что? Раздали нуждающимся, — ответил Шац строго. — Лапоть, у тебя ебало уже, как пельмень. На голодающего не тянешь. Значит, не нуждаешься. Какая тебе гуманитарка? На диету садись.

— Да я и так чуть не похудел от взрыва.

Вооружённый морпех седину поскрёб на висках рукояткой и добавил от себя, по-простому:

— Выбор простой, Бита. Либо жмём руки и расходимся, списывая потери на флибустьеров. Либо мы с мужиками разойдёмся, а вы разложитесь. В поле места всем хватит, — тут Шац перевёл взгляд на подельника. — Скажи ему, Лапоть? Ты меня знаешь.

Предприниматель смотрел строго. Взгляд пристальный, пронизывающий. Лапоть вздохнул, и руками развёл, показывая насколько много мест для могил в округе, про которые никто не спросит. А самое печально, что да, мол, знает.

— А ты выразительный стал, Лапоть, — добавил Шац. — Сельхозугодия для того и розданы народу, чтобы копать, сажать и выкапывать в своё удовольствие. Вместо места в спорте профессиональном токмо локальная физкультура людям доступна. На шести сотках, да по выходным. Бухать или спину гнуть — святое право выбора каждого. Но это всё сезонное, ребят. Так что даже если по головы закопаю, шансов, что выкопают не много. А скоро снег пойдёт. Уши обморозите. А кому вы без ушей нужны?

— Ну-у… — протянул Лапоть, явно не горя желанием встречаться с сырой землёй раньше времени и без деревянной обёртки.

Сколько братвы сам закопал, схоронил, да чаще в гробах были. В кожаной куртке без такой оболочки черви быстрее пожрут, не подавятся.

— Ладно, всё польза природе, — улыбнулся Лапоть, как самый бедный из всей бандитской компании и потому самый весёлый и находчивый. — На деревья пойдём. Да, Бита?

— Да не-е-е, нихера! Я пока все сочинения Ленина не прочитаю, на тот свет ни ногой, — заспорил напарник. — А читать мне ещё до ебени матери. Вождь пролетариата был плодовит на творчество.

— В смысле, Ленина читал? — не понял Лапоть. — Я вообще удивлён, что ты читать умеешь. И что там? Как обстоят дела с «жи-ши»? Все ли по понятиям?

— Да как с первым томиком повстречался, когда с Князем за шаурму поспорил, так и подсел, — признался напарник. — Не было больше ничего под рукой. А с тех пор как-то затянуло. А теперь уже и не важно, если не договоримся. Или договоримся может? А, Лапоть? Князю то чего? Утром и не вспомнит. А нам ещё жить!

— Но это же предательство интересов малого бизнеса, — прикинул Лапоть.

Шац на босса обоих у ног посмотрел, затем на Лаптя взглянул, добавил:

— Ну найдут собаки кости ваши по весне, и чего? Рады будете таким интересам? Бита вон хотя бы на глазах умнеет, а ты лучше сразу со Сталина начинай. Тоже написал немало. А там и поймёшь, чем мы владели.

— Широка страна моя родная. Крики, не кричи, не услышат, — кивнул Лапоть с пониманием. — Слушай, ну ты раньше проще был. На службе, так точно. А теперь столько лирики. Может, тоже к Князю в депутаты двинешь? Баллотируется от округа. А дальше — больше.

Шац поморщился. На слабо берут.

— На службе сослуживцы спину прикрывали, а не в лицо пинали. Не подманивай вареньем, Лапоть. Я тебе не Мальчиш-Плохиш. Завязывай с переговорами. Не твоя тема.

— Шац, ну ты чего, обиделся, что ли? — вздохнул бывший сослуживец. — Это ж не я, а босс моей рукой дрочит. Я же по самые гланды у него в работе, и всё не в своё удовольствие. А так, для дела.

— На крючке сидишь? — хмыкнул Шац, но скорее для порядка. — Ну Бита, понятно. Придаток. Но ты-то мог и в консильери податься.

— Чего сразу придаток? Я оригинальный организм! У меня своя трудотерапия, — вздохнул уже Бита. — Херня такая с тех пор, как Князь от тюрьмы отмазал. Вот тебе Пахом бы сказал и что? Не сделал бы?

— Но не сказал же, — добавил Шац укоризненно и вновь на сослуживца взгляд перевёл. — И не сделал же. Эх, Лапоть, Лапоток, говна ты кусок. Ну что ты за человек-то? По лицу ботинком.

— Ну… да, — не стал отрицать бывший напарник. — Сложный я, когда моих баб имеют.

— То дело прошлое. Как и контейнер. Забыли, короче. Пацану груз принадлежит. Он — артиллерист. Мы на его земле. А вы тут лишние.

Боря задумался, расслабившись. Но ноги затекать начали, напрягся. Тут же из-за куста до компании новая очередь донеслась. Бандиты головы пригнули, дёрнулись к земле. Но застыли. Оглянулись друг на друга, заржали.

Поствоенный синдром. Стреляют — падай.

— Там чё, сто двадцать вторым херачат? — прикинул на слух Бита, что в отличие от морпехов-сослуживцев служил именно в артиллерии. — Не, ну у меня после ряженки и не такое бывало. Может толчковки принести человеку? Ах да… не могу. Она в машине осталась. Шац, ну обидно мне за машину теперь! Что мне по рабочим вопросам теперь на личной кататься?

— Обидчивых ебут, Бита.

— Я думал, воду возят, — почесав массивный подбородок, заметил потерявший автомобиль.

— Это в фильмах. По жизни сложнее. Так что решаем шустрее, — подогнал в выборе без выбора Шац и быстро обрисовал ситуацию. — Лопаты в фуре, палец на взводе. Нервы ни к чёрту. Напарник отравлен. Долго не продержится. Ловим расход или вас пускаем в расход?

— Нет предъяв, забыли, — сказал Бита за себя и за Князя.

А затем даже руку поднял как с парты, имея сию привычку с третьего класса младшей школы. Уж больно учительница строгая была.

— Ну чего ещё, Бита? — недовольно пробурчал Шац.

— Вопрос есть.

— Какой?

— Почему «Шац»? — спросил тот. — По фамилии?

Лапоть заржал, но тут же сам руку поднял.

— Ой, можно я расскажу? Можно?

— Валяй, — буркнул предприниматель.

— Это его армейское прозвище. Если схожий по звучанию кинематографический Кац предлагал своим сдаться, то Шац предлагал сдаться только врагам. Но тоже три раза. Бог любит Троицу, всё-такое.

— Так. Не богохульствуй, Лапоть, — обрубил смешки товарища Шац подзатыльником и перекрестился. — Все под смертью ходим.

— Ну, да, — протянул сослуживец, достав крестик и поцеловал распятье.

Тут же в себя пришёл, стал серьёзным, как агнец перед закланьем.

— Это да, — добавил Бита, перекрестившись и татуировку креста на запястье поцеловав. А чтобы вопросов не было, добавил. — Ну чего смотрите? Удобно. Всегда с собой. А золотые кресты я всегда в проруби проёбываю на Крещенье. Грехов много. Все не смываются.

— Так это жертва Водяному, — хохотнул Лапоть. — Ты только пирсинг следом на члене не сделай. А то щука отхватит.

— Бля, не подумал, — ответил Бита и следом заржал.

Шац вздохнул, достал из Макарова обойму, протянул пистолет. Чего взять с малахольных? Лапоть под его началом два года ходил, да всё тот же распиздяй.

Весёлый сослуживец убрал разряженное оружие в кобуру скрытого ношения под куртку и с тоской посмотрел на обойму, возмутился:

— Не, комдив. Ты чего? Ты хоть знаешь, сколько патроны сейчас стоят?

— Тебе повезло, что мои зубы уцелели. Мог и ответить.

— Что я, зверь какой-то зубы выбивать? — пробурчал Лапоть. — Я знаю сколько сейчас вставные стоят. Но и ты подумай. Где я тебе новую обойму достану? Нам Князь только один раз выдал. При найме. Сразу после оргии в бане. Я потом всё удивлялся, откуда он его достал?

Бита заржал в голос. Последнее напряжение сошло на нет. Шац сплюнул, разрядил патроны, протянул обойму в руку, а в ладонь напарнику насыпал патронов.

— Уёбывайте уже, долбоёбы со стажем. И работу нормальную найдите.

Сказал без злобы, с отческой заботой в голосе. От чего оба синхронно кивнули и Князя подмышки подхватили, поволокли по грязи.

— Да не, мы ж староверы, — донеслось от Биты.

— Щас, ты меня знаешь, я за классический подход, — сказал и Лапоть.

А затем понесли босса через рытвину, один за ноги, другой за руки. Со стороны казалось, что пытаются маршировать в ногу.

Но лишь сыпали репликами:

— Пиздец Князь толстый стал.

— Так жопу отожрал на икре!

— Не, ну он же ещё говорил, что яйца стальные. Походу, титан.

— А чего тогда не звенят?

— Ты хочешь сказать, что он мудозвон?

— Это ты первый сказал.

— Оборотень ты, Бита. А ещё в коммунисты подался, — упрекнул напарник и тут же добавил. — Хотя знаешь… от капитализма я тоже не в восторге. Может, действительно, Сталина почитать?

Снова смешки. Уходя с поля, с тоской глядя на догорающий автомобиль, Бита только спросил:

— А такси сюда можно вызвать? Босс за переноску не доплачивает. Тот ещё… мудозвон.

Шац молча показал интернациональный жест, понятный без перевода в более чем двухстах странах. Сразу понятно, такси не будет.

Тут из-за куста показался Боря, делая небольшие, нетвёрдые шаги. После продвижения ноги на десяток сантиметров, он замирал и прислушивался к ощущениям. Всё-таки листья тонкие, не надёжные.

— Боря… родной мой, ты как раз вовремя, — донеслось от Шаца. — Поговорим?

Сантехник молча показал «палец вверх». А вот рук жать бы не стал. Социальная дистанция и всё такое.

«Домой бы, а не это вот всё. Не для того Древний Рим унитазы цивилизации выдал, чтобы в поле по кустам сидеть», — добавил внутренний голос.

— Боря, ты в карму веришь? — начал издалека Шац, махая водителю крана, что уже всё и можно спускаться.

Затем присел перед водителем фуры, похлопал по щекам, в себя приводя.

— Ну… походу, верю, — протянул Глобальный, больше раздумывая над тем, как домой без стекла поедет, чем над превратностями судьбы на своём участке.

Заболеет же, а завтра на работу.

— А в астрологию веришь? Ну, гороскопы всякие там, зодиаки, — Шац сделал ещё один намёк, но слишком далёкий, чтобы сразу всё стало ясно.

Боря головой покачал:

— Да не то, чтобы прям верю…

Шац кивнул и глядя в глаза спросил:

— Тогда скажи мне, как так сошлись звёзды, что ты появился на поле боя с единственным снарядом на полсотни километров в округе и покорил моих врагов одним выстрелом? Причём стрелял без пушки. Ну разве что шрапнель потом по кустам раздавал. Но это осколочные. Нервы, понимаю. Бывает при первом бое. Кто скажет другое — плюнь в лицо!

— Так это… а контейнеры теперь что? — кивнул Боря в сторону груза.

Рядом с утрешним сорокофутовым «семьсот третьим» синего окраса теперь стоял красный «триста седьмой» двадцати футов. Всё это дополнялось белым прицепом гружённой фуры сверху и чуть сбоку ещё одним сорокофутовым контейнером. Что даже на первый взгляд казалось весьма патриотичным в подобранной цветовой гамме.

— Короче, Борь. Жизнь ты мне спас, — перешёл к сути дела Шац, не привыкший к предварительным ласкам ни в жизни, ни в работе.

Обойдя пылающую колымагу, он подошёл к микроавтобусу, поцокал над валяющимся неподалёку лобовым стеклом.

— Должок за мной, короче. Я таких вещей не забываю, — сказал Шац. — Мужик ты, Боря, что надо. Звони если что. Сразу выручу. Помяни моё слово.

— Так, а это… это самое, — смутился Боря, но в сторону контейнеров кивнул, чтобы всё как есть на духу рассказать. — А контейнеры то что теперь?

— А-а, ты про плату за перевозку? Забудь. Вопрос решён, — отмахнулся Шац и с шеи ключ снял. — Я с мужиками сам поговорю. Вот, держи ключ от прицепа. Дарю. Сам уже решишь, что с товаром делать. Хоть в поле его оставь, хоть сожги, мне до пизды. Напиться мне надо, Борь. В баню под веники и в речку распаренным. Чтобы жизнь снова ощутить. Понимаешь? Заебало всё в усмерть! Не бизнес, а одна морока.

Боря понимал призыв, но пить не хотел. Хотелось домой и помыться.

— Я главное служил с ним два года, а он в лицо херак вместо «здрасти», — забурчал Шац. — А на кой я его из-под обстрела выносил обоссавшегося, спрашивается? Зачем работали столько вместе?

Боря понимающе кивнул, внутренне солидарный, местами согласный, в целом — не понимая ничего.

— А он чего? — продолжил бормотать Шац. — Комдивом назвал, шутник. Про гуманитарку какую-то ещё плёл. Подумаешь, пуля в черепе. Но с ним я точно пить не буду. Я с ним больше срать в одном поле не сяду… Да и жену его трахать не следовало.

Боря пожал плечами и невольно припомнил Яну. Она словно была женой Шредингера. Трахнутая и не трахнутая одновременно. Это как в гости на чай зайти и… чая попить.

Что он за мужик при таком подходе? Человек же явно на близость намекал, чтобы совсем на путь разврата не уйти. Так, у перекрёстка постоять немного и обратно вернуться. А он не понял намёков, убежал. Дела, заботы. Не до лобзаний.

Шац вернулся к водителю фуры. Тот уже пришёл в себя и завёл мотор. Тогда предводитель мини-войска на участке подошёл к водителю крана-погрузчика и показал на дымящийся остов легковушки.

— Саня, давай эту срань подбитую вывезем подальше.

— Зачем? — удивился тот. — Звякнуть сборщикам металла по весне — сами заберут.

— Какая тебе весна? — удивился наниматель. — Человек тут может огурцы хотел посадить по весне уже. Или того выше — редис! Не стоит окислять металлоломом грядки. Загружай давай!

Саня вздохнул, достал из кабины огнетушитель и принялся тушить прощальные всполохи на легковушке. Перевозить горящий факел в открытом виде он не собирался. У постовых будут вопросы, а он не олимпиец и даже не Прометей. С другой стороны, как потушит, так самому на пункт приёма металлолома отвести можно. О процентах за соучастие никто не заикнулся. Тоже копеечка.

Боря в третий раз хотел намекнуть Шацу, что не прочь поговорить про контейнеры и выложить на стол всю их подноготную и свои предположения касательно решения острой фазы кризиса. Да пусть хоть срок оплаты назначит под проценты. Вон автомобиль можно в первый взнос сдать. А с остальным разгребётся. С гаражом же порешалось… Но комдив с висками седыми ничего не спрашивал. И тем более, не требовал.

Более того, мужики собрались, погрузили остов легковушки и отчалили. Лишь Шац из кабины на прощание кулак показал. Но не кулак угрозы, а мужик, мол. Помню, держись.

Почесывая жопу украдкой, Боря прикинул, что карма не такая уж и плохая штука. Ну а вместо стекла лобового ему целый прицеп подарили. С контейнером на подложке.

Только что с ним делать? Теперь грузовик в комплект брать надо, а под тот гараж строить. Дела одни, заботы. А ещё ведь и понятия не имеет, что покоится в красном контейнере. Интрига.

«Вдруг наркотики?» — снова начал внутренний голос.

Боря снова зад поскрёб, предпочитая не заглядывать внутрь, пока живот не успокоится. Но тут зазвонил телефон. Дисплей подсветил «Пахом».

Следом за принятым звонком выползла видеоконференция и бородатая лысая рожа давно повзрослевшего в своей самостоятельной жизни колобка:

— Борь, ну ты чего там поник? Не звонишь.

— Да тут это… дела.

— Разрулили вопросик-то? — даже не стал слушать Пахом, пытаясь поскорее услышать о результатах.

Его слово важнее. Ему нужнее. Остальные подождут.

— Ну как бы… в процессе.

— Ох, Боря, отслужить тебе надо, мямлишь всё.

— Так, а я это… это самое…

Пахом по ту сторону динамика громко смыл, показывая, что устал от разговора. И всё по обыкновению взял в свои руки:

— Короче, мы тут с дедом по коньяку вдарили. Мировой мужик, оказывается. Про конфликт в Буркина-Фасо рассказывает медсёстрам, но не кадрит. А те уже разгорячились и на меня вешаются. Я одной помог, второй помогу следом. Но здоровье уже не то, сам понимаешь. Пока брейк взял, перерыв, то бишь, не могу больше с ними пить в боксе. В туалете спрятался. А пока так, для себя интересуюсь… так что там с партией?

Боря посмотрел на груз под белым цветом, показал его в камеру. Даже ключ на шее пощупал, комдивом подаренный. Хорошо, мол, всё. Не переживай. Но то лучше прямым видом показывать. Слова ненадёжны для бизнеса. Картинка нужна.

— О, открытая стоянка? — кивнул довольный Пахом, разглядывая заодно и небо. — Ну и отлично.

— Пойдёт? — в удивлении переспросил Боря.

— Так даже лучше! — заявил Пахом. — Грибок не пристанет. По тёмным, сырым помещениям цепляется как зараза. С другой сторону, плесень на просторе развиться может. Но не зимой. Короче, до весны обождёт, а там от дождей спрячу. Номер к карте прикреплён?

Боря кивнул, потом подумал. И кивнул снова. Аж хрустнуло в шее. Всё-таки в ДТП попал. Только оформлять — себе дороже. Не многие страховщики поймут, зачем он в обнимку с баллоном катается. ОСАГО взвинтят потом такое, что пешком ходить по заказам будет, да на себе всё доставлять.

— Всё, братка, — остался доволен разговором Пахом. — Спасибо, выручил. Сейчас прилетят… Бывай!

Меньше, чем через минуту смс-уведомление обозначило, что Боря стал богаче на полторы зарплаты. Той, которую теперь обещал Тимофей Вольфович. Только в отличие от нового целенаправленного начальника, бизнесмен ещё и делал.

Вздохнув, Боря снова на контейнеры посмотрел. Что с теми делать?

«Да забором обнесём и снегом само прикопает», — посоветовал внутренний голос.

Тут автомобиль на грунтовке показался. Красненький, с мужиком и парнем спереди. А он и забыл совсем про них.

Первым из легковушки-седана отец вылез, которого пять лет, считай, не видел. Но один раз слышал. Вроде бы. Всё как в тумане было.

— Прости, Борь, задержались, — донёс тот, почти не изменившись за это время. Только морщин прибавилось. — Мужиков пришлось подвести. Тащили какого-то бухарика с шашлыков. Намаялись, бедолаги, на природе. Но в деньгах не обидели. Да, Ром? На бенз хватит.

— Ага. До трассы подкинули их, — добавил рыжий музыкант, кинувший профессию сантехника через бедро.

— Сам то мелкий пока не водит, — добавил отец. — Но вот на права пойдёт сдавать. Там и кататься будет.

Рома кивнул, но смолчал. Он видел, как начинает закипать Боря. А ссориться с семьей вовсе не вариант. Текста лишат и про клип забыть можно будет. А это урон по группе.

С другой стороны, машину тоже отнять могут. А ведь только подарили. Пока на ней сам лично только стекло боковое тряпочкой протёр.

Пока Новокуров об этом раздумывал, Боря обронил:

— М-м-м… машину значит ему подарил?

— Да. Тебе гараж, ему машина. Всё поровну. Вы же у меня одни, — припомнил отец и тут же уточнил. — А, ну ещё дочь. Но она девочка, ей приданное нужно. Вот, квартира и досталась. Какие ко мне теперь вопросы? Я всем всё раздал, что было!

Боря подлетел в один момент и отца за ворот рубахи прихватил, к машине прижал, зашептав:

— Послушай, благодетель. Ты хоть понимаешь, что я в гараже том жил два года?

— Понимаю… видел… красиво, — пробубнил родитель придушенно.

— А ты мне позвонить-то хоть раз мог? — горячо продолжил сын. — Открыточку на Новый Год прислать? А?

— Ну… я это… это самое, — протянул отец, говоря совсем как Боря.

И сын вдруг пальцы разжал в озарении.

«Так вот оно какое — яблочко от яблоньки!» — добавил внутренний голос.

Сантехник посмотрел на отца как на себя через три десятка лет. Вид этот седого, сморщенного мужчины ему не понравился. Почему только он в него пошёл?

— А Наташку как теперь делить будем… папа? — добавил зло Боря.

Кулаки чесались. Но и применять — гнусно. Тем более, стресс ушёл. В кустах остался. Даже мигрень как рукой сняло. Права всё-таки медицина. Всё плохое с лекарствами уходит.

— Ну так это… это самое… — вновь смутился отец, явно ощущая себя не на своём месте.

Пальцами лысинку начинающуюся потёр. Затем поскрёб маковку.

— Ай, да не знаю я! — взвыл он, не находя ответа. — Чего ты от меня хочешь? Раскаянья?

А из Бори попёрло. Глубинное, тёмное. К этому никто не принюхивается, держит поглубже, старается не тревожить. Но ведь всколыхнули, за душу подёргали. И показалось. Само.

— Отца хочу… Хотел… Не знаю уже! — устало добавил Боря. — Где ты был, когда нужен был? Когда я реально захотел учиться и постигать всё? Где весь твой мужской опыт был? Самому всё пришлось постигать. С нуля. Хрена ты меня в детстве не учил ничему?

— Ой ли? — улыбнулся отец. — Ты собаку-дворнягу, когда в дом притащил, и она в первый день все телефонные кабеля погрызла, кто наладил?

— Я наладил, — припомнил Боря.

— А научил кто?

— Ты, что ли? — не понял сын, не помня этого момента. Но тут вспомнил другое. — Я с тем полезным опытом потом полез дверной звонок делать, а там уже двести двадцать напряжения, а не двенадцать! Меня как трахнуло!

— Ну… недоучил, может, малость, — почесал лоб отец и улыбнулся вновь, уже виновато.

А Рома, глядя на обоих, ключи протянул брательнику и улыбнулся так искреннее. Немного смущенно добавил:

— Забирай себе машину, Борь. Чего соритесь? У меня всё равно прав нет. А когда учиться? Репетировать надо. Забирай, братан. Не думай.

Боря на ключи посмотрел, как на кобру ядовитую перед броском. Рук к ним не тянул. Но глаза брата светлые, чистые. Не понимает же ни хрена. Тоже, наверное, сам в розетки лез чинить. И первые шишки по жизни сам набил, без передачи полезного опыта от отца к сыну.

«Не при делах он, Борь», — прошептал внутренний голос: «Да и этот долбак лысеющий наворотил, конечно. Но отцом тебе быть не перестанет».

Боря отвернулся, чтобы глаза не показывать. А в тех впервые за четыре года с гаком слёзы встали.

— Да не машина мне нужна была всё это время, Рома. Мне звонок нужен был. Хотя бы один. Для поддержки. Я же… я же один всё это время жил! Там, где с собаками только выть можно на луну. А этот свалил куда-то на север. А почему — не объяснил. Не сказал ничего. Я же думал, он там кончился весь. А он живой… мудак.

Ромка подошёл, обнял крепко. Здоровый, детина.

Рыжий сообщил весело, почти задорно:

— Братан, так я вообще на отца не рассчитывал. А тут — на тебе. Я сначала ему ребро сломал, конечно. Как про мамку узнал. Но потом подумал… а почему нет то? Вот же он. Бери. Мудрость всю эту отцовскую. Дрочить, правда, уже не научит, опоздал. Но про перфораторы и прочие мутки технические рассказать может… Если пойму хоть слово.

— Ой да не пизди, сломал он, — буркнул отец, но ребро потёр и усмехнулся. А затем другой нервный смешок вырвался. — Так, погнул малость… Я же тоже сначала не поверил, что мой. А тот кружку уронил с ходу. Смотрю, мой. Такой же растяпа. Эх, распиздяйчики вы мои родные-е-е!

— Это ты разбил! — тут же возмутился Рома. — Боря, не слушай его. Пиздит, как дышит… Да там и так трещина была.

— Да иди ты сам козе в трещину! — хихикнул отец. — Я тебе этих кружек хоть ящик куплю! Но… не буду.

Боря невольно хохотнул, затем гоготнул. А после каждый заржал в голос, не сдерживаясь. Лавина обрушилась и уже не подвергалась контролю. Только троица откровенно веселилась на пустом месте. Но что для одних пустяк, то для других очень важное, внутрисемейное.

Мир вокруг темнел, а трое, держась за животы и друг друга за плечи то толкая, то придерживая, ржали как кони и остановиться не могли. И смеялись, пока на капот не свалились. А после по дверям сползли.

Боря первым поднялся. Ключи Роману обронённые в руку вложил.

— Значит так, машину тебе подарили. Учись гонять, значит. Но работу ты свою на меня скинул. Это парит.

— Какую работу? — удивился отец.

Боря на брата посмотрел, но рассказывать ничего не стал. Дел много. Сам расскажет, если захочет.

— Я свою часть сделки выполню. По музыке, что тебе обещал, — продолжил сантехник. — Но в ответ хочу, чтобы ты тоже поработал. Руками.

— Это как? — загорелся желанием рыжий и бицепсы показал. — Я готов, если что!

— А вот так, — ответил Боря и руки развёл. — Всё это — мой участок. И до первого снега он должен быть забором огорожен. Чтобы вот те контейнеры не спиздили.

— Так их так просто с места не сдвинуть!

— Ага, и не будем облегчать ворам задачу. — добавил Боря. — Короче, Рома, забор с тебя. И подстраховка, если что.

Брат на отца посмотрел, руками развёл:

— А что делать-то надо? Ну, копать там, пилить, все дела? Не, ну понятно, что забор. А… как? Как делать, бать?

— У-у-у, — протянул отец, и рукава закатал. — Чую настроишь ты тут без меня. Вот что, Боря. Раз Роман тебе должен. Да и я как бы… в должниках. Мы тебе такой забор замаздрячим, что танк не проедет. Идёт?

Боря улыбнулся:

— Идёт.

Он точно знал, что забор под первый снег получится один из худших в мире, да и мёрзлую землю копать замучаются. Но главное, чтобы суету на участке наводили, и от контейнеров глаза лишние отгоняли. А снег выпадет — все косяки скроет. Лишь бы снова за грузом не пришли. Мало ли Лаптей вокруг.

На всех бит не хватит.

Глава 7 Подноготная наготы

Ветер бил по лицу наотмашь, капли слепили глаза. Сантехник чувствовал себя придурком, но ничего не поделать. Возвращать автомобиль в город надо. А как? На эвакуатор не хватает. А если стекло ставить на замену, то попросить отвезти некого. Трос есть, да, но батя сказал, что у него «автомат» и его легковушка тянуть микроавтобус не собирается. А то сгорит всё к чертовой бабушке. И прав родитель, не поспоришь.

«Да и какой толк, если всё равно за рулём сидеть и подруливать?» — добавил внутренний голос.

И вот ты вроде разумный человек, а вынужден доделывать начатое, что в обычных условиях всем разумным противопоказано. И даже со скоростью сорок километров в час Боря за рулём последовательно подавился мухой, получил по щеке божьей коровкой и собрал левым ухом порядка трёх комаров или иных мелких насекомых существ, не поддающихся классификации по причине размазанности. Благо лезть, доставать и рассматривать не было никакого желания.

А всё потому, что без лобового стекла водителю не сладко.

Что стронно, в правое ухо они не залетали. Видимо, дело было в правом расположении руля. Зато туда залетал ветер, найдя свободную щель. Порой Боре казалось, что мозг у него отсутствует напрочь, и ветер гудит по пустотам внутренних полостей, так как продувало его по самые пятки.

Но вести то надо!

«Скоро снег пойдёт, а тогда вообще кранты. Так в поле автомобиль и останется. А на чём работать?» — подстёгивал внутренний голос.

Сгладив прогулку с ветерком солнцезащитными очками, Боря повысил скорость до пятидесяти. Остро желал в своём невольном путешествии, как можно быстрее попасть в город. А чтобы не попасть на Тот свет раньше срока, старался держаться обочины, включив аварийку.

Если за городом его просто обгоняли, то в городе считали тихоходом, и мучали клаксонами со всех сторон. Глобальный держался молодцом, стараясь не подавать виду. Только лицо сначала покраснело, а потом потихоньку синело. К обочине уже не прижаться, не передохнуть.

Если быть точнее, щёки от розовых перешли сначала к алому цвета, а затем начинали темнеть как баклажаны. А от воды за шиворотом он вскоре вовсе перестал понимать, нужно ли ещё принимать душ или уже хватит?

«Промочило до самых жопных волосков!» — старался бодриться внутренний голос.

Но это было только начало. Погода издевалась, вскоре зарядив тугими струями с неба. Открыв рот на светофоре и чуть вытянув шею вперёд, можно было почистить зубы. Но под рукой не было зубной щётки, да и пасту или зубной порошок он с собой не возил. Только после происшествия в кустах пообещал себе обзавестись «набором на все случаи жизни». Такой должен храниться рядом с аптечкой в бардачке.

Понимание приходит с опытом.

Что делать, Глобальный толком не понимал. Наличности не хватало, а за деньгами на карточке предстояло ехать к Дарье. Вздумай он заклеить ветровое прозрачным пакетом или целлофаном, он не видел бы перед собой дорогу дальше метра. Да и взять материалы ещё откуда-то надо в поле.

Вот и выходило, что только так, навстречу ветру. С видом знатока, давно познавшего мир.

«Или бестолкового ебаната, если смотреть со стороны», — огорчил внутренний голос: «Ведь людям виднее!»

С горем пополам добравшись до спорткомплекса, Боря стучал зубами и понял, что горло отекло. Выковыривая крылышки из уха, он вдобавок почти ничего не слышал. Уши продуло и утрамбовало для прочности водой и насекомыми, а будь у него стильная причёска, она сохранилась бы укладкой навечно.

В слуховых каналах хрустело, пощёлкивало. Как будто кто-то настраивал радио. Попутно начинали ныть зубы, как будто кариес проник сразу во все щели и закладывал тротиловые шашки в каналы, рассчитывая бахнуть одновременно.

Ещё в процессе езды Боря порой косил глаза на подсвечиваемый телефон. Там мелькало «Коба», «Наташка», «Стасян», но разговаривать при сначала обветренных, потом промоченных, и, наконец, почти обмороженных пальцах на руле желания особого не было. Температура около нуля градусов по Цельсию выбила из него всё тепло на скорости.

А что значит быть сухим, он уже и не помнил. Оставалась только Цель. Главное — добраться, не особо наслаждаясь процессом.

«На кабриолетах ездят одни идиоты», — был итог этой поездки.

И вот — добрался. Автомобиль прибыл в пункт назначения. Пальцы с трудом разжались от руля, казалось бы, навечно скрюченные. Хуже всего досталось губам. Понятие «обветренные губы» стало иметь сакральное значение. А ощущалось так, как будто целовался с качелей на морозе.

За общим сотрясом организма (а трясти его начало километров за десять до конца поездки), в приглушённом мире и с стреляющими фоновыми звуками в слуховых каналах, сантехник заглушил мотор, открыл дверь и сделал вид, что вышел из тёплого салона в холодный мир. С огромным желанием вырвать себе зубы, чтобы не болели все разом, обветренный всеми ветрами мира губами, он мечтал о дождевике, но потратился на Стасяна. Ибо сказано — «сам погибай, а товарища выручай».

Но нет, мир был точно таким же. Ветер всё так же бросал в лицо дождь. И одного взгляда на залитые до краёв водой резиновые коврики-подложки хватило, чтобы понять — автомобиль нужно отдавать не на помывку, а на просушку. Сиденье пассажира рядом как губка впитала пару-другую вёдер воды, набухло. А дождь даже у стены здания делал попытку залить всю электрику под лобовухой. Крыша спасала мало под ветром. Но Боря на это внимания уже не обращал.

Тепло! В тепло-о-о!

Нетвёрдой походкой он направился в спортзал. Судя по удивлённым глазам новой девушки у входа, что пришла на вакансию администратора, человек её впечатлил. Затем поразил. А после — на всякий случай шокировал. Он не только оставлял за собой мокрые следы, но сам был похож на промокашку. Прислони его любой частью тела к сухому — намочит.

Вывод простой: неважная защита от непогоды — спортивная летняя одежда. Водителю другой в тёплом салоне и не надо, но когда нет лобового стекла, а дорога на тридцать километров среди дождя, лучше выбирать солнечную погоду для путешествия.

Боря понимал это внутренним умом. Кто бы не понимал? А вот внешний мир для него стал вдруг загадкой. Подойдя к девушке с просьбой, чтобы позвала хозяйку, гость спорткомплекса «Юность» вдруг осознал, что не слышит ни слова.

Девушка просто открывала губы, немного улыбалась, порой жестикулировала, с выжиданием глядя на него, словно флиртуя. А он разве что пытался по губам читать. Но как тут читать, когда тело трясётся? Да и не понимает ни буквы. Этому же отдельно учиться надо!

Но чернявая девушка с короткой причёской и гвоздиком в носу оказалась умнее и просто позвала Дарью. Теперь уже обе стояли перед ним, махали руками, открывали рот, двигая губами.

Боря, облокотившись на стойку, просто пытался прийти в себя и никак не реагировал, только мастерку снял. С неё полилось прямо с рукавов. Хоть как тряпку половую выжимай. А под мастеркой, оказывается, руки синюшные.

И здесь, по эту сторону мира, в царстве слышащих, Дарья всплеснула руками:

— Батюшки-и-и, это что вообще происходит? Ты что, купался? Ты же продрог, как зюзя! Зуб на зуб не попадает! Где твоя рыжая, что должна заботиться?

Боря молчал, не слыша ни подколов, ни требований.

— Какая рыжая? — спросила Диана чисто из любопытства.

— Да была у него одна рыжая мадам, — проворчала Дарья. — В больнице пересеклись как-то. Чуть в рукопашную не сошлись с ней. Но не на тех напала!

— Ловелас, что ли? — расплылась в понимающей улыбке чернявая. — А сразу и не скажешь. — И снова присмотрелась к мокрому парню, что после поездки поздавис в лёгком неадеквате.

Ей нравилась придурковатость в парнях. Безуминка. Чтобы не такие как все, а какой-нибудь хренью, да выделился!

Боря как раз собирался взять плоскогубцы и вырвать все зубы. Внутренний диверсант уже подорвал заряды в каналах и к хрусту в ушах добавилась одна всепоглощающая зубная боль. Но осуществить задуманное не дали. Дашка просто подхватила его под руку и потащила в кабинет с причитаниями. А пока тащила, отметила не только синеватую кожу на руках, но и холодные как у трупа пальцы и белые губы.

Едва переступили порог, принялась раздевать гостя:

— Ты что, дурак совсем? Заболеешь же! А ну снимай всё сырое!

А сырое было всё, вплоть до трусов с подозрительным черкашом сзади. Впрочем, довольно узким, чтобы делать конкретные выводы. Может, на шоколадку присел? К тому же всегда существовала возможность, что за шиворот свалилось эскимо.

Стоит отдать Боре должное, спереди всё было чисто. Возможно потому, что человек жил по принципу: «пацаны не ссут против ветра».

Подхватив сухое полотенце от умывальника, блондинка принялась обтирать горе-сантехника, причитая:

— Нет, ты что с собой сделал? Как так можно? Ты слышишь меня вообще? Борь? Моргни хоть. Что как обмороженный?

Боря если и слышал, то только шорох, помехи. Местами ощущал тепло прикосновения, но это не точно. Ведь тепла сразу стало много, везде. А почему так затупил — сказать сложно. Это как ситуация, когда покупаешь баночку йогурта, сдираешь этикетку и выбрасываешь все лишнее, а потом с недоумением смотришь на обвёртку в руке и полную баночку в мусорной корзине и понимаешь, что что-то пошло не так.

Дарья попыталась разжать ему руки, что находились примерно в области груди-руля, но не тут-то было. Они, как тренажёр, заточенный под одно конкретное действие, снова возвращались в первоначальное положение и пытались рулить.

Тогда Дашка включила прохладную воду в раковине и сунула туда кончики его пальцев. Боря взвыл и принялся издавать тающий звук, заканчивающийся на «…ука-а-а».

Через минуту Дашка добавила воде градусов. Когда та стала тёплой, Боря ощутил, как подушечки пальцев пульсирует. А пальцы как будто дышат.

Сняв с него штаны, (по весу превосходящие сухие в два-три раза), Дарья взялась за обувь. А разувая подопечного, с трудом отклеила от ног носки. Чёрные, те подкрасили синюшные ноги и перед ней как будто баклажан стоял на ножках.

Намазав гостью губы гигиеничной следом, хозяйка снова опустилась перед ним в наклоне и пыталась растереть окоченевшие пальцы на ногах. Те походили на белёсых червяков. Таких бледных, что ни одна рыба не покусится. Всё, трупы.

Тогда Дарья полностью присела перед ним на корточки и принялась растирать икроножные мышцы, бёдра. Взгляд невольно остановился на трусах. Точнее, на их наполненности.

Если изначально яйца походили на перепелиные, то с каждой новой минутой, проведённой в тепле, те отвоевывали пространство. А с ними и робко, но справедливо возвращалось мужское достоинство. И с каждым новым отвоеванным сантиметром пульс спортсменки ускорялся, а движения становились медленнее, осознание. А взгляд застыл в одном месте и глаза косило, даже если голову отворачивало.

Боря же просто смотрел перед собой, продолжая выдавливать звук «у-ка-а-а-а» над раковиной и желая, чтобы пальцы перестали гореть огнём. Но не тут то было. Их как будто под кипяток сунули. При том, что вода текла чуть тёплая. Но это он задним умом понимал, так как подобное уже испытывал в детстве, когда без рукавиц в снежки играл.

А вот пальцы девушки чувствовали температуру. Но невольной массажистке что-то мешало. Взгляд постоянно цеплялся за бугор в трусах. Сначала ненароком, потом специально. А когда ткань оттянулась, и резинка трусов воспротивилась этому, глаза девушки расширились от удивления.

Почуяв тепло пальцев, естество Бори потянулось к Дарье, как к родной.

Дыхание блондинки сбилось от удивления (ты же мой хорош-и-и-ий!), а сердце сжалось от жалости, когда невольно коснулась кожицы за трусами и ощутила, как же холодна жопка.

Мысль «спасти!» стала доминирующей в сознании старшего тренера. Украдкой блондинка скосила глаза на дверь.

Закрыта.

С убеждением, что никто не войдёт, Дашка начала реабилитационные меры: тёплые пальцы мяли зад. От интенсивных движений содержимое под тканью только увеличивалось и увеличивалось, сначала натянув ткань, а потом грозя порвать.

«Бинго!» — обрадовалась Дашка, пока рот наполнялся слюнкой.

С явным одобрением она наблюдала картину оттаивающего в правильных местах мужика. Он был как надувная кукла, только живой. Ну чем не подарок?

«Пусть глуховат и мычит только, главное, чтобы в правильных местах наполненность была», — подумала Дарья и решительно потянула трусы вниз.

Ибо такому спортивных мужских стрингов на выступления культуристов не носить!

Последний оплот ткани пал, став простой мокрой тряпкой под ногами. Мгновенно Боря оказался в костюме Адама. Только в отличие от Райского Сада, здесь ему и фигового листика не выдали.

Зато полотенце принялось растирать тестикулы и его змея. Боря поморщился, ощущая холод. Полотенце давно промокло. Для Дарьи это не осталось незамеченным.

— Что? Холодно? Сейчас… согреем.

Волнуясь, как малолетка перед первым свиданием, (и ещё раз воровато посмотрев мельком на дверь), она взяла тёплой рукой за пару мешочков, подула на них тёплым воздухом, продолжая растирать порозовевшую кожицу и разгонять кровоток уже без полотенца.

Боря блаженно улыбнулся.

Ощущая уверенность и следуя принципу «делай, раз начала», Дашка сложила губы в трубочку и начала дуть горячим воздухом как феном. И чем больше она дула, тем больше тянулся к ней источник интереса.

Словно разнополярные магниты, они притягивались друг к другу. И краснее становились уже не его естество, а её щёки. Решительно обхватив ствол, девушка решилась. Внизу живота вдруг что-то восстало, потянуло и сказало всему остальному: «или сейчас или кот и старость»

Этой встрече суждено было произойти!

Изнемогая от желания, Дарья обхватила большой, местам синюшный ствол обоими руками и открыла рот, покусившись на большое и красное, с родимым пятном у разреза.

Губы притянуло: большая, странная, дремлющая до поры до времени внутренняя сила накинула блондинку ртом на Бориса. Как голодный удав, она принялась поглощать жертву. Но не всю, а локально. И поскольку удав был на диете, тут же отпускала жертву обратно, как анорексичка со стажем извергая проглоченное.

Боря домычал над раковиной первое слово и поглядев вниз, замычал другое, что заканчивалось на «…ануться-я-я».

Дарья уже не слушала, так как процесс поглощения её так понравился, что щёки едва ли паром не пошли. Она сама начала подтекать внизу, пропитывая препоны и преграды сахарных самоубеждений и принципов.

Сунув левую руку в трусы, под резинку леггинсов, Дарья как палец в нос сопливый засунула. Горячий, влажный и сыростью пропитанный. И столько радости всколыхнулось в старшем тренере спорткомплекса «Юность» и его же владелице, что мгновенно простила всё Борису: и встречу по утру, и вид обмороженный, и ту рыжую, что ей пусто было!

Он же о ней теперь и не вспомнит. Она — моложе. И уж точно прекраснее телом.

Да чего скрывать? Простила она всё ещё в тот момент, когда его трусы наполнились, потянулись её рукам навстречу! А сейчас она скорее покорилась.

Голодная внутренняя самка восстала, взревела, и повалила Бориса на диван. А затем властно оседлала и самопроткнулась.

Одно дело седлать вибратор с имитацией бёдер человека, и совсем другое — человека с образцово-показательным концом. И несколько лет без секса сыграли с Дарьей злую шутку: новое ощущение потери девственности давно не использованной промежности не прошло даром.

— Ах ты ж ёбаный в рот, как на кол села, — пробормотала она, отпрянула и посмотрела вниз.

Но крови не было. Только соки. А организм прошептал требовательно на ушко: «не верю! Надо повторить!»

Решив, что удар выдержан, обратно взобралась. По нервным окончаниям как мёда разлили. Сладкого и тёплого.

И блондинка задвигалась неспешно, входя во вкус, пока от тела жар не пошёл.

— Ебучий случай! Вот это я понимаю — тренировка! — заявила Дашка и уже подключила бёдра как следует.

Диван заскрипел, всколыхнулся, и принялся разрушаться. Как иначе, когда работает её хорошо тренированное тело? Не зря качала. А выносливости в ней на три марафона хватит.

Истосковалась.

Пока прочие говорили — кому вообще нужны эти приседания? Дарья точно знала, что однажды пригодится. И вот теперь, оседлав мачту юнгой, она взбиралась на неё поднять паруса. Или в смотровое гнездо посмотреть на горизонт, до оргазма — рукой подать!

А пока не видно ничего! В глазах туман, орут что-то губы, мелькает лицо синюшное под ней с губами треснувшими.

Сама кричит на вскриках, на выдохе, а губы её горячие целую те, что, обветренные, едва живые. И жизнь в них вдыхают.

Не зря же с рыжей билась за право заботы и обладания!

Не зря отвоевала время посещений и сумки с продуктами на всю смену в реанимацию сдавала. И сами сытые, и её пропустят. А после в боксах та схема работала неплохо.

Хорошо заходило лечение. Потеряла право обладания лишь в тот момент, когда в палату перевели мужика её. А там видно бесхозные мужики плохому научили: прокуренный вернулся, бледненький, замёрзший.

Но то все былое, позади. Настоящим надо жить! А настоящее под ней, между ног зажато. Не отпустит, как шест опытная стриптизёрша.

За скачками и разрушением мебели трение делало своё дело. Жизнь словно сама в Борю проникла, теплом обдав.

Он вдруг понял, что ощущает не только, как щиплют кончики пальцев на руках, но и как начинают двигаться пальцы на ногах.

Губы вдруг ожили, щёки поцелуи чувствуют. Шею щекотно.

Ему словно делали искусственное дыхание, предпринимали все реанимационные меры. Только вылилось это не в том, что он выплюнул морскую воду и задышал, кашляя, а из ушей вдруг что-то потекло. От давления. Выплеснуло воду лишнюю. И услышал вдруг Боря, что в обычной тиши ночного кабинета спорткомплекса «Юность» властно призывала оргазм ведьма с косой.

Она так и говорила, (а после закричала зверем раненным):

— Да, да, да! Вот так. Сейчас! Сейчас! Сей…ча-а-ас!!! Бля-я-я-ть!!! СУ-КА-А-А! ДА-А-А!

Стояли за дверью люди взволнованные, но войти предложить помощь не решались. Есть шанс на оборотня наткнуться. Время на позднем закате всё же, солнце почти село.

Только девочка с администрации пыталась делать вид, что так и надо. Бормотала чернявая посетителям, что технические процедуры в кабинете. А то и реанимационные меры. Нужно войти в положение, разойтись и вообще… нечего тут слушать. Спортом надо заниматься!

Камеры телефонов-то точно стоит убрать.

Но впервые за долгие годы люди входили не в положение, а в Дарью. И орала она так, что слышал весь район. А попутно записал каждый на диктофон, как полезен спорт, чтобы жене показать или мужа привлечь. При нескольких походах на повторении пригодится. На бис вызвать.

Но не до чужих забот блондинке в кабинете было. Руки Дарьи перед глазами мелькали, то и дело упираясь о шкаф. Ноги были вокруг бёдер. И Боря никак не мог понять, что же тогда так властно и беспощадно обхватило его сокровенное и начало изображать доярку за работой, если все конечности заняты?

«Неужто искусство гейш автоматически активируется каждой женщиной при определении функции 'нашла того самого!», — прикинул внутренний голос.

Зарычал Боря как бык племенной в ответ. Отпрянули от двери слушатели.

— Это победа! — заверила всех девушка с администрации. — Жить будет! Вот что спорт животворящий делает!

Кто руки поднял, кто зааплодировал. А в кабинете не до того было. После всех отмороженных и обветренных чувств вдруг такие новые ожившие ощущения из Бори попёрли, что руки бёдра Дашки сжал как руль. Крепко, и бескомпромиссно, а поясница сделала прогиб. Затем, как матёрый солдат любви, он расстрелял весь боезапас.

Организм решил не экономить, (раз уж они всё равно умирают на улице под дождём и ветром). А может, то было от скрытых чувств к Дарье, что вдруг активировались на первом пробном занятии спортом? Ответа никто не знал, но было же. Было!

Проводницу спортивных наук вдруг как коротнуло. Она перестала кричать. Замерла. Глаза по пять копеек стали. И глядя на него сверху-вниз, вдруг затрясло её.

— Дашка? — испугался Боря, не ожидая припадка.

Вдруг он как вампир энергетический всю энергию из неё выпил? И сердце сбой дало? Секс — он же не спорт. На него здоровье нужно.

Она вроде как замёрзла, но протянула едва слышно:

— Боря… — и по щеке по итогу слеза потекла.

Одинокая, и настолько живая, что Боря влюбился во всё это сразу: перекошенный рот, слюнка на подбородке, растрёпанные волосы, и слеза настоящая. А какая причёска выдержит подобные скачки?

Глаза блондинки на миг вдруг такое отразили, что словами не описать. На это время можно было не только поверить, но и ощутить, что человек — сама Вселенная.

Лишь на миг, но как много показалось!

А затем она рухнула на него, и задышала тяжело. Трясло её мелкой дрожью ещё долго. Да сколько точно, никто за дверью не считал. Лишь вздохнули и расходиться начали, подгоняемые Дианой.

Боря в какой-то момент понял, что в потолок смотрит. А по животу как озеро разлилось. Вдруг за ушко кто-то гладит, дергает и бормочет:

— Боря… Боренька…

А значит, уши вернули чувствительность!

Не обморожены. Да и зубы перестали болеть все разом, отпустило малость. Язык бы ещё заворочался, совсем хорошо было. Но как прилип.

Лишь океан ощущений в Глобальном. В мире только он, да… огромное желание пописать.

— Ну так это… это самое… — протянул Боря своим и не своим голосом одновременно.

Выебанный, высушенный, и частично вновь намоченный, он толком не знал, что сказать. Голос свой был внутри, в голове, а снаружи какое-то карканье придушенной вороны раздавалось. И всё бы хорошо, только мгновенно перед глазами укоряющий рыжий образ мелькнул. Наташка как в полный рост встала. И руки на груди сложила, нахохлилась. А следом отец к ней подошёл, обнял и повёл куда-то. И понял Боря тотчас, что простил отцу это. Не всё, конечно, но то, «наташкинское», точно.

Тогда ведь как произошло? Просто совпало. Он может тоже обмороженный, оглушенный, ошпаренный и контуженный возлежал рядом с ней, а она его спасала… пару раз. Первый раз для порядка, а второй для счёта. И столько огня между ними было, что Ромка рыжий родился. Обгорел.

Правда не совсем понятно, куда он потом от них делся. Отец который. Видимо, в скит ушёл, что и называлось «жизнью», только уже с его матерью. Но это только до нового обморожения было, которое мозг на место вернуло и приоритеты по жизни расставило. Так батя и вернулся в семью. Хотя бы для большинства семьи.

Пока Боря мысль эту по потолку размазывал, Дарья отцепилась, сползла. Оба вроде бы даже звук «чпок» расслышали, да не обратили внимания.

А вот на что обратил внимание оттаявший, так это на то, как нежно протирает его вновь намоченным горячим полотенцем блондинка. А на самой в этот момент ни грамма одежды, только волосы попу прикрыли. И то самый верх. А внизу у неё все красно, натёрто, но выглядит довольным.

Если вагина могла улыбаться, то в данный момент Боря смотрел на такой экземпляр. Да и Дашка, судя по виду, довольна. Примирились. Этот вывод Боря по глазам уже сделал.

Хозяйка только обтёрла его и за руку взяла. Посмотрела пристально. Выражение «очи чёрные» заиграло новым смыслом. Он раскрылся в своём истинном определении — бездонные провалы, глубокие. Те, в которые смотришь, а глубины не видно. Потому в них и тонешь.

Только… писать хочется.

И это мутный, скверный, противный мир напоминает, что не стоит пребывать в блаженстве любовном больше, чем необходимо обоим. А ещё, что почки заработали.

Боря с дивана сполз амёбой. И с трудом на ноги себя поставил. Мышцы все напряглись, грудь колесом, плечи вширь. Таким богатырём себя ощутил перед девой юной, да нагой, что едва в новый бой не рванул.

Но тяжело уже внизу. А облегчиться негде.

«Кто ж ссыт в раковину при первом знакомстве?» — забурчал бабкой старой внутренний голос: «Это выждать надо месячишко. Следующая стадия — пукнуть ненароком рядом. Но то через неделю, не раньше. А секс можно и сразу. Конечно, давайте!»

В мокрое одеваться едва согревшемуся телу не хотелось. Как и идти куда-то в одних трусах. Потому свой коварный план по эксплуатации раковины Боря решил осуществить под предлогом «принеси мне чая, а я пока трусы сполосну».

Он так и хотел сказать, но она оделась первой, первой чайник поставила, а потом выскользнула куда-то.

«Есть всё-таки в женщинах какая-то загадка. Да, Борь? Мысли они, что ли, читают?» — добавил внутренний голос.

И только воробей за окном мог наблюдать с какой резкостью хозяин метнулся к раковине и струю пустил. Как только надвое не разрезала?

Сделав своё чёрное дело, Боря новый вкус жизни ощутил. Затем всё тщательно помыл и лишь после этого принялся стираться, а затем выжимать то, что пыталась отжать Даша.

Но какими бы сильными не были руки спортсменки, она всё-таки девушка. Ей машинка стиральная нужна и сушилка. А не носки крутить над раковиной. Боря подозревал, что можно быть мастером спорта по чему угодно, но всегда после попытки женщины отжать бельё от воды, там должно что-то остаться.

Вот и сейчас Глобальный с усмешкой наблюдал, как мастерка, штаны, майка, носки и кроссовки скидывают лишнюю воду в отверстие.

Главное — старалась! А вот повесить сушиться не на что. Потому что сертификат стоял на столе в ожидании, сантехник куда-то запропастился на пару недель, бросив дело на половине пути с отоплением. Все вокруг мёрзли, с опаской поглядывая на торчащие трубы.

Дело не сделано, а он тут развлекается.

То, что в кабинете довольно холодно, Боря ощутил спустя пару минут, когда остыл от реанимационных мер. Но Дашка скучать не дала. И сразу после того, как дала, а затем повторила, принесла в кабинет кружки, выключила давно кипящий чайник со сломанным датчиком температуры, разлила по емкостям заварку. А следом бухнула мёда из шкафчика, заставила залезть на диван с ногами, укутала в плед и сунула горячую кружку в руки.

— Слышишь меня, наконец?

— А ты что-то говорила? — ответил Боря, довольный тем, что не придётся учить азбуку для глухонемых.

Всё-таки есть положительные моменты, когда у человека всё работает. Ценить это нужно. А не лишать себя удовольствий в полной мере мир ощущать.

Это на досуге можно было и подучить, вдруг пригодится умение читать по губам? Но где этот досуг? А работа она рядом. Её вокруг столько, что хоть волком вой. Да и на телефоне уже семнадцать пропущенных, пять из которых голосовых.

Что-то подсказывало, что Моисей Лазаревич недоволен задержкой. А может Стас волнуется? Или батя пытается выяснить какую породу древесины сын предпочитает в заборе?

Не важно это всё.

Важно, что рядом сидит женщина. И не сходит улыбка с её довольного лица. А в улыбке той смущённой и немного развратной столько всего намешано, что гадай и гадай весь вечер. А затем всю ночь. Только утром не забудь на работу выйти.

Дело само себя не сделает.

Глава 8 Шутки от пехоты за триста

Ночь темна. И на узком поскрипывающем диване для одного расположились двое. Комфорт ничто, только согрев, но хоть глаза сомкнуть, дух перевести. Тяжёлый был день, насыщенный. Впечатлений столько, что хоть в дневник записывай. А потом в старости перечитывай и внукам рассказывай у костра. Или, когда свет дадут и выключат все гаджеты в доме.

Сон чуткий, тревожный. Боря просыпался всего раз пять или восемь. Тут уж как посмотреть. Трижды его будили зубы, но пять раз неутомимая Дарья, поверившая в мужскую силу бесконечной любви после чая с женьшенем. И столько света было в улыбке, когда прозвучала фраза «мы сегодня закрываемся пораньше».

То не для него, для других слова. А ему она шептала такое, что мурашки по коже бежали. Это когда слышал, конечно.

Левое ухо притихло, лишь похрустывало. А вот правое углубило проблему, стреляло как из автомата, дёргая нервы от горла до виска. Простуда накрыла с головой. Нарывало все дёсны на правой стороне, дёргая как пальцы пианиста клавиши. И в ухо для согрева напихали ваты, смоченной в спирте. Чтобы прогрело всё, и простуда отпустила.

Вот Боря и слушал, как греет. То тепло, приятно, то дёрг-дёрг, нарывает. Если капля камень точит, то начала она от сего момента и готова была продлиться в бесконечность. Ну или до самого утра, что одно и то же для того, кто толком не спит.

Под утро снова хотелось вырвать каждый зуб, только теперь по отдельности, в разные моменты времени. Или все сразу для профилактики.

«Но потом на вставные не напасёшься», — предупредил внутренний голос.

Кто кого будил, сразу и не понять. Вроде только повернёшься, руку онемевшую из-под девы нагой вытащишь, от прилива крови порадуешься и жить можно. Так она тут же ластится начинает. Реагирует на «домогательства».

— Боря, ты опять? Ну давай, — говорит.

Гладить приходится, почёсывать, улыбаться в ответ. Даже чухать спинку. А где спинка, там шейка подключается. Дева спортивная гибкая, изворачивается, и снова губы к нему тянутся. Тогда всё по новой начинается — от искры разгорается пламя!

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Так и утро ночь оборвало. С тоской посмотрев на сертификат (ещё не заработал!), подхватил Боря барсетку со всем необходимым и пообещал себе в первую очередь поставить автомобилю стекло, а во вторую сделать Дашке предложение. Конечно, после такой ночи и заботы только в ЗАГС. А что действительно понял Глобальный, так это то, что уши лучше беречь от проветривания.

Будить не стал. Укутавшаяся в плед гостеприимная хозяйка сонно плямкала натруженными губами. Дорвалась до всего, что пожать посмела. А чего стеснялась, то жала с закрытыми глазами. Лучше и не вспоминать, что в сумраке кабинета творила директор спорткомплекса «Юность». Среди теней ночных Боря порой вроде бы видел хвост у Дашки, рога и копыта. А как смеётся демонически — слышал. Но это не точно. Или не всё сразу было, а по отдельности. В порядке очереди между фразами «о, а так я ещё не пробовала» и «а что, так можно было?».

«Жила себе скромная спортивная девушка, бегала, изнывая от гормонов, прыгала, любви не замечая. А тут на тебе — накрыло. А всего то и требовалось, что мужика на ночь оставить», — добавил внутренний голос.

И следом Боря пообещал себе, что переименует комплекс в «Счастье» при расширении, едва бассейн пристроят на пару. Кабинет-то он теперь ей точно в коттедже выделит. Только его ещё тоже построить надо. А там пока и забора нет. Только родня связи налаживает.

А что происходит на работе, остаётся на работе, прекрасно понимал Боря. У каждого есть свои тёмные секреты.

«Кому и кунилингус — анафема», — тут же добавил внутренний голос.

Не споря с ним, Боря отметил другое. Если человек домой не поехал ночевать, то произошло нечто особое, важное. Так что будить по утру за пару часов до открытия старшего тренера Глобальный не посмел.

Бегать сил не останется. Конечно, если ходить вообще сможет. А вот растяжка пригодилась.

«Гибкая девушка — инициативы полна, да задора», — с наслаждением вспоминал отдельные моменты внутренний голос, тут же их и озвучивая.

Он словно заменил внутренний диалог. Так как в диалоге всё-таки отвечают, а внутренний голос Боря просто слушал без права ответа.

Одеваться пришлось в холодную, но уже сухую одежду. Надышали в кабинете, нагрели. Относительно тепло.

Выбравшись на улицу и потирая натруженную поясницу, Боря прикинул развитие событий. Если с предложением руки и сердца всё понятно и решено, то со стеклом как-то сразу не задалось. Во-первых, не работают ремонтные автомастерские в шестом часу утра. Во-вторых, выпал первый снег и засыпал салон от педалей по самый руль.

Смотрит Боря и видит: как снеговик сидит на кресле. А рядом снежная баба. Кайфуют на пару. Это при том, что сама рулевая колодка и всё, что рядом, заледенело под снегом. Лишь торчали одинокие дворники палками-сосульками.

Либо грызи, либо обламывай. Эвакуатор по-хорошему нужно вызывать. Отогревать, да отдать электрику на процедуры. Но это — после.

Боря попытался вызвать такси, но ближайшее обещало прибыть лишь через пятьдесят семь минут. Снег спутал и таксистам все приоритеты.

С тоской перевёл взгляд Глобальный на аппарат рядом на улице, условно напоминающий автомобиль. Снег скрыл косяки седана. Под снегом даже выглядел вполне себе автомобилем.

«Дороги пустынны. Ключи в кармане», — напомнил внутренний голос: «Не то, чтобы Колясик совсем был против маленькой прогулки, да? Мы же только до Степаныча доберёмся и всё».

Боря и сам припомнил, что крановщик ключи сунул ему в руку, пока кроссовки в торговом центре примерял. Свой карман продырявился. Что с таким руками и не удивительно.

Сантехник хмыкнул. В какой момент они вообще стали так близки, что тот ему ключи доверил, а он ему деда оставил на ночёвку?

Видимо, медицина сближает.

Ёжась от снега и ветра, в мастерке, штанах и кроссовках, с опухшей щекой, Боря снова вздохнул. Не хотелось на ветру стоять. Но холода снова не избежать. Почему только вчера, забегая к Степанычу, не оделся как следует? Поспешишь — людей насмешишь? Как бы не так! Просто шок от потери миллиона выбил из колеи.

«Но как-то до дома добраться надо», — стоял на своём внутренний голос: «Ключи бери и ехай в тепле. Или пешком иди там, где Макар телят не гонял! С такими ушами без шапки — самое то».

Ключи грели руку. Седан, несмотря на внешний вид, (который отпугивал лучше всякой сигнализации), завёлся с пол-оборота. А внутри даже кошками вонять перестало, выморозило неприятные запахи, утилизировало. Но лучше всего то, что водительское сидение было без шерсти. Словно собаки уважали хозяина и лишний раз не ночевали.

Перекрестившись и пробормотав «спаси и сохрани», Боря вывел седан на дорогу и неторопливо повёл в сторону сталинки Степаныча. Как оказалось, постовые в первый снег либо ещё не проснулись, либо уже разъезжали до развязок, где через час начнётся встреча любителей летней резины.

Стараясь не попасть в этот список, Боря вёл свой малоуправляемый болид с запасом расстояния. То есть так, как будто у него вообще не было тормозов.

Пронесло.

Припарковав долгожителя японского автопрома у подъезда, Боря приложил запасной ключ Степаныча к домофону.

В подъезде тепло. В квартире ещё теплее. Не пахнет больше престарелым блевантином и лекарствами валидольной направленности. Перекати-поле в область зрения не попадает, а пыль если и есть, то в глаза не бросается. Проветрено всё, свежо, прибрано.

Всё видно при свете коридора. Свет прямо с порога в глаза бьёт. Лампочку протёрли. Абажур от пыли смахнули.

Но больше поразили два существа за столом в зале напротив друг друга. Оба с красными глазами, в тельняшках. Подпирая подбородки среди россыпи пустых кружек, (некогда наполненными чаем), они сверлили суровым взглядом друг друга, порой гладили баян по очереди, и неспешно покачивали головами в такт, заочно соглашаясь с собеседником.

«Спелись на одной волне», — добавил внутренний голос.

Боря попытался обнаружить признаки опьянения на глазок, но оба как стёклышко. Да и как его обнаружить помимо красных глаз? В зале воняло чесноком так, словно оба подались в истребители вампиров.

Принюхался. Но кроме того — ничего. Стасян чистый сидит, бритый, на человека похож. Немного. Если типичный вид неандертальцев имеет спрос на сцене, то хоть сейчас в кинематограф.

Причина чесночного запаха оказалась в салатнице на столе, где осталось на ложку потёртой моркови, была добавлена не одна головка чеснока и всё припорошено сыром и майонезом.

«Салат „антисекс“. Похоже это вся еда, которая была обнаружена в холодильнике», — подсказал внутренний голос.

Осознав вдруг, что работать сегодня будет просто некому, потому что никто спать и не ложился, Боря уловил следующую фразу Степаныча:

— … Это ещё ничего, что его расстреляли, а он выжил. А вот у меня другая история была. Я же пока служил, разжалован был. Боря вот старшиной домой вернулся, а я — рядовым. После двух лет службы-то в советской армии. Ребята во дворе ржали как кони.

— Как так? — приподнял брови Стасян. — За два года рядовым? Это много, Василий Степанович.

— Много — не мало, — усмехнулся Степаныч. — Я ж повесой был. Нинка отказала без замужества, а я решил, что не нагулялся ещё. И в отрыв пошёл. Портвейн «три топора», сырок «дружба», прогулки под ручку со студентками, все дела. Профессию сантехника уже потом получил, как вернулся и за разум взялся. А в восемнадцать-двадцать меня за приключениями больше тянуло. Ну так слушай, как было…

Тысяча девятьсот восемьдесят шестой год был тяжелым для армии Советского Союза. Речь не о количестве или качестве вооружения, или поставках провизии. Тут как раз всё в порядке было. Но последствия демографической ямы послевоенного периода сказывались на количестве служивых. Из-за дефицита в наряд по роте заступали два человека взамен трёх. А в нашей части была традиция «делового оборота». То есть жена офицера могла позвонить в любое подразделение и попросить прислать к ней домой пару солдат для собственных нужд.

Пару. Смекаешь? По быту нельзя иначе. Стиральных машинок ещё не было, а балкон как норка мышки был. Бельё вечно по гарнизону в тазиках таскаешь, сварив в кипятке. И отбелив предварительно белизной, от которой отлично слезала кожа на пальцах, но никак не выводились пятна на одежде. Они только насыщеннее становились.

Гарнизон состоял по большей части из хрущёвок, само собой без лифтов или совсем бараков, где и толчка нет, не то, что жизни. А как женщине ковёр вынести выбить, когда муж-офицер на службе? Ковры тоже были по весу такие, словно в них на стадии производства уже труп завернули. Комплектация такая. Таскай только, поправляйся.

Но пока в наряд по роте ходили трое солдат, кратковременное выделение пары из них было вполне допустимым, но настали тяжёлые времена демографической ямы — и вот их стало двое.

Дело было зимой. Закончился послеобеденный развод. Личный состав разошёлся по части, в казарме посапывали девятнадцать сослуживцев, готовящихся заступить в наряд. Один дневальный стоял на тумбочке, второй убирал снег на крыльце. Я заполнял журнал для сдачи наряда. Как вдруг раздался телефонный звонок. Дневальный позвал меня к телефону. Я представился так, мол и так, сержант слушает.

— Вас беспокоит жена капитана Коромыслова. Пришлите пару солдат. Мне ненадолго, минут на сорок. Затеяла генеральную уборку, а муж на службе.

И адрес назвала. Я-то сразу запомнил, но объяснить ситуацию не успел. Трубку повесила. Сейчас мебель из прессованных опилок делают, а советская мебель сплошь цельная доска была, а то и вовсе кругляк, с которого пару стружек сняли, на века чтобы, до самого конца света или вплоть до будущего светлого коммунизма.

Такая мебель всегда весила больше, чем может поднять один человек. Что для кооперации полезно и в обсуждении политических анекдотов уместно, да и у грузчиков всегда работа. С другой стороны — надёжная та мебель была. Но опасная. Русская женщина хоть и коня на скаку остановит, но иных шкафы и шифоньеры одиночек-энтузиасток придавливали, не раз слышал о таком.

Переживать я за женщину стал. Покумекал и вызвался помочь. Дописал журнал, тулуп накинул, метнулся кабанчиком. Думаю, управлюсь пораньше. Что там делать? Раз-два и готово. Ссориться с капитаном не хотелось.

Прибегаю: стоит в халатике тонком, разглядывает.

— Где шкаф-то?

— Зачем шкаф? — заявляет в ответ Коромыслова и улыбается, как будто знает где достать колготки венгерские. — Муж не скоро вернётся… А друг где? Управишься-то один?

А я с вечернего чая знатно на толчке посидел. Утром на него смотреть не мог, отказался. И чую, не действует больше бром-то. Главное, жена капитана действует, целоваться лезет, интима требует, а бром вышел весь.

Ну какой там уже шкаф? И генералка? Забыли про неё, конечно. И все сорок минут как кролики на кровати высокой производства ГДР кувыркались. Я пока чехословацкий шкаф украдкой в углу разглядывал, даже гордость за себя почувствовал. Пока в СССР секса нет, в отдельно взятом пехотном гарнизоне план перевыполнен!

В щёчку поцеловала. Чая в дорогу дала без брома, фруктами угостила. Вернулся в расположение. Неплохо, думаю, служба идёт.

Через двое суток снова в наряд заступать. После ужина рота ушла в кино «Кин-Дза-Дза» смотреть, дневальные приводили в порядок сральники-умывальники, а я стоял «на тумбочке» и снова о кровати производства ГДР мечтал. Высокая главное такая, удобная, крепкая. Почти не скрипит.

Но тут дверь открылась и в казарму вошёл мужчина усатый. Ну как мужчина? В офицерских сапогах, трико, бушлате и фуражке. А погон нет. Мужик, короче.

Я ему с ходу по Уставу и говорю:

— Доложите о цели своего визита!

А он говниться начал. Я мол, капитан, а ты хер моржовый, свали, ещё и честь не отдаёшь.

Я просьбу повторил, даже представился, а он меня за шиворот берёт и кричит на ухо:

— Мою жену ебать вздумал, сержант? Я капитан Залупов! Слышал?

— В расположение Залуповых не поступал, только к Коромысловой заходил, — говорю тихо, оправдываясь. — Мебель двигал, да подталкивал.

— Это — моя жена! Фамилию не взяла, курва! — кричит мужик и брагой от него несёт за версту. — И мебель моя! Это я её толкать должен, а не ты!

— На жене принадлежность не написана, — говорю, уже понимая, что залёт. — По такому случаю на слово женщинам верю. В этом грешен. Но на кровати принадлежность написана. Красивая. Пока толкал, пружины так и звенели.

— Звенели, говоришь⁈ — рассвирепел мой собеседник.

— Не по-хозяйски это, — говорю. — Смазать не помешает. Соседи беспокоятся. Вы чего это, гражданин Залупов, соседей нервируете?

— Ты кто такой, чтобы мне ещё и морали читать⁈ Ты в своём умер⁈ — рассвирепел капитан и рукой по-богатырски замахнулся.

А вот оно и рукоприкладство в свободное от дедовщины время. Но только не в мою смену!

Я не будь дураком и кричу:

— Наряд, ко мне!!! Нападение на дежурного по роте!!!

А они Кин-дза-дза не смотрели ещё. Никакой «ку-ку»-йни, короче, все по делу. Бегут ко мне, «кий-йа» кричат, так как до этого на фильмы о карате сходили. А я капитану бросок через бедро и руку выкрутил, чтобы до верного. Спеленали мы его втроём, руки ремнём повязали. Дежурному позвонили.

Майор Громов примчался в сопровождении патруля, глаза круглые. Вы что, говорит, это же капитан Залупов, как-никак, а не хуй собачий!

— Так, а без погонов не видно, — отвечаю вполне логично. — Неопознанный алкаш вне уставного типа пытался проникнуть в расположение, а у нас оружейка под боком. Мы его и… обезвредили. Благодарностей не надо.

— Служат они, — проворчал Громов.

— Служим Советскому Союзу, товарищ майор! — рявкнули мы все хором.

Залупова подняли, увели с глаз долой. На меня он только с укором посмотрел, но кричать о семейном позоре на всю казарму больше не стал. А ДНК ещё не было. Ну и сериалов не снимали, где по запаху зарин определили, а по виду на глазок количество хромосом предполагали.

Чьё пятно на простынях — поди докажи ещё.

Отвёл меня майор Громов на улицу на два слова и тут я понял, что не фамилия у него, а прозвище. Громыхал он так, что ремень чуть не лопнул.

Выяснилось, что Залупов шкафы всей части из Чехословакии привозит и иногда даже кровати из ГДР достаёт без ленд-лиза, а намедни по бартеру толчки финские поставить обещал на тушёнку. Да куда там теперь? Обидится же.

Я засопел ежом, кивнул и выдал как можно громче:

— Впредь обязуюсь жён офицеров лесом слать вместе с просьбами по бытнуждам. И прочей вне уставной деятельности. Разрешите уточнить только — по телефону или при личной встрече тоже?

— Ты дурак? — аж опешил майор. — А как же традиция?

— Так я дурак потому, что понял, или потому что не понял? — уточняю.

Обиделся майор, пальцем погрозил:

— Ты не дурак, ты мудак! Напал на офицера! Это подсудное дело!

— Это он на меня напал. Ребята поддержат, мы вместе карате смотрели, — уточняю. — Да и откуда мне знать, что это офицер? Погон нет. Признаки алкогольного опьянения на лицо есть. А лицо явно несёт угрозу. Я сразу тоже не поверил, но тут он замахнулся. И рефлекс сработал. Это же как лимон лизнуть!

Майор кулак под нос сунул, вздохнул, и снова спросил. Но уже тише, по-свойски:

— А с женой-то что?

— Как что? Вошёл в положение дамы. Двоих послать не смог. Сам сходил. Выполнил. Вернулся… Но не без последствий.

Громов устало на меня посмотрел и тяжело вздохнув, ушёл домой. Чего с дураками спорить?

На следующий день на вечерней поверке командир части за четыре месяца до дембеля зачитал приказ о разжаловании меня в рядовые с формулировкой «за попытку внесения деструктивного элемента логики в армейскую жизнь!».

Но дело пошло дальше. На собрании офицерских жён глава комитета порекомендовала прочим больше не звонить в подразделения, а обращаться непосредственно к командирам рот. И до конца службы я не ни разу не слышал, чтобы офицерские жёны звонили в подразделения.

Так я традицию, ребята, и развалил. А Коромыслова письма так на каждый новый Год и шлёт. Говорит, так и слышу в ушах скрип той кровати из ГДР…

Василий Степанович вздохнул и замолчал, ностальгией накрытый. А какой процент правды из сказанного — подсказок не дал.

Сами, мол, догадаетесь.

Глава 9 Неоспоримый

Но гости есть гости. Заговорить всех не получится. Развлекать надо. С той мыслью Степаныч подхватил баян, поднялся с кресла и бодро зашагал из зала в коридор, намереваясь избавиться от лишнего чая. Но резко остановился и повернувшись, заявил:

— Вот это байка, а не то, что кто-то полз три дня с пулей в сердце по пустыне, а умер от гонореи!

Стасян заржал и пошёл умываться следом. Боря вздохнул, оделся по-зимнему, обнаружив пуховик, ботинки и шапку и пошёл в магазин за продуктами.

В холодильнике шаром покати. А эти двое байки травят. Одного ещё одеть надо. Кроссовки-то утеплённые, месяц переживёт, а без куртки и шапки — долго не протянет. На родню надежды мало, когда детине четверть века.

По пути в магазин Коба позвонил. Правое ухо стреляло, пришлось приложить к левому.

— Борис, я полон вопросов и негодования, — начал с ходу собеседник. — Таки скажите, почему вы вчера не пришли?

— Небольшая автокатастрофа, Моисей Лазаревич. Лобовуху потерял. Рассчитываю сделать к обеду и сразу к вам.

— Прискорбно, — донёс динамик. — Неужто вы гонщик? Вот уж никогда бы не подумал!

— Скорее, артиллерист.

— И таки кого вы подбили? — тут же уточнил собеседник.

Боря пожал плечами, но вовремя вспомнил, что сей манёвр останется без внимания. Пришлось ответить, как есть:

— Полагаю, врагов честных предпринимателей… Но давайте не будем об этом по телефону.

— Разумно, — не стал спорить Коба. — Мировое правительство довольно слухасто. Но и вы меня поймите, Борис. Видите ли, у Сарочки мёрзнут ноги. И если раньше я просто отпускал её в ванную на ночь глядя на пятнадцать минуток погреться, то вчера был вынужден битый час к ряду кипятить тазик на газу. А его же ещё таскать в ванную надо! Спина уже не та. А газ нынче не дёшев. Я часто задаюсь вопросом, Борис. Когда до нас-таки дойдёт газификация? Почему пользуемся сжиженным, привозным вместо природного, трубного? Труб им на нас жалко, что ли? Или вам труб на нас жалко?

— Моисей Лазаревич, спрошу у газовщиков сразу, как только получу высшие формы допуска и пойду работать в Нашгазпрём, — лихо ответил сантехник.

— Почему «наш»? — уточнил собеседник.

— Потому что «их» не трогаем.

Посмеялись.

— А вы высоко метите, Борис, — повеселел Коба. — Впрочем, я сразу заметил в вас потенциал. А раз мы снова обратно договорились, не вздумайте больше меня разочаровывать. За себя-то переживу, но вот за Сарочку обидно будет.

— Всё будет в лучше виде, — пообещал следом Боря.

Вернувшись с парой полных пакетов провизии, он приготовил нехитрый завтрак. Все уселись на тесной кухне, где с комфортом сидел бы один крановщик, а трое уже в тесноте располагались. При том, что один стоял у плиты на раздаче.

Синька ушла и пришло время серьёзных разговоров.

— Степаныч, — начал обстоятельный разговор Боря. — Меня неделю не было всего.

— ЦЕЛУЮ неделю! — уточнил наставник.

— И всё равно, ты когда в запой успел уйти?

— Как тебя на кровати без сознания увидел, так и не по себе стало, — припомнил наставник, погладив бороду. — Приборы эти пикают ещё. Люди в халатах бродят, смерть отгоняя. Херувимы патлатые.

Он поморщился, передёрнул плечами и продолжил:

— Жутко, Боря. Взыграло что-то, — объяснял Дедов. — Забрёл в магазин, прикупил, налил для согрева. Потом повторил, за твоё здоровье. Потом помню, моё здоровье кончилось. А с ним кончилось вообще всё. Я к соседу Никитке. Говорю — «дай». А он говорит — «нынче рыночные отношения. Хочешь взять, давай взад что-нибудь». Я его мало в тесно-пидорских отношениях представлял, ребята. Так что понял всё как надо сразу. И не надо мне тут хихикать. Ну «баш-на-баш» схема то бишь, без обратного наклонения. Короче, я ему телевизор и отдал, пока он меня до пенсии спонсировал… Инвестор хренов.

— Степаныч, — снова повторил Боря, подкладывая бутербродов в тарелку и подвигая поближе варенье в пиале. — Какая к чёрту пенсия? Как ты в одного умудрился за неделю МИЛЛИОН пробухать?

— Миллион? — мастер аж поперхнулся.

Рядом подавился и Стасян, что о таких деньгах слышал только по телевизору.

— Ты с дуба рухнул? — добавил наставник, прожевав быстро с голодухи. — Я пятёрку в ход пустил и ещё столько же занял, но не больше… здоровье уже не то!

— А где он? — резонно возразил Глобальный. — В пакете нету. Я все свои вещи перерыл, пока зимнее доставал.

— Как где? Конечно, в банке, — ответил, как ни в чём не бывало, Степаныч. — Кто ж такие деньги дома держит? Ты, Боря, совсем не умный, что ли? Деньги либо инфляция жрёт, либо тараканы.

— В банке? — не поверил такому удачному стечению обстоятельств Глобальный.

Вроде вчера только смирился, что всё потерял. И вот на тебе — на месте. Просто не так понял. Зря переживал.

— В банке, да не в бутылке, — повторил Степаныч и палец поднял как наставник, желающий мудрость высказать. — Но я на три месяца бухнул вкладом. Думаю, неплохие проценты под Новый Год нагорят. Там и отпразднуем как следует. Ёлку поставим, вон Станислава позовём. Мужик что надо, кстати. С высоты на всех не ссыт, а ведь мог. В политику такому надо. Может что путное и получится, если они там уже честные бои на выживание устроят.

Стас снова подавился от удивления. Полным именем его только перед выговором на работе и постановкой в угол в детстве называли. А чтобы в политику посылали — не было.

— А забрать раньше можно? — на всякий случай спросил Глобальный.

Вроде не сам кладёшь, не сам и владеешь.

— Без востребования, Боря, — уточнил Степаныч. — Так процентов больше. Ну и… меня беречь будешь, а не по больницам валятся. А то взял моду. Старик переживает, а он нервирует. Гад ты, Боря. Но гад свой, что простительно. Говорил же тебе, дурик, все проблемы из-за баб. А ты мне не верил.

— Погоди, Степаныч. То есть деньги как бы есть, и как бы нет одновременно? — прикинул номинальный владелец состояния, который де-юре был миллионером, но до де-факто не дотягивал, так как не мог даже с ходу автомобиль починить.

А на практике ещё и кормил двух оглоедов.

— Миллион Шредингера, — хихикнул Стасян, закидывая бутерброды в топку как семечки.

Вроде бы даже не жевал. При этом допивал вторую кружку чая. А кружки почти пол-литровые.

Боря бутерброд откусил, пожевал, поморщился. Челюсть как онемела. А ту часть, что чувствовал — боль и мучения. Ещё и горло опухло. Гландами хоть кашляй наружу. Пульсируют. Если так дело дальше пойдёт, то можно и к врачу обратиться.

«Чего только в аптеку забежать не успел?» — пожурил внутренний голос: «Жаль, что все хорошие мысли потом приходят. А надо быть умным сразу. Полезно».

Уложив Степаныча отсыпаться, оба снова на кухню вернулись. Боря ключи от седана протянул.

— Ты чего это? — хмыкнул крановщик. — Перегнать поближе решил?

— Ага, не благодари, — ответил Глобальный и в лоб спросил. — Стасян, что там по брату? Звонил? Вещи зимние привезёт тебе?

— Да с утра ещё с толчка написал, — ответил крановщик. — А тот ответил, что уже собрался на остановку, а ту замело за ночь. Одна верхушка торчит с табличкой. Пока разгребут теперь и трасу почистят, это ещё два-три дня ждать.

— Херасе у вас зимы быстрые. Вроде один регион.

— Один, да не один. Не на острове живём. Сибирь большая.

— И холодная, — пробурчал Боря. — Тогда беру такси и едем в торговый центр.

— Зачем?

— Долго на холоде не протянешь. А за медведем в лес тебя врукопашную отправлять — время терять только. Так уж и быть… инвестирую.

— Так это ты теперь мой «Никитка-инвестор» по соседству? — хмыкнул Стасян. — Ну спасибо, вернусь с вахты, всё отдам. До копеечки.

— А когда вахта? — уточнил Боря.

— Через двадцать девять дней, — напомнил крановщик. — Календарный месяц начался вчера. Не успел я.

Тут Боря вспомнил одну любопытную деталь и снова в лоб спросил:

— А как ты вчера понял, что телевизор у соседа?

— А кто ещё к Степанычу ходит? — ответил крановщик, обожающий детективы. Добавил тут же. — Ты бы это… ключи забери. А то всё тут повыносит. Не только телевизор. Василий Степанович вчерась про блондинок-лесбиянок в парной рассказывал, где бассейн чинил. И так возбудился… ну, умом… что тонометр вчера просил, а я всё обыскал, не нашёл. Спиздил, сосед, выходит.

Боря оглянулся, и припомнил, что и на кухне действительно больше вещей было. Куда всё только делось? Кофеварка вроде была. Сам на юбилей дарил. Где она?

Вручив Стасяну запасную шапку из своего гардероба и шарф, Боря вызвал предварительно такси в торговый центр, чтобы отправиться за зимней курткой, а сам первым вышел в коридор и решительно застучался к соседу.

— Чаво? — вырос на пороге седеющий проныра в привычном халате, как будто других вещей не носил.

— Что ж вы, товарищ Никита, телевизоры-то у пенсионеров отжимаете? — посуровел Боря. — А как же карма?

— Какая карма? — ответил человек-сосед со стажем сожительства через стенку в двадцать-тридцать лет. — Я уже пенсионер!

Никита Сергеевич даже дверь попытался закрыть с ходу, но Боря ногу в проход подставил.

— Спокойно, инвестор. Я долг выкупить соседский пришёл, а не морды бить… Сколько он вам должен?

И Боря из барсетки карточку достал, повел показательно перед носом. Был бы чип над усами соседа, считал бы сразу. А так хоть ножи о его бороду точи, толку не будет.

— Так семь, — ответил сосед, пытаясь то ли запомнить последовательность из шестнадцати цифр на лицевой стороне, то ли только трёхзначный код на обратной стороне в движении разглядеть.

— А он говорил пять, — появился рядом Стасян, шарфик как художник повязав.

Не хватало только берета. Но и шапка с бубенчиком делала вид этого йети менее грозным.

— Так проценты, — добавил сосед тут же.

— Нихера себе проценты за неделю, — присвистнул крановщик и уточнил, так как не знал предыдущего пункта договора. — А по ебалу?

— А ещё он… баян купил. А это ещё пять… Итого пятнадцать… ежели округлить, — тут же выкрутился сосед и виновато улыбнулся. — Инфляция. Деньги неделю назад и сейчас уже не те же самые.

— Охуеть математика, — ответил Стасян и добавил с миролюбивой улыбкой, но глазами волчьими. — У нас в деревне таких математиков в сортир макают. Один даже с чьим-то телефоном-нокией однажды вылез. Так глубоко нырнул.

Сосед от такой перспективы снова попытался дверь закрыть, но Боря дверь на себя дёрнул, соседа оттолкнул и за шиворот придержал:

— Значит так, я тебе вечером пятнашку твою занесу наличкой. Но это лишь потому, что за баян обидно. А телевизор мы сейчас заберём. И ключи давай сюда от квартиры Степаныча.

— Это почему ещё? — возразил лишь однажды Никита.

Но Стасян кулак под нос сунул. А тот по размеру как арбуз молодой. С той же перспективой дальнейшего роста.

— Быстро!

Ключи перекочевали из ключницы в руку. А Стас вдруг в проход заглянул. Вытянулся весь, как собака охотника, что утку нашла и в позу встала.

И не думая разуваться, крановщик прямо из коридора по комнатам в обуви сразу и прошёлся.

Из недр квартиры уже присвистнул:

— Вот это я понимаю, современный Плюшкин!

Боря, сунув ключи в карман, следом прошёл. Брови сами к потолку поползли. Только в зале у Никиты стояло три телевизора, два из которых работали, а для третьего розетки не хватило.

Рядом всё завалено, захламлено, заставлено, подвешено, подпёрто. И чего только нет: копилки, техника, бытовые приборы, люстры, коробки. Человек только в центре стоять может, изображая дракона среди богатства пещерного.

Сосед, главное на пяточке том крутится, руками машет, а толком сказать ничего не может. От возмущения и негодования. Но и так понятно, переживает.

Оба в соседнюю комнату прошли, а там та же картинка с кроватью посередине. Если Никита и переживал, что на старость глядя никто стакан не протянет, то для этой цели материальных благ в противовес нажил. Потому вокруг себя разным барахлом обложил, чтобы не так обидно помирать было.

В третьей комнате вовсе не протолкнуться было: коробки с гречкой, мешки с сахаром, муки след на коврах. А ковры свет от окна перегородили. И не старые советские экземпляры, главное, а современные, из южных республик, с ворсом высоким, дорогим. На вес на продажу.

Коробки были и в санузле, и на кухне. Балкон как будто ими вместо кирпичей заложен, словно сосед дзот делал. Не хватало только пулемёта поверх, чтобы точно от врагов защитить.

Тут Боря мимо одной из коробок проходя, фоторамку заметил. Взгляд за выцветшую фотографию зацепился. Пыльная, старая, с красками почти сплошь фиолетовыми и розовыми.

Взял её только Глобальный в руки, так и охнул. На ней Степаныч в форме стоял, а рядом женщина с кудрявой причёской, да в платье свадебном. И что-то подсказывало, что жена это мастера. Первая и она же единственная. Не Нинка совсем, а сугубо Алла. Из того момента жизни, когда наставник за ум взялся и удержался, влюбившись на всю жизнь вперёд.

Боря и не понял, как подле Никиты оказался, который за полсотни лет человеком так и не стал.

Снова за шиворот взял соседа сантехник, затряс:

— Ты кто вообще такой⁈ Ты совсем охуел фотографии выносить? Падальщик! Это кем… кем, сука надо быть, чтобы…такое творить!!! КТО ТЫ⁈ А⁈ КТО???

— Я верну! Я всё верну! — кричал сосед, но всё без толку.

Стас вмешался. Бить Никиту не стал, а вот Борю на лестничную площадку вынес. Просто взял подмышку и понёс. Раньше так богатыри коней на плечах таскали нужды ли, а то и потехи ради, а нынче крановщики деревенские забавлялись.

Боря в себя пришёл только на улице, когда ветер в лицо пригоршню снега бросил и ухо вновь заболело от перепада температур. Произошла первая вспышка гнева по жизни, когда вообще не понимал, что происходит. Контроль потерял.

Состояние аффекта — по-научному.

«Как только не прибил? Хорошо, оттащили», — добавил внутренний голос.

Боря оглянулся. Стас рядом стоял и языком снежинки ловил. Нет в нём гнева ни капли. Только посмеивается снисходительно богатырь на просушке. А как заметил осмысленность в действиях, сказал сразу:

— Такого я ещё, конечно, не видел, чтобы даже фотографии тырили. Это в век цифровых технологий!

— Сука! — буркнул Боря.

— Ещё какая, — подтвердил крановщик и принялся делать зарядку на свежем воздухе, так как выбора особого в мастерке не было. — Сдаётся мне, Никитос жену Степаныча любил тайком, да украдкой. А теперь мстит ему, что не уберёг. Ну как мстит… падлит как может. Всё-таки Никита Степаныча моложе, а дед твой верит ему по старой дружбе. Соседи же, не чужие люди. Доверия, Боря, штука опасная. Икается часто.

— Был у меня такой сосед как-то, — буркнул Глобальный. — Икается тебе, Лёня?

Глобальный снега молодого подхватил, умылся, на часы посмотрел — дело к завтраку. И тут такси подъехало.

— Мужики, в городе завал, — честно предупредил молодой таксист. — Может не поедем в центр?

— Да в любой магазин одежды надо, можно поближе, — подсказал Боря.

— Да, где на коней чехлы в городе шьют? — добавил Стас и сам заржал шутке, в которой скрывалась и горькая правда.

Таксист посмотрел на пассажира спереди, которому колени после того, как присел, уши закрывали, и поразился уровню самоиронии.

— Я как будто звезду НБА везу, — признался он.

— А что сразу НБА? Я бы и за столичных играл, повернись оно так, что спорт бы до деревень доходил, — ответил Стасян. — А что? Я баскетбольный мяч ещё в школе ладонью на весу перед собой держал. Помню однажды трёхочковый стулом сделал с линии. Зачем — не помню. Дебил молодым был потому что. А сейчас что, лучше? Нет, чтобы куртку с собой в больницу прихватить. Да плюс тридцать по Цельсию было. Все ходили обгорали-облезали. Вот и не подумал. Эх, доведёт меня этот резко континентальный климат.

Боря, сидя позади в седане, их уже не слушал. Не до природно-климатических перепадов в стране широкой. Ведь ему писала Дашка. А с её признаниями селфи из душевой пошли. С лицом довольным.

Улыбка стала как у хмельного, присмотрелся. Распущенные ночью волосы девы теперь в две косички. И на женском языке это определённо что-то значило. Даже тени нанесла, глаза подкрасила. Чего раньше за ней замечено не было. А вот румянец тот же, свой, природный, так сердцу милый.

«Никакая пудра не нужна, когда женщина влюблена», — добавил внутренний голос.

Но едва Боря отвечать начал, тыкая виртуальную клавиатуру, как звонок появился с надписью «начальник».

— Борис, ты на работу-то собираешься? У нас тут планёрка, и кого-то явно не хватает, — заявил Тимофей Вольфович. — Обоих-двоих, я бы сказал.

— Были бы деньги, ездил бы на своей и быстро. А приходится пешком и на общественном. Что дольше. Снега навалило по самое не балуйся, — ответил Боря скорее по привычке как старому начальнику.

Ведь ещё сутки назад для него на месте начальника был Антон Сергеевич, и не сразу вспомнил, что заменил того в адресной книге на «арестант». А как вспомнил, губу прикусил. Ведь звонил уже другой начальник. Ну да поздно уже.

Только добавил поспешно:

— Может, аванс хоть дадите? Месяц позади, считай. Работал хорошо. Денег не видел. Так не поступают с лучшими работниками.

— Будет аванс. Завтра, — уверил начальник. — Будет! Ты только работай.

— Ну, значит завтра и придём. Заодно и поработаем, — буркнул Стас едва-едва, но радио в салоне работало тихо, так что получилось довольно громко.

Начальник услышал речь так же, как слухастый крановщик разговор.

— Роман, ты чего там бухтишь? И тебе аванс будет! Вижу, что в паре трудитесь последний месяц. Но раньше ты в отстающих был. Так что ты не в приоритете, потерпишь.

Тогда крановщик-сантехник на подмене не стал сдаваться и добавил задорно:

— Так раньше хотя бы минималку выдавали, чтобы отстающие тоже ели, пока догоняют. А теперь как платят, так и работаем. Так что, Тимофей Вольфович, это не наш выбор! Это жизненная необходимость. Вы там берегите себя! А мы на работу по тому же остаточному принципу выйдем.

— Что?

— Потерпите! — добавил громче Стасян. — Не в приоритете!

Боря прищурился. То ли от ощущения, что сейчас уволят на месте, то ли от порции боли в десне. После прогулки по морозцу свело новой судорогой боли.

В тепле бы отсидеться неделю, да кто даст? Хотя больничный у него только с завтрашнего дня закрыт, так что всё по закону. Трудовому. Но вместо тёплой постели и чая с мёдом — заказы ждут.

Начальник дальше слушать эхо издалека не стал, но и сам ничего не сказал. Таинственно всё вышло. Связь отключилась.

Может, задумался над увольнением. А может проникся.

— Похоже всё, отработали мы своё, — буркнул теперь уже Боря. — Ладно, хер с ним. Выходит, Стасян, мы находимся на развилке. Выбирай.

— Чего выбирать? — уточнил крановщик, так как по жизни особо выбирать раньше не приходилось.

— С одной стороны Дарье спортзал доделать надо. Работы на полдня осталось, но денег не дадут. Я их вроде как в банк инвестировал. К Новому Года, ага. Но девушка хорошая. Можешь даже гантели потягать на халяву. Да и нимфы там бегают на загляденье. Фон красивый.

— Звучит вкусно, — кивнул Стас. — Я даже зубы почистил по случаю. А другие варианты? А то так и не расплачусь с тобой, пока на фей смотреть буду.

— Кран участковому починить надо, — припомнил Боря. — Обещали. Плюс лояльность местной власти автоматом идёт.

— Это я помню, но с благотворительности день не начинают, — заметил крановщик под смешок таксиста. — Ты мясо… мясо давай!

Таксис всем видом показал солидарность по этому вопросу и даже добавил:

— Подвести можно раз в день тех, кто нуждается, но и заправляться на что-то надо в течение дня. А если каждый себе в убыток работать будет, то лучше сразу коммунизм объявить и пусть нас всех правительство кормит. А мы поработаем… Как сможем.

Боря поморгал. Кивнул. Таксисты всегда знают, как правильно, верно и даже нужно. Критики в офлайн режиме. Однако, всё быстро забывается, когда к делу переходить надо.

Пришлось припомнить всё, что ещё обещал разгрести по району:

— Тогда заказ на весь день ещё есть, — прикинул сантехник. — А то и два. На весь подъезд работы. В семьдесят втором доме трубы менять надо. Заплатят как надо. По прейскуранту. Ещё и видеокарту братюне обещал. Но и тяжести потаскать придётся, Стасян. Попотеть. В магазины накатаемся от души.

— А на чём кататься? — задал вопрос дня Стасян.

— Тоже верно, не твою же переобувать… её лучше сразу сжечь, — почесал телефоном лоб Боря. — Тогда после магазина сразу за микрачом рванём. Восстановим. А там и от души поработаем.

Возражений не поступило. Спорить никто не стал.

Глава 10 Минус один

Куртка на крановщике красивая и широкая. Длинная, как плащ-палатка. Поднимет Стас руки — тент готов. Встанет против ветра — тут же парашютиста изображает в прыжке. Зимний вариант ему к лицу: утеплённый, массивный и без очков парашютиста.

Радуется Стасян, пританцовывает. Застёжки и молнию проверяет как довольный ребёнок, воротник поднимает-опускает. Настраивает под себя. По карманам шарится, проверяет, вдруг полтинник какой остался?

Смекалистая продавщица отметила эти моменты и тут же заявила, что «жених!». А Стасян только доволен. Да, он такой. Шапка спортивная уши крановщику скрыла. Не торчат больше локаторами. Почти на человека стал похож, тот, что из Хомо Сапиенс, а не от распутства неандертальца с медведем.

Думая обо всём этом, Боря смотрел на него с лёгкой улыбкой. Каждый должен изжить в себе неандертальца. Говорят, есть в каждом какая-то часть их крови. Но как же мало человеку для счастья надо! Куртка, шапка, кроссовки зимние. Теперь работать за троих будет, в своё удовольствие. И на помощь семьи больше надеяться не надо.

Ещё бы в правом ухе не стреляло, Боря и сам бы радовался жизни. Так, чтобы не на сорок процентов жить, а на всю катушку. Того и гляди — в больничку обратится. Ближе к выходным. А сейчас — где там? Работать надо!

Хоть очередь из той работы выстраивай: Коба закипает, Дашка ждёт-не-дождётся, участковый на стрёме, не говоря уже об официальном трудоустройстве в УК «Светлый путь» с Вольфычем и прочими Васильковыми.

«Хорошо, что не последний», — буркнул внутренний голос.

У торгового центра такси долго ловить не нужно. Сами предлагают, под ноги стелются. Только Стасян лёгким движением руки настырных таксистов отодвигает, если движения бровей не понимают. А если ещё и дуэль глаза-в-глаза выдерживают и не рассыпаются от взгляда пристального, чуть в бок крановщик отпихивает. Мини-движением — раз и нету. А сам, как ледокол в Арктике напрямик прёт, к Волге серой. С той ещё краской, заводской. Что изначально была. Цвета, которой и забор можно покрасить и танк.

— Вот на этой поедем, — заявил Стас и первым к деду-водителю на переднее сидение подсел.

Тот только в удивлении газетку отложил, очки поправил с толстой оправой и голову чуть повернул:

— Куда, молодые люди?

— Спорткомплекс «Юность» на Советской, — ответил Боря, уселся позади и в телефон уткнулся.

На дороге трафик, ехать долго, успеет ресурсы собрать и с кланом в рейд отправиться. А то выгонят к чертям собачьим за неучастие. Но не тут-то было. Едва палец потянулся к иконе с орком, как телефон подсветил звонок и выскочило «Наташка».

«Блядский рот и сбоку бантик», — снова пробурчал внутренний голос, так как Боря материться вслух не любил.

Что в одиночестве, что (тем более) в компании. Внутри за него ругался кто-то совсем другой, большой и грозный. Иногда таких называли — «взрослый». Но что это конкретно значит, даже к своим двадцати годам Борис Петрович Глобальный весьма смутно себе представлял. Ведь ответственность и понимание жизни в нём словно всегда были. Как в первый раз за хлебом послали, так и началось. А с пятого класса так даже окрепло.

Тогда на уроке труда сделал деревянное яйцо, затем покрасил и на Пасху всех противников перебил как нефиг делать. Но когда споткнулся, яйцо из рук вылетело, упало, но не разбилось. И секрет раскрылся! Тут же со всем подобострастием от всего двора и выхватил Боря. Шпионский замысел провалился, диверсионные мысли как ветром сдуло. Зато смеху было… Вместе с тумаками людям улыбки дарил.

Но это когда было? Давно. А тут — Наташка. Настоящее.

«Ностальгировать не надо, надо работать!» — подчеркнул внутренний голос, возвращая в текущее.

Палец секунду-две протормозил, затем в «принять» уткнулся. Голос сразу вздрогнул, слабину дал. Это снаружи он кремень и не лечится, а внутри маленький робкий мальчик, который за романтику и мир во всём мире.

— Боря, здравствуй.

А вот её голос подчёркнуто-нейтральный. Но то для других. Для него словно льётся патокой. Чует, что маска надета. Потянуть за ту, да снять можно одним движением.

Эти вкусные оттенки голоса. Почему они так прекрасны? Почему за душу голос тот берёт и об стенку шмякает? А он млеет как рыба подвяленная, подкопчённая, отбитая.

Вот только корюшкой тоже быть не хочется. Обратно в ту же реку уже не вернуться. Только и остаётся, что глаза пучить и рот приоткрытым держать, чтобы другие завидовали.

«Ёпта, да возьми себя в руки!» — вкратце подытожил внутренний голос.

— Наташка, — пробормотал Боря и в облачко превратился в ожидании ветра.

Свой то голос как раз палевно-мягкий. Брутальность как рукой сняло. А может это кажется от дефекта в ухе? Со слуховыми настройками непорядок. Но и внутри что-то не в порядке, подтекает.

«Растаял, сахарок!» — заметил внутренний голос и приказал собраться, напомнив строго: «Это не твоя женщина… уже!»

И от этого осознания так грустно и горько стало Боре, словно лекарства без оболочки проглотил полную горсть.

— Наталья? — повторил сантехник как можно жёстче, словно стекло кусал на зло врагам. И резало ему дёсны от боли. А ничего не скажешь. Терпеть надо!

Не должен мир видеть его рыжих слабостей, да кудрявых недоразумений. Ему и с обладательницами кос неплохо живётся: греют, берегут, заботятся.

А рыжие что? Так, шалость.

«Это отцовское хобби», — напомнил внутренний голос: «по наследству не передаётся».

— Боря, как ты, дорогой? Слышала, в себя пришёл, — добавила она всё тем же нейтральным голосом, и он почти поверил, что любовь прошла.

Он-то тает, а она не сдаётся. Тон, тональность, вибрации, флюиды телефонные — всё то же. Ничего не меняется! Значит в отца влюблена, а он — не пришей кобыле хвост.

«Суровым надо быть, ответственным», — добавил стойко советчик: «А эти пусть сами разбираются. Оба два».

— Да нормально, — ответил он как можно отстранённее, как будто такси заказывал. — Вот уже… работаю.

— Ты что? — и тут и её голос дал слабину. Вроде на йоту, но слух уловил. А воображение недосказанное дорисовало. — Тебе отдохнуть надо! Зачем сразу работать? В себя приди, сил наберись. Потом и работай.

— Да тут это… это самое… дел по горло, — буркнул Глобальный, который из младшего брата вдруг старшим стал.

Ответственность. Хоть кто-то же в семье должен быть адекватным.

— Господи! Ты говоришь совсем как отец, — вздохнула она так искренне, что в Боре всё ниже пояса сразу приподнялось, а всё что выше к ней побежало впереди такси, не спрашивая направления. — Но только моложе. Я… так рада… тебя слышать.

Это уже не сахарок подтаявший, а сироп сладкий.

— Наташка, — протянул Боря и в слове том такой спектр эмоций отразился, что линзу подставь, разбей на палитру, а там и радуга получится и миллионы оттенков в придачу.

Куда только монохромный мир делся?

А всё потому, что бессильна физика, когда химия внутри работает. Химический комбинат имени двоих шуток не понимает. Тут всё серьёзно. Всё по-взрослому.

— Боря… — протянула она в ответ.

И вроде всё сразу скрывать перестала. Только не забота полилась как из ведра, а ощущения тёплого водопада. Когда с человеком по телефону хоть мычать можно, а всё равно диалог получается. И все всё поймут. А кто не поймёт, тому и не надо было.

С этим понимаем такой диалог душ начался, что время и пространство слились в единую точку. Аж в глазах от чувств замельтешило.

— Боря! — крикнул вдруг Стасян где-то рядом. — Бор-я-я!

Глобальный от телефона отлип и вокруг посмотрел. Дверь Волги была открыта, автомобиль, естественно, уже не двигался, зато двигался крановщик. А именно, стоял перед ним и за плечо тряс, проявляя активную позицию.

— Чего? — буркнул сантехник почти третьего разряда, не желая выныривать из мира грёз, где можно было легко забыть про стреляющее ухо и ноющие дёсны.

— Как чего? — удивился крановщик. — Ты уже полчаса бормочешь «Натаха», а у самого стояк такой, что по лбу лупит.

— И чего? — не понял Боря. — Я свободный человек!

— Как чего? — добавил стойко Стас, высморкавшись на стаю воробьёв неподалеку. Показалось, что одного из них подшиб метким выстрелом на взлёте, как охотник утку. — Мы на месте! Микрач где?

Глобальный из автомобиля вылез, штаны поправил и залип на стоянку. След от седана Стасяна припорошило мокрым снегом. Тот уже таял лужей. А рядом пустовали три машиноместа. И лишь затем стояла малолитражка Дарьи.

Нет микроавтобуса!

Боря повел головой в другую сторону от гипотетического седана, но там пустовало шесть машиномест и уже разворачивалась Волга с пожилым водителем.

И там нет.

— Так а… где микроавтобус? — повторил тупо Боря и розовые очки того, совсем другого мира вечной любви и понимания, вдруг разбились. Ровно так же, как лобовуха у личного транспортного средства намедни.

— Где микроавтобус, я тебе спрашиваю? — повторил Стасян и тут Глобальный понял, что не знает ответа.

На секунду он ужаснулся, а потом в улыбке расплылся.

— А-а-а! Так это, наверное, Дашка мне решила сюрприз сделать и… эвакуатор вызвала, — тут же нашёл он удобное объяснение происходящему.

Стасян посмотрел с подозрением. Кровь вроде отплыла от причинного места, а рассуждает всё ещё как дурак. Женщины, конечно, полны сюрпризов, но не до такой же степени, чтобы в мужские дела лезть! А именно — автомобилями за них заниматься.

— Ты же понимаешь, что без микрача или какого-нибудь грузовичка с кузовом, мы трубы с батареями на объект не привезём? — на всякий случай спросил крановщик, как единственный пока разумный человек в радиусе десятка метров.

— Да какие батареи? Где моя тачка⁈ — буркнул Боря и спущенной стрелой помчался ко входу в «Юность».

Пролетел мимо администратора, запоздало поздоровавшись. Та закатила глаза и поцокала, но ничего не сказала. Рекламы вчерашней хватило со звуковым сопровождением, чтобы распознавать сантехника за километр. И судя по продолжительности марафонов, он был хорош. Но если начальница мужика забила, то лучше с ним шашни не крутить, глазки не строить.

Неделю выждать надо как минимум, а для верности — две. Потом и уводить. Или хотя бы попытаться. Как с таким мужиком не попробовать?

— Дарья-я-я! Даша-а-а! — сначала бормотал, потом шептал, а затем почти закричал Боря, ворвавшись в кабинет ураганом и без стука. — Дашка! Где микрач?

Она сидела за столом в окружении бумаг, но как только увидела его, всё отложила. Улыбка захватила лицо. В кабинете даже светлее немного стало и так захотелось снова розовые очки одеть. Или хотя бы — зелёные, магические.

— Боря?

— Машина, Даша, — отказался на этот раз от влияния флюидов на него молодой сантехник. — Где авто?

— Какое авто? — улыбалась она, совсем не об авто думая, а лишь о нём.

— Микроавтобус, — уточнил потерпевший. — Во дворе стоял.

— Так я думала, что ты на нём и уехал, — ответила она чуть строже, не дождавшись ответной любви, но затем снова улыбнулась, припоминая приятное. Тело раньше разума отозвалось. Потеплело внизу. — Ты чего сбежал-то? Даже не позавтракали вместе. Я бы хоть кашки запарила. С молочком.

Боря за голову схватился, уши обхватил, пережал. От удара по ушным раковинам кольнуло внутри. И те следом так заболели, что взвыл. Нервное то или на живую, уже не понять. Болит и всё тут. Хоть пулю в лоб пускай в качестве избавления.

«Рано металл глотать. Он не переваривается!» — остепенил внутренний голос: «Ты про камеры! Про камеры спроси!»

— Даша! — поморщился Боря. — А камеры есть?

— Камеры? — она на мгновение задумалась, обрабатывая запрос. На миг даже мелькнуло сожаление, что не записали вчерашние игрищу. Ради такого и камеру ночного наблюдения не лишне прикупить. — А, наружного наблюдения? Есть. У Дианы на монитор выведены.

Так Боря узнал, что человека на стойке администрации зовут Диана. Но на данный момент эта информация была, мягко говоря, лишней. Так, как только Дианы ему ещё не хватало. Лучше бы бейджик той маленькой чернявой кнопке на входе выдали.

Вместе с Дарьей спустились на первый этаж. Диана по первому запросу повернула к ним экран, а затем залезла на старый, но большого объёма жёсткий диск в поисках записей за утро и ночь и начала перематывать произошедшее.

Смотрели в три пары глаз.

Боря даже забыл, что творил утром. Так все увидели, как он ссыт на колесо седана под светом фонаря, перед тем как отогнать его к Степанычу.

— Что? — буркнул тот. — Не возвращаться же в здание… примета плохая.

Даша с Дианой показательно смолчали, не обращая внимания на подобные мелочи жизни. И перемотка мышкой по ленте времени продлилась дальше. Пока не остановилась на уже отсутствующем следом микроавтобусе.

— Далеко отмотали, — остановил Боря. — Дина, давай чуть назад.

— Диана! Я — Диана, — поправила чернявая девушка с пирсингом у брови, что появился следом за гвоздиком в носу, но видео всё же перемотала.

Боря глаза округлил. Перед микроавтобусом вдруг выросли двое мужиков в пальто. Оба по два раза обошли автомобиль, в процессе чего тот снова был обоссан на колесо, затем рассмотрен пристально спереди и сзади.

Человек сзади смахнул снег с номерного знака, мужик спереди покурил, а затем с разбега, наверняка с фразой «смотри, как могу!», сиганул в салон через отсутствующее стекло. В процессе прыжка он ловко снёс сосульки-дворники. А внутри расчистил снег и принялся шкрябать лёд.

Второй подошёл, открыл дверь и по лбу себе постучал. Достал телефон, сделал звонок и через несколько десятков минут за микроавтобусом приехал эвакуатор.

— Так это… эвакуаторщики, что ли? — первой подала голос Дашка.

Боря похлопал глазами, не зная точного ответа, но сквозь зубы пробормотал:

— Скорее угонщики.

«Ссать-то на автомобиль зачем?», — добавил внутренний голос: «И очему так нагло работают? Уже утро было, светало, между прочим».

Но карма как бы намекала, что не стоит кричать о мусоре, когда мусоришь сам. А Диана только остановила картинку с мужиками, сделала скриншот и приблизила его в фоторедакторе. Монохромные лица стали немного чётче, но ровно настолько, насколько позволяло HD-разрешение 1280 на 720 точек при приближении. До Full HD камеры наружного наблюдения спорткомплекса ещё не дотягивали.

Но Борю дрожь пробрала. Узнал!

Перед ним стояли Бита и Князь. Ровно в той же одежде, что и вчера. Только босса уже не несли на руках, а переминался на своих двоих.

«А где третий?» — добавил внутренний голос: «Как его? Лапоть?»

Ответа не было. Боря посмотрел на Дарью каменными взглядом. Мыслей нет. Одни эмоции. Но те как у корюшки. Подвяленной.

— Что будешь делать? — спросила она и тут же ответила. Потому что любящая женщина всегда знала правильный ответ. — В полицию надо звонить!

— Звонить, да, — пробормотал Боря и пошёл на улицу.

По пути телефон лёг в руки, но позвонил он не в полицейский участок, а Шацу.

«Его знакомые, то пусть сам и разбирается», — одобрил внутренний голос.

Голос Шаца был как с похмелья: с хрипотцой, как будто струны гитарные рвал и пел что-то навзрыд.

Но выслушав суть запроса, протянул следом:

— Вот же жулики малахольные-е-е. Не понимают с первого раза. Надо Бите было вместо тачки хоть велосипед подогнать. Взыграло, видать, обиженное эго.

— Ага. Эго. Взыграло. Обиделся, — повторил Глобальный почти по слогам.

Его состояние можно было описать как мешком пыльным пришибленный. Но понятийный аппарат сбоил. Вот если в мешок цемента насыпать — тогда да, пришибить как нечего делать.

«А пылью зачем махать? Только глаза щипать будет», — пытался разобраться внутренний голос.

— Но ничего, Борь, — обнадёжил собеседник. — С этим разберёмся на раз-два. Не было, говоришь, Лаптя?

— Не было на камере. Насчёт прочего не уверен, — добавил Боря и с надеждой в голосе спросил. — Так что теперь делать?

— Что делать, что делать, — пробурчал Шац и видимо хряпнув рюмашку следом, закусил малосольным огурчиком и добавил. — Хуй к муравью приделать! Пусть спотыкается, пока развлекается… Ты не переживай. Это даже не твой запрос. Это на меня снова наехали. Через тебя. На участок соваться не стали, не дураки. Но номер запомнили. Ты же за артиллериста отыграл в этом бою. Лапоть не умеет поражение принимать. А как Князь проснулся, план мести быстро продумали. Номер тачки пробили, и им подсказали, где ты в последний раз на камере отметился. Они и навестили.

— В смысле подсказали? — ужаснулся Боря, представив на миг, что было бы, если явились к Дашке или к Степанычу.

Всё-таки глобальный предиктор бдит, и все под колпаком ходят.

— В смысле намекнули, — заверил Шац. — У Князя всё на мази. Свои люди по городу есть. Но не переживай, я-то ему рога пообломаю. Носорог дикий среди людей гулять не должен. Дикие долго не живут. Дай мне пару дней, разгребу.

— Как это пару дней? — воскликнул Глобальный. — Мне же работать надо. Сегодня.

— Работа не волк, в лес не убежит, — ответил Шац. — Возьми отгул.

На фоне послышался плеск и девичьи вскрики. А затем кто-то спросил скороговоркой «ёбананутыгдебляна». И связь отключилась.

Боря телефон опустил и только на Стасяна посмотрел. Тот слышал половину разговора.

Крановщик спросил сразу:

— А не кинет? Ты сейчас время просрёшь, заяву ментам не подашь, а потом скажут — чего ждал? Мы бы по горячим следам поймали, а теперь ищи-свищи.

Боря на корточки присел. Голову снова обхватил. Мигрень такая началась, что в голове колокола, а уши сейчас наружу полезут. Давит на них изнутри что-то, хочет выбраться наружу. А не ко времени это. Ох, не ко времени!

— Братан, ты так-то не гони, а то опять загремишь, — приподнял его одним рывком Стас, просто положив руку на плечо.

Хотел того или нет, Боря подскочил.

— Загремлю? Куда загремлю? — пробормотал Глобальный.

И представилось как в хату заходит, только с караваем. А в хате той Антон Сергеевич сидит в сарафане и кокошнике и говорит «ну наконец-то, смена пришла».

— Как куда? — приподнял бровь Стасян и словно потемнело небо. — На больничку. Или на кладбище. Все болезни от нервов, ёпта!

Боря молча вернулся в спортзал, выцыганил у Дарьи таблетку обезболивающего и вдруг вспомнил, что часть инструментов, и все трубы с батареями так и стоят по коробкам у неё в подсобке. Значит, работать можно здесь начать.

Пока об этом думал, прикинул, что и к участковому можно зайти кран починить, заодно и посоветоваться. Только это в другом конце района. А туда ехать надо.

И тут третья мысль пришла, глобальнее всех предыдущих.

«Есть же машина!» — почти воскликнул внутренний голос: «Идём у Яны джип забирать. Он же внедорожник для придирчивых».

То ли таблетка подействовала, то ли мысль по душе пришлась, только полегчало сразу Боре. Он оставил Стаса в спортзале, обозначив фронт подготовительных работ с батареями, а сам снова такси заказал и к жене Антона поспешил.

«К тому же вчера ещё обещал заскочить», — напомнил внутренний голос: «неудобно получилось. Прообещался, выходит. А женщина хрупка и беззащитна, пока муж сидит. Таких не то, что обманывать нельзя. Таких беречь надо».

Решив немного поберечь Яну, Боря из такси вышел и уверенно зазвонил в домофон. На этот раз открыли на первом звонке. Даже на пороге поджидали.

Боря был настолько ослаблен от всех утрешних впечатлений, что на лифте прокатился. А как вышел и свернул, удивился. Стоит и смотрит: стоит дева в халате и волосы на палец накручивает.

«Видимо, чаем хочет напоить», — прикинул внутренний голос.

Но чутьё подсказывало Глобальному, что нет под тем халатом ни-че-го. Уж больно лицо довольное.

Глава 11 Плюс другой

Яна — женщина серьёзная. Обстоятельная даже. Впустив за порог, она сразу закрыла двери на все замки, но целоваться не полезла. Только тапочки выдала и заявила:

— Прости, что не открыла вчера. Не могла отвлекаться.

— От чего отвлекаться? — на всякий случай спросил Борис, так как не планировал в ближайшее время быть связанным, четвертованным или участвовать в пытках, даже если это нравится той стороне.

Хотя зачем эта жесть? Ответ мог быть любым и вполне бы устроил сантехника. Женщины всё-таки принимают душ, красят ногти, а некоторые даже пылесосят и моют посуду. Не говоря уже о том, что могут борща сварить и угостить не званного гостя.

— Я же работу нашла! — огорошила довольная женщина в халате и прокрутилась на одной ножке.

Танцуя с пояском, как гимнастки с лентой, она явно намекала на то, что настроение у неё отличное. Но едва Боря попытался представить, как Яна гнётся гимнасткой, вдевая голову себе между ног и показывая «лайк» на камеру, как та уверенно потащила на кухню. И без всяких акробатических ухищрений налила чая с лимоном.

Потому что воображать — это одного, а угостить по-человечески — другое.

«Хороша чертовка. Знает, что мужику с морозца надо», — одобрил внутренний голос, пока губы пробовали кипяток с привкусом бергамота.

— Когда закрыли Антошку, счета же все заморозили, карточки заблокировали, — начала она издалека. — Я по сути осталась без средств к существованию.

Боря оглянулся. Тишина в доме. Ни кошки, ни собаки, ни тёщи, ни зятя. Кормит вроде, никого не надо.

— Да, у нас нет детей, — расценила это по-своему хозяйка. — Заботиться не о ком, но обо мне кто позаботится? Я уже пять лет нигде не работаю. Как второй институт закончила заочно, так и… ну ты понимаешь. Домохозяйка.

Боря кивнул, откусил край лимона и потянулся за конфеткой. По руке никто не ударил, что уже хорошо. Но попалась тянучка, которую без вреда для зубов быстро не прожевать.

Капкан! Диалог в монолог превратился.

Яна, будучи всё ещё в лёгком халатике, теребя поясок, нервно продолжила:

— А там, на площадке… в момент моей слабости ты… убежал.

Глобальный поперхнулся чаем. Постучал по груди, покашливая. Поднял намокшие глаза. Говорить с конфеткой во рту неприлично. Тянучки придумал либо стоматолог без клиентуры, что практиковался у Сатаны, либо человек с обилием детей, который хотел пять-десять минут тишины. А тут и Сатаны никакого не надо. Всё лучшее — детям. Каждого мужика поскребёшь — найдёшь одного такого.

Делая задумчивый взгляд, Боря кивнул и бровями подыграл.

Продолжай, мол. Внимательно слушаю.

— Вот, а мне взыгралось. Взбрыкнуло что-то, — продолжила она. — Ну, поднялось такое… внутри. И огнём по животу потекло, как в молодости. Я давай пор… — она осеклась, посмотрела на гостя, словно решаясь рассказать или нет. Всё-таки личное, а не минет на площадке.

Но под рукой больше нет собеседников. Тем более молчаливых, способных выслушать.

И Яна вдруг выпалила скороговоркой:

— И я как давай порнуху смотреть! И трогать себя… гладить. Хорошо мне, оказывается. А потом что-то нажала на сайте, и мужик вылез в окне. Я со стула навернулась, а как подскочила, попыталась сразу выключить всё. Но горит проклятый глазок камеры, а мужик никуда не девается. Он только поржал и давай аплодировать. Главное, такой, говорит мне вполне человеческим голосом из колонок — «покажи грудь».

Боря глаза округлил. Если каждую просьбу по жизни выполнять — стереться можно как ластик.

А Яна, глаза опустив в пол, продолжила:

— Комплименты ещё говорил… Много. Потом какой-то провал в памяти… Ну я и… показала. Он в ответ тоже много чего показал. Я вообще не знала, что мужик может за несколько секунд раздеваться. Стоит, значит, голый, наяривает. А я сиськи мну и охреневаю от процесса. А он… охуевает! Член то всё больше. Залупа красная. Натёр, поди, пока всех упрашивал.

Она сглотнула и едва на шёпот не перешла, чтобы МОССАД с ЦРУ через вентиляцию не расслышали:

— А я краем глаза смотрю, интересно же. А сосками моими стекло можно резать. Думаю — ни шутя себе, изголодалась. Антону то всё некогда, работник месяца. Вечерами постоянно на работе пропадал, чтобы у людей тепло было. Командировки одни, да разъезды, учат их там всё руководить. А тут… сам понимаешь, внимание. Не обещание внимания, а приказы почти. И просьбы. И мольбы. Много всего!

Боря губами поплямкал, так как теперь за мужика по ту сторону экрана отыгрывал. Ведь грудь показывали уже ему, а трогать вроде нельзя. С другой стороны, халат на одном плечике только, второе обнажилось бесстыдно. И кожа такая молочная, светлая. Кровь с молоком.

Аж молока захотелось. Но он-то лимон жевал.

«Нельзя смешивать», — напомнил внутренний голос, но так тихо, как будто громкость ему убавили.

Яна, грудь поглаживая, вновь расписала как сосок набухший показывает, тут же его демонстрируя:

— Вот как сейчас примерно было. Тут он и говорит, стручок свой теребя. «Ты ниже, мол, покажи. То, что под халатиком, покажи. И вообще — всё покажи, а я — заплачу». Я ему и говорю — ты не плачь, всё хорошо будет… Ну, вдруг у человека горе какое? Всякое бывает.

Боря кивнул, не особо слушая. Больше рассматривая. В глазах такая фокусировка и набор резкости начались, что каждый белёсый волосок можно рассмотреть. Приподнялись, навстречу тянутся. Ласки просят. Тепла желают.

А Яне уже не важно было, слушают её или нет. Стоит млеет и бормочет, в потолок глядя:

— И вот глажу себя, а он вдруг пресс напряг, в районе живота согнулся малость и стрелять начал. Белокалиберными. И метко так бьёт, прямо себе на камеру. А у меня по всему монитору… ну… осколки. Сам понимаешь. Я испугалась и выключила всё к чертям собачьим. Вдруг вирус какой передаст? Я же за безопасный… Интернет.

Боря, заслушавшись, вдруг понял, что рука Яны уже давно по ту сторону халата, что ближе к сердцу. Стоит и в трусиках елозит. А другая рука под грудь обхватила и массажирует, наминает, воспроизводя картину необычного опыта.

Глобальный вдруг понял, что поясок развязался, сполз по ноге. А хозяйка стоит в метре от него, в глаза смотрит и рассказывает с чуть сбившимся дыханием всякое.

Голос хозяйки напряжённым стал, слова вылетают с губ пулями, на провокацию нарываются:

— И я, Боря, чего подумала? Трусы на мне красивые, кружевные. А есть ещё ажурные. И тонкие как ниточки есть. На юбилей купила. А показать некому. А этот даже не успел посмотреть… Ты хоть посмотри… Красивые?

Сердце остановилось. Потом как застучит!

«Так а ёптить!» — ответил внутренний голос за сантехника.

А Борю просить не нужно. Он давно смотрел без приглашения, не особо понимая, технику НЛП против него применили или прямой гипноз? Вроде бледненькая вся, ничего в ней цыганского, на ведьму даже не похожа. Но заведённая женщина, что пахнет шампунем с мёдом, сама по себе ведьмочка. Такая всегда приятна. Да и сам минуту как лимона поел.

Мёд и лимон — отличное сочетание.

— Красивые, — ответил Боря голоском тонким. Как струна распрямлённая прозвенел. И вдруг рядом оказался.

Ноги сами распрямились как пружинки, от стола подкинули. А затем магниты сработали полями незримыми и сблизило их на раз.

Магнитный захват к Яне подтянул, скрытый захват активировал. А там и руки в дело пошли, и губы, и тела подозрительно быстро одежды лишились. Халат так сразу исчез. Следом штаны сползли. А потом на столешнице разминочные упражнения начались. Ноги женские почки его мужские обхватили, а руки плечи.

Повисла Яна на нём, а сама на краю столешницы ёрзает и ритмично вскрикивает: «Бо-ря, Бо-ря, Бо-ря».

Глобальный остановился и скорость сменил. Новые звуки полились, на ускорении: «Боря-Боря-Боря!».

Вроде как режим сменил. И так этот набор звуков Глобальному понравился, что давай туда-сюда скорость менять, а Яна только радуется: щёки розовые, бормочет что-то в перерывах, но толком сказать не может, так как короткие перерывы. Отдышаться бы. Уже не первый курс института, пожила.

Боря, понимая и сочувствуя, женщину только к себе покрепче прижал, в спальню отнёс и на кровать уложил.

«Чего Антону не хватало-то?» — не понял внутренний голос: «страстная, горячая, кричит разное. Занятная женщина! Так и займи её!».

Тут Глобальный женщину-то и разгадал. Не сильно, но было.

Потом повторил, чтобы наверняка. Но бессонная ночь дала о себе знать. Вскоре силы закончились и на простыне он в кисель превратился.

— Ну вот! Опять получилось, — обрадовалась Янка, вновь начав разговаривать на человеческом, а не только звуки издавать.

Главное говорит ещё где-то фоном, через туман сознания, пока нега Борю обхватила и огромное желание не возобладало. Только желание то просто, как мир: ничего и никогда больше не делать.

А слушать — это пожалуйста. Только со слухом странности: слышно, как будто с водой в ушах, на отдалении.

— И тут я подумала, — продолжила Яна. — Раз мужики платить готовы, меня голенькую разглядывая, то почему бы и нет? — прикинула бизнес-леди на дому, бизнес-план тот раскрывая по секрету. — Пусть смотрят, только сразу переводят на карточку. А если записывать вздумают, так я маску одену. Или надену? Эм… натяну?

Боря, посапывая, пожевал что-то во сне. Но за ответ зашло.

— Понимаешь, Боря, — поглаживая волосы на груди Бориса, продолжила Яна. — Я в школе не очень умной была. Но зато красивой считали. Да и сейчас считают. Поэтому, думаю, что получится у меня без Антона прожить. Мне бы только на игрушки какие-нибудь накопить, да на одёжку приличную. Инвентарь собрать соблазнительницы. Слышишь? Борь?

Глобальный глаза сонно открыл и невольно вспомнил о полном контейнере изделий из секс-шопа.

Добавил тихо:

— Этого добра я тебе нанесу хоть покилограмно, хоть попачечно. Ты только скажи, что конкретно надо. Список составь. Хотя я не очень разбираюсь, но подыщу, обещаю.

— Правда? — её глаза загорелись искоркой.

Улыбка приятная лицо захватила, искренним поцелуем одарила.

— Ой, так это же сразу бизнес в рост пойдёт!

Гость, понимая, что поспать не дадут, на бок повернулся. Так меньше отрубало.

— А ты уверена, что хочешь… ну… такой работой заниматься? — спросил он.

Она, крутя мягкой, округлой, бледной попой у трюмо, повернулась:

— А что? На дому же! И я в полной безопасности. Плюс, огня меньше станет. Да и не изменяю я таким образом… вроде, — перечислила она аргументы, как будто давно готовилась к такому вопросу заранее.

Затем задумчивая дама села за трюмо и список принялась составлять. Боря вроде только глаза прикрыл, как список уже под нос сунули. А там тридцать пунктов. И понятное среди них только «хрен как у коня». А такие пункты как «чтобы другие бабы завидовали» и «что-нибудь, чтобы жопу прикрыть», вообще неясны остаются. Сиди-гадай.

Боря на всякий случай кивнул. Потом разберётся.

Тут Яна вновь на него посмотрела, за ягодицу помяла и спросила:

— Так, а ты чего заходил-то? Переспать хотел? Или влюбился?

Захихикав, она тут же подскочила и на кухню стрекозой поскакала. Ответ-то не нужен.

«Чего только гормоны с женщинами делают», — буркнул внутренний голос: «Кстати, ты же не влюблялся?»

Боря приподнялся с кровати, цель прихода припомнив. Щеку почесал, на кухню вернулся и начав собирать одежду.

Заговорил мимоходом:

— Да я это… это самое… для Антона дело сделал. Решил его проблему, короче. Вроде, срок это скостит.

— Да?

— Точно не знаю. Пусть сам разбирается. Но теперь вроде как, его машина — моя машина, — добавил Боря и тут же добавил. — Это его слова. Ты не подумай. Я не напрашивался. Но влез из-за него в одну историю по самые уши. И теперь у меня мою машину забрали. А работать на чём-то надо.

— Машина? — Яна бровь подкинула. — А, этот джип, что ли? Да забирай его побыстрее. Я его без надписей «Антон-гандон» и не помню.

Теперь уже у сантехника глаза искрой блеснули. Надежды.

— Правда?

— Конечно, — улыбнулась Яна и халатик накинув, снова пританцовывать начала, показывая основы соблазнительного искусства в кухонных условиях. — Я же всё равно водить не умею. Вкладывать ещё в эти покраски постоянно и мойки кто теперь будет? Антон как помешался на этой развалюхе. Каждую неделю химчистку делал. Я меньше на красоту трачу, чем он на неё. Забирай.

Боря оделся, но когда ему ключи принесли, снова спросил:

— Ты… точно просто так отдаёшь мне машину?

— Ну-у-у, — она потянула слово как ведущий, осмысливающий фразу в прямом эфире, но не желая передавать право голоса другому. — Что значит «просто так»? Ты же сам сказал, что заработал. Да и заработал, чего уж скрывать, — она махнула ладошкой, довольная, только добавила. — Ты ведь подвезёшь меня разок-другой на недельке? Если будешь свободен, конечно.

— Конечно, — тут же навострился сантехник. — Куда тебе?

— Ну, за продуктами там. Или вещами какими-нибудь в город, — она в глаза ему посмотрела. — Не, не переживай. Я на дом всё заказываю, доставляют. Но иногда дела в городе. А сейчас слякоть началась. Скользко. Не хочу по автобусам. А такси… опасны, как минимум.

— А, за это не переживай. Подвезу, конечно, — тут же подхватил ключи Боря. — Мы же теперь бизнес-партнёры. — Только… оформить договор «купли-продажи» надо. Бланк распечатать. Есть принтер? Ну и страховка если есть, неси.

— Сейчас, — ответила Яна и исчезла в зале.

Там заработал принтер.

Глобальный пока ждал, телефон подхватил, а там сообщение от Дарьи:

«Боря, он гантель погнул!».

Хмыкнув, Глобальный уже собирался Стаса набрать с претензией, но тут на телефоне подсветилось «Коба».

Пришлось принять звонок.

— Борис, вы верите в бога? — начал издалека вип-клиент.

— Моисей Лазаревич, у меня машину угнали! — решил сразу ходить с козыря сантехник, который никак не мог попасть на объект.

— Надеюсь это не очередная отмазка, чтобы не делать работу? — уточнил Моисей Лазаревич.

— Таким не шутят, — набычился Боря.

— С одной стороны да, но и вы меня поймите, — забормотал динамик. — Посуда сама себя не помоет. А холодной Сарочка мыть не будет. Руки уже не те, что в молодости, когда дояркой работала. Так, собственно, мы и познакомились. Я как сейчас был красивый, а она по привычке сработала, — телефон отдалился от источника звука и стал глуше. — Нет, Сара, я не рассказываю историю нашего знакомства! Я прекрасно помню, что нас познакомили родители. Но это же мужские байки, куда ты лезешь? Кто расскажет лучшую, того резко зовут на рыбалку. А раз ты не ешь рыбу, так пойди сериал посмотри, и не грей-таки уши!

Боря улыбнулся и допив остывший чай залпом, сказал:

— Моисей Лазаревич…

Телефон вернулся к прежней тональности:

— Я понимаю вашу боль, Борис. Но что же нам теперь?

— Теперь я еду оформлять новую тачку, и сразу к вам, — ответил Боря, так как Яна принесла пачку бумаг, включая распечатанный бланк, который и уселась заполнять задним числом, пока хозяин ещё не сидел.

— Разумное решение, — ответил Коба, словно ничуть не удивился. — Но-таки скажите, тачка так же хороша, как предыдущая? Поймите меня правильно, переживаю, Борис. Сможете ли выполнить весь объём заявленных работ к вечеру? Или вы-таки купите тележку с одним колесом и представите мне это дело новым поводом для задержки плана на неделю-другую?

— «Тачка» в смысле машина. Автомобиль. Он даже лучше, Моисей Лазаревич, — ответил Боря, глядя как быстро и ловко Яна заполняет все данные в бланке.

— Тогда другое дело, — немного успокоился Коба. — Но что-то подсказывает мне, что Сарочка вышла не за того. Сдаётся мне, и я пошёл не на тот факультет, если сантехник получает больше юриста. Если вы каждый месяц можете покупать новые машины, я подумаю о дополнительном образовании.

Снова улыбнуло. Боря добавил в приподнятом настроении:

— Учиться никогда не поздно.

— Это да, но иногда мне кажется, что на доярку должен был наткнуться не я, — добавил несколько приглушённо динамик. — Впрочем, флейтисток я тоже в жизни не встречал. Увы и ах, прошли мимо меня. Так что все при своих, Борис. Буду ждать вас здесь, как только так сразу. Но если вы приедете на такси, я-таки снова расстроюсь.

— Сделаю всё в лучшем виде, Моисей Лазаревич, — улыбнулся Боря. — Берегите жену.

— Это да… Не самому же мне посуду мыть!

И связь отключилась.

Яна протянула бланк и все документы, что смогла найти с пометкой «это папка мужа». Боря потерял к ней интерес, едва увидел паспорт транспортного средства, свидетельство регистрации транспортного средства и открытую страховку, которую всё равно делать новую.

Подхватил подмышку папку и сияя как новогодняя ёлка, зазвенел ключом, присмотрелся к брелоку.

— Яна, — пристально посмотрело он на неё. — Ты звони, как что понадобится. Я примчусь сразу. Кстати, никаких других ключей Антон не оставлял? Я ещё в прошлый раз должен был забрать, да… отвлёкся.

Яна, хохотнув, снова исчезла в зале, а затем вернулась со связкой ключей, где висела как минимум дюжина экземпляров.

— Ты про эти? — она с сомнением посмотрела на каждый. — Слушай, я понятия не имею что тут от чего. Моих там нет, сам разберёшься?

— Конечно!

Тут она посмотрела на его правую руку, погладила безымянный палец, хитро улыбнулась и добавила:

— Ну раз мы теперь… близки… Хочешь я тебе ключи от квартиры дам?

Боря застыл, не зная правильного ответа.

Она заминку заметила, улыбнулась лукаво:

— Ну, там… чтобы сам заходил, не звонил, не спрашивал. Вдруг я на… сеансе, — объяснила она и не дожидаясь ответа, из ключницы другую связку взяла и протянула.

— Чтобы не тревожить за работой, да? — переспросил Боря, ключи в карман положил и получив новый поцелуй, ушёл.

Только у лифта он вдруг понял, что если эти отношения перерастут из деловых в нечто большее, то лучше не затягивать с объяснениями. Его женщина подобным заниматься не должна. Но заставить её бросить сейчас — значит обрезать крылья. С другой стороны, со временем всё станет сложнее бросить. Пусть побалуется.

«Слушай, ну с Дашкой всё-как-то проще», — подсказал внутренний голос — «Но она почему-то ключей тебе не дала. Так что сразу и не понятно, чей ты парень, Янин или Дашкин. А может, всё-таки Наташка? Сам-то чего хочешь?».

И тут Боря задумался. Пропитавшись потом спортсменки за ночь, они так конкретно ничего и не решили. Но и окунувшись в медовый привкус Яны, он тоже не мог с уверенностью сказать: «это — моё!».

Потому что своё жопу чужому не показывает.

А пока думал про обеих, взвешивая все за и против, перед глазами почему-то снова стояла Наташка. И это рыжее недоразумение доводило его до безумия. Ведь позади неё маячил отец. И махал Ромка.

«А, ну всё понятно, Боря. Ты — бабник!» — попенял ему внутренний голос и Глобальный не нашёлся что ответить.

Похоже, он был сыном своего отца. Когда кровь играет, ничего не попишешь. Видно и впрямь яблочко от яблоньки не далеко падает.

Глава 12 Физкульт, привет!

За дарами кармы ходить далеко не пришлось. Автомобиль был обнаружен прямо у подъезда. Чёрный японский внедорожник как будто только и ждал нового владельца.

«Это разумно, учитывая, что повязали Антона в ночи, после работы», — подсказал внутренний голос: «Возьми его раньше, тогда джип следовало искать у подъезда Оксаны. Ещё раньше — стоял бы у работы».

Брелок с автомобильным ключом валялся в кармане куртки отдельно, так что лезть за ними далеко не пришлось. Боря только поймал себя на мысли, что где-то на соседней связке есть ключ и от контейнера.

«Секрет содержимого будет раскрыт. Это понятно. Но что делать с остальными ключами? — продолжал внутренний голос: „Тут и большие, и маленькие, и длинные, и с бирками с ничего не значащими номерами '1“, „2“, „3“. Что за форт Боярд?»

Глобальный включил аналитика, но кнопка включения запала. Толку не было. Как оказалось, для того, чтобы пользоваться знаниями по дедуктивному методу… надо чтобы те знания были.

Догадками сыт не будешь.

Другое дело — автомобиль перед глазами. Его можно потрогать, убедиться, поверить в удачу. Рамный внедорожник — это не какой-нибудь косящий под него «паркетник», что застрянет на первой сельской развилке, а транспорт надёжный и проходимый. Это уже Боря знал точно с подачи Стасяна.

Про крутые тачки крановщик мог рассказывать весь день, цитируя автомобильные передачи или журналы. Сам он в них разбирался постольку-поскольку, зато часто доставал подобные экземпляры из луж вместо трактора. Приедут мужики-бизнесмены на рыбалку на крутых джипах, заедут подальше, застрянут поплотнее, приходят в деревню за трактором и платят побольше, чтобы достали. Да только нет трактора, но есть Стасян. Хоть и не тракторист, но парень надёжный. Возьмёт в руки трос и тянет джип из лужи вместо коня пахового. И ведь — вытаскивает. Потому что упрямства в нём много и ещё больше упорства. А дурной силы вовсе не занимать.

«Такой и гантель запросто погнёт», — намекнул внутренний голос, напоминая о проделках детины, которую одну оставил в спортзале на свою голову.

Боря вздохнул и забравшись внутрь, первым делом погладил руль. Напарник, конечно, балбес. А вот подключаемый полный привод с раздачей на все четыре колеса пригодится. И за городом на бездорожье и в городе при снежном апокалипсисе не подведёт.

Осторожно поглаживая приборную панель, как студент-первокурсник милфе клитор, Боря объяснил автомобилю свою позицию:

— Понимаю, переобуть тебя надо в зимнее. Только давай не всё сразу. Колёса у тебя всё-таки широкие, а первый снег подтаял. На мокрой дороге днём удержишься, а ночь на прикол поставлю. Нет, я не жлоб, ты не подумай. Но на зимнюю резину на литье ещё заработать надо. Так что предлагаю поработать вместе! Ты как? «За»?

Прадо завёлся с пол-оборота, загудел, довольный вниманием. Боря тряпочкой стекло заднее протёр и снова в салон забрался.

— На штамповках такие как ты не ездят, — прошептал Глобальный, поправляя зеркало заднего вида. — Подумываю тебя на техническое обслуживание завести, проверить нутро. И жидкости не лишним будет проверить. Но ты вроде не старенький. Дышишь без хрипов.

Боря залез в интернет с телефона, читая о модели по паспорту. Без году неделя как стал владельцем первого автомобиля вообще, а новые знания уже тут как тут: полный привод, «раздатка» с «понижайкой», высокий клиренс, блокировка дифференциала. Разбирайся — не хочу. Но это дело неспешное, гаражное, а ему работать надо. По системе «включил и поехал».

Пока новый владелец прадика подумывал о новых колёсах и настраивал под себя руль и кресло, крутил-вертел переключатели и проверял-тестировал кнопочки в прогреваемом салоне, снег в городе полностью превратился в лужи. Ничего больше белого по всей округе не осталось. Солнце всё растопило. К обеду не останется и воспоминаний от альфа-версии зимы. Только иски к страховщикам напомнят о первом пробнике отрицательных температур.

— Пойди и пойми тут — надо переобувать или нет? — пробурчал Боря.

Телефон утверждал, что ночью положительные температуры, а прогноз на неделю явно намекал, что подоспеет запоздалое «бабье лето». До плюс двадцати включительно на пике. Средняя — плюс десять.

Да и куда потом летнюю резину деть? К отцу в гараж?

— И на кой хрен мы зимние куртки достали? — добавил сантехник, расстегнулся и покрутил выданную связку ключей в руках.

Пока прогревался автомобиль, новый хозяин проверил уровень тормозной жидкости под капотом, убедился достаточно ли антифриза, взглянув на цветастую жидкость под колпачком, пошатал аккумулятор на предмет надёжного закрепления, проверил клеммы, попинал колёса, протёр боковые зеркала и наконец, просто походил вокруг, привыкая к новым габаритам авто.

Микроавтобус поуже будет. А джипу как типу кузова, побольше пространства надо на дороже, шире он. Зато внутри места ничуть не меньше и комфорта столько, что прилёг и спи как на мягких домашних креслах. Сон в пахнущей кожей салоне будет точно крепче, чем в провонявшем дизеле и ржавчине старом рабочем микроавтобусе.

— Слушай, ну ты внушаешь уважение, конечно, — обронил Боря, заглянув под колёсную дугу. Оба типа автомобиля высоко подняты, только у джипа колёса выше и шире, но и рамная посадка ниже, так что на одном уровне транспортные средства, относительно глубины ближайшей лужи. Просто внедорожник быстрее выбираться должен из-за большего количества лошадиных сил под капотом. — Высоко сижу, далеко гляжу, да?

Довольный незапланированным приобретением, Боря вернулся в тёплый салон и уже собирался покопаться в выданных бумагах детально, но смартфон отвлёк.

«Дуня».

Не то, чтобы это был последний человек на земле, о котором вспомнит. Но за суетой совсем позабыл о родне.

— О, привет, сестра.

— Привет, брат, — ответила Дуня. И тут же наехала. — А ты чего это очнулся и не звонишь? Мне отец сказал, что ты в себя пришёл.

— Да… замотался как-то, — ответил Боря, почесывая лоб. — Как Пашка?

— Растёт и крепнет, — осекла та. — А ты размотайся обратно. Мы всё-таки семья. Забыл?

— Да надо. Но давай не всё сразу, — ответил Боря и тут же прищурился подозрительно. — Что, кран сломался?

— Надо ему, — пробурчала сестра и всплеснула руками. Он хоть и не видел, но точно был уверен, что там всё так и обстоит. — Да какой кран? Тут это… знаешь, чего?

— Чего? — приготовился к новому удару судьбы Глобальный.

— Мать прилетает! — огорошила Дуня. — Позвонила, поставила перед фактом. А я уже спальню родительскую под детскую переоборудовала. Поторопилась, походу.

До этого момента Боря считал, что нет больше сил удивляться. Однако, возможности человеческие неисчерпаемы. И брови взлетели к небу.

— Чего⁈

— Под детскую, говорю, переоборудовала, — повторила сестра.

— Да я не про спальню! — отмахнулся брат. — Мать, зачем прилетает? Не сказала? Насовсем или в гости?

— Не знаю. Послезавтра узнаем. Не говорит ничего, секретничает, — ответила сестра и добавила. — Как снег на голову, да?

— Ну… да. Наверное, — пробормотал Боря, уже и не зная, как он теперь относится к матери. С одной стороны, соскучился, ждёт и любит. С другой, отец же рядом. — Одна прилетает-то?

— Не знаю. Она отключилась после второго предложения. «Ждите», только сказала. А первое было «я прилечу…». — И тут Дуня тон сменила на серьёзно-озабоченный. — Короче, брат. Ты встретишь её или как?

— Да встречу, конечно, — ответил Боря, подлокотник удобного кресла поглаживая. — А куда везти? К тебе?

— Ха, ко мне. Скажешь тоже. Это же её квартира! Хотя в детской и так отец ночует. Короче, не маленькие, разберутся, — ответила сестра и хотела ещё много чего рассказать, но тут раздался детский плач. — Ой, всё, мне пора. Сюда вези, да. Хе, адрес знаешь.

Связь отключилась. Боря тупо посмотрел перед собой. Ну да, квартира-то матери. Более того, она по-прежнему наполовину и отцу принадлежит. Статус-кво застыл на уровне пятилетней давности, когда семья Глобальных горя не знала. Или хотя бы делала вид, что всё у них, как у людей.

Как оказалось — есть подводные камни.

Он как сейчас помнил своё пятнадцатилетие: торт домашний, пятнадцать свечек и сестру, мать и отца за одним столом, он дует на свечи, как будто всё ещё маленький. А вокруг какие-то гости, соседи. Ребята давно во дворе ждут. И это был последний год беззаботного детства и собственно, ощущение семьи.

А дальше треш пошёл — «взрослая жизнь», иначе. Аж ухо заболело от воспоминаний! Боря моргнул и вдруг понял, что смотрит на надпись на воротах гаража вдалеке «Антон-гондон».

Там гаражный кооператив в пятистах метрах, за детской площадкой. Он из тех времён постройки, когда можно было выкупить любую муниципальную землю у города по блату, по знакомству или за фразу «ты меня уважаешь?» с последующей перестрелкой.

Но помимо надписи, была нарисована рожа с короткой причёской. Малолетний художник ограничился бы надписью, но какой-то зрелый придурок пытался изобразить бывшего начальника со всеми подробностями: короткая причёска, пиджачок, туфли. Уровень владения баллончиком с краской на стадии «человечек-огуречек», однако, много деталей, которые ребёнку не выдумать. Изображающий точно знал, кого рисует.

Боря не поленился подъехать к гаражу. Вышел из автомобиля и рассмотрел двери поближе. А там надписей нацарапано столько, словно все соседи с округи Антона не любили за несвоевременное отопление и проблемы с канализацией, да постоянные отключения холодной и горячей воды. Когда прорывает, а не профилактика. А прорывает потому, что старое всё, а никто не меняет. Отсюда и отношение к начальнику управляйки.

Надписей много. Почти все говорящие. Одни сделаны ключом, другие мелом, третьи краской. И всё это при том, что на соседних воротах лишь цифры номеров гаражей. Довольно свежие, кстати.

Глобальный, подаваясь интуиции, связку ключей в руках перебрал, прикинул, и ключ, наиболее подходящий по форме под замочную скважину, достал.

Оглянулся. Никого. Конечно, на него могут смотреть из дома, но если вести себя уверенно, то внимания не привлечёт. Да и джип перегородил немало обзора. А к нему на районе наверняка привыкли.

Боря сунул длинный мощный ключ с насечками на конце и замок скрипнул. Лючок подался и отворился сразу.

— А вот это уже интересно, — протянул Боря, но лючок обратно закрыл и полностью открывать гараж не стал.

Это нужно лезть рукой внутрь, отодвигать затворы, которые снаружи не видно, время тратить. Потом закрывать всё обратно. А если кто подойдёт и спросит, но нет у него ответов. Как ни крути — проникновение уже получается… А ему маму встречать.

«Последнее дело — маму расстраивать», — посочувствовал внутренний голос: «Можно и позже заняться гаражным вопросом. Да и Антон всегда может позвонить, снова что-нибудь попросить. А там на кон гараж поставит или жену заложит. С него станется. Толкнул супругу на путь самоспасения, а она и рада открыться… миру. Так что давай, это, не торопись».

С этими мыслями Боря лючок обратно закрыл и в салон вернулся. Другая пришла идея: разглядывая паспортные данные на первом листике договора «купли-продажи», Глобальный прикинул, что такой же можно сделать, повторив на бис. И тем нехитрым манёвром на себя гараж переоформить.

«Так, ты куда разогнался-то?», — тут же заявил внутренний голос: «Это уже мошенничество получается. Ты на Янке женись сначала, а там уже и владей чем хочешь… помимо Янки».

Боря подбородок почесал. Разумно говорит, гад. Но потенциальная жена шмоньку всем в интернете за денежку показывает. А это уже не дело. С другой стороны, если гараж рядом с Яной, это даже удобно. Поставил джип ночевать, а сам в квартиру к жене под бочок и давай её там уму-разуму учить, да отчитывать. Иногда даже наказывать немного. Для профилактики.

«Ночь твоя получается, а днём пусть работает», — прикинул внутренний голос, но тут же засомневался: «Или вебкам-модели и ночью трудятся?»

Много вопросов, а Боря один.

Но ещё больше работы. В мыслях о ней Глобальный и поехал к Кобе замеры делать.

Летняя резина на внедорожнике всё же не одно и то же, что узкая резина на микроавтобусе. Широкие большие колёса отлично держали дорогу, так и подмывая притопить педальку. Но Боря ещё помнил полёт баллона по обратной параболе и держался от этого поступка на расстоянии, как чёрт от ладана.

Как оказалось, ничто не способно успокоить старого еврея так же верно, как чётко составленная смета с примерными расходами на листике.

— Ой-вэй, Борис. Всё так аккуратно написано, аж читать интересно.

В процессе торгов, принятия, депрессии, новых торгов и согласия, минуя стадию гнева, Моисей Лазаревич со сметой сверялся и часто вздыхал. Затем в окно на автомобиль блестящий смотрел и никак не мог успокоиться.

— Всё никак не пойму, Борис. Если цены столь малы, как указаны, то откуда у вас джип? Если мне не изменяет память, это Лэнд Крузер Прадо от Тойоты. И явно не 1987 года выпуска. Я бы даже сказал, что годов он свежих. Не последний, но и не старше трёх-четырёх лет, а значит, стоит в районе пяти миллионов.

— Правда? — даже удивился Боря. Ведь это было ровно в десять раз дороже, чем гараж и точно дороже, чем его жизнь.

— Так где вы его достали? Только не говорите, что стоял рядом с лексусом.

— А, ерунда, — улыбнулся Боря. — Как карму начал исправлять, оно и посыпалось, — то ли полушутя, то ли полусерьёзно ответил Глобальный, так как в цивилизованном мире не принято спрашивать «откуда и сколько», если ты не под следствием.

— Что посыпалось, простите? — переспросил Коба.

— Благодать, — буркнул Боря, не меняя спокойного выражения лица.

Улыбался ещё и потому, что перед глазами то рыжая дама танцевала, то дева со светлой косой приплясывала, а иногда и в халатике на фоне гаража ещё одна мелькала, постарше. Такие разные все, а такие приятные.

— Вы-таки ломаете моё представление о сути вещей, а я его без малого шестьдесят лет настраивал, холил и лелеял, — заметил Коба и чётко заявил. — Джипы на грядках не растут!

— Карма, Моисей Лазаревич, — напомнил Боря, вдруг осознав, что приятно недоговаривать, когда спрашивают.

— Вы-таки верите в эти глупости? — прищурился Коба.

— Не верил, честно признаюсь. Но уже сутки как работает, — прикинул Глобальный, надписал прежнюю цифру над зачеркнутой клиентом и листик снова обратно протянул. — Так что, без изменений. Тут всё по факту. Либо работаем, либо нет.

— Ну… хорошо, — наконец, сдался Коба, недолюбливая мир без скидок.

— За материалом со мной поедете? — уточнил Боря.

— Или? — тут же предложил Моисей Лазаревич.

— В любом случае, работы начнутся только завтра, — обозначил Боря. — Но так уж и быть, покатаю.

Коба нахмурился, снова листик взял и ещё долго сверялся с цифрами, перепроверяя по сайтам. А Боря в это время через госуслуги подал заявку на оформление автомобиля, переустановил приложение банка, оплатил госпошлину. И судя по долгому пройденному пути верификации, подтверждения и электронным чекам, всё так и было, сколько бы Коба не уверял себя в обратном.

Тяжело вздохнув, рано лысеющему клиенту ничего не оставалось делать, как выдать Глобальному кровно-заработанные.

— Смотрите сюда, Борис. С одной стороны, видеокарта сама себя не заработает. Вот вам Звезда Давида в свидетели, — и Коба показал на часы на стене в форме шестиугольника. — Я, конечно, ценю ваш подход, но бонус получите только по завершению работы. С другой стороны, если вы что-то себе придумали постороннее, то я уже сфотографировал ваш номер автомобиля и почти намерен попросить паспорт. Ровно так же, как Сарочка просит ваш номерок каждый вечер, когда я ухожу от супружеского долга к телевизору. Признаться, ей и самой давно не надо. Но из чувства вредности, всё просит и просит, чтобы потом повод для скандала был в удобный момент. А удобным он становится, когда ей скучно.

— Мося, не выдумывай себе лишнего, — тут же донеслось из другой комнаты. — Номер Бориса я давно переписала из твоего телефона. И если будешь вредничать, я знаю кому позвонить и-таки снова попробовать!

— Моя ж ты умница, — пробубнил Моисей Лазаревич шёпотом, почти одними губами добавив. — Вот это слух!

— Могу и паспорт показать, — потянулся за документами Боря, но был остановлен властной рукой.

— Ой, вэй, Борис. Вы режете меня без ножа. Верю. Таки, доверяю уже. Уберите документы! Всё давно решено, — и тут он снова понизил голос. — Но сделайте мне последнее одолжение. Даже не думайте делать соседям ту же скидку, что и мне. Я всё-таки много лет их знаю. Таких сволочей ещё поискать. Что там можно сверлить каждую весну? Кладовку? Или они там жилплощадь себе в Нарнию расширяют?

Боря хмыкнул. Войны соседские никогда не прекращаются!

— А сосед снизу вообще удивил больше, чем способен, — продолжил Коба. — У него от потопа отклеилась одна обоина, а ведёт себя так, словно я пролил на них целый бассейн и уничтожил французский потолок, японскую технику, немецкую мебель и итальянскую плитку разом. А была ли та плитка, Боренька в квартире патриота? Как по мне, так кроме наждачной туалетной бумаги из Набережных челнов, там ничего отродясь не было. Да и патриот ли — это большой вопрос? Но банку соседи сказали, что была. Даже чеки где-то купили. А следующая страховка теперь по приемлемой цене достанется лишь мои внукам. Нет, ну что вообще за люди в наши дни хранят чеки? А, Борис?

— Понимаю, — ответил Боря, не особо разбираясь в ставках на понижение и повышение процентов у страховых компаний после череды страховых случаев или отсутствия оных. — Но есть же экспертиза. Да?

— Как да, так и нет, Борис, — ввёл в курс дела Коба. — Всё зависит от того, работаете вы в той страховой компании или нет. И хотите ли заморачиваться над дополнительными расходами.

Страховщики — эта часть взрослой жизни, которая от Бори была пока скрыта. Сплошное «Терра Инкогнито». И это было единственное латинское выражение, которое сантехник знал. Означало оно «неведомую землю». В народе же это называлось — «за седьмой завесой». И это только в цензурном варианте.

Боря кивнул и спустился к соседям. На четвёртом, третьем, втором и первом этаже вдоль по стояку документов не просили. Достаточно было упомянуть Кобу и люди сразу брались за кошелёк, поскольку прежде имела место долгая профилактическая беседа на предмет коллективной ответственности. А проще говоря — он давно всех достал так, что проще было откупиться.

Шрапнелью от той беседы на вынос мозга задело и соседей сбоку, что вечером обещали организовать собрание на предмет демонтажа старых труб. Так пять заказов по квартирам в подъезде могло превратиться в пятнадцать. И пока не накидали новой работы, Боря поспешил ретироваться до момента, когда отхватит больший фронт, чем сможет переработать.

Работы вокруг много. А он один. Один напарник гантели гнёт по спортзалам. А другой по струнам бренчит и промоушинга дожидается. Надежды на таких мало. А судя по напору Тимофея Вольфовича, он скорее иностранного специалиста из плена капитализма выкупит, чем объявление на местного нового сантехника подаст. Потому что никто не желает идти простым путём и просто работать. Но всем нужны результаты.

У каждого в своей области.

— Стасян, Роман, — буркнул Боря и сел в автомобиль деньги пересчитывать. — Как вы оба до совершеннолетия-то дожили?

Пачка наличности в барсетке радовала глаз. Часть скинули на карточку.

«Того и гляди налоги придётся платить», — прикинул внутренний голос.

Боря пожал плечами. Кто об этом думает в девятнадцать лет? Налоги — это что-то на богатом. А с него что взять? Даже автомобиль ещё в процессе регистрации. Их тех, что работой не пахнет.

Парковка у «Юности» оказалась в кой то веки забита автомобилями. Водитель внедорожника едва нашёл место, куда приткнуться.

Диана стояла на входе, её окружила куча людей, все чего-то требовали. А она только периодически повторяла:

— Да нет у нас курса повышения либидо! Само получилось!.. Случайность, товарищи. Химией не торгуем… Нет, ну спорт, конечно, способствует, но не до такой же степени… Да, сезонные абонементы ещё есть… Давайте, что ли, в очередь!

Боря, бровь приподняв, не стал терять времени. Просочился и поднялся на второй этаж. И снова обнаружил толпу людей: посетители были повсюду, переодетые и нет, топчущие грязь в зимних ботинках или ступающие в сменке, они заполонили беговую окружную дорожку, смотровые балконы, жались к тренажёрам. А больше всех толпы было посреди зала, где стояли штанги.

Предчувствуя беду, Боря протиснулся в круг и обомлел. Там в окружении перекачанных полуголых культуристов на скамейке-подставке под штангой сидел Стасян.

В майке-алкоголичке, сигаретой в одной руке и гантелей в другой, он объяснял людям как на уроке труда трудовик школьникам:

— Ну как так делаю? Да вот так. Берёшь и… гнёшь… так оно и… выходит. Все поняли?

Они кивнули, зааплодировали, один попробовал, другой. Не вышло. Тогда снова кто-то выкупил у спортзала гантель со стойки спортзала, протянул и тут же попросил повторить.

Стасян брал не только гантели. В качестве интереса ему доставались пачки сигарет.

С важным видом он собирал те и поштучно, пихал одну в зубы, не поджигая и брался за гантель с двух сторон. Чем шире соединение, тем дольше вертел. Таким образом от самой маленькой гантельки из нержавеющего металла они продвигались к более крупным из россыпи на пьедестале.

Боря присмотрелся. Некоторое время крановщик вертел гантель, как будто подыскивая слабое место, а затем на глазах Бориса гантель вдруг начала гнуться под его руками.

Боря челюсть опустил. Поморгал. Нет же, не привиделось. Металл мнёт!

И не то, чтобы крановщик делал это силой взгляда. Напротив, он очень даже потел от натуги, едва не перекусывая так и не зажжённую сигарету пополам. Руки-крюки напрягались, вдувались вены на пальцах. Но как чётко фиксировали десятки видеокамер на телефонах, гнулись сборные и цельнолитые гантели, отваливались края, а некоторые даже закручивались в местах соединения, как будто лепили их из пластилина.

«Да у нас тут уникум!» — воскликнул внутренний голос и тут же добавил: «Уникальный лоботряс! Он вообще знает, сколько стоит эта россыпь гантелей в спортивном магазине?»

Глобальный снова поморгал. Но глаза не обманывали: выгибались гантели, теряли резиновое обрамление. Курочил Стасян спортинвентарь, как мог. А толпа нет, чтобы пиздюлей отвесить ему за порчу имущества, только хлопала в восторге. Слова ему никто против не сказал. Чек не ущерб не предъявил. Довольны все только.

Но Боря был не из таких. Словно выполняя функцию матери Стасяна размером «метр с кепкой», он руки в боки сложил и заявил на весь зал:

— Стасян, бляха-муха! Ты чего тут цирк устроил?

— А я чего? — тут же вжал шею в плечи крановщик.

— Того! — добавил Боря и на горку гнутых гантелей с укором посмотрел. — Мы же не расплатимся!

Переломаны, погнуты и испорчены все гантели в диапазоне от пяти до двадцати пяти килограмм. На иных дужка как рука человека в запястье. Другие выглядели попроще, прорезиненные, но из той же нержавеющей стали внутри, или прочные, закалённые.

«На вид, так все крепкие. Разве что не из титана», — заметил внутренний голос: «А то устал бы!»

— А ты чего так долго? Я же тебя жду, — ответил крановщик, тут же убрал сигарету в карман рабочих штанов сантехника.

— А ты чего?

— А я ничего… так, разогреваюсь, малёхо. Перед работой — самое то.

Сделав это заявление, Стасян под штангой на скамейку прилёт. Отдохнуть от гантелей. Да куда-там? Толпа ждать не будет. Качки уже блинов на гриф до краёв напихали и «замки» по краям вешали. И все главное большие блины, прорезиненные, а под резиной вес четко отмеренный на «25» или «50» килограмм каждый.

Боря поморгал. С одной стороны грифа таких блинов хватает, с другой стороны — тоже немало. А общую сумму кто считает? Не метраж труб же!

Отдыхая, Стасян за гриф двадцатикилограммовый ухватился огромными пальцами, поёрзал и поднимать штангу начал без согласования. Качки по краям ещё замки вешали, а крановщик уже поторопился и за блинами их не заметил. Людей вокруг много. Кто на каждого обращать внимание будет?

Нет, чтобы по блину на ноги качкам уронить, (чтоб отстали поскорее), так Стасян прямо с ними поднимать груз начал.

«Слово против не скажет, не подгонит, не поторопит», — объяснил внутренний голос Боре: «Жалостливый».

Глобальный невольно потом покрылся, сопереживая. А может дело в температуре? А Стасян знай себе поднимает штангу от груди, отдыхая от гантелей. А качки по краям вцепились, блины держат вместо замков-зацепов всем телом, только ноги от земли оторвались и барахтаются.

А люди вокруг снова радуются, аплодируют чего-то, снимают. Спорт — это весело.

Боря только снова недоволен, бурчит опять, как мамка деревенская:

— Стасян, едрить тя в корень. Ну ты чего? В циркачи пошёл? А работать кто будет? Завязывай хернёй страдать.

Слова на языке покрепче были, но не при людях же изъясняться. Вокруг могут быть дети и прочие блогеры.

— Да я-то чего? Они сами! — ответил крановщик и штангу на стойку вернул, качков по краям опустив на пятки.

Те стоят бледные, ни живые, ни мёртвые. Вспотели на пару, хотя вроде не тренировались толком. А на вид здоровые ребята. Мускулистые. Глаза только по пять копеек и сказать ничего не могут. Побледнели чего-то, один перекрестился даже. Стоит, тяжело дышит, напрягся весь. Мышц на нём столько, что дыхание спёрло, дышать мешают.

«Простыли, наверное», — ещё подумал Боря, остро сожалея, что до сих пор отопление в помещении не сделал.

Стасян поднялся, похлопал по плечу одного из качков и снова сигарету в зубы вставил. Холодно в помещении людям. Батареи ставить надо. А как поставить, когда столько толпы кругом?

Давай Боря сразу знаки подавать, что работать пора. Собраться надо. А Стасян сигареты собирает, не думает о батареях, прохлаждается. Штангу только обратно положил, выполз из-под неё и не слушает почти. Аплодисменты мешают.

— Сам толпу собрал, сам и разгоняй! — крикнул ему над ухом Боря. — А нам работать надо!

Стасян улыбнулся тепло и руку поднял, помахал всем, продолжил разговор с напарником:

— Я собрал? Говорят, хозяйка вчера кричала призывно. По всему району услышали, пришли на зов. Может, помощь какая нужна, мол? — сказал крановщик. — А я батареи давно разложил. А тебя всё нет и нет. Дай думаю, разомнусь малёхо. Смотрю — гантель кривая. Не эстетично валяется. Ну я её давай исправлять, чтобы на стойку вернуть красивой. А она, дура, в другую сторону только погнулась. Я обратно — хоп. А она пополам. Что это за металл вообще?

— А по тихой наладить не мог? — шикнул Боря. — Люди-то откуда? Тут же холодно. Заболеют!

— Я не знаю. Они с утра понабежали ещё. Тут вчера то ли резали кого-то, то ли лечили. Показания рознятся, — признался крановщик и спортсмен-любитель. — А я пока слушал, заодно разминался. Ну и так, пока гантели не кончились.

— И зачем ты их кончил⁈ — возмутился Боря. — Ну одна гнутая была, а другие?

— Вторая ржавая была! Я просто потёр чуток, и она развалилась.

— Какая ржавчина? Они из нержавейки!

— Вот и я думаю, хреновая у них нержавейка. Как короеды поели, — усмехнулся крановщик, в толпе прореху для Бори создавая, как для наставника и тренера. — Вот у меня дома гиря двухпудовая на улице валяется дедовская ещё. Так той хоть бы хны. Полвека уже гниёт. Мы ей капусту квашенную придавливаем вместо пресса. Вкус особый придаёт.

— Так домой занеси, целее будет.

— Да что ей будет? Чистый чугун! — добавил Стасян. — Я её как утром через крышу швырну до сортира, пройдусь, подышу свежим воздухом, потом покурю над дыркой. И здоров, считай, — добавил крановщик. — У нас в деревне воздух знаешь какой? Не то что здесь. Как напукано везде. Ну я, значит, покурю, чтобы подгадить немного организму, а то ведь так никогда не помру, как и батя, потом обратно швырну гирю в палисадник. И размялся вроде. Не ногами же и руками махать, как дурак. Дрова рубить надо, воду таскать, скотину кормить, это дело. Работаешь весь день по хозяйству, скучать некогда. На ночь потом повторю только процедуру с гирей, чтобы лучше спалось. Так вот и терпит меня всю жизнь. А это что за инвентарь? Разве это снаряды? Ты его чинишь, чинишь, а он гнётся, ломается. Тьфу, а не снаряды! Ну кто так делает?

Боря на горку гнутых гантелей вновь посмотрел, почесал лоб:

— И чего нам теперь новые гантели отливать? Или за эти заплатим?

— Ну, — протянул Стасян. — Не подумал как-то. Ты мне в аванс впиши, хорошо? Я же не со зла. Помочь хотел. Думаю, куда им гнутые то? А эти теперь только на сувениры.

— Не подумал он, — буркнул Боря, как вдруг в толпе Дарью заметил. — Ты скоро весь будешь из аванса состоять. Посиди пока, я сейчас сразу поговорю, а то поставят ещё за гантели на проценты, а мы ещё с батареями толком не разобрались.

Дашка стояла в толпе. Бледная вся, трусило её знатно, улыбалась робко. На камеру её снимали. Бормотала едва дыша.

Нервы.

Ведь не на видеокамеру телефона снимали старшего тренера и владелицу Юности, а на профессиональную, со стойкой и корреспондентом в придачу. А на камере той сбоку написано ЛУНО.

«За гантели, наверное, переживает. А они её микрофоном мохнатым в лицо тычут», — подумал Боря, под руку Дарью взял и никого не слушая, в кабинет потащил разбираться.

Сначала о деле надо, а потом уже болтай сколько влезет.

Глава 13 Береги яйца смолоду

В тишине лучше думается. Как только от постороннего внимания в кабинете скрылись, Дашка как будто ожила. Прошла бледность. Улыбка появилась.

— Боря! — заявила она и как на шею прыгнет. — Как же я рада тебя видеть.

У ангела спорта всё всегда в порядке. Светится вся. Только нимба не надо.

У сантехника только от ответной улыбки хрустнуло в ухе. Потекло что-то по ушной раковине. Но где-то внутри. Не снаружи.

— Боренька!

— Я тут, — ответил Борис, почесал ухо и проверил на содержимое.

Палец как палец вроде. Зафонило только малость, зазвенело на периферии, но почти сразу прошло.

«Если не кровь, то можно игнорировать», — заметил внутренний голос: «Мужики на пустяки не отвлекаются».

— Что вообще тут творится?

Дашка затараторил скороговоркой от нервов:

— Ты понимаешь, что произошло? Понимаешь хоть?

Боря и рад бы слушать, но дева от спорта словно на ультразвук перешла. Ни слова не понятно. В ушах хрустит. Уже и во втором гул.

Что происходит?

Боря в ухе трёт, остановить её пытается, но куда там. Навеселе Дашка, столько эмоций.

Тогда сантехник издали давай намёки делать, что закрывать спортзал пора. То крестик руками покажет, то горло пальцем порежет.

«Жаль азбуке Морзе не обучены и корабельными флажками махать не умеем», — заметил внутренний голос.

Главное, всё, что изображает телом Боря, больше знаками на домогательства похоже. Аж обидно стало.

«Неужели стоит мужикам бёдрами покрутить и всё секс получается?»

— Боря, потом, — ответила Дашка в то же время, на секс в кабинете почему-то не согласная. — Боря-я-я. Ты слышишь меня? Пото-о-ом!

А он машет всё, показывает.

— Ну ты чего разошёлся? Тут людей столько, успокойся.

«Успокоиться — это верно. В тишине работать надо, в пустом помещении», — тут же добавил внутренний голос: «Одно дело, когда пара-другая качков друг друга маслом мажут. Это ещё куда ни шло. Пусть кричат чего-то себе для разгона духа, пьют всякое химически-разбавленное во время долгих перерывов, и железо мацают. А другое — поди поработай, когда толпа такая. Не велит техника безопасности трубы варить при полном помещении людей. И всё тут!»

Дёргает ухо сантехнику. Отвлекает боль. Злится Боря. Уже настолько плохо, что хоть в больничку обращайся.

— Даша, закрой спортзал, — повторил он настойчиво, теряя связь с рабочими настройками слуха. Рад бы намекнуть, что батареи делать надо. Да не так понимают женщины его. — Разложимся по полной! И ка-а-ак…

— Ты что? — перебила тут же Дашка. — Какой закрой? Ты видел, сколько там людей⁈

Глаза округлились, губы словно сами собой ботексом подкачались. Засвистела опять свирелькой, на дельфиньем запела.

Боря поморщился. Через слово слышно, а понятно через два.

— Ты в своём уме? — говорит. — Мы вчера пока дышали тут с тобой на пару, утром столько любопытных набежало на курсы холотропного дыхания, что хоть в очередь ставь. А у нас такого отродясь не было. Мы же не йогой какой-нибудь занимаемся. К спросу не привычны.

— А что… собственно…

— Как что? Люди пришли. Сами. Без рекламы, — не унималась Дашка. — А тут Стасян давай кренделя с гантелями выписывать. Засняли его зеваки, в соцсети выложили и всё. К обеду — толпа уже с хештегом #водаёт. Его даже репортёры приехали снимать из «локально-уездных новостей окраины». А это наше первое новостное агентство после центральных сразу.

— И что теперь? — пожал плечами Боря. — Не работать, что ли?

Брови старшего тренера спорткомплекса «Юность» под потолок взлетели. Открыть бы форточку — улетят. Но пока на месте остались.

«Закрыто окно. Никуда не денутся», — напомнил внутренний голос. — «А почему закрыто? Холодно же! Трубы делать надо! Но не понимает человек и всё тут».

— Как это не работать? — едва выдавила из себя Дашка. — Работай, но без Станислава!

— Ему до Станислава ещё полный аванс отрабатывать. Пока только Стасян. — уточнил Боря, ухо красное теребя и поглядывая на стол, где сертификат третьего разряда сантехника дожидался. — А эти стоят, снимают с ним чего-то. Работать мешают, а он и рад перекурить.

До сертификата, главное, работы на пять-шесть часов осталось, а не дотянуться.

— Станислав ведёт спортзал к успеху! — заявила Дашка.

— Ага, Сусанин от спорта, — буркнул Боря. — Скажи ещё, что за гантели платить не придётся. Если их теперь в какой-нибудь Польше придётся заказывать, то я пас.

Стук в дверь оборвал разговор. По ту сторону зашумели так, что себя

не слышно, в ушах ещё стреляет. Скривился Боря, пытаясь расслышать, что Дашка говорит, но не выходит толком. Стоит только рот открывает, как рыба.

Пропал звук.

— Что? — переспросил сантехник.

— Боря! — снова воскликнула Дашка, и вокруг него закружилась на радостях от такого внимания социума к спорту на её территории. — Боренька! Это нам… Нам теперь платить будут! В спортзале посещения на год вперёд расписаны, хоть круглосуточно работай! Вип-билеты все до одного выкуплены!

Тупо как-то. Говорит, а не слышно.

— Чего? — вяло переспросил Глобальный, прекрасно понимая, что что-то не так. Но что с этим делать?

Неужто и впрямь в больничку?

— Боря… скажи честно, где ты прятал этого самородка? Это же уникум! Нет, ну ты его видел? Где такой уродился?

— Да знаю я, что урод он тот ещё, — ответил Боря, уловив часть последней фразы скорее по губам, по наитию. — Урод, в жопе ноги. Понимаю. Другие гантели не ломают. Прости его.

— Да с чего он урод-то? — удивилась Дашка. — Самородок он! И жила золотая! Он же денег теперь «Юности» принесёт, как Золотая Антилопа. Ты на него не наговаривай. А если нужен тебе на работе, то не забирай хотя бы на весь день. Хорошо? Сделай ему ставку маленькую, время освободи. Особенно вечер. Вечером тут — пик.

Боря лицом в печёное яблоко превратился, вообще почти ничего не расслышав, но ответа ждали. Пришлось отвечать, скорее импровизируя на ходу.

— Даша, да позже дёрнем по маленькой! Ты чего за воротник-то закладываешь? Днём работать надо! Вечером расслабляться.

Удивления у человека спортивного вида всё больше и больше. Хоть косы расплетай. Но пока сплетены туго. Дёргаются туда-сюда, не поспевая за хозяйкой.

— Боря, ты меня вообще слышишь? — возмутилась хозяйка. — Я тебе что, на алкашку похожа? Предлагаю пересмотреть своё поведение!

Глобальный как будто из дискотеки вышел сельской, протанцевав у колонки весь вечер. Ответил ей, вновь лишь часть фраз разобрав:

— Какую ты мне ещё Машку предлагаешь? Даша, я не могу сейчас заниматься введением! Потерпи.

— Я и не прошу. И даже не чешется, — заметила старший тренер, раз разговор такой пошёл. Подбоченилась, собралась. Губки надулись. — На человека говорю, не наговаривай. Стасян, может, лучшее, что тут вообще было.

— В смысле у тебя со Стасяном было? — сразу «всё понял» Боря.

Тут уже сам подбоченился. Взглядом посуровел. А она стоит как ни в чём не бывало, глаза сияют от восторга, кивает. Руки на груди только сомкнула. Никак её не разубедить, что не нужна ему Машка.

«Вводить надо немедленно и всё тут», — предложил внутренний голос, немного подумав: «А не введёшь — к Стасяну уйдёт».

Боря руки на всякий случай протянул, груди потрогал. Проверил. На месте.

— Да ничего у меня со Стасяном не было! — возмутилась Дарья, как разумный человек без проблем со слухом, который и на сельской дискотеке то ни разу не был.

По рукам тем надавала сразу, продолжив:

— Но человек он золотой. И если будешь так себя вести, то с ним пойду по жизни. Ты у меня договоришься!

— Со Стасяном тебе теперь идти? — прищурился Боря, словно издевался над ней. — И мне теперь не с кем договориться?

Директор спорткомплекса «Юность» губы в линию стянула и ответила:

— Ну раз ты такой умный и благословляешь наш брак, то больше можешь не суетиться!

Боря только больше поморщился, в губы вгляделся. Но на этот раз ни слова не понял. И предположений никаких не было.

Поэтому сразу важное спросил:

— Так у вас всё уже утром было и решили сразу пожениться?

— Финита ля комедия, Боренька! — всплеснула руками Даша. — Достал ты меня своими шутками. Проваливай уже! Работу только доделай и дуй на все четыре стороны.

Боря как в вакууме оказался на время.

Пробормотал только:

— Работу сделаю, когда людей не будет.

— Значит, услышал меня? — обрадовалась блондинка. — Тогда читай по буквам: сво-бо-ден! Всё! Ищи ту, что всегда готова и шутки твои понимает, а ко мне дорогу забудь!

— Мне всё равно, что у тебя маленькая грудь! — возмутился Боря, вновь немного услышав.

Пощёчина прилетела мгновенно. С ощущением, что отвалилась часть мозга, или что-то перевернулось внутри, но главное — со звуком!

— А можешь повторить? — ответил Боря, в ушах поковырялся и с удивлением большой коричневый кусок вытащил с чёрными лапками и слюдяными крылышками.

«Так, ну всё! К ЛОРу надо идти. Со слухом какая-то нездоровая тема уже выходит», — добавил внутренний голос.

Боря прислушался. В правом ухе уже не стреляло, а вяло тарахтело. А звуки толпы снаружи стали ярче. Но то в левом ухе. В правом пока разброд и шатания и лишнее что-то. Да никак не достать.

— Скажи что-нибудь, — потребовал Боря. — Дашь?

— У другой теперь проси! — ответила Дарья со злостью, сертификат в руки сунула и в спину из кабинета вытолкала.

«Так я его ещё не заработал», — подумал Глобальный, но спорить не стал, только снова за Стасяном пошёл: «Пусть тут сама с толпой разбирается. А работу можно и с дома Кобы начать. Пока одни веселятся, другие без тепла остаться могут. Мороз придёт, всё инеем покроются».

Полный внутренних противоречий, Борис во внедорожник сел и на Стасяна с укором посмотрел. Тот молчал, намёков не понимал.

— Работать надо, а не херней маяться, — заявил, Боря, но ничего не услышал.

Ни сам, ни в ответ.

Озадачило. Повернулся снова. Стас шлёпал губами и активно жестикулировал руками, крутил радио, которое мало того, что было, так ещё работало. Но Глобальный не слышал ни звука.

Замер Боря. В глазах отразился страх и непонимание.

Стас снова что-то спросил, затем пальцами перед глазами повёл, пощёлкал. Губы ясно произнесли «ты чего?». Но это рассказало зрение, а слух словно досрочно вышел на пенсию.

— Пиздец, я не слышу ничего! — сказал Боря так, как это должно было звучать.

Мир глухоты — безрадостный, оказывается.

Крановщик руки развёл, сделал музыку потише, крутанув ручку, сказал что-то. Но фига там — тишина.

— Стасян, ты не вкурил, что ли? — снова заявил Боря. — Вообще ничего! Вакуум!

Крановщик два больших пальца вверх показал и на руль указал. Мол, может, я поведу?

— Да в жопу все твои предложения, — обрезал Боря. — Я-то хоть глухой, но ты вообще без прав… Сам поведу!

Стасян тут же ладони показал. Хорошо, мол. Без проблем.

— Хорошо ему! Бабу увёл и радуется, — забурчал Боря шёпотом, как ему показалось.

Напарник рядом что-то говорил, руки к груди прикладывал, кланялся, кулаки сжимал. Красиво жестикулировал, но о чём — кто ж знает?

Не теряя больше ни минуты, Боря поехал в больницу. Проблемы со здоровьем приоритетом над работой и отношениями встали. Тянуть дальше просто нельзя.

Припарковавшись на хорошо знакомой площадке под деревом, Глобальный вышел из внедорожника. Голуби с интересом к новой мишени присмотрелись, пока пациенты бывшие и вновь прибывшие в приёмный покой направились.

В кабинете доктора что-то говорили. Медсестры перед лицом Бори махали, как будто слепой он, а они — яркий свет. Глобальный в ответ только злился и жестами в пах показывал, рукой воздух разрезая с разной степени интенсивности, что Стасян тут же расшифровал как «ни хуя не слышно» и уточняющее — «вообще ни хуя!».

Тогда начали допрашивать крановщика. Стасян рядом практически вприсядку приплясывал, объясняя, как всё было. И как не было.

Мельтешение это Бориса только больше раздражало.

— Я всё вижу, но ни хрена не слышу! Застудил. Заморозил. Уши дождём залил. Ватки закладывал, грел. Вроде… Сделайте уже что-нибудь.

Наконец, проводили его в кабинет с надписью «отоларинголог» и посадили на стул крутящийся. А там уши начали смотреть металлическим прибором. Но едва свет лампы направили, женщина в халате сразу за сердце схватилась. Заохала.

Боря смотрит на неё и брови галочками. Информации ноль, а губы как у карася «чмяк-чмяк-чмяк».

«Почему врачей языкам жестов не учат?» — посетовал внутренний голос: «Хоть бы на курсы самообразования походили, что ли».

На призыв «карася в халате» подошёл толстый доктор и выгнал их обоих вместе с крановщиком из кабинета. Место за стулом напротив Бори занял. Посмотрел строго. Не дождался реакции. И как давай в ушах ковыряться с видом эскулапа продвинутого, умудрённого.

Боря смеяться начал. Щекотно, словно мозг шевелят. Потом больно стало. Потом хлопнуло что-то и звук появился!

— О, звук!

Доктор перед ним на металлическую тарелку от медицины ваты комок положил. Но не белой, чистой и пушистой, как Дашка втыкала, а коричневой и жёлтой. Явно врагами подложенной. Или домой поигрался. Кто их по тёмным кабинетам в ночи знает?

Боря присмотрелся, а там половина ватного тампона и много волокон поменьше, как катышки мышиные. То от палочек ватных осталось. Всё это вместе с серой и гноем своим видом печальным угнетало. А воняло так, как будто сыр заплесневел.

«Дашка лечила ночью, лечила, да так и бросила», — подсказал внутренний голос: «Нет, часть ты, конечно, достал, пока чесался. Но не всё извлёк».

Следом Боря услышал вздох усталого доктора, затем шорканье тапочек, что весьма обнадёжило.

— Я слышу! Слышу уже! — заявил Глобальный и уточнил. — Одним ухом, так точно.

— Зачем так жить? — вздохнул доктор, голову его наклонил, и в прочищенное ухо жидкости какой-то прозрачной залил, вновь в царство тишины погрузив.

Жидкость сначала охладила, потом пузыри пошли, забурлило внутри, пощекотало и греть начало. Слух пропал, но изнутри гидроудары нахлынули. С химической реакцией во внутреннем ухе.

Доктор ухо тампоном прикрыл, чтобы не вытекло всё раньше времени, на другую сторону голову ему наклонил и поморщился. Снова губы как у карася «чавк-чавк-чавк».

Отоларинголог на этот раз ковыряться в ухе не стал. Только к раковине приблизил, флакон достал, наклонил голову и давай полоскать сверху-вниз фонтаном.

Ощутив холод, Боря следом щекотку почувствовал и в раковину артефакты серные посыпались. Затем полились вместе с крылышками, хоботком и гноем что-то. ЛОР вздохнул, ухо салфеткой сухой протёр снаружи и на прогревание посадил под красный цвет.

Боря посидел несколько минут, о жизни подумал, а следом за теплом так хорошо стало, что даже зубы меньше болеть стали. Дёсны блаженно притихли.

«Ну что я за дебил? Раньше не мог обратиться?»

— Слава медицине! — заявил Боря.

— Вы как муху в ухо засунули, уважаемый? — поинтересовался доктор, как у недалёкого.

— Как… как… как в путешествии! — ответил Боря, чтобы за психа не приняли.

— С такими путешествиями боюсь отправлять вас к проктологу, — пробурчал доктор.

Заметив улыбку на лице пациента, отоларинголог из второго уха ватку достал, посмотрел снова внутрь и заставил несколько минут на правой ноге прыгать. Пока из уха всё до последней капли не вытекло.

Вода мутная, тёплая.

Снова вздохнув, как будто имел дело с конченным, ЛОР сел на расстоянии нескольких метров, рот свой прикрыл и разговаривать тихо-тихо начал:

— Ну что? Слышим?

— Слышу, слышу! — обрадовался Боря сразу. — Что это было?

— Лабиринтит, что, — ответил доктор.

И начал вокруг ходить. Шептать то ближе, то дальше от одного уха, затем от другого.

Боря теперь всё слышал и радовался как ребёнок. Хорошо же! Как мало человеку для счастья надо, оказывается. Настроение улучшилось. Даже любопытство появилось.

— А что это значит? Лабиринт этот ваш.

— Да уж точно не мой, — хмыкнул доктор. — Шум в ухе был?

— Был.

— Снижение слуха было?

— Было.

И тут доктор задал вопрос дня:

— Молодой человек, вы из тех, кто любит боль?

Боря покачал головой. И всё отрицательно.

— А чего тогда за помощью медицинской не обратились?

— Так это… думал само пройдёт.

— Само? — приподнял бровь ЛОР. — Само от мухи навозной только гнойными процессами внутри черепа обернутся может. А там выбирайте, что больше нравится: менингит, тромбоз сигмовидного синуса, субдуральный абсцесс, экстрадуральный абсцесс. И наконец моё любимое — абсцесс мозга, сепсис… смерть.

Боря голову склонил, посрамлённый. Дурак же!

— Как говорил мой отец, — продолжил доктор. — Береги яйца смолоду. Но я его не слушался, поэтому детей нет. С горя вот уши людям лечу. А всё от того, что мозгов не хватило услышать разумное, доброе, вечное сразу. Но глядя на вас, молодой человек, меня прямо попустило. Не у одного меня, выходит, мозгов нет.

«Нет, ну болело же, прав доктор. Чего сразу не пришёл?», — подкинул внутренний голос груза самокопания. Тот же, что раньше убеждал, что он мужик и должен держаться.

Он и держался… за грудь Дарьи. А это уже своего рода обезболивающее.

«Да где теперь Дашка? Друг подсидел», — напомнил внутренний голос и Боря как лимона лизнул.

Скис на глазах сантехник, вздохнул.

Доктор, заполняя бумаги, усмехнулся всем мыслям Бори. Те отразились на лице все до единой. Только добавил строго:

— Значит так. Обычно я советую не лезть в уши ватными палочками без нужды. Но вы порядком поиздевались над внутренним ухом. Так что никаких резких звуков месяц. Никаких наушников «капельных». Внтуренних, то есть. Никакого телефона под ухом, только на громкой связи разговаривать. От холода, опять же, бережёмся. Шапку потеплее, с ушами. Простудите — всё болеть будет от горла до черепной коробки. У вас ещё и ангина попутно. Лимфоузлы челюстные, опять же. Вы как будто на севере побывали. А зима ещё не началась.

— Ну… работа такая, — буркнул Боря.

Доктор посмотрел строго, оценивающе:

— Баня есть?

— Пока нет.

— Жаль, — снова вздохнул доктор.

— Я построю! — тут же пообещал Глобальный.

Ведь в жизненном плане она где-то рядом с кабинетами, гаражом и парниками с обогревом.

— Вот как построите, так и приходите… на осмотр, — ответил доктор и листик с рецептами протянул. — А пока антибиотики пьём, в уши капли капаем и в тепле сидим.

— Долго?

— С неделю так точно… Вопросы есть?

— А как же работа?

— В отпуск.

— Но я только с больничного.

Доктор в окно посмотрел и снова не пациента взгляд перевёл:

— Шумная работа?

— Ну… перфоратора не избежать.

Тогда ЛОР нос почесал и предложил:

— Тогда выбирайте. Слуховой аппарат сейчас или в глубокой старости.

— А… из чего выбирать? — не понял Боря. Но тут же сам себя по лбу ударил. — А, понял! Дайте хоть совет.

— Ну если перечисленного мало, то купите авиационные наушники.

— А где их купить?

Но доктор больше не слушал. Он всё сказал. А терять время на дебилов сверх отмеренных клятвой Гиппократа минут не собирался. Других бедолаг в приёмном покое хватает. С палочками в ухе и уверенностью «само пройдёт».

— Хорошо, я найду, — добавил на всякий случай Боря и горячо поблагодарив спасителя слуха, вышел из кабинета.

Стасян сидел на лавочке в приёмном покое и показывал две руки как чашу весов. Те колебались.

Диалог начался с предложения:

— Выбирай.

Его чуть прокуренный голос Боря слышать был рад. Улыбнулся даже.

«Да и чёрт с этой Дашкой. Пусть забирает. Только рад за обоих», — добавил внутренний голоса: «А у нас Янка есть. С гаражом подмышкой. Там в кооперативе даже толком менять ничего не надо будет. Так признают лет через пять. А Антон раньше и не выйдет».

— Что выбирать? — снова не понял Боря.

— Какую выбираешь новость? — уточнил крановщик. — Хорошую или плохую?

Глобальный рядом присел, листик в трубочку скрутил. Пальцами у ушей пощёлкал. Работают. Слышно. Радует.

Лекарства он купит. Но как теперь сверлить? Трубы к чему-то цеплять надо. Особенно те, что в квартире Кобы на пятом этаже у потолка виться будут. На скотч не приделать.

Конечно, сверлить может и Стасян. Ему только дырки наметить, пальцем ткнуть и выходить в моменты особого шума. А самому — отдых.

Здоровые мысли пошли, когда дёсны, прогретые инфракрасным теплом, болеть перестали. Но внешний мир подкидывает новостей и событий, не спрашивая, хочет того Глобальный или нет.

Вот и сейчас приходится выбирать.

— Ну, давай с плохой, — обронил Боря и приготовился слушать.

— Ты пока там на приёме сидел, я в отделение наше поднялся поздороваться с народом. Мужиков проведать, то да сё.

— И что в этом плохого?

— Так там новостью огорошили. Пахом откинулся, — вздохнул Стасян. — В морг с утречка забрали.

— Как откинулся?

— Всё, совсем… Завтракать не будет, — уточнил Стасян. И за горло себя придушил, чтобы точно жмура отобразить.

Знак смерти у него неплохо получался. Стоило только глаза закрыть и всё, грим не нужен.

Пока Боря переваливал новость, крановщик тут же подробностей накидал:

— Медсестра сказала, что они с дедом сначала спирт пили. А когда медсёстры отказали новый выдать, санитара в магазинчик заслали. Ну тот далеко не пошёл. По первому попавшемуся номеру позвонил с доставкой. В ночи палёнки какой-то привезли в пятилитровой канистре в машине без опознавательных знаков. Они на радостях на троих и залипли в боксе на ночь. Ну, деду с утра хоть бы хны, санитара откачали, ослеп только на пару часов, а Пахом всё… записался к праотцам на приём.

«Ну всё! Вечно фуру хуёв хранить теперь будешь», — добавил тут же внутренний голос Борису.

— Не опытный в делах возлияния, — продолжил Стасян. — Привык к винам заморским. Тормозуху в детстве не пил. Вот и разбаловал организм. А я всегда говорил, что нет ничего лучше самогона дедовского. Как на всю деревню нагонит, так и радостно всем. Двое или трое только померло за всё время. А, ну ещё ослеп один. Но в тот год картошка неважнецкая уродилась. Да и то говорят, что от порчи то было.

Боря за голову взялся, вздохнул сочувственно:

— Это что же делается? Мужики как мухи мрут.

— Ага, хоть не пей совсем, — кивнул крановщик. — Но тогда и курить придётся бросить. А как тогда жить, Борь? Я так с нашим свежим воздухом в деревне вообще не помру!

Боря на него молча посмотрел, тут Стасян и продолжил:

— А, так ещё одна новость есть. Дашка позвонила. И в лоб спрашивает меня, «возьмёшь замуж?».

— А ты чего?

— Так я испугался. Возьму, говорю. Не каждый день баб раздают всё-таки, — ответил быстро Стасян и тише с тоской добавил. — Но это же курить придётся бросить. И самогона в городе нет… А чего это она, а?

Боря только отмахнулся и к машине пошёл, чтобы простоем длительным кучеров карет скорой помощи не раздражать. Стас следом поплёлся. Музыку в салоне не включил, только смотрел пристально, выжидательно, как партизан в засаде.

Молчал Боря до самого магазина. А там тележку взял и принялся в неё трубы кидать полипропиленовые, крепежи на стену собирать, коллекторы, переходники, фитинги и прочее по нужде сантехнической искать. За этим процессом и прорвало.

Выпалил как на духу:

— Ну и хер с вами обоими! Совет да любовь!

— Борь… Ну ты чего? — удивился крановщик. — Обиделся, что ли? Я ж не знал, что за акция.

— Не знал он… Береги Дашку, говорю. Хорошая девка. Спортивная. Жопу как орех накачала. На одной ноге через скакалку прыгать может, — и тут Боря как зыркнул на напарника. — Но, если обидишь — гантели не помогут. Понял меня?

Стасян кивнул тут же:

— Да понял, но… не понял.

Подумав, Боря инструмент для плавки добавил. Дашка ещё неизвестно отдаст старый или нет. С разделом имущества он ранее не сталкивался. На всякий случай дрель-перфоратор с насадками по бетону взял. Рядом наушники накидные положил, авиационные. На уши такие натянешь — и не слышно почти ничего. Опыт полезный. Для здоровья пригодятся.

Нужно слушать доктора!

Полную тележку Боря набрал. Молча, зло и расчётливо инструментарий заново собирая. Стасян смотрел на него с подозрением, но о карме и дедах на этот раз предпочитал умолчать.

Захочет — сам расскажет.

Боря расплатился на кассе, тележку к джипу подогнал, а когда стал разгружать, не сдержался. Ворот куртки поднял от ветра, палец к небу воздел и заявил важно:

— Стасян, я мало в жизни понимаю. Но если женщина звонит и просит, значит надо ей очень.

— А что надо то?

— Надо и всё тут. Какая разница? Делай или пропади из её жизни навсегда. Понимаешь?

— Ну теперь, похоже, понимаю, — протянул Стасян и улыбнулся. — Вы меня в свои ролевые игры втянули, да?

— Нет.

— Боря, я парень скромный, к тройничкам не приучен. Так что давайте без этой всей городской мишуры. Да? Без меня, короче.

Боря снова зыркнул, прошипел почти:

— От Дашки, значит, отказываешься?

Лицо крановщика застыло в момент между обдумыванием и озарением. Бабка рядом перекрестилась. Где-то в мире заплакал гримёр фильма ужасов. А Боря вздохнул освобождённо, завёл автомобиль с брелока и добавил:

— Короче, поехали. Работы много. Пообедаем по дороге.

— Так мне теперь что, на кольцо надо зарабатывать? — тут же сориентировался крановщик, задумавшись так глубоко, что показались звёзды в глазах. — Да и цветы теперь. Шуры-муры. Все дела.

— Во-во, опять аванс просить, — добавил Боря и утопил педальку газа. — А пока копить будешь и ухаживать, заодно и курить бросишь.

— Это зачем ещё?

— Всё равно на радости жизни у тебя мелочи больше не останется. Дело семейное.

— Так это… — крановщик почесался от нервов и переспросил. — А может, ну его?

Боря взглянул глазами киллера, Стасян снова ладони выставил.

— Да понял, понял. Хорошая. Помню всё про Дашку, в обиде не дам.

И внедорожник рамный их дальше помчал. Работа сама себя не сделает. Главное только в процессе о себе не забыть. Иначе с Пахомом рядом прилягут.

Глава 14 Помноженное на ноль

Обед всухомятку — привычное дело. Человеку труда не получается есть супы-борщи по столовым и выбирать из первого, второго и десерта, когда загружен полный автомобиль труб и сантехнических комплектующих.

Некоторые атрибуты скорого ремонта из окон торчат. Прочие на крыше привязаны на багажнике и остановки госинспектора сами просят, так как красную тряпочку купить забыли.

Остановив автомобиль, что увидит инспектор? Что сиденья задние разложены, а всё до крыши сплошняком загружено разным барахлом на ремонт.

— Сзади ничего не видно, — попенял Боря.

— Но машина умная, она вперёд едет, — ответил Стасян, который точно не искал лёгких путей.

— Ладно, прорвёмся, — не стал спорить Глобальный, которому это было близко.

Подъехав к самому подъезду, Боря разгрузил закупки и принялся формировать «посылки» по квартирам. В качестве мула выступал крановщик. Только трубы себе не на спину нагружал, а в руки собирал, как иные юго-восточные аборигены бамбук. Или хворост бабули у леса.

— Ты унесёшь то? — спросил его Боря между ходками только однажды, когда охапка казалась неподъёмной на вид.

— Ну а чего не унести? Дури во мне много, — ответил ему Стасян обычно, а по возвращению даже добавил. — Это же не брус по всей деревне таскать.

— А зачем его по всей деревне таскать? — не понял Боря, дверь подъездную придерживая.

— Помню с батей и братьями клуб сельский разбирали. А тележка одна. Ну, Колясик, как самый мелкий тележку первый сопрёт, конечно. Катит, радуется. Батя с братом в паре тащат, пыхтят. А я в одного на плече тащу. Главное на окрики не поворачиваться. Лиственница, она, знаешь ли, тяжёлая. С годами только крепче становится.

Боря вспотел от одного представления этой картины, а Стасян спокойно продолжил:

— Короче, первые полкилометра ещё нормально нести. А потом замечать начинаешь, что на бок тебя косит. Ну и на другое плечо перекладываешь. Так ещё полкило топаешь. И обратно выравниваешься.

Боря брови страдальчески скривил, вздохнул с сочувствием, вновь нагрузил освободившегося юнита.

А тот знай себе дальше рассказывает, как сельское радио:

— Идёшь ещё, а солнце жарит. Комары лицо облепят, или мошка ест. То слепень в шею вопьётся, если коровы рядом. То ямка-канавка, спотыкаешься. В зависимости от времени дня то душно, то ёбаный дождь зарядит. А насекомые как будто посменно работают. Пока одни тебя грызут, другие отдыхают.

Боря кивнул и снова порцию приготовил, выдал.

А Стасян всё продолжает разговор за неимением другого собеседника:

— Вот это зарядка была. А не эти хворостинки. Кстати, клуба давно нет, а заведующий клуба до сих пор зарплату получает. А ты говоришь — коррупция. Нет, главное было с брусом на окрики не поворачиваться. У нас так трое в деревне померло, когда рядом шли. Не со мной, конечно. С дедом. Вот тоже постоянно идёт, задумается, а потом «Василий Макарович!», а он повернётся, хрясь бревном и нет человечка. А бревно потяжелее бруса будет-то.

— Иди уже на пятый, хорош трындеть, — ответил Боря и на больное надавил. — Кольцо само на себя не заработает!

Стасян кивнул, посуровел и снова за дело принялся. Возьмёт, главное, охапкой на раз и всё — сформирована посылка. Доставить только остаётся. А доставка быстрая, когда курьер через ступеньку шагает. Не может иначе. Скучно богатырю деревенскому.

— Так, это в «третью» неси, — сверялся с данными на листике Боря, дверь придерживая. — Это в «шестую»… Это у нас для «девятой»… «Двенадцатая»… Ну и последняя — в «пятнадцатую» снова… Всё, по стояку всё сформировано.

Таскает туда-сюда Стасян с полной загрузкой, а как будто налегке шагает. Душа его поёт от работы. Засиделся в больнице.

Держит дверь Боря, с листиками сверяется, мрачный весь, о яйцах думает, которые беречь надо, гаражах и клубе. На ветру только шапку-гондонку натянет пониже на брови, чтобы уши берегло получше и снова — полный контроль.

Заметив в окно беготню и волнения, Коба в тапочках к подъезду спустился.

— О, а я смотрю процесс начался. Отрадно видеть, Боренька! — тут же засиял он. — Всё-таки есть у Сарочки чутьё. Не ошиблась в вас. Будь её младшая сестра помоложе английской королевы, мы бы сразу её за вас выдали. Человек вы надёжный.

Говорит клиент, участвует, а Боря только в нужное место его переставил и Коба тут же пользу приносить начал — у двери встал. Дверь держит, процесс доставки контролируя.

Но Моисей Лазаревич не был бы собой, если бы и на себя процесс не обернул. И следом как давай прохожим высказывать и предлагать всякое:

— Вот и правильно, Олеговна, старые трубы оставляйте. Сколько вам там осталось?.. Да и не говори, Евгенишна? Нынче всё дорого. Грише скажи, всё равно внуки сами ремонт сделают. Вам то чего переживать? Год ещё простоят. Ну а потекут, так потекут, чего уж?.. Коля, я тебя умоляю. Ну капает и капает. Не течёт же. Тазик подставь и дальше себе живи и жизни радуйся. Ремонт он же как два пожара.

Говорит Коба, шутит, посмеивается, но про инфляцию мимоходом добавляет:

— Ну подорожают и подорожают с Нового Года и чего там? Скоро всё равно под снос пойдём, да и капремонт не за горами. Осталась какая-то десятка и наш регион так же попадёт под реновацию, как бараки в центре города, что уже лет пятьдесят как в очереди стоят. А заодно нам выдадут участок на Луне… Как, вы что, ещё не заняли?.. Да сдалась вам эта чистая вода? Кто в наше время за здоровьем следит? Я вам умоляю, Козловы, ставим китайские фильтры за сотку и в ус не дуем… Ну и что, что ртутные. Ртутью раньше сифилис лечили. Некоторые даже пережили… И кому нужна та пиписька вообще? От неё одни проблемы или дети… А дети что, не проблемы при таких ценах на жизнь?

Боря с напарником груз выгрузили из багажника, по людям доставили коробки с чеками, отчитались. И только разложились по квартирам, как хозяева других квартир окружили. Снова давай расспрашивать и предлагать всякое.

— Я вас умоляю, — вклинился в толпу Коба. — Что вы молодому человеку голову морочите? Говорите мне, я доставлю. Не мешайте сантехнику работать. Он всё-таки делом занят, а не политику на диване обсуждает.

Толпа на соседа тут же переключилась и вскоре первый консилиум подъезда установил, что стояк горячей воды по линии второй-пятой-восьмой-одиннадцатой-четырнадцатой квартиры тоже не прочь трубы на горячую воду поменять, чтобы волосы не только ржавчиной мыть, но ещё и водой.

— Нет, ну вы слышали их, Борис? — поправил очочки посредник и изложил как есть. — Говорят-таки ржавой воды много течёт, а коричневый с рыжим ныне не в моде. Поход к стоматологам им видите ли не нравится. Пломбы нынче дороги, а коронки стоят дороже золота.

— А что поделать, когда песок пьют? — посочувствовал Боря, который буквально видел в старых трубах ржавчину в палец и песка на сдачу пакетик на каждый сантиметр.

— Жаль, что нет сына-стоматолога, завалили бы заказами, — повздыхал Коба. — Но друг сантехник-то у меня есть. Давайте как-то поможем людям избежать и болезни почек. И про себя не забудем.

Боря внимательно выслушал, прошёлся по квартирам, новую смету составил, добавил пару процентов за доставку.

Коба головой покачал, листик из рук взял и поцокал:

— Борис, вы же разумный человек, а как же погрешности? — с тем он пару процентов зачеркнул, дописал пять, где по два выделил сантехнику, помощнику и один себе оставил.

Глобальный кивнул, спорить не стал. Только день к работе прибавил, чтобы наверняка. Снова в магазин строительный поехали. А там уже и рады карту на скидку оформить.

Вернулись час спустя. Стасян снова доставкой занялся. Боря, пока ждал, разглядел как Коба одного из соседей словесно отправлял в нокаут, подальше от жены с пакетами отодвигая:

— Сергей Валентиныч, ну и что, что вы давно сменяли те трубы? Сколько уже лет прошло? Всё имеет срок годности. Где трубы сейчас и где — тогда?

— Так на двадцать лет обещали, — робко возразил последний несогласный с глобальным обновлением сосед в подъезде.

Общество смотрело на него теперь косо: дети мячиком запулили, вздыхали соседки, а иные бабки шептались, что дочь пойдёт в проститутки.

Внёс свою лепту и Коба, по секрету шепнув соседям:

— Хуже того, жена нет-нет, да охает за стенкой. А с чего ей охать, если двадцать лет в браке, спрашивается? Явно любовник приходил!

Муж с женой спорить тут же начали, то послание-предположение от других соседей расслышав:

— Я вас умоляю, — поохал Коба, за плечо соседа взял и к себе поближе подвинул. — Где они говорят двадцать, у нас десять.

— Серёжа, ну может и десять, — добавила жена, устав держать пакеты.

— И давайте будем учитывать, что в нашем климате год за два, — тут же добавил собеседник. — Это уже пять. А вы воду ту видели? А котельную? Всё на угле. Газификацию только обещают, но трубы как-то мимо нас в Китай проходят. Им нужнее. А нам же не Борис прокладывает. Ему только дай волю, он весь район газифицирует. Вот такой он молодец. А мы что? Разве не поддержим отечественного рабочего?

— Не, ну может и молодец. Я же не спорю, — отвечал сосед, рассчитывая перейти больше со штамповок на литьё в конце месяца, чем броситься в безнадёжный бой на ремонт с препятствиями.

А жена только на грозную бабку на лавочке поглядывала, пока та губами шептала подруге на лавочке что-то подозрительное, похожее в окончании своём на «…люха».

— А вы, Сергей Валентиныч, магистрали трогали? — даже не думал сдаваться Коба. — Нет, вы пойдите и потрогайте. Честное слово, будь у меня возможность, я бы каждый год те трубы менял.

Так капля по капле жена устала. Бабки нахмурились. А мужик посыпался и сдался.

— Хорошо, хорошо, мы тоже всё поменяем. Запишите нас.

— Целее будем, Сергей Валентиныч, — тут же отлип Коба, сделав пометочку в листочке. — Меняйте и даже не думайте. Кстати, КАСКО уже одели или всё ОСАГО мучаете?

Не успел Стасян вторую ходку устроить, как Борю у подъезда второй подъездный консилиум принял. С целью радиаторы отопления поменять. А чтобы скучно не было, сразу и холодной водой заняться. Для профилактики, так как Коба в воде той пару минут назад хламидии разыскал, и подозревал в наличии коклюша.

Почесал Боря щетину, блокнотик достал и снова по квартирам пошёл. Мерил тщательно, оглашал вслух возможности, советы давал, учитывая перепланировку. Крановщик рядом ходил, кивал важно и с хозяевами трындел. Где воды попросит, где чаем угостят, где конфетками разживётся — всё польза.

Вновь в магазин уехали сантехник с помощником. Вернулись с батареями. Все, конечно, не влезли. Дважды пришлось ехать. Но за охрану партии батарей уже лично директор магазина вписался. Увеличилась скидка на карте. Глобальный только первую партию разгрузил, за второй поехал, а охранник на выходе уже как родного встречал.

Вернулся Боря к «семьдесят второму» дому, а крановщик у лавочки стоит. И руками машет, видимо метраж показывая. Но не женщине и рыбаку, а всему третьему консилиуму.

— Да что ж это делается? — пробурчал Боря, в толпу заезжая, но никого не давя.

Лекарства принять некогда, ухо закапать, а страсти только накаляются. Коба на лавочку рядом взобрался в тапочках красных и оттуда уже вещает людям.

А когда спрашивают, сам уже в свой блокнот глядит и записывает без оглядки на мастера:

— Так, вам чего, из «первой»? Трубы на холодную поменять сплошняком? Это дело!.. Сёма, а ты чего бормочешь? Батарея на кухне греет хреново? Да менять надо, конечно. Лучше не станет… «Восьмая», кран заржавел, и вода почти не течёт? Починить, конечно, можно. Но лучше поменять всё сразу… Чего тут думать, Никитишна? Меняйте всё и сразу, а я вам скидку выбью… Нет, варенья у меня хватает ещё с прошлого раза… Всё за пожелание здоровья, конечно.

Боря напарнику радиаторы только выгрузил, а Коба уже как к родному подошёл, руки расставил, приобнял у всех на виду:

— О, Борис! Таки-смею заявить, что весь первый подъезд намерен обновиться, — тут он к уху приблизился и договорил тише. — И стоит нам ещё пару часов глаза помозолить, заказы из второго и третьего подъездов пойдут. Их бабки уже шепчутся с нашими, долго ли до заражения?

— Заражения? — переспросил потрясённый Боря, не рассчитывая на такой объём работ.

— Заражения идеями, конечно, — объяснил Коба как недалёкому. — А много ли надо тому поветрию? Бабки народ простой: видят очередь — занимают. Сарафанное радио — вещь недооценённая. Я так прошлым летом мёд липовый сто литров за полчаса вот на этой лавочке и продал. Зачем пасечнику на тот рынок мотаться, когда тут в округе такой ресурсный потенциал просиживает на лавочках? Нет, ну вы сами поглядите, Борис. Цифры врать не будут.

Боря на список заказов посмотрел и глаза округлил — пятнадцать квартир в очереди, а фронт работ от завтрашнего утра на неделю вперёд. Это, конечно, если про основную работу забудет, и больше подработок брать не будет.

— Моисей Лазаревич, да когда же это я всё успею? — только и сказал Боря озадаченно.

А предводитель подъездного сообщества только подмигнул и поправил, снова шепнув на ухо:

— Борис, правильно говорить не «когда», а «сколько»? И за свой малый процент, если не сказать за «спасибо», я забью вам график работы на месяц вперёд, а то и до Нового Года не разгребётесь. Всё-таки хрущёвки старые, а хороших сантехников кот накакал.

— Правильно говорить — наплакал, — рефлекторно поправил Боря.

— Борис, я вас умоляю, — фыркнул посредник. — Кому наплакал, тому ещё повезло. Но я говорю не за слёзы, а за жизнь. А я в ней кое-что подозреваю. Так что держите карманы шире. Все заказы в этом микрорайоне ваши, хоть ООО организовывай. Что и советую. Оформить на вас юрлицо — плёвое дело, Борис. Как вам идея семейного бизнеса? Так и назовём. «Коба и сын». А затем закрепим это дело оладушками со сметаной. В этом Сарочка не подведёт, помяните моё слово.

Боря устало вздохнул:

— Моисей Лазаревич, давайте больше без самодеятельности. Я пока с этими пятнадцатью объектами теперь не разгребу, новых не брать.

— Что, даже из второго и третьего подъезда? — на всякий случай уточнил бизнес-партнёр.

— Даже-даже.

— Хорошо, ваша правда, Борис. Внесу их во вторую очередь. Хотят быстрее, пусть доплачивают. А после Нового Года сразу цены и повысим, как у нас принято.

— В смысле доплачивают, Моисей Лазаревич? — удивился Боря. — Вы же… не брали авансов?

— Как да так нет, Борис, — ответил Коба, отвернулся и тут же что-то начал вычеркивать и обводить в блокноте.

— Моисей Лазаревич! — обронил вдогонку единственный сертифицированный сантехник на всю округу.

— Я услышал вас сразу, Борис. И где-то даже согласен, — ответил Коба и поспешил в свою квартиру.

Сантехник третьего разряда только испариной покрылся. Совесть давила, что ещё спортзал на полпути завис.

Почти час он ходил по квартирам, мерил, сверялся, записывал, объяснял, брал телефоны. А потом трижды в магазин без Стасяна ездил. Загружал его теперь охранник и два консультанта с директором. Те выручку за месяц сделали за день и помочь только рады.

Катался туда-сюда Боря, пока не стемнело. Молча носил в свете фонаря Стасян груз батарей. То как поднос на одной руке по пять штук, то подмышкой по три штуки. Боря только рот открывал, не решаясь помощь предложить. У человека и так всё схвачено.

Ни слова не сказал крановщик. Только вширь раздувался костюм по карманам.

— Так, ты отёк, что ли? — спросил Боря, когда оба, наконец, сели в автомобиль без сил.

От Стаса луком пахло, как от Чиполино. Кто первым с него куртку снимет — прослезится.

— В смысле?

— Карманы всё шире и шире, — объяснил Боря. — Чего набрал?

— А, так это бонусы, — ответил Стасян.

— Выложи всё, сейчас поужинаем нормально, — добавил Боря устало. Клонило в сон. — Не то с таким графиком быстро с язвами сляжем. Доктор сказал здоровье беречь. Короче, выкладывай давай.

Стас молча принялся разгружаться в бардачок автомобиля из всех карманов сигареты. Разноплановые. Настрелял напарник за пару часов пачек на восемь. По две-три штуки, а где по полпачки собирая. Тут любые на подбор, от женских со вкусом ванили, до пустого Беломора под табак.

— Стасян, бляха-муха! Хватит сиги шкулять.

— А чё? — набычился крановщик.

— А ничё! — тут же надавил Боря. — Давай я тебе просто блок куплю. Любых.

— Я и так у тебя в аванс всё беру.

— Ты что думаешь, мы бесплатно работаем? — Боря протянул барсетку, забитую разноплановыми купюрами. — Я уже инструменты отбил и заправился. А это только материалы были. Начнём завтра работать и авансы в ход пойдут… И вообще ты бросить хотел.

— Хотел, да? — на всякий случай переспросил Стасян.

— Ну, Дашка… спортсменка, — напомнил Боря. — Не курит. Аналогию чуешь?

— А, точно, свадьба же, — ответил Стасян, взвесил в руке барсетку и добавил. — Так это, погоди. Ну денег-то мы отгребли, даже немного поработали. А полезного-то чего сделали?

— Кобу оптимизмом зарядили, — пробурчал Боря, зевая.

Выспаться бы сутки. Глядишь и настроение поднимется. Или хотя бы покушать. И душ принять. Но если не двигаться, сидя в тёплом салоне, то тоже ничего выходит.

— Не, это не подходит, — отверг Стасян. — Это для одного, не для общества.

Приняв таблетки, Боря понял, что устал, вяло поинтересовался:

— Стасян, что с тобой не так вообще? Опять за карму будешь втирать?

— А как иначе? — удивился крановщик. — Меня мать учила хоть пять минут в день, но на полезное потратить. Чтобы не для себя, а для других. Иначе вообще никогда к коммунизму не придём. Смекаешь?

— А в больнице ты чего полезного делал? Кроссворды гадал?

Стасян лоб поскрёб и признался:

— Да ни хрена не делал. От этого и стыдно. Но там я на диете, считай, сидел. Ни коровы у них, ни хлеба своего. А теперь отъедаться начинаю. Калорий больше, чем на каше с супами пустыми. Распирает меня теперь силушка богатырская. Добра во мне много. Не сделаю доброго и полезного — не усну.

— Давай просто пожрём и спать ляжем, — взмолился Боря. — А завтра весь день полезности будем делать. Хочешь, котиков с деревьев доставай. Хочешь, людям воду проводи. Польза одна… Но котика лучше сразу, с утреца. Потом некогда будет.

Но напарник воротник почесал и снова в штыки всё воспринял:

— Боря, я уже почти семейный человек. Пора ответственным становиться. А то всё распиздяй-распиздяем. Надо меняться!

— Куда тебе ещё меняться то? — приподнял бровь Боря. — И так уже мутагены на лице отразились. А ты говоришь, ещё жрать толком не начал.

— Я-то ладно, — отмахнулся Стасян. — Но как дети пойдут — чему хорошему научу? Сиги шкулять? Гантели ломать? Соседского кота, помню, зашиб гирькой, до сих пор стыдно. Дури, говорю, во мне много, Боря! Выход нужен!

Глобальный вздохнул, в зеркало заднего вида на набор инструментов посмотрел. И тут его озарило. Вспомнил.

— А, ну мы ж участковому обещали кран поменять. Пойдёт за общественно-полезное?

— О, точно! Едем! «Седьмой» участок, кажись.

Боря хмыкнул:

— Ну я-то поменяю… а ты чего полезного сделаешь?

— Да хоть пять минут в день посмотрю, как другой человек работает, — ответил Стасян не моргнув и глазом.

Но Боре вдруг стало стыдно.

Сколько центнеров батарей напарник перетаскал? А он ему покурить спокойно не даёт. Ещё и жизни учит. Сам выходит, распиздяй и не лечится. Но жизнь научит.

— Ладно, едем, — ответил тише Глобальный и за телефоном потянулся. — Ало, это Борис, сантехник. Мы у подъезда встречались намедни. Я вам кран обещал починить… да. Куда подъезжать?

Их встретили прямо на входе. Участковый капитан и двое в форме с погонами старших лейтенантов. Боря, шагая с инструментами первый, удивился, но старлеев пропустил. А они по обе руки от Стаса встали и под руки его подхватили.

— Да я как бы…сам могу, — добавил напарник.

Но ко входу пошёл. Даже руки заламывать не пришлось.

— Сами значит пришли, что ж… не ожидал, — выпустив в небо облачко дыма, заявил участковый. — Это вы вовремя. Уже хотел в розыск объявлять. Да дай думаю чая попью… пройдёмте.

Боря и прошёл. А попутно спросил:

— А что происходит?

Все ответы внутри оказались, но как бы день на ноль не умножили.

Глава 15 Сделал дело — сиди смело

Участковый уполномоченный полиции представился как Андрей Валентинович Хромов. В свой кабинет он привёл без угроз, шума и пыли. Вежливо указал Борису за стол с мягким стулом напротив.

— Присаживайтесь. Разговор будет долгим.

Боря сделал шаг, но замер. Устало на кран посмотрел. Капает, гад прямо в слив. Нервирует. А нервы ни к чёрту. Расшатала работа. Рядом по коридору Стасяна куда-то повели. Значит, посмотреть на работу не получится, как хотел. Последнего удовольствия на дню крановщика лишили.

Но и сам хорош — карму исправлять потянуло. Кто же с полицейского участка начинает? А теперь контейнеры припишут и рядом с Антоном Сергеевичем посадят. А за что — найдётся. Мог и обратно вернуть, в конце концов. Или уведомить соответствующие службы. Были варианты. Теперь не будет. Поздно каяться.

Но не об этом думал сознательный гражданин Глобальный, а только о том, как бы поесть и выспаться перед тяжёлой работой на завтра. А ещё умыться можно на сон грядущий.

Только не из капающего же крана!

— А можно я буду чинить, а вы пока говорите? — предложил Боря и сам к крану потянулся, с пояса ключ разводной подхватил.

В предложении было больше положительного, чем отрицательного. Поэтому Хромов кивнул:

— Ну что ж, чините.

Сантехник присел на корточки, руку за раковину протянул, подачу воды перекрывая и добавил устало:

— Совместим, так сказать, приятное с полезным. А то жрать охота, дел невпроворот.

— Так вы что, ничего не понимаете? — словно удивился участковый Андрей. Был он в фуражке красивой. А форма как с иголочки, словно только утром выдали. — Как, кстати, вас зовут?

Боря, если и удивился, то ненамного. У следствия трудности видать с опознаванием. Их понять можно. Хоть и прописан у сестры, по сути в гараже жил, а теперь после армии почти бомжом скитается, без особого места жительства.

— Борис Глобальный я. Сантехник третьего уровня, — разъяснил Боря с лёгкой усмешкой.

— Я играл в Марио, — в ответ поностальгировал и участковый тоже. — До третьего уровня доходил, понимаю. Но и вы меня поймите, дела тут у нас творятся. Давайте разберёмся.

Боря снова улыбнулся. Раз имеешь дело с кармой, лучше улыбаться и не хамить.

— А чего тут разбираться? Я пришёл кран починить, — ответил он так же спокойно. — Как и обещал с утреца. Помните меня? У подъезда пересеклись.

— Да забудешь тут, — ответил участковый. — Таких образин на весь район ещё поискать.

Взгрустнув, Хромов фуражку на стол положил, а под ней залысинка ранняя появилась, от невзгод. Волосы как пух на свету едва-едва обозначены. И те долго жить не собираются.

— Образин? — переспросил Боря, недолюбливая хамство.

Нет, Стасян то понятно. Не удался природой. Но его то за что приплели? Сложен что надо. Зубы на месте. Гирей в котов не кидается.

Участковый папку за день с заявлениями достал из шкафа и зачитал вслух верхнее, в один листик.

— Гражданин Никита Сергеевич уверяет…

— Хрущёв? — на всякий случай тут же спросил Боря, так как не любил лезть в политику.

«Ну её нахрен, про Крым спросят, потом не отмоешься», — буркнул внутренний голос: «А мы может и рады бы в Крым этот поехать посмотреть, убедиться, потрогать там всякое, да работать надо. Не до мелочей нам по жизни, Боря».

— Нет. Хрунычев, — ответил участковый и взгляд посуровел.

Не любил, когда перебивали.

— А, ну это близко, продолжайте, — разрешил Боря.

А чтобы слова весомее казались, под раковину снова подлез, гибкие подводки холодной и горячей воды отсоединил. И с ключом наперевес и в пару движений кран отвинтил, ситечко снял, резинку проверил.

— Значит, гражданин Никита Сергеевич уверяет… — продолжил участковый, — … что двое лиц, подозрительно похожих на «Марио с человеком-йети», совершили на него намеренное нападение средь бела дня. В связи с чем и просит органы правопорядка разобраться в произошедшем.

Боря от негодования не только кран отвинтил, но и за сифон схватился. Отвинтил в два движение, подскочил.

— Ну раз меня с грязью смешивают, то где тут у вас мусорка? Почищу заодно.

Содержимое сифона пахнуло резко. Там и волосы, и окурки, и зубочистки. С недоумением проводив это всё взглядом, Андрей ведро мусорное подставил. Кто успел накидать? Враги, что ли, какие в кабинет просачиваются?

Последним Боря из сифона презерватив вытряс. Хромов промолчал неловко.

Вот так неожиданность!

А сантехник буркнул:

— Нет, ну я многое видел. Не то, чтобы осуждаю. Но если разбираться, то давайте разбираться, а не на гандоны смотреть.

Хромов побагровел, ведро подхватил подмышку и из кабинета выскочил. Ор поднялся на всё отделение. Ведро в стену полетело.

— Сомов, Кишинидзе, вы охуели в край⁈ Откуда гондоны в моей раковине⁈ Кто вчера дежурил⁈

Выражение лиц лейтенантов Боря не видел. Но отлично слышал откуда они воспроизведены на пару, кто проживает в их семействах, и каким образом школу милиции прошли.

Предположение о том, что заочно окончили — было лишь одним из десятков.

— … экстерном сдавали, что ли? — закончил разъяснительную работу капитан, в кабинет вернулся и застыл у порога.

Боря уже отмыл грязные руки и спокойно умывался, наглядно доказывая, что работа сделана. Поменять резинку недолго, а как перестало подтекать, так и капать кран перестал. В ремонтном наборе на нитке железной целая россыпь резинок нанизана. Выбирай по размеру, да ставь на радость людям.

Участковый подошёл, проверил, повертел кран в разные стороны. А тот, гад, не капает. Ещё и течь стал увереннее после прочистки. Как кран деда, у которого любовница молодая появилась. И слив почему-то сразу воду убирает, а не спустя минуту. Так, чего доброго, и кружку можно помыть без оглядки на то, что вода перельётся.

Озадаченный Хромов на сантехника посмотрел с уважением. Действительно, можно и поразбираться на сон грядущий. Дедов по району много, а Марио мало.

Боря отряхнул руки в раковину и ждал, пока высохнут. От Хромова не укрылось, что полотенца его с нашивкой «Хромов А. В.» не касался. Висит, как висело. А задержанный сидит за столом, зевает и глаза грустные. Нет в них ни тревоги, ни смирения, бывалым рецидивистам свойственного. Может, не того взяли?

Хромов лысинку почесал и предложил:

— Так может… чайку?

Чего бы не угостить? Кружка гостевая есть. Вода давно вскипела. Пакетик на двоих разделить можно. Если подольше подержать, то незаметно даже. Уважает же личное. Таких поощрять надо. Сразу видно — человек культурный, образованный. Не то, что Сомов, который рожу полотенцем его трёт постоянно. Или Кишинидзе, которого теперь на дежурство в кабинете и не оставить без лампы в ультрафиолете.

— Не откажусь, — ответил Боря и вскоре чай пил. А как сделал первый глоток, так на листик-заявление посмотрел и добавил. — Товарищ капитан, но этот гражданин Хрунычев забыл уточнить, что у соседа своего телевизор отжал. А попутно всякую ценную вещь за несколько лет увёл и вернуть забыл.

Участковый напротив присел, чая отхлебнул и добавил:

— Если вернёт, то нет состава преступления. Главное — намеренье.

— Так он не вернёт. Забыл. Напомнили.

— Вы что же, Борис? — нахмурился капитан. — Утверждаете, что гражданин Хрунычев заслужено пиздюлей получил?

— Я бы сказал, что недополучил. Но утверждать не буду, — подчеркнул Боря. — А утверждаю я, что он у Василия Степановича всё этот гражданин всё из дома вынес ценного, вплоть до фотографий. Да и соседей опросить не помешает насчёт Плюшкина этого. Откуда у него каждая комната техникой и прочим полезным барахлом от пола до потолка забита?

— Коллекционирование — не порок, — заметил служивый.

— Но фотографии чужие причём!– возмутился Глобальный. — Старые такие, советские. С фиолетовым отливом. Их люди сами по домам проявляли. Там только Степаныч и жена изображены. Как они у Хрунычева оказались? Фотографии на время не дают. А право какое он на них какое имеет?

— Выходит, что никакого.

— А Степаныч жену потерял. Теперь и память об Алле потеряет, — кивнул Боря. — Всё соседу досталось. Так есть тут состав преступления, когда память чужую воруют?

Участковый выслушал внимательно, но перебивать не стал.

— Хрунычев воспользовался случаем, пока Степаныч на стакан присел, — продолжил Боря разъяснения. — А всё от тоски по жене. А я в армии был, недоглядел. А тут в больницу загремел и неделю в коме валялся. Так сосед снова заходил. Последний телевизор и вынес.

— Понятно, в общем, — вздохнул участковый. — Чеки-то у Степаныча на товары есть?

— Ну какие чеки за всю жизнь-то? — всплеснул руками Боря. — Разве не понятно по трём телевизорам в комнате, что обогатился Хрунычев за чужой счёт? Или как там это называется в уголовном кодексе?

— Не понятно… тут улики нужны, — подчеркнул Хромов и задумавшись, ещё несколько папок достал. С делами о краже по району. — А какие там телевизоры, говорите?

— Так плоские. Плазму видел, помню. И жидкокристаллические. Новые, — сразу перечислил Боря. — Японский был. И южнокорейский. Да там не только телевизоры же! Там этого барахла, включая бытовых приборов — как у дурака махорки. И раритетов всяких хватает. Музыкальные шкатулки были, помню.

В животе задержанного от негодования на действительность печально заурчало. Хромов вздохнул и печеньки из верхней выдвигашки стола достал, под ключом от лейтенантов спрятанные. А пока Боря поглощал те одну за другой, вспоминая что ещё видел, из шкафа ещё с десяток папок достал. Делом занявшись, участковый начал фотографии доставать и описания читать.

То дела о кражах со взломом, что сам вёл, да так и не довёл толком. Мёртвым грузом повисли. А теперь случай подходящий — проверить.

Боря, визуализируя, как будто снова по квартире соседа прошёлся. Печеньки питательным веществами в мозг ударили. Чай добавил полезных элементов. И вспомнилось ему, что вот же — кофеварка под окном торчит. А вот микроволновая печь на подоконнике, а из шкафа латунная мера весов торчит, аж дверь не открывается. Такой раньше порох или махорку отмеряли. Гирька в гирьку вложена. Какую хочешь на весы клади. От самой маленькой, до объёмной.

Разговорились сантехник с участковым. С энтузиазмом записывал Хромов в список потерь безвозвратных предметы домашнего обихода, интерьера, быта и прочей уворованной действительности.

Боря чуть на стуле не уснул, но тот его за рукав затряс вскоре.

— Вот что, Борис. Если хоть треть их этого на его квартире найдём, вы свободны, а он надолго сядет. За скупку краденного. Если сам, конечно, не в доле. Поехали, прогуляемся, — Хромов поднялся и крикнул в коридор. — Сомов, садись на телефон, я на выезде.

— А я? — донеслось от подчинённого.

— А ты ногти подстриги, а не грызи. Сидишь тихо, короче, и думаешь о своём поведении.

— Так Кишки очередь сейчас… думать, — возмутился Сомов. — Ему полезно.

— Рот закрыл! — осёк капитан. — Оба дежурить будете! Проститутку чтобы не кошмарили. А за гондон я вам ещё припомню!

— Есть, дежурить, — отчеканил юный, хмурый Сомов.

Боря вздохнул и в бобик полицейский сел. Но усадили месте пассажира, а не за решёткой, что радовало. Так к дому Степаныча и подкатили.

Участковый только когда у подъезда встал, цель визита обозначил:

— Я значит, к нему зайти попрошусь. Мол, насчёт заявления. И всё посмотрю. А ты жди… Борис Глобальный.

— Да подожду, конечно. Потеплело же, — буркнул Боря, жалея, что не оставили в автомобиле.

Но заскучать не дали. Позвонила Дарья.

Блондинка подчёркнуто-нейтральным голосом спросила:

— Борис, добрый вечер. А вы не знаете где Станислав? Обещали вернуть под вечер. Тут народ переживает, всё-таки. Им гуру нужен от спорта.

«Ого, дистанция!» — воскликнул внутренний голос.

— Ну насчёт Станислава не знаю, — хмыкнул Глобальный, решив сбить этот нарост. Одно дело дружить семьями, как будто ничего не было, а другое — изображать учтивость и делать вид, что он не помнит, как она кричала «глубже!». А может и не кричала. То никто не объяснял, когда слух вернулся. Только осадочек остался. Потому Боря спокойно добавил. — А Стасяна закрыли и телефон отобрали.

— Боря, что за шутки⁈ — тут же исчезла вся дистанция Дарьи, а на смену ей интерес пришёл, с тревогой перемешанный.

— Да никаких шуток, в «седьмом» участке мы, — добавил Боря. — Разбираемся вот.

— За что вас?

— Соседу на коврик насрали, — буркнул сантехник, не горя желанием объяснять всю суть вещей, когда энергия близка к нулю.

— Зачем? — удивилась девушка.

— Так он злой. А со злом надо бороться, — ответил Боря и отключил телефон, так как домофон запищал. А он до конца и не знал, задержанный он или можно использовать сотовую связь.

Хромов вернулся озадаченный и злой:

— Ты что мне сказки рассказываешь? Там пусто, как в пещере!

Боря выдохнул тяжело:

— Так он же не дурак идти заяву писать, когда в доме улики. Вывез сначала всё. Потом пошёл и накатал. Был бы дурак, столько добра бы не насобирал.

— Сам вывез, что ли? — буркнул капитан, разозлившись то ли на прогулку на ночь глядя, то ли на то, что сам первым не допёр.

Ну а если бы и допёр, то какая разница? Результата нет.

— Нет, конечно, — спокойно добавил Борис. — Грузчиков нанял.

— Так грузчиков у нас в городе тьма, — разъяснил участковый, фуражку поправив. — Как найти нужных? По списку пойдём?

— Да зачем их искать? Список звонков проверить. И тем самым позвонить, которые требуются, — спокойно предложил Боря. — Вряд ли он каждый день на телефоне сидит. Список за сегодня будет короткий. Деды звонки не стирают!

Участковый палец поднял показательно, на лице отобразилось всякое, в основном — долбанные гражданские, что вы понимаете в следствии? — но затем лишь посмотрел вдаль и обратно в подъезд вошёл, не сказав ни слова.

— Попросите у него телефон позвонить! Мол, ваш разрядился! — брякнул в спину Боря, опасаясь, что следствие вновь забуксует или заблудится в лабиринте частных случаев.

Полиции всё-таки помогать надо. Насколько энергии под конец рабочего дня остаётся. Но Хромов не подвёл. Он не только взял телефон у «потерпевшего», но и вышел в коридор. Мол, частный звонок, не для чужих ушей.

А когда дверь закрылась, разговор придумал, да на свой телефон сфотографировал список звонков. После чего телефон вернул владельцу, козырнул и к бобику на улице вернулся:

— Так… ну тут походу три номера только на исходящих. Не густо.

Боря, быстро вбил первый телефон в поиск.

— Так, это пиццерия… Это какой-то частник… А вот это… смотрите! Объявление в интернете есть. Грузовые перевозки «Мартын и товарищи».

— Щас я этому Мартыну-то позвоню, — пообещал участковый и первым телефон набрал.

— Грузовые перевозки, слушаем, — донеслось из динамика почти мгновенно.

— Вы ещё работаете?

— У нас сервис двадцать четыре часа в сутки, кроме праздничных дней.

— О, отлично…

Боря снова зевнул, аж глаза заслезились. Заодно зрение улучшилось. Поднял голову к ночному небу. Там звёзды светят, космос и кометы летают. А они тут морду ворью без последствий набить не могут. Куда там колонизировать новые миры? С этим бы, земным, разобраться.

— Ага, Советская, 1б, на углу. Хорошо. Благодарю за помощь следствию! — закончил разговор Хромов и первым в УАЗ сел. — Ну чего встал? Поехали проверим.

Боря пояс с инструментами поправил, подмигнул падающей звезде и снова залез в салон. Вроде не прокуренный, вроде чистый, но запахи в нём специфические. Словно автомобиль гнил изнутри, но как-то неспешно, с попытками ещё пожить и поработать.

На углу Советской гаражи стояли частные, мелкие, ржавые. Среди них оказался сорокафутовый контейнер. Боря на такие за пару дней насмотрелся.

Подошёл, подёргал навесной замок, потянулся к разводному ключу, но остановил руку в сомнениях:

— Так я это… можно?

— Можно Машку за ляжку, — уточнил участковый. — А готов отвечать за последствия, если внутри ничего?

Боря замер. Но думал не долго. Чего тут думать? Стасян сейчас взвоет с голодухи в участке. Он и так от больничной диеты истощал. Начнёт всё крушить, решётки помнёт, потом покусает. И всё, ремонт во всём отделении делать.

— Ну выбор невелик. За пиздаболию сидеть или за неё же спросить, — ответил Боря, ещё раз прикинул, что на указанной точке запихнуть барахло можно только в этот контейнер и уверенно добавил. — Готов! Карма разберётся.

Сантехник, не дожидаясь ответа, снова за разводным ключом потянулся, пассатижи достал, приготовившись ломать дужку.

— Да куда ты? — уже совсем по-свойски ответил Хромов и отпихнул, достал что-то из кармана, зашебуршал в замке. — Думать же надо. Как ты контейнер с награбленным без замка-то предъявишь?

— Резонно, — добавил Боря. — Не подумал.

— Карму ещё приплёл, — проворчал капитан, прикусив губы от захватывающего процесса.

— А курсы взлома в школе милиции проходят? — на всякий случай спросил Боря, как как был любопытным.

— Да если бы. Сократили всё. Это так… из детства навык остался, — вздохнул капитан. — Я всё-таки местный.

Боря даже симпатию к человеку почувствовал. Всё-таки земеля. Зёма!

Но тут новый вопрос возник:

— А что, если он скажет, что не его это контейнер? Вряд ли землю в аренду взял. А если и не взял, то на контейнере не написано, — и тут Боря понял, что и на «его» контейнерах на пока не его участке тоже ничего особенного не написано. Забор надо ставить. А то доверился родственникам. А те до весны раскачиваться будут, а потом забудут.

— Если я увижу тут что-то путное, то это уже моя забота, — ответил участковый. — Тебе вообще повезло, что я у гражданина Хрунычева фотографию мельком увидел. На ней женщина и… не он. Старая фотография, с фиолетовым отливом, — добавил он и провернул в замке отмычкой.

Душка отскочила. Целая, не обломленная. Оба рычаги отодвинули, распахнули ворота во всю ширь, а на них белое покрывало смотрит.

Боря фонарик первым включил, на себя покрывало дёрнул. А под ним рай для торговцев: техника в упаковке и тряпках, сувениры в полиэтилене и без, велосипед стоит, коробки, ящики, сундук, подозрительно похожий на дореволюционный.

— Бинго! — воскликнул Хромов и руки подняв, приплясывать начал, а потом Борю за плечи схватил и потряс. — Я же этих пидорасов восемь лет по району искал! Каждый квартал премию срезали! Столько нервов. Жена ушла. Лысеть начал. Но теперь всё будет иначе. Теперь… майора дадут!

Глава 16 Наше тело правое

Боря за человека в погонах, конечно, порадовался. Но простынку белую обратно вернул, чтобы добро целее было. Под ноги подсветил, присмотрелся. А как следы свои обнаружил, затёр. Чтобы повышение не сорвалось, ухо держать востро надо!

«Полумайор», смекнув, что дело ещё не доделано, тоже в себя пришёл. От чувств, распирающих изнутри, покурить вышел. Но погода испортилась. Эйфорию дождём по лицу служивому размазало, да в чувство привёл ветер. А с ним и ощущение, что премию сдуть следом может.

Капитан даже курить не стал, вернулся, тут же замок о простыню обтёр, затем рукавом по рычагам прошёлся, стирая отпечатки. Коллективная работа началась: закрыли краем курток контейнер, замок обратно повесили, снова обтёрли, чтобы наверняка. Затем отошли от хранилища железного, следы затоптали.

Ладно вышло. Как будто, так и было. А если что и осталось — дождь разберётся.

— Короче, карму мы смазали. Теперь лучше в резьбу войдёт, — заявил Хромов, с основами буддизма ознакомленный не по долгу службы, а по долгу жизни. Только сразу предупредил. — Следствие всегда как-то лучше идёт, когда смазано. Только на участке переночевать придётся, Борь. Сам понимаешь. Разбирательства.

Боря шапку спортивную поправил, лоб потёр:

— До выяснения всех обстоятельств или до утра?

— Да ты не переживай. В кабинете посидим, оформлю всё как следует, — добавил участковый со знанием дела. — А утром нагрянем к соседу твоему и под белы рученьки уведём. Он, как водится, показания новые даст, а старые поменяет. И вы на свободу с чистой совестью сходите, помоетесь, а потом свидетелями на суд по звонку явитесь.

Боря кивнул. Разумно. Хорошо, когда всё хорошо. Ну а спать он и на лавочке умеет. Да что лавочка? В угол поставь — захрапит!

Но желудок снова заурчал.

— Андрей Валентинович, давайте только в магазин прежде заедем.

— Это зачем ещё? — нахмурился капитан, взятку предвидя.

Там, где взятка — всегда суета, нервы, раннее облысение. А ему нервничать нельзя. Только майором в воздухе запахло. Чуть ветерок начнётся — сдует к чертям собачьим.

Но Глобальный тут же разъяснил:

— Вот что-что, а с напарником моим голодным я в одной камере спать не собираюсь. Опасно это. Да и печеньки за мной. Негоже сотрудников объедать.

— Так ты мне кран починил, — напомнил Хромов. — Баш-на-баш.

Его поражало, что в третий раз за день служебный автомобиль завёлся с первого раза. Может и правда, что карма не против?

— Это мой гражданский долг — починить, помочь и направить, — пробормотал Боря. — Если идут не туда, конечно. Да и всё равно не люблю быть должным.

— Хорошо, если дело в печеньках, то бери только не дорогие, — предупредил участковый.

— Но и не галеты эти сушёные, а нормальные… человеческие, — поправил Глобальный и тепло улыбнулся, как будто блинов горячих поел. — Шоколадные, да?

Хромов тоже улыбнулся украдкой. В темноте не видно, что шоколад его — слабость. А если посторонние обнаружат признаки радости, скажет, что померещилось. Офицер должен быть суров, непогрешим и со слабостями бороться в служебном жилье, а не миллиардами по новым квартирам обрастать.

— А там чего ещё прикуплю. Посидим, прикинем, как оно лучше, — продолжал бормотать Боря, зевая. — Раз долго сидеть, надо сидеть с комфортом. Правильно говорю?

— Неправильно. Кому надо, уже сидят, а мы только присядем, — сразу поправил участковый и добавил в задумчивости. — А чего может быть лучше шоколадных?

— Как чего? Со сгущёнкой, конечно, — сразу ответил Боря. — Под варёнку лучше думается.

— Чего думается? — уточнил участковый уполномоченный.

— Как бы так провернуть, чтобы Степанычу телевизор поскорее вернулся, а баян остался, — добавил осторожно Боря. — Уж больно душевно на нём играет. А искусство надо поощрять.

— Какой баян? — насторожился капитан с предварительным повышением, но следствием ещё не зафиксированным.

Потому почти напрасным.

— Вот и я говорю — обдумать всё надо, — улыбнулся Глобальный и вскоре из магазина с парой полных пакетов вернулся.

Благо барсетку у него никто не забирал и связи не лишал. Даже подушку прикупил. И нёс подмышкой.

У Хромова снова настроение поднялось. Чем больше пакетов, тем лучше. Много не сожрут, а если и сожрут, то хотя бы чай у него в кабинете останется. И не будут же они подушку забирать. А такая всегда на службе пригодится.

Но подушка Боре не пригодилась. Стоило бобику к участку подъехать и выгрузиться, как автобус длинный у входа остановился. Вроде только-только на ступеньки взобрались и к двери потянулись, как на тебе, здрастье.

— Это что ещё такое? — спросил Хромов, не привыкший, что автобусы, которые обычно туристов катают по окрестностям и достопримечательностям городским, у участка паркуются.

Не на что здесь смотреть. Ещё и у самого входа.

Боря ничего ответить не успел, как автобус распахнул двери и оттуда качки посыпали, как конфетки-«ракушки» из упаковки. Только с лозунгами и транспарантами. Самые бойкие сразу растяжку вытащили. А там надпись — «Свободу Станиславу! Он — спортивное будущее России!»

— Ой, бля-я-яшка моя блестит, — протянул Боря, предчувствуя заход кармы с фланга, а то и хук с левой прилетит.

Сейчас в нокаут отправят и всё, нет кармы. Только дело уголовное. А сосед на электронной торговой площадке распродажу устроит и в Монголию переедет. Там вроде товарно-меновые отношения ещё в ходу.

Хромов на Глобального выразительно посмотрел, сплюнул. Фигурально. Так как плевать у входа в участок не мог себе позволить и другим не советовал.

— Боря, херасе чаепитие сейчас начнётся, — предупредил гостеприимный, но не настолько начальник отделения. — Где я тебе возьму столько кружек?

— Я… не планировал! — возмутился Глобальный. — Я вообще не люблю толпу.

— Не планировал он, — пробурчал капитан и лысинку под фуражкой потёр. — А ведь могли по тихой утром уйти! Зачем этот цирк с конями? Запрещены пикеты и стачки! Мне теперь всех вязать, что ли? С Кишкой и Сомом не справимся. Придётся ОМОН с автозаками призвать на поддержку. Ну да ничего… показатели, зато подтянем.

Боря рот открыл и закрыл. У кармы свои планы, конечно. Но если женщина переживает, то возмездие можно и отложить.

Или перенаправить.

— А может, обойдётся? — все же спросил Борис. — Тут всего-то человек… сорок. Так, группка. И все за ЗОЖ, как один.

— Зато на одиночный пикет не тянет. Даже согласованный! — добавил капитан с явной угрозой разжалования в лейтенанты. — Думай, Боря! Но думай быстрее.

Сантехник третьего разряда и сам не знал, зачем девушку надоумил. Спортсмены активные все и сплочённые, оказывается. Важен им Стасян, переживают.

«Дала Дашка дрозда, конечно», — добавил внутренний голос.

— Погодите, Андрей Валентинович, — взмолился Боря. — Так это ж акция!

— Какая акция? — тут же нахмурил Хромов брови. Если ещё и иноагентов в список включит, премия даже двойная может выйти. — Кто организатор? Местные или за границей? Каков объём финансирования?

— Так с призами, спортивная… дворовая, добровольно-принудительная… почти, — пролепетал Боря, разыскивая зачинщицу беспорядка.

— А в чём суть? — потёр брови капитан. — Пошуметь на ночь глядя?

— Ну в чём. Во всём. Спорт — наше всё! — сочинял на ходу Боря. — Задержанный значит, гантель гнёт. Все радуются, аплодируют, расходятся. А участникам призы за ночную смену.

Участковый посмотрел, как на дебила: продолжай, мол, развлекай меня.

Но на всякий случай спросил, потому что тоже в душе верил в чудо:

— И что делать надо?

— Да ничего. Вы уже победили. Стасяна только выведите, они и разъедутся, — договорил Боря. — Гантель только дайте, что фото на память сделать. Групповое.

— Да где я тебе гантель в участке возьму?

— Это ж качки. Гантели у них всегда под рукой, — заявил Боря, пакеты капитану вручил и побежал искать организатора с косой.

— Пять минут, Боря! Не больше, — догнали в спину слова участкового. — Иначе такой шторм нагрянет, что не просушимся!

— Мне хватит и три! — заверил Борис, уже разглядев в толпе Дашку.

Стоит, важничает, как будто напрашивается. Самое время подушкой бить.

— Ты чего устроила? — заявил Глобальный, подушкой размахивая от негодования, но пока лишь примериваясь.

«Женщину бить — последнее дело. А она почти за мужем. И не за тебя», — заверил внутренний голос и тут же добавил: «Чужую можно только немного отшлёпать».

— А вам чего, уже бельё выдают? — тут же спросила Даша, приглядываясь к подушке и «матюгальник» к губам приблизила. — Нет, так не пойдёт! Мы требуем правосудия!

Но эпичности не вышло. Включить громкоговоритель забыла. Тихо получилось, хоть и эмоционально. Боря её сразу подушкой немного огрел, чтобы в себя пришла быстрее, а пока глаза выпучила, усилитель забрал и в сторонку отвёл.

— Да всё в порядке со Стасяном, — заверил Глобальный. — Он если надо решётки раздвинет, за хлебом сходит, вернётся, обратно задвинет и будто так и было. Голова же! Не только с гантелями может.

— Ты что плетёшь? Другу отдал, а теперь сочиняешь, да? — даже не собиралась сдаваться валькирия с попой прокачанной. — Мужика мне вернул быстро! Мой, значит — мой!

Волновалась Дашка, переживала. Но больше за неё грудь говорила. То влево дёрнется, то вправо. Мячиками прыгает, не успевая за суетливой хозяйкой в спортивной одежде и пальто поверх. А Боря вроде и слушает, кивает, да взгляд в одной точке фокусируется.

Истинный оратор. Завладела вниманием!

— Сейчас ремонт доделаем и по домам. Хорошо всё будет, — добавил Боря.

Внутри главное что-то поднялось, шепнуло — ну как так? Такую женщину упустил! И это только в цензурном варианте. А в обычном он и сам про себя всё знал.

«Дурак же. Такую женщину упустить!», — вздохнул внутренний голос.

— Знаю я ваше «хорошо», — возмущалась Дашка. — Мужик суров. Молчит, молчит, а потом раз и — всё. Нет человечка. Тапочки надевай ему белые, в последний путь провожай.

— Даша, ты чего? Стасян здоровее всех нас вместе взятых. А тапочки пятидесятого размера искать вспотеем. Да и где гроб таких габаритов взять? В бахилах в крематорий поедет, если уже на то пошло. Но точно не в этом году.

— Я баба опытная! Ты мне, Боря, голову не морочь! — попёрла на него спортсменка, грудью к автобусу подталкивая. — За что его посадили? А? Говори! Грабёж? Шантаж? Рукоблудие в общественном месте? Ты мне сразу как есть скажи! Я всё приму! Мне… — голос сорвался. — Мне семью надо, Боря! Часики тикают! Есть у него там кто? А? Ментовку нашёл? Красивая хоть? Идёт ей форма? Сексуально выглядит, хоть?

— Даша… Стасян не такой, — залепетал Боря, эмоциональным напором пришибленный. — Он же шпателем работает только, когда по женщине тоскует. Но это не точно. Не успеваю я его в деле проверить. Мешают нам работать силы различные!

Но хозяйка спортивного заведения уже завелась. И дальше само шло, глубинное, принципиально-истинное:

— А трубку чего не берёт? А? Чпокаетесь по очереди с ментовками и друг друга покрываете, да?

Боря попытался представить эту картину, но плечи передёрнуло, возмутился:

— Так в отделении запрещено пользоваться мобильной связью.

— А по стационарному чего не позвонил? А? — продолжила напирать блондинка, на самоподрыве шрапнелью эмоциональной закидывая окружающих.

Борю совсем к автобусу прижали, затем он на ступеньки задом упал, а она всё напирает и напирает.

«Волнуется. Отвечать надо», — напомнил внутренний голос.

— А кто сейчас номера на память помнит? — возмутился Боря. — Человечество глупеет с гаджетами. Я свой номер с трудом помню.

Но тут Дашка совсем близко стала. Зажмурился сантехник, предчувствуя обилие лещей и все не копчёные. Тут же придавили грудью крепко. А затем он был крепко… поцелован.

Глаза открыл Боря, а она сверху на него по ступенькам залезла. Дверь закрылась. Там орут, главное. А внутри салона уже пусто. Эвакуировались все. Даже водитель отлить вышел.

«Она тебе не игрушка!» — закричал внутренний голос: «Отдал корешу — терпи! Сам виноват. Дурак ты, конечно. Мог бы такую семью создать, что закачаешься».

Боря и рад бы согласиться, а потом возразить. Сказать своё решительное «нет» попыткам всё вернуть. Нельзя взад отмотать. Только горячо вдруг внутри стало. И всё равно уже, что к полу прижали. Над ним дыхание прерывистое. И губы целую так, словно последний мужчина на Земле остался.

Боря шире в штанах сразу стал.

Но тут внутренний голос вдруг как ляпнет:

«Ну что ты за человек?».

И, главное, тоном учительницы начальных классов говорит. Той, старой, ещё советской закалки. И так сразу стыдно стало, что отпихнули руки спортсменки.

А затем голосом, полным вселенской тоски, сказал:

— Даш… давай домой иди, а? Завтра тебе Стасяна верну в целости и сохранности.

— Да какой Стасян! — рявкнула она, а затем затихла. — Ты совсем дурак⁈

— Я… не знаю! Я запутался.

Она только за щёки себя взяла, вздохнула и тихо добавила:

— Ладно, бывает. А ты чего с ним не работаешь?

— А я на другом объекте.

— Это каком же?

— «Семьдесят второй» дом, первый подъезд.

— А квартира?

— Так все квартиры… но завтра, — припомнил Боря и на всякий случай добавил. — Но в форме там никто не ходит. Проверять будешь?

Взвыла Дашка от глупости мужской и солидарности надуманной. Из автобуса выскочила. И как давай всех в него загонять без громкоговорителя. На эмоциях он ей не нужен. Глубинное задели, остро-женского коснулись. Взыграло.

Боря только в себя пришёл, подушку одинокую в упаковке продавца к груди прижимая, а автобус уже всех качков погрузил и во тьму укатил. Грустно даже стало немного. Только губы горели. Как будто человек что-то важное ему сказать через поцелуй хотел, член заодно поглаживая. Но что?

Убедившись, что кровь вернулась в головной мозг, Глобальный по ступенькам ко входу в участок поднялся и постучался.

— Ну чего тебе ещё, Глобальный? — показался на входе участковый.

«Вроде только недавно душа в душу сладости обсуждали. А снова какой-то отдалённый», — добавил внутренний голос.

Выспаться бы снова недельку и жизнь в порядок придёт. Так не же — суета жизненная. Всё куда-то стремится, хочет всякого.

И Боря не нашёл ничего лучшего, чем спросить:

— А можно у вас переночевать?

Хромов выдыхал около минуты от такой наглости, а затем снова сплюнул. Фигурально. И подушку рывком забрал. Если нет у человека мозгов — то беречь нечего.

Рукой только в сторону обратной дороги показал и добавил в спину напутственное слово. Что-то подсказывало Борису, что значит оно — «нет».

«Обидно, чая так и не попили», — возмутился внутренний голос, пока ноги ступеньки пересчитали и руки брелок от автомобиля достали.

Сел Глобальный за руль. Вздохнул заметно короче. А как включилась и голова, ржать начал дико. Истерика просочилась.

Такое может случиться только с ним. Кто в тюрячку сам просится?

Отсмеялся, слёзы смахнул, ключ провернул и к Степанычу собрался. Но краем глаза на часы глянул — за полночь давно.

«Спит старик. Чего тревожить?» — добавил внутренний голос, что после полуночи теперь и за совесть отрабатывал.

Сантехник на заднее сиденье посмотрел. Можно и тут заночевать. Но подушку забрали. За новой не съездить. В городе из круглосуточного сервиса только грузчики функционируют. Магазин закрыт давно.

Вспомнив о ключах Яны, повёл автомобиль к дому Антона. Руки, однако, сами рулить начали. И очнулся у спорткомплекса «Юность».

— Да что же это такое?

Припарковался у входа почти. Присмотрелся. Горит огонёк на втором этаже. Не спит хозяйка. Накричалась уже на качков и по домам разогнала.

«Может и чая налить».

— Дашка, ты вообще дома-то вообще бываешь? — пробурчал Боря, ключи от квартиры Яны в бардачок выкладывая.

Конечно, всегда можно вернуться, забрать и удалиться. Но так здесь хотелось остаться. Попытка — не пытка.

Боря решительно автомобиль на сигнализацию поставил, встал перед окном и давай телефоном махать. Светится тот, мелькает. А чтобы лучше видели, звонок поставил к «Дарья, спортзал».

Где-то по ту сторону окна в чувства девушку приведёт. А не приведёт, так и не надо. Всё-таки не по-пацански у чужих девушек ночевать.

В окне действительно вскоре мелькнуло лицо бледное. Затем дверь центральную отворила дама заплаканная, с косами расплетёнными. Внешне держится вроде, а в душе — тоска. И глаза с грустинкой. За один такой взгляд хочется обнять и напечь оладушков. Но это ещё за мукой с яйцами в магазин ехать. А сам едва на ногах стоит.

— Ну чего тебе, Боря? — устало обронила она, за последние сутки как полгода от жизни отмотав.

Возможно, и килограмм-другой от нервов потеряла. Но на весы её Глобальный не ставил. И точно утверждать не мог. Только руку к груди прислонил ночной гость, голову чуть склонил и пробормотал в ответ:

— Долгий был день. Устал я чего-то. Может… переночуем вместе?

Дашка застыла. Ни движения. Возможно, рядом пролетело бы перекати-поле, но дождь был против. Только капли били по спортивной шапке Бориса и стекали по вискам. Эротично получается даже.

— Боря, как Земля то тебя держит? — не выдержала этой картины дольше минуты Дашка и дверь распахнула. — Заходи уже!

Боря и зашёл, не чуя ног. Дождь по одежде течёт. Кроссовки мокрые. В душе чёрте что, ещё и луком пахнет.

— Можно я в душевую?

— Можно, — ответила Дашка и спросила. — Тебе машину вернули, что ли? Как добрался?

— Нет… новую нашёл, — признался Борис.

— Что, значит, «нашёл»?

— Карма, — со знанием дела ответил сантехник и начал раздеваться ещё до подхода в душевую. — Кто работает, тому приз.

Только горячая вода в темечко может привести в чувство. А ещё на плечи. И в спину напор посильнее сделать.

Поясницы коснулась рука.

«Слава богу, женская!», — успел только подумать Боря, повернулся и в объятьях кудрявой нимфы оказался.

«Так ты — кудрявая!» — восхитился мужчина одними глазами. Но выразилось это почему-то выпуклостью спереди вместо слов.

«Не по-пацански», — всё ещё шептал едва слышно внутренний голос: «Не по-па-ца…».

Горячая вода глушила мысли, смывала грехи и отодвигала мысли о последствиях на следующий день.

«Когда же я всё-таки высплюсь?» — подумал Боря и отключил мыслительный процесс, отдавшись на волю случая.

А где-то на скамейке, с кружкой чая в руке и полным ртом овсяного печенья (с шоколадной крошкой), принялся икать один заключённый под стражу крановщик.

Капитан, заметив это дело, гантель погнутую отобрал. И Сомова с Кишинидзе с телефонами наперевес из камеры выгнал.

Один мобильную видеокамеру в зубы взял, коротко поаплодировав. Другой добавил:

— Ну даёт. Талант! На зоне не пропадёт.

Капитан брови сомкнул на переносице:

— Что ты мелешь?

— Ляпнул, не подумав, — тут же добавил старлей и чуть склонился к заключённому. — Моё почтение, маэстро.

Хромов следом сам вышел, решётку на замок закрыл, свет выключил. Но вскоре в отдалённом свете коридора вернулся. С подушкой подмышкой.

Сунул между решёток, пробормотав:

— Держи, тебе Боря передал. Ты это… чехол только не снимай. Утром надо будет спрятать. Разбужу пораньше.

Стасян кивнул с пониманием.

«Опять аванс».

Отдал крановщик опустевшую в три глотка кружку, обнял подушку и устало прилёг на скамейку. Жить можно! Карма всё-таки работала. Только ноги полностью вытянуть не удавалось. С другой стороны, ноги не протянул — тоже радует. А Боря где-то рядом уже суетится.

Кто-кто, а Боря о нём позаботится.

Глава 17 Караси? Какие караси?

Утро началось задолго до восхода солнца. Боря проснулся от приятного ощущения внизу живота. С открытием глаз оно не только не растаяло, но напротив, стало ярче и только набирало обороты.

«Так вот ты какой, утренний минет», — обрадовался внутренний голос и тут же принялся строить планы: «Так и до Камасутры не далеко. А где секс спозаранку, там и зарядку делать не надо».

Боря приподнял голову с подушки и заметил, как ритмично двигается одеяло. Округлое, со звуками интересными. В районе паха дёргается, привидение изображая. Только не страшно в целом, а страшно приятно.

«Ей же жарко, неудобно», — подсказал внутренний голос.

— Дашка… ты чудо, — протянул Боря и одеяло потянул в сторону.

Забота изнутри пошла волной, встав в один ряд с желанием взять старательную спортивную деву с косичками замуж. А попутно сделать не только батареи в круг в Юности, но и всю территорию вокруг спортзала в спорткомплекс расстроить.

Всё для неё, лишь бы улыбалась!

Но что-то пошло не так. Одеяло-то сползло, а под ним не Дашка со щеками красными и глазами поплывшими, а… Диана!

Боря только рот открыл. Моргнул. Ничего не меняется: чернявая сосёт, да причмокивает. Вот и пирсинг у брови, и глаза серые, и причёска короткая. Меньше гораздо Дашки она и худенькая вся, почти тощая. Но то не от занятий спортом, а по причине телосложения.

Боря снова моргнул, сглотнул во рту неприятное, утрешнее. Дышать таким на девушек старательных нельзя, а до умывальника ещё добраться нужно. А Диана вдруг сама глотать начала. И процесс этот уже не остановить.

Так они и смотрели друг на друга примерно минуту. Боря с двояким чувством радости и печали, а девушка с администрации с острым желанием на месте Дашки оказаться.

Осознав, что назад не отмотать, Глобальный лицо отвернул и в сторону говорить начал:

— Диана, послушай меня внимательно… Хорошо?

— Хорошо, — ответила она, капельку последнюю слизнув, но член из руки отпускать не торопилась.

Пока мужчина в её руках, слова подбирать будет. А как отпустить, тут же забудет.

— Дал Бог тебе клитор — даст и мужика, который его найдёт, — заявил Боря и снова в глаза посмотрел.

Те серые, с блядской поволокой. Там всё для себя решено и другого не будет.

— Правда? — переспросила она, губы язычком маленьким облизнула и даже не думала глаза отводить.

— Правда-правда. Кто-нибудь, да попадётся, — ответил со всей уверенностью Глобальный, игру в гляделки принимая.

Диана, усмехнувшись победно, тут же от одежды начала избавляться, но Боря напрягся и с дивана её спихнул, подскочил. Только застыл голый, не зная с чего начать: одежду искать по кабинету или лекцию о вреде развратно-поступательных движений на рабочем месте прочесть?

Но вместо этого к раковине подошёл и умылся. На эту процедуру он потратил секунд пятнадцать, а когда обратно к гостье кабинетной повернулся, она уже голой стояла: бледная, тонкая кожа с камуфляжем в стиле «кровь с молоком».

С посвежевшим ртом, однако, уверенности сантехнику прибавилось.

— Дина, блядь! Ты чего творишь⁈

— Я не блядь, я честная давалка, — спокойно заявила девушка и капелька на половых губах повисла от желания превеликого.

Прикусив же нижнюю губу и показав зубки как хищник голодный, она в атаку бросилась. То есть на пару шагов подступила. Но как девушка опытная, не сразу на мужика пошла, а к двери подошла, вход перекрыла.

Альтернатива теперь — только в окно.

— Трахни меня, Боря! — заявила хищница чернявая. — Ваши крики у меня в ушах вместо музыки стоят. Не могу больше!

— Какие крики? — возмутился Боря, на диван запрыгивая. — То, когда было? А если и было, то как-то… вспоминать не принято.

— Я тоже думала, что забуду, но утром пришла, открываю, а вы снова чпокаетесь!

— Я спал!

— Ты-то может и спал, а Дарья Сергеевна очень даже бодрствовала.

Боря сглотнул невольно. Может, Дашка и бодрствовала. Порнуха какая-то снилась. Там вроде он последним мужиком на всём белом свете остался. А они по очереди подходили, домогались. Все такие красивые. Как отказать-то?

— Дина, прекрати!

— Я уже сказала, что я не Дина, я Диана! — заявила девушка и в ноги бросилась.

Боря приготовился к захвату, удержанию и возможному броску через бедро с дивана на пол, но чернявая только за член ухватилась и снова губами приникла.

Пробуждённый поморгал, попытался вырвать из цепких губ дорогое, но тут уже девичьи ручки подключились, держат крепко за корень.

Встала чернявая во весь рост ещё, а он на диване стоит. Её ростик и размер его ног до бёдер идеально совпали: без наклонов и на цыпочках не тянется.

«Отсосёт, не нагибаясь», — заявил тут же внутренний голос и замолк, так как Дина ладошками тёплыми за ягодицы взяла и властно к себе придвинула: «Боря, тут одно из двух, либо на идеальный отсос нарвались, либо диван такой же надо купить. А как из такого захвата выйти, когда тёпленько?».

Боря вздохнул, брови домиком сделал, негодуя, даже кулак сжал. Но применять его не стал. Девушек бить — последнее дело. Разве что немного отшлёпать. Но это лишь тех, кого замуж брать собираешься. Всех подряд нельзя. Привыкнут и потом снова просить будут. А эта ретивая и так все планы сбила. Передумывай теперь.

— Слушай, а где Дашка? — наконец, принял всё как есть Глобальный и даже руки на плечики худенькие положил, чтобы лучше баланс удерживать.

— За карасями уехала, — ответила быстро Дина и тут же обратно за подработку без зарплаты взялась. Когда не рублём платят, а в удовольствие хобби.

Боря зевнул, потянулся, пробуждаясь и по плечу похлопал.

— Слушай, а караси-то причём?

Дина за ягодицу ущипнула, чтобы не отвлекал. Но всё же ответила:

— Так она обычно витаминный комплекс с аминокислотами принимает. А её любимый производитель прекратил поставки. А ей без омега-3 не жить. А те в рыбе жирной. Вот на рынок за карасями и рванула. Те дешёвые. Жаренные, говорит, самое то.

Боря нос почесал. Вздохнул снова. Дина зыркнула снизу-вверх. А в глазах мольба стоит. И член стоит, помпой губ накачанный до багровости. Тишина в кабинете в целом. Пуст ещё зал. И слышно в тишине этой, как на пол капелька капнула.

«А это не с крана капелька. Это от большого желания женского», — укорил внутренний голос.

— Да что ж ты будешь дела-а-ать, — протянул Боря, с дивана спрыгнул и Дину в одно движение на диван поставил.

На коленки. Из гуманитарных соображений, чтобы здоровье не портила и нервы ушли. Только подумал, как в Дину вошёл.

— Ох ты ж нихуя ж себе! — была её первая фраза, когда цветочек набухший был сорван, опробован и тут же углублен.

Вошло ещё как назло, как по маслу. Никаких тебе трений и препирательств. Словно долго и тщательно чернявая шалунишка дома с игрушками играла разноразмерными. Да больше на вырост брала.

Боря тазом задвигал, за попу маленькую взял, сдавил булку мелкую аккуратно. А обладательница попы тут же и говорит почти басом:

— А ну-ка блядь жёстче!

Удивился парень. Вроде маленький человек, слабенький, бледненький, а слова такие знает и рычать зверем умеет. Очевидно, что сидит в ней маленькое зло и бормочет.

«А зло изгонять нужно!» — тут же добавил внутренний голос, как истинный источник доброты и света внутреннего.

Уверовав в заповедь эту жизненную с первой палки, засунул Боря уже как следует. Застонала Дина, но тут же подмахивать начала. И сама насаживаться.

Удивился Глобальный возможностям организма. Вроде насквозь её от сих до сих протыкает, а из темечка почему-то не вылезает. Где только помещается?

— Ёбанный-корёбанный! — закричала Дина не своим голосом, словно обряд сексорцизма проходя. И демоны из неё штабелями попёрли. — Вдувай мне по самое не хочу! Не жалей! Еби, Боря! Еби-и-и-и! Ебать-колотить, держи меня крепче-е-е-е!

Боря, намёк уловив, расслабился уже как следует. И без всякой боязни порвать человека надвое или проткнуть насквозь, работать начал вместо зарядки. На лбу от той работы аж пот выступил. Умники говорили, что любой труд с утра на пользу здоровью идёт. Выходит, вот она дорога к бессмертию.

Скрутило Дину вскоре, застряло малость, вскрикнула и рухнув на диван, затихла. Лицо в подушку только уткнула и кричит туда матерно-неразборчиво. Некоторые слова Глобальный в первый раз услышал. Велик и могуч оказывается русский матерный, да всего не постичь. А если постигнешь старое, новое придумают.

«Девочки худенькие, с полной головой чертей и бесами на языке, такие затейницы», — добавил внутренний голос: «Но эту мы похоже, подлечили».

Боря уже оделся, когда Дина в себя пришла. Повернулась только, подскочила, в щёчку поцеловала и таким приятным, нежным голосом сказала:

— Спасибо, мой сладкий.

Боре аж страшно стало от такого перехода от строгости к нежности. Вдруг и вправду демона какого изгнал? Теперь характер изменит. В белое оденется и пойдёт чистое, доброе вечное в мир нести.

Боря из кабинета вышел в раздумьях и застыл. Дашка по лестнице с пакетиком поднимается. А позади в кабинете человек со стойки администрации ещё с голым задом бегает, просветление получив.

«Ну всё, спасать надо», — заявил внутренний голос.

Тогда Боря сам на Дашку пошёл. Молча на руки подхватил и вниз понёс по лестнице той же.

— Ты чего? — спросила блондинка с интересом. — Кстати, Динку нигде не видел?

— Она же не Дина, а Диана, — заметил Боря, проникнувшись к человеку за утро.

— Ой, да это всё от нервов и недотраха, — хихикнула Дашка. — Но ничего, кто-нибудь, да лоханётся. И будет Диночкой звать… А ты куда меня несёшь?

— В душ, — припомнил одно интересное место Боря и пакетик на стойке регистрации оставить приказал.

Именно приказал, доминируя, так как уверенности от прошлых движений в теле ещё хватало. Но Дашка спорить с альфа-самцом в свободное от работы время не стала. Только за шею обхватила и заявила, как давно на всё согласная:

— Слушай, а ты прав. Надо мудя помыть. День будет насыщенным. С людьми ещё разговаривать. А ты вон весь потный. Тренировался, что ли?

— Кошмар приснился… пришлось зарядку делать, — ответил Боря, стараясь перед собой смотреть, чтобы не споткнуться с драгоценной ношей.

А то разобьёт, как потом Стасяну отдать? А отдать теперь придётся, всё-таки не каждое утро жаворонки чернявые минетами будят. И трахнув старшего и единственного тренера почти спорткомплекса «Юность» как в последний раз, Боря с тоской в глазах мимо стойки администрации прошёл.

Ладно, что Дина там уже стоит и подмигивает, это дело прошлое. А вот пакет с карасями сам себя не пожарит. А на это времени много уйдёт. А ему на работу надо, так что завтрак уже пропустил.

Дел по горло: трубы в спортзале проводить надо, Коба с полным подъездом людей начала работы дожидается, а главное — Стасяна выручать надо. И так подленько-гаденько на душе стало. Хоть и нет у них ещё официальных отношений, но всё же.

Боря в салон автомобиля сел, у кофейни бургера с кофе перехватил и давай участковому звонить.

Получит или нет, это ещё не известно. А вот без напарника — какая работа?

— Капитан Хромов слушает, — ответил бодрым голосом служивый.

— Андрей Валентинович, это Боря, — поздоровался сантехник. — Как там с делом? Я могу Стасяна уже забрать?

— Слушай, Борь. Ну опоздал ты малость. Хрунычева-то мы задержали, но вот Станислав…

— Что с ним? — дрогнуло сердце за друга, пока опустошенные тестикулы сжались в тревоге.

— Ситуация, Борь, — тут же успокоил капитан. — Тут у нас начальство нагрянуло с утреца. А Станислава ночью приспичило. Звать никого не стал, сам сходил, а решётку того…

— Что, погнул, да? — прикинул Боря, осознавая, что неудачно пошутил по этому поводу ещё вчера.

И вот на тебе — в жизни воплощается. Всё-таки вселенная слышит мысли.

— Хуже, — вздохнул капитан. — Замок сломал.

— Так, может, я просто оплачу ущерб? Сколько он там стоит?

Хромов тут же голос понизил и на улицу вышел, так как ветер в трубке загудел:

— Боря, это не тот ущерб, который можно оплатить. Это нанесение ущерба, плюс попытка побега. Понимаешь?

— Понимаю, но он мне на работе нужен позарез!

— Всем нужен, — вздохнул Хромов, но весёлого тона не сменил. — Да разрулили уже. У майора перед выходом на пенсию вечер намечается. Короче, Станислав приглашён фокусы свои спортивные показывать. Ты не переживай. Завтраком его уже накормили. На обед как поедем, костюм справим подходящий, содержимое контейнера опознают пострадавшие. Он как свидетель пойдёт, а вечером выступит и отпустим… с костюмом. Но без срока и административных нарушений. Справедливо?

— Справедливо, — ответил Боря, немного подумав.

«Вроде и за замок не надо платить. И по лицу за Дашку получать. Каждый развлекался ночью как мог! Да и нужен ли блондинке такой муж вообще, что постеснялся попроситься?» — тут же засомневался внутренний голос.

— Тогда вечером скину адрес, заберёшь, — добавил участковый, что видимо уже примерял погоны майора и новую должность начальника участка взамен уходящего на пенсию человека. — А я сейчас к Василию Степановичу на огонёк заскочу, чтобы всё рассказать. Бывай, Боря!

Связь отключилась. И тут же на телефоне подсветилось «Коба».

Переживает человек, волнуется.

— Да, Моисей Лазаревич?

— Доброе утро, Борис. Тут Сарочка блинов испекла и-таки интересуется, когда вас ждать?

— Да где-то через час начну работу, — прикинул Боря, судорожно соображая где теперь взять напарника. — Разгребусь только.

— Дело ваше, Борис. Но в чём ваш секрет, скажите на милость? Мне она за сорок лет супружеской жизни блинов ни разу не испекла. А тут — на тебе. Явились разок. И все вам, а не мне.

— Я не знаю, честно, — ответил Борис и отключил связь.

Телефоном по лбу постучал. Вроде просто всё: бери работу и сам делай. Но звук перфоратора будет по ушам долбить! А доктор сказал не шутить с громкими звуками с неделю-другую, иначе слуха лишиться можно или в старости скажется.

Тут же сообщение от «Начальника» пришло: «планёрка через 15 минут», напоминая Глобальному, что обычная работа тоже ждать не будет.

— Да что ж это делается? — буркнул сантехник и внедорожник к штабу управляющей компании повёл, бурча. — «Светлый путь» без Бори не обойдётся, конечно. Кто работать-то будет?

Только сообщение прочитал, как фотография от Ромки пришла. На ней стоял одинокий не струганный столб в поле. И в обнимку с ним парень с мужиком. Оба пальцы вверх держали. Но если приглядеться, то столб стоял не вкопанный. Что означало, что подняли его просто так, чтобы селфи сделать.

— А мы точно из одной семьи? — буркнул Боря и у управляющей компании припарковался. — Кто ж фотографирует работу ещё до того, как её сделает?

«Количество недалёких в нашем окружении просто зашкаливает. Когда совсем окружат — всем плохо будет от таких деятелей», — заявил внутренний голос: «Развиваться, Боря надо. Иначе пиздец!»

Водитель внедорожника спорить с собой не стал, только дверь центральную в управляйку открыл и тут же от Леси пощёчину получил.

Однако, здравствуйте!

Глава 18 Столбы и гвозди

Отлично новый день начинается!

Щека горела алым пламенем. И не то, чтобы больно, скорее обидно. За что? В конце концов, человека из застрявшего лифта спас, от внутренних блоков избавил. А тот драться лезет.

— Ты совсем обнаглел, да? — застыла у входа Леся, даже не думая извиняться.

Человек невысокий, округлый. С видом уверенным и грудью внушительной. Серьёзен до жути. В свитере с длинными рукавами. Такой скорее топор в руки возьмёт и на путь справедливости встанет, первым отопление в управляющей компании требуя, чем с ходу сексом займётся, выплеснув волну страсти следом за прелюдией-пощёчиной.

— В смысле? — на всякий случай спросил Боря.

Мало ли что? Свитер всегда снять можно. А под ним к примеру, портупея. Эффект неожиданности называется.

Но Леся раздеваться не спешила, закричала только:

— На Антоновой машине приехал, ещё и спрашиваешь⁈

Боря присмотрелся: женщина внушает уважение, потому что в глазах пламя праведное. Руки в боки, взгляд суровый. А лицо справедливости требует. Губы от злости в линию стиснуты. Ни улыбочки тебе, ни подмигивания.

— Это теперь моя машина, — на всякий случай объяснил Боря, так-как бумага подходящая имелась.

Но показывать в таком расположении духа нельзя — порвут в клочья документ официальный.

— Ах, так⁈ — возмутилась она с тем же выражением лица, словно кто-то её последний йогурт из холодильника достал и съел прямо у неё на глазах.

— Да! Я… заработал! — заявил Боря, но оваций не услышал.

Только снова пощечина раздалась. И вторая щека заболела.

«Ох ты ж ёж», — посочувствовал внутренний голос, так как дёсны ещё не совсем отошли и гораздо больнее получилось, чем в здоровом состоянии.

Боря поморщился, но сдержался. Сейчас человек свою позицию объяснит, оба посмеются и чай пить пойдут.

— Янку ты обработал! — крикнула вместо этого Леся в гневе.

— В смысле Янку… — протянул Боря, пытаясь импровизировать, тянуть время и припомнить момент, когда прокололся.

Но на ум ничего не приходило. Только лифт.

— А Егор у меня для кого номер брал, а? — тут же сама всё женщина округлая объяснила. — Мне то зубы не заговаривай! Не для себя же спрашивал. Ему не надо давно, всё на входе отморозил, анекдоты рассказывает только. А тебе… тебе надо! Смотрю, уже на тачке начальника приехал. У-у-у, кобелина!

И тут Глобальный понял, что человек обиделся. Нет, он конечно, мог позвонить и написать. Перезапустить всё по новой попробовать. Но сначала в кому свалился, а как отлежался, дела закрутились. Времени на Лесю совсем не осталось. А она, выходит, сначала переживать начала, потом самокопанием занималась, а потом просто копать начала. И всё-таки докопалась до истины.

«Нельзя женщину надолго одну оставлять. Осерчала», — подсказал внутренний голос: «Но девка находчивая. Жаль, что не срослось с ней. Да только какое у неё право по щекам бить? Минет принадлежность человека не определяет, разве что подчёркивает иногда. Но это не точно».

— А что, если и Янку! Тебе то какое дело? — тут же заявил Боря, голову вытянув и скулы стиснув, как будто ветер в лицо дул, а он с ним стойко боролся и в будущее лицезрел светлое и тёплое.

Так как отопление в том будущем точно есть.

— Ах ты ж пакость какая! — заявила Леся и снова на него бульдозером рванула.

Боря уклонился от новой атаки и вглубь коридора побежал. Она за ним рванула. Полненькая внешность — обманчива. Бойкая бой-баба оказалась неплохим спринтером.

«От таких никогда не знаешь, чего ожидать», — вздохнул внутренний голос: «Может и носит портупею. А то и трусики с дырочкой. Кто ж знает? А вот охранника на входе ещё нет, чтобы задержать и допросить с пристрастием».

— Леся, прекрати! — остановился у лестницы Боря и резко повернулся. — Всё, хватит. Не получилось у нас, это да. Но какое тебе дело до Яны?

— До Яны? — она прищурила глаза, и хмыкнула. — Никакого. Но Антон…

— Ба-а-а, — протянул Боря, в глаза заглядывая. — Так у вас было что-то?

Теперь она сама в лице изменилась, у виска покрутила. Но не помогло. Глаза выдали. Тут же отвернулась.

— Так было? — спросила тише жертва, что тут же в следователя превратилась.

Поменялись ролями. А там и до ролевых игр не далеко.

— Нет… — ответила тихо Леся и в кабинетик свой гордой походкой удалилась.

Но от злости не как лодочка плыла, а как солдат маршировала, в голове даже слова звучали: «ать-два, левой!»

«Странная какая-то любовница. Могла кабинет и побольше выбить», — прикинул внутренний голос, не желая понимать, почему в каморке любовница бывшего начальника УК обитает.

Одно дело Нине Альбертовне по старой памяти выдали. И совсем другое — внучке, что больше старалась.

Боря и рад бы на ней следом сходить, но на плечо рука Егора легла.

Спросил участливо голос прокуренный:

— Вы чего тут расшумелись спозаранку?

— Да так… дела, — повернулся к охраннику сантехник, руку пожал, а после про щёки горящие вспомнил.

Хорошо, щетина. Побриться не успел. Скрывает немного. Но всё равно перед людьми неудобно. Будут потом гадать — почему рожа красная? Спать не смогут. Человек из интереса состоит. Всё ему любопытно.

— А, ну раз о делах, то Тимофей Вольфович уже у себя в кабинете, — доложил охранник и куда-то вбок пошёл, а не за привычный столик со стулом на входе. — Попросил тебя позвать с Романом. А я всё пытаюсь понять, почему Романом то одного, то другого зовут. Что за ребус? Раньше рыжий помощник был поменьше, а теперь он чернявый и на йети похож.

— Раскачался на работе и подкрасился, — обрубил Боря и уже в кабинет начальства направился, но спросил перед этим. — А ты чего на входе не сидишь? Я еле пробился.

— Так пересадили вглубь, — объяснил охранник УК «Светлый путь». — Реформация началась и эти… как их там… преображения!

Боря губы в уважении стянул, отражая глубину восхищения. Но промолчал.

«Нет, ну а что такого? Реформы — это неплохо», — прикинул внутренний голос: «Воровать всё равно уже нечего, будут делать вид, что переходим на минимализм».

— Здравствуйте, Тимофей Вольфыч, — вошёл в кабинет Боря, а затем постучался, как водится.

Руки рабочего человека работают быстрее головы. А может, дело в том, что утро. На входе кофе-машины нет. Никак не подправить.

— Борис, значит? — поднял от бумаг голову новый начальник. — Доброе утро. А где Роман?

— Так он это… это самое… материалом закупается, — прикинул Глобальный и напротив присел. Додумав, добавил. — Решили пораньше, пока очереди нет. Сегодня весь день на «семьдесят второй» дом уйдёт.

— Хрущёвка на углу? Видел. Дело нужное. Одна, почитай, среди новостроек на той улице осталась.

— Да, там всё проржавело, весь подъезд менять, — кивнул Боря. — Все стояки ржавые.

— Понял тебя. Короче, раз дел много, задерживать не буду. Пара новостей для вас только. Аванс с минуты на минуту придёт, — заявил Вольфыч и засиял, как фонарь, включённый в ночном переулке. — На пару слов Романа хотел, чтобы лично одну вещь сказать. Но раз суетится клиента ради, сам передашь.

— Ага, передам, — буркнул Боря, представляя, как Стасян гантелями жонглирует перед людьми с высокими погонами. И гантель в одного из них прилетает. Неуклюжий же.

Поморщился.

— Так вот, я вчера запрос на рынок труда сделал, но там глухо. Дефицит у нас по рабочим профессиям, удалёнщики одни, но с Гоа особо над трубами не поработать. Тогда я на ступеньку выше подался, чтобы углубить процесс набора. И сразу ответ-предложение получил, — Вольфыч сделал эффектную паузу, набрал дыхания и выпалил. — Союз Организаций Сантехников и Коммерческих Ассоциаций, они же международное сообщество — СОСКА, предлагают нам опытом поделиться.

— С соской поделиться? — не понял Боря.

— Они нам мастер-сантехника на квартал дают, показатели подтянуть. А мы им отстающего на тот же период вручаем на постой, чтобы его там подучили как следует. Я так понимаю, у тебя показатели выше. Значит, Романа пошлём.

Боря замер. В голове коктейль. И его взбалтывают.

— Куда пошлём-то?

— Как куда? В Германию, — ответил начальник и к карте мира на стене подошёл, ткнул в область Западной Европы. — Сюда, значит. Берлин. А дальше по распределению.

— Вот только немецкого сантехника нам не хватало! — возмутился Боря, не зная, как с российским-то разобраться.

Официальный Роман на вызове ни разу не был и со столбами в огороде предпочитает обниматься, а не официальный в спортивную стезю подался и после ублажения генералитета может и идолом спортивного комитета стать.

«Нельзя таких в Германию отправлять. Немцы с обоих выпадут в осадок», — добавил внутренний голос и прошептал тихо-тихо: «С Романом наш секрет откроется! Объясняться придётся. А это — увольнение по собственному желанию, как минимум».

— Ты что же, за товарища не рад? — прищурился Вольфыч. — Или сам поехать хочешь?

— Да рад, конечно, — прикинул Боря. — А в Германию я не собираюсь. Прадед сходил пешком и хватит. А мне некогда, да и загранпаспорта нет.

«Да и ну её, эту Германию», — добавил внутренний голос: «Порно у них, конечно, хорошее. Но и Светку какой-то бюргер к себе забрал. Обидно. Не немку же теперь обратно везти для соблюдения баланса».

Начальник от карты отошёл и сказал:

— Короче, Роман пусть загранник оформляет. К зиме полетит, а то и к концу осени. А нам пошли навстречу и их сантехник уже послезавтра прибудет. Заранее. Так что скоро тебе подмога будет.

— Вот уже… не ожидал, — протянул Боря, не зная с какой стороны к новости подступиться.

«Два раза в аэропорт ехать придётся. Мать прилетает. Сантехник следом. Жаль, что не в один день», — добавил внутренний голос.

— Быстро они, — заметил Борис.

— Немцы же, — напомнил Вольфыч. — У них всё через Блицкриг.

Брови Бори приподнялись, но развить тему начальник не дал.

— Ты пока в подвал спустись и инвентаризируй новые материалы, чтобы в грязь лицом не упасть перед коллегами, — заявил он. — А то взяли моду — в магазине покупать. Люди в управляйке на что деньги сдают? Чтобы ещё и за материал доплачивать? По-людски надо. По-человечески.

Боря кивнул и на часы глаза скосил — почти десять! Поднялся и в коридор вышел. Решив не тратить время на инвентаризацию (что там могут путного купить?), сантехник сразу к Васильковой за «билетиками» пошёл.

Заявки официальные оформлять. Суета с заграницей ещё когда будет? А Коба там уже сейчас негодует, на блинчики остывшие смотрит. Заодно и заявки соберёт.

Телефон оповестил о пополнении счёта. Аванс прилетел. Боря следом в коморку диспетчера постучался. Окошечко открылось. А там лицо заплаканное. Можно на него время потратить, а можно за работу взяться.

Противоречие внутреннего наполнения и внешних обстоятельств.

— Леся, «семьдесят второй» дом, первый подъезд. Замена труб холодной, горячей воды, отопление всё с нуля, — решил оставить всё как есть Глобальный.

Не в силу природной злости, а сугубо из-за нехватки времени.

— Это же тройная работа, — тут же включилась она в работу и журнал заявок к себе подвинула. — А какая квартира?

— С первой по пятнадцатую.

«В долю надо брать. Или шоколадку подарить», — подсказал внутренний голос.

— Как это?

Боря щетину почесал, что к вечеру в бороду превратится и решил подтолкнуть к верному решению диспетчера.

— Да вот так, чтобы пятнадцать раз не ходить, коллективный подали.

— Не пятнадцать. А сорок пять уже, если по регламенту делать! — поправила Леся. — Но ты не можешь весь день на одном объекте торчать.

— И бегать на один и тот же объект по сто раз я не собираюсь ради показателей, — добавил сантехник. — Давай я всё сразу хорошо сделаю, а?

— Боря, так нельзя!

— Нельзя быка доить. А всё остальное можно попробовать, — улыбнулся Глобальный, заметив, как быстро работа отвлекал девушку от мыслей грустных. — Давай до верности округлим до пятидесяти заявок. Там ещё наверняка захотят краны поменять и раковины почистить. Это проще всё сразу сделать, пока разбирать-собирать буду, чтобы потом не подлезать.

— Так это уже заявок семьдесят-восемьдесят, — тут же пересчитала Леся. — А как я тебе их оформлю за один день-то?

— Ну как Антону глазки строила, так и оформляй, — ответил Боря, посмотрев на трубку, лежащую рядом с телефоном.

Вздохнул. До вечера ни один не дозвонится. В лучшем случае вечером на аварийку. А у кого-то может дом топить, всех соседей заливая.

«А эта дура и не понимает ничего. Так семьдесят заявок в один день и впишет, по месяцу раскидывать не будет. Проревёт до вечера в одиночестве, а абонентов со следующего дня записывать только начнёт», — подсказал внутренний голос: «Хуже того, темнит, чего-то. Выгораживает Антона. Но зачем? Что он ей такое предлагал?»

Глаза вновь на часы скосились, на этот раз в каморке. Одиннадцатый час!

— Да не было у нас ничего! — возмутилась Леся.

— Как это не было? А пощёчины за что?

— Так он человек хороший, — тут же смутилась девушка. — Ну… хороший. Понимаешь?

А Боря не понимал. Информации не хватало.

— Что это значит? — прищурился сантехник. — Жениться обещал?

— Ты не подумай. Он ничего такого, — она глазки следом потупила и на шёпот перешла. — Предлагал только… другое.

— Так что предлагал? — все ещё не понимал Боря, как любой нормальный мужик, не умея расшифровывать намёков женских, предпочитая конкретику фактов.

— Ну… всякое…

— Всякое?

— Не твоё дело! — наконец, рявкнула Леся, устав от этого разговора. И пачку бланков вывалила на подоконник. — Короче, сам заявки оформляй. Мне на звонки отвечать надо! Вечером принесёшь — впишу.

Подхватив пустые бланки, Боря к автомобилю помчался. Журнал заявок бы для верности захватить, но диспетчер в работу, наконец, включилась. О долге вспомнила.

Едва сантехник за руль сел, пробежавшись по улице без шапки, как в ухе кольнуло. О здоровье припомнив, Боря голову на подголовник откинул и протяжно выдохнул.

Как сверлить-то одному? Стасян не подстрахует. Но перед глазами тут же другой сантехник встал. Со столбом в обнимку.

— А, ну раз ты в немцы подался, то и будешь теперь у меня работать как немец, — пробормотал Боря и машину на земельный участок погнал.

«В конце концов, Роман сверлить может. Точки засверливания фломастером обозначить только», — советовал внутренний голос: «А ты в наушниках выходить будешь от шума подальше».

А ещё подмывало на участок вернуться, чтобы интригу прервать. Связка ключей в бардачке гремела. Вскоре контейнер Антона секрет и откроет.

Домчав до земельного участка под ИЖС, Боря присвистнул. У поля автомобиль легковой стоял. Что вроде отцовский, но уже Ромкин. А у дороги столбы валялись. Рядом груда обрезной доски. А в поле нет никого.

Боря затылок поскрёб и кучу столбов обошёл, затем груду досок оценил, а после к автомобилю присмотрелся. А там — двое валяются. Один на заднем сиденье, который постарше. А второй на переднем, откинув сиденье. И лица такие довольные-довольные. У отца ножка только дёргается и из-за неё дверь не закрыта. А у рыжего рот открыт и слюнка по щеке течёт.

Источник неприятностей на капоте оказался: бутылка водки, две бутылки пива и закуска. Стаканчики одноразовые ветром сдуло, рядом валяются. Их всей проделанной работы в поле только яма вырыта и одна лопата торчит. Молоток рядом в луже валяется. Ведро гвоздей водой дождливой залило.

— Вы что творите, демоны⁈ — закричал Боря, дверь автомобиля открывая.

Рома глаз один открыл. Красный, как у того самого демона. Пробубнил:

— Как что? Он меня с локтя учил пить… Кажется, я победил.

Батя на заднем сиденье заворочался, одеялка потребовал. Но не обнаружив оного, приподнялся и заявил решительно:

— Святое дело, Боря. Ромка первый аванс получил по жизни. Как не отметить… когда угощают?

— Вы сейчас у меня оба пиздюлей получите! — прозвучало новое предупреждение от Глобального, что среди всех троих единственным трезвым был. — Рома, дебила кусок, а тебе не пришло в голову, что аванс за работу получают именно ЗА РАБОТУ⁈ А ты работал хоть час⁈

— Я думал это кешбек, — буркнул рыжий, довольно улыбнулся, из автомобиля выполз и осмотрелся в поисках источника водички. — С пиломатериалов. Есть чего попить?

— Какой тебе кешбек? — буркнул отец, попытался подняться, но «ёрш» мешал бороться с гравитацией. — Мы моей наличкой платили, а чип мне пока не вшили. Вроде бы.

Рома, походив по полю после дождя, обнаружил попить только в лужах и в ведре с гвоздями. Как истинный металлист, он решил, что немного железа в организме не помешает и к губам ведро приблизил. Если с края хлебнуть, то ничего не будет. Главное, осадок не поднимать.

Боря оказался рядом, охлаждающего подзатыльника отвесил:

— Ты как до совершеннолетия-то дожил?

— А чего? — не понял младший. — Вся хрень на дне!

— Гвозди в заводской смазке! — заметил старший брат. — Какой придурок их вообще открытыми оставил? И молоток в лужу бросил?

Рома, глядя на рассыпанные по земле гвозди, хмыкнул и снова улыбнулся:

— Действительно. Вода какая-то мутненькая. Как попса отечественная. А молоток там сразу лежал. Ещё до лужи. Так что, официально никто не виноват.

Боря подошёл поближе, за затылок обхватил и лоб ко лбу приблизив, сказал:

— Рома, в себя приди. Чёрт с ним, с авансом. Но следом зарплата придёт. Тоже на халяву пропьёшь?

— Ну а чего мне аванс пришёл? — сморщил морду брат. — Соблазнил!

— Так и собираешься всю жизнь на халяву жить? И подачки собирать случая к случаю? — пробурчал Глобальный. — На тебя карточка зарплатная оформлена. Вот и пришёл.

— Я же не просил.

Боря вздохнул и с другого края разговор начал. С воспитанием пусть отец разбирается. Своих дел по горло.

Двенадцатый час уже!

— Голова болит?

— Болит…

— Отлично. Тогда пошумим как следует. Собирайся.

— Куда?

— Сантехника из тебя буду делать, — улыбнулся Боря улыбкой, которой Сатана мог позавидовать. И добавил зловещим шёпотом. — По ускоренной программе.

Но Роману воды в организме не хватало. Не включился ещё мыслительный процесс.

— Нахрена?

— Немецкий знаешь?

— Нет.

— Будешь учить.

— Зачем? — удивился рыжий. — Я и русский-то не очень. «Тся» и «Ться» с «еба» пишу обычно.

— Ты же собирался на мировые гастроли, — припомнил брат. — Вот с Германии и начнёшь. Берлин покоришь, а дальше все двери открыты.

Глаза Ромки тут же загорелись:

— Правда?

— Правда, — усмехнулся Боря. — Только в Германию абы кого не берут. Так что не металлистом, а сантехником поедешь.

— Нахрена?

— Маскировка.

Рома остался осмысливать сей факт, а Боря ключи из бардачка достал и к контейнерам пошёл.

До раскрытия секрета Антона оставалось два десятка шагов.

Глава 19 Изнанка Антона

Боря осмотрелся на своём потенциальном хозяйстве. Картина безрадостная — грязь и слякоть кругом. Вдобавок, участок на шесть соток, что свалился на него шутки ради одним росчерком пера Степаныча, был уже довольно плотно заставлен, заложен и завален: брёвен нетёсаных столько, как будто дом собрались строить, доски обрезные низшего сорта на сдачу. На черновой забор. Хорошо, что на легковушке в голову не взбрело на территорию заезжать, а то бы дёргать пришлось. А это опять время терять.

На окраине два контейнера стена к стене вместо забора. Тут тебе и синий «семьсот третий» и красный «триста седьмой», а двери одного из них подпирает белый прицеп от грузовика с ещё одним контейнером, он же «крытая фура». Вместе триколор флага государственного составляют, что довольно патриотично.

«Теперь этот прицеп без грузовика не использовать. Встал колом. Ни туда, ни сюда. Но судя по внутреннему содержанию, её можно называть фура с хуями», — напомнил внутренний голос: «Прощальный подарок Пахома подпёр контейнер с некой гуманитаркой Князя. С этими обоими ёмкостями более-менее ясно. Но что в тайном контейнере Антона? Давай, открывай уже!».

Боря подошёл вплотную к тайному контейнеру и начал перебирать ключи на вязанке. Один из них подошёл. Замок щёлкнул, рычаги подвинулись. Солнце осветило ящики без опознавательных знаков или упаковки.

Стоят плотно. Одни в ряд, другие разбросаны, подставлены, заложены, и так почти под самый потолок.

«Ну, хотя бы евро-паллет нет и то радует!» — заметил внутренний голос, пока Боря одну коробку взял, Роману в руки вручил (за неимением другой подставки) и вскрывать начал, ключом по скотчу резанув.

А в коробке той мужики обнимаются на DVD-диске, маска силиконовая со ртом-застёжкой, стринги с гульфиком и чулки огромного размера. Явно не на женщину. И всё это только то, что сверху лежало.

— Это что ещё за гомосылка? — буркнул рыжий и заржал в голос. — Боря, ты так-то не гони. Это обязательное требование для евроинтеграции? Ты ведь это барахло достаёшь не для того, чтобы меня в Германию подготовить?

Сантехник от удивления глазами захлопал, рот открыл. Но желая удостовериться полностью, поглубже рукой занырнул в коробку. И тут же насадку на член вытащил, что обещала прирост в пять сантиметров. И это только в длину.

Невольно, тело тряхнуло.

— Какая Германия? — вздохнул Боря. — Как бы Антон Сергеевич сам с сюрпризом не оказался. Уж больно много у него игрушек.

«Да не, бред какой-то»' — тут же отыгрался за мужскую солидарность внутренний голос: «Он же бабник! Оксана там, Леся, всё такое».

Коробку Глобальный на место поставил и другую достал, чтобы наверняка проверить. Но Рома снова подставкой стоять отказался. Отбежал только и с пяти шагов руки поднял, скрестив локти:

— Не-не-не! Ты меня в такие вещи с Ансергами не впутывай! Если там переспать надо с кем-то из-за поездки или стринги напялить, то фу-фу-фу. Я лучше на Родине останусь.

Боря смолчал, сам ничего не понимая.

— Ты чего, братан? Какой из меня турист? — продолжал лопотать Ромка. — Я уже Ленке почти вдул. Мы же целовались по-взрослому. Скоро следующий шаг. Я может и тупой, но всё же альфач, а не гомач!

Боря молча вторую коробку открыл, а там член на присосках. Щетину почесав, «следователь на минутку» вздохнул и понял, что слишком двоякое назначение игрушки. Такой и женщине можно подарить, чтобы не грустила. А о другом варианте и думать не хотелось.

Подхватив коробку, Боря дальше тем членом в ящике копаться начал. Юбка мелькнула и платье, что не говорило ни о чём. Как и массажёр простаты с увеличителем члена, что в народе помпой воздушной называется. Но это тоже ничего не значит. Может для здоровья надо? Человек комплектует, все дела. Держался до последнего Боря, но следом туфли большого размера оказались.

«Ну, может и с баскетболисткой встречается», — тут же предположил внутренний голос.

А под ними Боря рад бы женщину надувную найти, но нашёл лишь жопу силиконовую, с дыркой одной на месте жопы и членом с другой стороны.

«Всё, братан, это залёт», — сдался внутренний голос.

И всё сплошь чёрного цвета, как будто белого для шока мало было.

«Может, я расист?» — на всякий случай подумал Боря, но коробку на всякий случай бросил и по кругу бегать начал, с криком:

— Чур меня!

— Чур, не меня! — тут же подхватил эту инициативу Рома и от смеха едва не уссался.

Периодически рыжий выдавал реплики типа: «вот это гомоконтейнер!» и «пидория-секрет представляет!».

Когда Боря остановился и тело перестало зябко передёргивать, Рома посмотрел пристально и спросил:

— Ты что, в хранители заднеприводных подался? Тут же на целый гомо-район хватит!

Боря остановился, тяжело дыша. Снова к коробке подошёл. А из той вдобавок целая серия коробок с анальными стимуляторами высыпалась. И костюм «американский морячок» следом, как гласила коробка. Да только на костюме том материи почти нет: пилотка, да стринги в стиль под тельняшку.

«Ебануться и не жить! Помереть — не плакать!» — сдался внутренний голос.

Появилось одно желание: отвернуться и бежать без оглядки. Но Боря вспомнил, что Яне игрушки обещал.

Как раз возможность поговорить выдаётся.

С этой мыслью Боря сначала одну, потом другую коробку во внедорожник погрузил, далеко-далеко от себя держать стараясь, пока носил. Руки в луже помыл и контейнер закрыл. Копаться там более нет желания.

Мелькнула даже мысль на замок не закрывать. Пусть берут, кому надо. Но потом подумал, что дети могут гомоштуки заполучить, а это уже совсем труба будет. Закрыл для верности.

— Поехали, — обронил он брату.

Рома как раз штанину джинсов от грязи отирал, да как-то без толку. Длинные, рыжие волосы и без того засаленные были. На образ грязного рокера тянул. А где рокер, так и работник.

— Куда? — снова спросил Роман и сделал такое выражение лица, что стало ясно: без ответов на этот раз никуда не поедет.

— Туда, — ответил Боря, потому что сказать по сути было нечего.

У самого вопросов куча. К примеру, зачем бывший начальник полный контейнер гомоигрушек понабрал и скрыть от жены пытался?

Тут же перед глазами Оксана встала. Со взором горящим или искоркой блядско-спасительной в глазах. Теперь с какого ракурса посмотреть. С одной стороны — давалка, с другой — мужика на путь истинный направит.

«Она должна знать все ответы!», — заявил внутренний голос.

И шокированный Боря повторил только:

— Поехали.

Рома, если и готов был спорить до последнего, то в этот момент закашлялся. Сушняк терзал его изнутри. Но и собутыльника бросать не хотелось. Тот вроде бы следом в алко-шашки играть собирался, но в спорттоварах почему-то рюмки с доской не продавались. А на бухач-шахматы оба не тянули, так как играть в них не умели.

— А батя чего? Тут останется?

— Рома, он на севере в сугробах ночевал, — ответил едва слышно Боря, как тень себя прежнего. Планка веры в человечество если не рухнула, то понизилась почти до пола. — Что ему в машине при плюсовых будет? Отоспится и свалит.

Рома штанину подкатал, став похожим на пирата и ответил:

— Ну знаешь, если ко всем отцам так относится, последний сбежит.

Боря слышал и не слышал одновременно. Со слухом полный порядок, но он словно в другом мире. Там, где руку начальнику жал и победы его над женщинами в лифте выслушивал.

Тот мир как бы спорил с настоящим, где мужчины только с женщинами спят. Порой даже с разными. А есть мир другой, тайный, скрытый, иллюминатам подобный. Мир, где мужики баб в баню не зовут и точно знают, как занять вечер с переодевашками.

Представив бывшего начальника в платье, Боря едва в кювет не свернул. И палочка полосатая на дороге тут как тут!

Глобальный в последний момент патрульного заметил. Свернул на обочину.

Тот представился, документы попросил, а после заметил:

— Чего же вы, гражданин Глобальный, машину как пьяный водите? Принимали? У… запашок чую в салоне. Пройдёмте…

Боря на Рому с укором посмотрел.

— Водички ему, — пробурчал брат. — В следующий раз из лужи пей. Останавливать не буду!

— Я не козёл, это обстоятельства! — крикнул вдогонку рыжий в окно опущенное. — А ты жлоб! Брату воды пожалел! Как мне ещё в супергероя превратиться, если не эксперементировать?

Постовой, на рыжего посмотрев, лёгкий тест провёл: полосу начертил мелом, пальцем до носа заставил достать. А когда Боря прошёлся по прямой ровно-ровно, добавил с сомнением, на напарника поглядев:

— Вроде трезв. Но детектора нет, сразу и не скажешь.

— Конечно трезвый, это брат бухает на природе Отдыхал. Строитель года, — буркнул Боря. — Я с самой армии ни-ни.

— Служил?

Боря кивнул. Полицейский на рыжего посмотрел, на заднее сиденье заглянул, до багажника прошёлся и снова спросил:

— Бывает… Что везёте?

Боря тут же и вспомнил что везёт. И глаза быстрее губ ответ дали. Зрачки расширились.

Капитан реакцию удивления оценил, на багажник тут же указал:

— Открывайте.

Покраснел Боря, замер.

Не спешит открывать.

— Так, понятно… — протянул полицейский и напарнику в рацию заявил. — Бобрышев, останавливай понятых.

— Зачем понятых? — тут же нарисовался рядом Рома и тоже про коробки вспомнил. — О-о-о, всё! Я не с ним короче! Я вообще за минералочкой ехал. А это всё — не моё!

Телефон заиграл. Боря зубы стиснул. Опять Коба звонит. А дорожные полицейские уже оба тут как тут. Лейтенант Бобрышев пару пожилых людей остановил. К машине подозвал и положение зачитал. Из которого выходило, что визуальный осмотр на фактический досмотр перешёл в связи с подозрением «на обстоятельства».

Со звуком «бля-я-я» от Романа и пунцовыми щеками Бориса, багажник открылся. Полицейский постарше, что в звании капитана, коробку первую достал. Содержимое в багажник высыпал, а лейтенант уже уговаривал деда с бабкой поближе подойти и рассмотреть, что увидят.

Они и увидели…

Сначала конский дилдо чёрного цвета, что на самом дне коробки оказался. А затем всякое до кучи с массажёрами, но не для шеи.

Бабка заохала сразу «что делается⁈», дед за сердце схватился. Впечатлительный. А полицейский с погонами лейтенанта, глазам не поверив, дилдо конский взял, перед напарником потряс.

— Артём Палыч, он в пятнах каких-то. Или струпьях. Может, на ДНК возьмём? Мало ли…

Боря присмотрелся. А дилдо без упаковки почему-то. Только в пакетике был, да и из того выпал.

«Будучи в употреблении, значит», — подсказал внутренний голос.

Капитан зубы стиснул, на Глобального зыркнул, потом на Романа взгляд перевёл и прошептал тихо:

— Бобрышев, не трогай это… дурак, что ли?

— Бля-я-я, — протянул напарник, осознав ошибку слишком поздно. — Когда нам уже выдадут перчатки на смену?

Рыжий заржал в истерике, как будто смеялся в последний раз, бабка забормотала «в наши времена такой только у председателя был», дед испариной пошёл, не выдерживая конкуренции.

Боря попытался сквозь землю провалиться, но проклятая отсыпанная грунтовой земля даже на болото не походила. Оставалось только от стыда самовозгореть, но этому тоже никто не учил.

— Тебе же сказали — с отдыха люди едут… «строительством» занимались, — добавил капитан, пока лейтенант елдак обратно положил и руки с такой интенсивностью отряхивать друг о друга начал, словно припадок случился.

Капитан тут же багажник закрыл и заявил грустно:

— Проезжайте, не задерживайте… без протокола обойдёмся.

Зыркнув в последний раз на Глобального, добавил только:

— А ещё служил… называется.

Боря за руль вернулся и с минуту в пространство смотрел, пытаясь в себя прийти. Тут всё-таки движение нельзя задерживать. Это там, в какой-то параллельной реальности есть мир другой. Гомомассонский, где власть не через рукопожатие передают и в рыцари иначе возводят.

«Мало ли чем по плечу похлопать можно», — вновь добавил внутренний голос на пару с соображением.

От такой двоякости мировой и тайной жизни общества не по себе Боре стало. В третий раз передёрнув плечами, о главном вспомнил. Чего, как не семьи держаться?

— С каких пор тебя заботит, что с отцом станется? — обронил Глобальный. — Не знаешь его совсем. Ты вроде ко всем мамкиным пихарям одинаково относился. А теперь — «батя, батя». Только увидел и сразу принял?

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? — переспросил Рома, слёзы смеха смахнув в который раз на дню. — Он же меня учит! Мы с ним копали, пока я черенком кроссовок не порезал. Потом таскали даже, полные руки заноз набрав. Как теперь на гитаре играть? Потом смс-оповещение это. Столько радости было. В магазин сгоняли, а дальше, — рыжий вздохнул, припоминая подробности.

— А дальше что-то пошло не так? — уточнил Боря.

— Может и у этого Ансерга твоего что-то пошло не так, а? — скривился Рома. — Судя по размеру дилдо, берегов он не знает.

Боря к брату повернулся и признался:

— Судя по тому месту, где он сейчас находится, ему может даже понравиться.

— Внутренний карман завёл? — сощурился брат.

— Да… звонил даже. Но это не точно.

Теперь уже Рому передёрнуло, забарабанил ладонями по панели.

— Братан, поехали, куда скажешь. Главное попить купи, — и тут же добавил важное уточнение. — Только если это не гей-бар!

Боря как в тумане ехал. В голове всё перемешалось. Коба названивал. Но какая теперь работа, когда перед глазами жизнь переосмыслением пошла?

— Работать надо. Тогда всё хорошо будет. Поехали, — вздохнул Боря. — Сверлить тебя учить буду. Но сначала в место одно заеду… на пару слов.

— Какое ещё место?

— Ты поправь меня, если ошибаюсь, — начал Боря, слова подбирая. — Ты вроде говорил, что целовался с Ленкой.

— Да, целовался! — гордо заявил Роман.

— Так ты… — протянул Боря и тут же все пазлы сошлись в голове. Одна рок-группа чего стоила. — Ну, точно. Ты же девственник!

— Чего сразу девственник-то? — набычился Рома и тут же добавил. — Ну а что, если девственник? Я по крайней мере, хер конский не вожу в багажнике. А вот чем ты занимаешься? При таком раскладе, мамку лучше не трогай!

Боря только губу пожевал и скорости добавил.

Скорее!

Скорее к Оксанке надо. Во-первых, поговорить. А во-вторых, за старшего брата отработать.

«Если отец только бухать учит и хуйней на огороде страдать, а своей толстой проститутки у рок-группы нет, то кто ж его ещё мудрости то житейской научит, как не братюня?» — прикинул внутренний голос.

— Значит так, Роман. Девственником в Германию я тебя не отпущу, — вновь начал издалека Боря.

Рома посмотрел на него с недоумением. И немного — страхом.

— А вот сейчас поподробнее. А то может я сам за минералочкой, а?

— Да не бойся, — ответил Глобальный и понял, что до обеда на объект точно не успеет. — Оксана толк в это знает!

Дела семейные — в приоритете. А заодно и поинтересоваться за Антона можно. Может, они просто всё не так поняли и это один сплошной розыгрыш?

«С другой стороны, даже для замшелого геюги контейнер фетиша и секс-игрушек — это уже слишком», — тут же подчеркнул внутренний голос.

Чтобы не сойти с ума от информационного потока, Боря включил радио. То затянуло хриплым голосом старого алкаша, что скорее обоссыт со сцены слушателей, чем кого-нибудь вдохновит своим творчеством на великие подвиги.

А может ну его нахуй?

Махнём на Таити!

Дёрнем стопки по две

И всю жизнь на репите.

— М-да, группа «Город на Неве» уже не та. Менять им солиста надо, — заявил Рома и выключил радио. — Что ж, с ментами мы сегодня уже порамсовали. Хером померились. А теперь перейдём к десерту? Но у меня к тебе пара вопросов.

Боря невольно улыбнулся, вспоминая Снежану (дай ей бог здоровья). Песни его больше не интересовали. Его интересовала Оксана. И как и положено старшему брату, он не ответил ни на один из потока. Сам постигнет всё. Теория мертва без практики.

«Просто швырни его к Оксане на постель и закрой дверь», — тут же добавил внутренний голос: «Если из рода Глобальных, сам как-нибудь выплывет. Главное — создать прецедент».

Осталось только уговорить Оксану поучаствовать в замысле.

«Неудивительно, что с таким партнёром на всех вокруг бросается», — заявил внутренний голос и добавил гордо: «Тоскует по-настоящему мужику!»

Внедорожник подвёз к знакомому подъезду бывшей любовницы Антона.

Глава 20 Оксана устала

С тех пор, как Роман понял суть поездки, его нервно трясло всю оставшуюся часть дороги. А когда вылез из автомобиля, едва сделав уверенный шаг в сторону подъезда, он тут же заявил:

— Так это же мой подъезд! Ты куда меня привёз?

— Вот именно, — хихикнул сантехник. — У тебя женщина рядом всегда готова, а ты и не знаешь. Рекомендую заводить полезные связи. Припрёт — пригодится.

Рыжий вздохнул и снова повернулся к брату:

— Слушай, так это ж цветов надо купить. Ну и там шоколадку. Да?

— На это нет времени, — ответил Боря, скосив глаза на дисплей телефона.

Двенадцать! Первый час пошёл.

— Но ты прав, нельзя с пустыми руками, — добавил сантехник и открыл багажник. — Бери ящик.

— При чём тут гомоящик? — возмутился Новокуров. — Это вообще ни разу не подарок!

— Пригодится, — загадочно ответил Глобальный, нагрузил девственника поклажей и позвонил в домофон.

— Кто там? — ответила Оксана-домоседка, которая либо не думала выходить на работу, либо совпало, что ещё не нашла.

— Боря. Сантехник, — ответил коротко Глобальный и готов был начать разговор прямо на улице, но дверь тут же открылась.

— Боря — это хорошо, — встретила она на пороге в лёгком халатике, что немного распахнулся. Но тут же запахнула полы, крепко подвязав пояском, едва заметила дополнительного гостя с коробкой в руках. — Рома?

— Привет, Оксана, — заявил Борис, уверенно ступая навстречу.

— Здравствуйте, — добавил покрасневший сосед из квартиры сверху, робко шагая позади.

Конечно, он знал соседку. Но как к ней относился — другой вопрос.

«Если сразу не сбежал, то всё не так уж и плохо», — добавил внутренний голос.

Озадаченная Оксана впустила обоих внутрь, но Рома тут же остался на пороге, а пальчик в обрамлении маникюра поманил Глобального на два слова.

— Так, ну ты похоже соскучился, — зашептала Оксана, из поля зрения соседа пропав. — Но он что здесь делает?

— Он-то как раз для дела пришёл, — начал Боря издалека. — Но сначала скажи мне, что за дела с Антоном?

— А что за дела с Антоном? — не поняла она. — Пропал куда-то на неделю. Больше «Окси» не зовёт. Одумался, похоже. И к жене вернулся. Но с ней ему счастья не будет.

— Почему?

— Иначе бы ко мне не бегал.

— А, ну логично, — кивнул Боря. — Но он не пропадал. Его посадили за хищения. И похоже надолго.

— Да… ну что ж, я не удивлена.

Следом Боря протянул коробку, забрав её в Романа.

— Но я скорее за этим. Ту как бы… игрушки. Они как бы это сказать… особые. Но я точно знаю, что они принадлежат Антону Сергеевичу.

— Ансергу! — добавил Рома, скрывая смешок.

— В связи с чем — вопрос, — вновь перехватил внимание Боря. — Ты ничего подозрительного не заметила, пока он к тебе приходил?

— В смысле подозрительного? — удивилась Оксана, но в коробке порылась и даже присвистнула. — Хотя, он давно к этому шёл. А я всё думала, где он деньги на всё это барахло берёт. Явно воровал.

— Барахло? — настало время удивляться сантехнику.

Не то, чтобы прямо удивляться, но бровь вскинул. А дальше пусть сама думает.

Оксана взяла за руку и молча повела в спальню. А там: коробки, ящики, упаковка, целлофан, шкафы забиты, по краям стены обложены, а весь подоконник под тюлем красивым членами заставлен. Буквально.

Теперь присвистнул уже сантехник. Одни на присосках стоят, другие на ремнях держатся, а третьи в упаковке по стойке смирно хранятся, ещё не опробованные.

«Вот это я понимаю — хуёвая жизнь!» — воскликнул внутренний голос: «Но я бы не сказал, что это спальня одинокой женщины. Скорее, забавной женщины. Более того — безумно голодной, забавной женщины».

Едва Боря рот открыл, благословляя все силы небесные, что раньше в эту спальню не попал, как Оксана всё и выложила:

— Антон любит, когда его женщина пялит. И подчиняться любит. Он этот… сабмиссив.

— Что? — не понял Глобальный, не очень-то с иностранным знакомый.

— Ну, подчиняться любит. Нижний. Госпожой зовёт, всё-такое, — объяснила соседка Романа в двух словах. — Мне-то это всё до фени. Даже нравилось, когда первые месяцы игрушки разные дарил и наряды. Туфли там, платьишка, все дела. Но когда в промышленных масштабах поставлять начал — не по себе стало. Я ведь хотела секс в антураже, а не антураж и недосекс.

Она присела на кровать и тяжко вздохнула:

— Он ещё моду взял — в женское одеваться. Такое себе зрелище. Напялит туфли сорок третьего размера, губы накрасит и просит звать его Люсей. Я член с поясом надела пару раз по приколу, конечно. Чего-то там ему вставила, подёргалась. Мне это никак вообще, а ему это понравилось.

Она улыбнулась неловко:

— А я такая двигаюсь и думаю — «Окси, ну как ты до такого дошла то?» и угораю про себя, — тут она вздохнула как в последний раз и добавила. — Борь, мне бы член обычный. Рабочий. Понимаешь?

— Понимаю.

— Я тоже люблю, когда меня ебут! — воскликнула дама. — Что это за мужики пошли, что сами выебать не могут, а хотят, чтобы их ебали? Я чего-то в жизни не понимаю? А?

— Я не знаю за всех, я просто работаю, — ответил Борис, но по руке женщину всё же погладил.

Настрадалась с любовничком. Теперь травму психологическую лечить-не-перелечить, а лекарство известно.

Тут она подмигнула и за пах Борю погладила. Но тот гладить за руку перестал, среди коробок прошёлся, вздохнул. Ещё одну коробку рядом не поставить.

Обречён он эти дилдо в багажнике возить и постовых смущать, что ли?

— То есть Антон не гей? — на всякий случай уточнил Глобальный скорее для общего развития, чем для конкретики, которую можно было использовать в быту.

— Ну по жизни-то Антоша пидор изрядный. Как послушаю его истории, как людей наёбывает, не по себе становится. А вот чтобы гей… не думаю. Просто любит, когда его дырявят, простату массируя. Но до единения с мужиками вроде бы пока не дошёл. Но раз ты говоришь, посадили, значит… нашёл, что искал.

Боря замер, представляя, как весь мир педоризировался и нет в нём больше женщин. А те, что есть, почему-то заняты друг другом больше, чем вниманием к противоположному полу. Более того, есть и почти женщины, почти мужчины, но толком не те, ни другие. Но тоже ебут друг друга. А ему мозги делают и от работы отвлекают.

Передёрнуло.

«Нет, для нас, нормальных мужиков, есть другой мир. Со скрепами тайными и явными, где мужики ибо по спорту, либо по хобби, либо по бухичу, что чаще всего сочетается в одном дне на рыбалке», — добавил внутренний голос: «А вот для других представителей того, другого мира всё так, что Люся для мужичка — нормальное имя. Но и хер бы с ним. Руками он всё равно работать не собирался. Пусть работает жопой. Не велика потеря».

Боря очнулся от мыслей. Девушка смотрела на него, как будто-тоже что-то додумывая. Затем выдала:

— Боря, выручи. Продавать я эту хрень не хочу и не умею. Сейчас стоит что-то выложить объявлением и кредитами затрахают. А если не хочешь брать сама, так номер на созаёмы повесят, ублюдки чёртовы. Даже если имени твоего не знают и адреса, звонками замучают конторы всякие коллекторские. Потом хоть телефон выкидывай, — объяснила Оксана. — Давай ты всё это просто куда-нибудь вывезешь, а? Я же мусор без члена в пакете уже забыла, когда последний раз выкидывала.

«То есть она не блядь, а просто в дама поисках члена. Обычного, но живого», — объяснил тут же внутренний голос: «Потому и подыскивает. Как Антон подыскивал. Но если Антон просто извращенец, то как в этом можно упрекнуть одинокую даму? Она никому ничего не должна. Леди в поиске».

— А что, если услуга за услугу? — улыбнулся Боря и в сторону Ромы кивнул в коридоре.

— А, да, — вспомнила о соседе Оксана. — Что тут Ромка-то делает?

— Так тебя ждёт. Понимаешь… — Боря приблизился, гладить не стал, но слова верные подобрать пытался. Так, чтобы не завраться и звучало убедительно разом. — Влюблён он в тебя тайно.

— А ты то здесь причём?

— Так братом он мне стал. А как старший брат, я за него и отвечаю.

— Братом? — не поняла Оксана. — Я их семью давно знаю. Не было там ни отца, ни сестры, ни брата…

— Это долгая история, — отмахнулся Глобальный. — Потом расскажу. Короче, по-братски говорит, что каждый день на тебя дрочит, потому что очень хочет. А подойти признаться — боится. Хуй уже метра два отрастил. И это только в диаметре. Но кому попало не доверит. Оксану, говорит, хочет. А сказать — боится. Робкий.

— Почему? Он довольно смазлив. И… — она захихикала. — Ну, ты понимаешь. Как мужчина вполне себе ничего так.

— Однолюб, — вздохнул Боря, как раз ничего не понимая с позиции женщины, но понимая, как убедить её в том, что понимать нужно. — Очень хочет, чтобы ты у него первая была. Говорит, только Оксика радовать будет, а других не надо ему во век. Всех этих глупых малолеток — тьфу-тьфу-тьфу, плюнуть и растереть. Ему женщина с характером нужна. В воспитательных целях. И практических. Так что бери и пользуйся. А кого слепишь, уже от тебя зависит. Я тебе верю… по старой памяти.

— Так он что… реально ещё девственник? — заявила соседка и снова захихикала.

Старая память уже отсеклась, а в глазах на смену страстному огню новая искорка интереса появилась. И женщина сразу прихорашиваться начала, у трюмо закрутилась.

— Это излечимо. Но чтобы влюбиться прям… я не знаю. Я же для него взрослая тётка.

— Опытная, — поправил Боря.

Попадись ему такой экземпляр в первую очередь, к другому может быть и не шагнул бы никогда. А тут всё тебе на блюдечке подают. Бери и пользуйся. Оплошаешь — похихикают и попросят снова попробовать.

— И… с чего начать?

— Слушай, ну давай ты это как-то с ним сама решишь, — добавил Боря. — Я вас на часок оставлю в зале. А сам пока коробки унесу в машину и отвезу куда-нибудь. Просто дверь не закрывай. А сами там… развлекайтесь.

— А давай, — улыбнулась она и накрашенными губками в воздухе чмокнула.

Сказано — сделано.

Боря подхватил первую коробку. В коридор вышел.

Коробку на коробку Роману положил, по плечу похлопал и на ухо шепнул по-братски:

— Всё готово. Пошла в зал готовиться.

— Всё в смысле… всё? — нервно переспросил Роман.

Боря только коробки обе забрал и пинком в сторону зала подогнал.

— Всё — это в смысле «иди, раздевайся», а дальше природа подскажет. А за природу у нас — женщина. Слушайся её и не пропадёшь.

— Не, ну я понимаю, что делать, но КАК?

— О ней прежде думай, а потом о себе не забывай, — тут же посоветовал сантехник. — Наоборот если делать, есть большая вероятность Люсей вырасти. Понял?

— Да понял, понял.

Боря плечом дверь прикрыл и первую порцию коробок в автомобиль понёс. Когда вернулся за второй, в зале уже музыка звучала. А когда за третьей поднялся, диван шатался, поскрипывая.

За четвёртой пришёл — Роман с обнажённым торсом у холодильника стоит и минералку залпом глушит.

За пятой поднялся — Оксана на кухне в халате сидит, курит. Чего раньше за ней замечено не было. Руки нервно трясутся, а волосы вихрами торчат, как будто из урагана её вытянуло. Причёска в стиле «удар током».

— Д…давно так хорошо не было… — призналась она, сигарету потушила в раковине и впереди Бори в зал побежала. — Надо повторить!

За шестой партией Боря решил не подниматься. Обидно немного стало. За ним так быстро не бегают. А если и бегают, то он не знает. Но что Роман в Глобальных пошёл — радовало.

Радуясь за брата, Боря повёз коробки к Яне. Всё равно почти под завязку загрузился. А на крыше дилдо возить не собирался даже за деньги.

Час уже стукнул, когда Боря в домофон Яне позвонил. Ворвавшись к ней с двумя коробками наперевес, он даже и не знал, что во первой делать: гараж попросить под хранение или за мужа объясниться.

«Вот чего ему с женой не хватало? Стыдно было признаться? А ей, значит, теперь не стыдно пиздой в камеру левым мужикам светить», — сетовал внутренний голос, пока хозяйка его в обе щёки целовала, а затем в губы.

Так и застыл на пороге.

— Боря! Родной мой, ты мне уже подарки носишь? А я всё думаю, куда пропал! — затараторила она. — У меня же дело пошло! Я и в зале, и в спальне уже пробую. Но вот игрушек как раз не хватало.

Глобальный, глядя как потрошатся коробки, даже задумался на тему «всё возвращается на круги своя». Антон покупал для любовницы, а всё по итогу жене досталось.

Карма.

С чувством, что возвращает в мир если не добро, то справедливость точно, Боря ещё пару ходок сделал, автомобиль разгружая. А когда в третий раз возвращался, вспотев от беготни, Яна с дилдо застыла посредине коридора.

Тем, что будучи в употреблении. И махала им, как будто от комаров отбиваясь.

— Слушай, а этот что, в смазке какой-то заводской?

— Ага, китайской, — буркнул Боря, едва по лбу себя не ударив, что коробки перепутал и не ту принёс. А там и колготки большие и туфли, и наряды явно не на её размер. — Но лучше помыть. Тщательно так, с мылом.

Яна тут же мыть пошла, а Боря в спальню ворвался, коробку приметную подхватил с вещичками Антона, пока не раздербанили и обратно в машину отнёс. Вместо неё другую принёс.

Тогда и встал вопрос — куда гомоящики девать? Собственно, с этим вопросом он и обратился к Яне, несколько переформулировав под прочие нужды гаражного хранения.

— Слушай, ну коробок-то много будет. Раз бизнес пошёл, то на атрибутике лучше не экономить, — заявил он. — По акции беру, вроде как. Но ты всё сразу в ход не пустишь. Давай я сложу куда-нибудь вне дома пока? А?

— Хорошо, Боря. Как скажешь, — сияла довольная женщина, которую видимо уже следовало оформлять самозанятой.

«Ведь если в стране нет графы „проституция“, как легального дохода, то вот блогером или влогером называться можно. Как и рекламой жопы в интернете никто заниматься не запрещает», — добавил внутренний голос: «А раз Яна втянулась, то нужно развивать. Кто ж женщинам крылья на взлёте подрезает?».

И Боря решился:

— А можно я гараж Антона под это дело приспособлю?

— Гараж? — тут же вздёрнула бровку Яна. — Какой гараж?

Боря за руку взял, к окну в спальне подвёл и показал.

— Вон там гараж Антона.

— С чего ты взял? — она подслеповато прищурилась. — У меня зрение не очень. Но очки не ношу. Так что лучше сам скажи, что там. И откуда знаешь?

— Знаю… потому что… — Боря уже хотел рассказать про ключ, но тогда могли появиться вопросы. И он ответил первое, что пришло в голову. — Потому что мы были там с Антоном однажды. Он говорил, что это его гараж.

— Ах он гусь! — воскликнула Яна. — Купил гараж втихомолку и мне ничего не сказал?

«Вот жук!» — добавил внутренний голос: «Даже гараж с учётом дефекта жены взял. И по жизни ничего не видит, и сам за нос водил».

Боря промолчал, только на часы посмотрел: второй час!

Если рассказать всё, что муж от неё делал втихомолку, то как минимум понятно, почему детей нет. Но моральную травму наносить женщине не стоит.

Ей ещё работать.

Яна же, решила, что «сантехник, дары приносящий», до сих пор ждёт ответа. Прокружившись в костюмчике феи из секс-шопа, (что был на один размер больше, явно подбираясь по Оксану), она только бутафорской палочкой махнула и заявила:

— Раз так, Боренька, то забирай этот гараж к чёртовой матери! — и она тут же добавила тише. — Но как же ты туда проникнешь без ключа?

— Ой, да разберусь. У меня же болгарка есть.

— Женат, что ли? Или любовница?

— Не, это электроинструмент такой, — отмахнулся Борис. — Но если у меня будет договор «купли-продажи», то мужики не станут вызывать полицию, когда замок спилю.

Фея снова прокрутилась, на этот раз на новых туфлях, которые ни разу не доставали из коробки, и заявила:

— Тогда возвращайся вечером, и будет тебе договор! А у меня через три минуты сеанс. Надо подготовиться, — и она побежала в зал.

Разгрузившись и оставив веб-модель готовится к новому приёму, Боря со спокойной душой вышел на улицу, подогнал автомобиль к гаражу и открыл его ключом. Затем как ни в чём не бывало, сложил коробки с вещами Антона в угол. Включив свет, по-хозяйски прошёлся вдоль стены, поднимая тенты и плёнки.

Под одним из покрывал Боря обнаружил четыре колеса на зимней резине для внедорожника, на модном хромированном литье.

Бинго!

Боря руки к небу воздел, да карму поблагодарил. Только начинаешь людям помогать, Вселенная тебе и благоприятствует. А Антону гараж всё равно уже не нужен.

«Ну, может Антону и нужен, но Люсе не очень», — уточнил все же внутренний голос.

Обнаружив так же ящик навесных замков с ключами, Боря присвистнул. Солидно. Не эти ли замки на весь район выдали, чтобы крыши закрыть и подвалы? Вопрос, конечно, риторический.

Коба тут же позвонил.

— Моисей Лазаревич, я нашёл, наконец! — первым выпалил Боря, сыграв на опережение.

— Что нашли, Борис? Свою совесть? Люди-таки, волнуются, — едва сдерживался он. — А я как раз не хочу, чтобы мой коврик пострадал первым. Всё-таки одно дело, когда ты, а другое, когда — тебе. Тут уже не смешно ни разу. Таки что вы такого нашли, Борис, что должно поменять моё мнение о вас, как о человеке не пунктуальном?

— Замок нашёл! — ляпнул Боря.

— Какой замок?

— Который на подвале висит, — прикинул сантехник и вспомнил, что ключ от подвала «семьдесят второго» дома забыл. — С утра бегаю, ищу. Потеряли. А тут на обеде — нашёл. Представляете? Всё, еду к вам.

— Ну слава богу, Борис. А я-то уже подумал, что вы муда…мудрейший человек! Ну да не будем об этом. Жду! — трубка отдалилась. И там послышалось. — Эй, ну зачем так стучаться? Боря-таки искал ключ, чтобы перекрыть воду в подвале, так что прошу все слова взять обратно.

«Хороший человек всегда прикроет», — подумал сантехник.

И только подумал, как телефон снова звонит. А там «Наташка».

Боря тут же ответил, приложив телефон к уху и колёса грузить начал. Заехать — переобуться — милое дело, пока снова снег не выпал.

— Да?

— Боря, привет.

— Привет.

— Слушай, а ты не знаешь, где Ромка?

— С… отцом, — нашёлся сантехник.

Сдавать мамке брата в такой ситуации — последнее дело.

— С отцом, значит? — повторила Наташка и Глобальный прищурился, приготовившись к тираде, но женщина рыжая уличать во лжи не стала и продолжила томным голосом. — Знаешь, а я тут прилегла на кроватку. И лежу такая, в потолок смотрю. А Оксанка внизу опять с кем-то трахается. Ну и слышу, кричит там её ухажёр что-то вроде «ой, мамочки». А я слушаю их и оторваться не могу. То ли потому, что на Ромкин голос похож, то ли потому что… соскучилась. Борь… а ты соскучился?

— Я на работе, позже поговорим.

Он отключился и на стояк посмотрел. Закрыв гараж, сел за руль, посмотрел снова — на месте. Вздохнув, Глобальный точно знал, где будет обедать.

Если перед глазами стоит рыжий цвет, то сердцу не прикажешь.

— Прости, батя, — вздохнул сын. — Жизнь идёт своим чередом. Кому сушняком по автомобилям маяться, кому секс и борщ за работу.

Глава 21 Работа не волк, не овца и не енот

Боря вошёл в квартиру Новокуровых и словно кто-то потянул за кончики губ: пахло борщом, что сразу давало плюс сто баллов к домашнему уюту.

Наташка застыла у двери в кухню в одном переднике, коварно подмигнула. Сколько бы Глобальный не пытался, разглядеть намёков на трусики он не мог.

«Вот же бесстыжая!» — восхитился внутренний голос и тут же добавил: «Где кольцо?»

Хозяйка лишь немного коснулась верхней повязки и фартук беспардонно свалился на пол. Манящая грудь захватила взгляд. Затем взгляд упал ниже, да там и задержался.

«Нагоним аппетита лицезрением аккуратного кустика разврата!», — тут же заявил внутренний голос.

Двое бросились друг к другу, жадно целуясь. Слова нужны там, где мало действий. А здесь и говорить ничего не надо — соскучились. Некая незримая сила, вездесущая, как тяга самой вселенской гравитации, снова свела их. Неизбежность, подобная встрече волн и скал, подсказывала что это правильно, а всё остальное — тлен и суета.

Боря вдруг понял, что пустота в жизни испарилась. Очутился в спальне, словно после перемотки. И что творит, главное? Поцелуи ушли от линии декольте гораздо ниже, спускаясь по «блядской дорожке» от пупка к холмику удовольствия.

Нежно целуя аккуратненький кустик, снайперски выискивая языком место большего удовольствия, Боря ещё пытался бороться, но искушение оказалось сильнее. А стоило языку коснуться кнопки удовольствия, как хрупкую башню самоконтроля из структуры, подобной соломе, снесло мощным селевым потоком пошленьких мыслишек и поступков.

Важно попасть в него сразу, так учила Снежана. Мужчины, которые ищут клитор больше пары секунд — бесперспективны для радости дам. Или просто не желают взрослеть.

«Будь мужиком — найди и одолей его!» — подстегнул внутренний голос.

Наталья напряглась и тут же расслабилась — нашёл!

Распластавшись по кровати, раскинула руки и подхватила подушку. Остро захотелось продолжения. Подскочила, раздевая любовника в спецовке.

Руки у него наверняка грязные, а вот всё, что ниже пояса манит как пчелу нектар. За пару движений Боря остался лишь в тонких летних носочках с забавными рисунками ромашки.

— Это не мои, — тут же заявил он, потому что мужчина с принтом на носках выглядит подозрительно.

Даже если тот сантиметр на сантиметр в диаметре. Даже если с женщиной наедине. Ибо легенда гласит, что мужские носки должны быть сплошь черны, серы или белы. Но последнее для особых случаев, вроде свадеб или похорон.

Наташка рассмеялась и опустилась к поясу. Поцелуй с внутренней стороны бедра в одну ногу, поцелуй в другую, как будто забыла направление. Но это был лишь отвлекающий манёвр. Когда оппонент потерял бдительность, мгновенно был исполнен мастерский засос на головке, от которого Глобального как током прошибло.

— Ой-ой-ой, полегче, — сказал он.

«Но только не вздумай останавливаться», — добавил внутренний голос.

Едва Наталья ослабила хватку и начала помогать себе рукой, как мышцы ног расслабились. Рыжая хозяюшка тут же принялась творить с членом языком всякое, как будто справлялась с летним тающим мороженым, не в силах сразу укусить.

От этих манипуляций Боря ощущал себя джойстиком, которым можно управлять как угодно. Порой игрок номер один лишь замирала, чтобы сразу не доводить до финала, и некоторое время смотрела в глаза молодому любовнику, томно прикусив нижнюю губу. Но чтобы совсем не скучал — начала гладить соски.

Прислуживаясь к новым ощущениям, Боря уж было решил, что лучше борщ. Так как мужские соски бессмысленны и бесперспективны. Появляются чисто по инерции природы, шутки ради. И тратить на них время в обед — точно не стоит.

«Разве что после ужина?»

С этой мыслью Глобальный перехватил инициативу в свои руки, подтянул Наталью на кровать и занялся уже её грудью.

Женская грудь как раз наоборот, полна тайных смыслов, замыслов и загадок. Не зря же её постоянно рисуют художники и вставляют куда ни попадя дизайнеры. А ты сиди и гадай, всматривайся. Лизнешь такую — напрягается сосочек. Подзабудешь — расслабится. А в целом — интересно. Женщина в процессе ласки издаёт интересные звуки, которые в обычной речи никогда не применит.

«Но ведь те же самые звуки получаются и от ласки лона», — поспешил добавить внутренний голос и Боря пообещал себе написать на эту тему эссе.

Но не сегодня, а когда-нибудь в старости, когда время будет и уже стоять не будет. Останутся одни воспоминания. А пока — надо пользоваться тем, что работает. Иначе на кой хрен он отрастил такой хрен?

С новой легендарной мыслью Глобальный поправил носочек и взобрался на женщину. Рыжая раздвинула пошире колени, и уже сама взяла себя за груди, вновь прикусив губу и глядя с выжиданием снизу-вверх.

Что же он предпримет? Если обычно ласкать себя ей не хотелось, (а то и воспитание не позволяло) то рядом с настойчивым молодым человеком могло быть всё и побольше. Желательно с добавкой.

Наташка вскрикнула. Сначала тихо, словно случайно, когда он вошёл. Но движения продолжились и крики стали громче.

— Ой-ой-ой, полегче, — даже повторила она его слова.

Боря только продолжил напирать. И рыжая вдруг стала кричать изо всех сил, словно желая отомстить соседке за мысли и томление одинокой души.

И как давай она от себя эту тоску отгонять, что вот-вот по трубам застучат!

Боря на секунду прислушался, и подлеченный слух не подвёл — внизу ответили. Только не по трубам, а голосом. Такое коварное, гортанное «ах!».

Наташка тут же повторила, но чуть протянула:

— А-а!

Снизу — снова ответ.

— О-ох!

Процесс занятия сексом словно превратился в соревнование. На всякий случай, чтобы не думала имитировать, Глобальный, глотая слюну от запаха борща, что доносился с кухни, решил, что филонить не стоит и разошёлся как следует.

Мало ли. Женщины коварны. Сегодня до финиша не доведёшь — завтра без борща останешься. Потому что — должен был.

Но и снизу не отставали. Там на Оксану словно каток наехал. Орала она — будь здоров. А мелкий рыжий пиздюк, в кого мгновенно превратился брат-конкурент на минуточку, даже решил подвывать, порой разбавляя вызов между половозрелыми самками, что совсем не по-мужски.

«Ладно, он солист. Ему можно», — ещё подумал Боря и в ответ увеличил напор.

Наташку накрыло. Только вместо того, чтобы закричать как следует, чтобы показать этим соплякам снизу, как надо заниматься любовью, она вдруг замолчала и на какое-то время даже перестала дышать, а потом из глаз брызнули слёзы.

И губы прошептали тихо, но искренне:

— Я люблю тебя.

«Какой люблю? Мы же проиграем так!» — возмутился внутренний голос.

Боря и рад бы додавить, спустить и пойти есть борщ в носочках с ромашками, но внизу всё ещё кричат.

Да и тут ещё можно работать и работать. Эта женщина слишком долго жила в строгости к себе, пока не пришёл искуситель с разводным ключом… и развёл.

Так чего теперь стесняться? Обед должен быть полноценным. С десертом!

Боря не знал иностранного, но решил задействовать отечественные языковые свойства, чтобы всё-таки вызвать крики. В идеале вплоть до вызова скорой и полиции разом. Для того снова сполз пониже и устроил настоящее торнадо между ног.

Терзая женщину языком, он замечал лишь, как наливаются нижние губы кровью и как неистово крутится Наташка. Вот и её джойстик обнаружен!

Теперь он игрок номер один.

Едва понял и усилил нажим, как крики и полились. Среди них таинственные звуки с подвыванием и рокотом. Словно кайфует человек, только уже для себя, а не для других. Да вот что интересно, едва Боря расслышал их, как ощутил дикое возбуждение и снова на Наташку взобрался.

«Сейчас ещё посмотрим чья возьмёт!»

Кровать заскрипела так, словно её никогда не смазывали, а на самой фабрике при производстве специально состарили и собрали из всего ржавого хлама в округе. Будь у такой кровати ножки, они наверняка бы переломились. А так только изголовье стучало в стену, как набат для тех, кто устроил перекур снизу.

Снизу сразу прекратились все звуки.

«Мы победили!» — добавил в восторге голос: «Всё-таки — опыт против молодости решает!»

Боря тут же сдулся. Распластался на женщине. Затем перекатился на бок, не желая задавить. Ещё пригодится. Но ещё некоторое время гладил по бледным мягким ягодицам и раздумывал, спросить ли её о том, что предлагал Антон Сергеевич, когда на работу Романа устраивала?

Или, как Леся надуется и ответит односложно?

Решив не портить послевкусие, смолчал. Наташка уже не кричала, но тихонько постанывала. Накрыло запоздалой негой, что пришла на смену серии быстрых, мощных оргазмов. А ещё ноги тянуло. И как будто лёгкие мелкие волны гуляли по телу, немного тряслись мышцы, чуть сводило судорогой икры.

— Солнце моё… ты сходи, покушай, — сказала Наташка, замерев и разглядывая потолок.

В её глазах плыли блики. В левом ухе фонило. Всё-таки опыт-опытом, а годы берут своё. Гореть в пламени похоти долго не получается. Вот и остаётся полустон-полувздох. Хотелось то быть «о-го-го», а получилось только «о-го». Но радости даже больше!

Она сказала это так нежно, что Боря едва снова в бой не бросился. Но в животе требовательно заурчало, подсказав, что дальше организм будет переваривать сам себя и будет он тощим и жилистым грузчиком, а не мускулистым красавцем-сантехником с обнажёнными сосками, которые после ужина не грех и взбитыми сливками намазать для опыта.

Боря почесал нос и подумал над развитием ситуации. Первый природный инстинкт был удовлетворён. Самка млела на кровати, накачанная полезными веществами, годными для продолжения рода.

За ним последовал второй — утоление чувства голода. Но едва Глобальный употребил три-четыре ложки аппетитного варева со сметаной, как в квартиру бесцеремонно зашёл Роман, тут же отмечая полуголого мужика на кухне.

Сам он был весьма помят, но доволен. Улыбка не покидала лица. Держалась как пришитая.

— А я тут думаю… что-то знакомое сверху доносится, а вот на тебе — Боря.

Глобальный цикнул на него и кивнул в сторону борща.

— Тихо, у нас обед. Жри давай и помчались аванс твой отрабатывать. И… перспективы.

Рома тут же кивнул, налил в тарелку зелья восстановления сил и присоединился к трапезе. Почти минуту хлебали молча, с наслаждением. А когда ложки застучали по дну, на кухню зашла Наталья. Подчёркнуто-одетая по всем фронтам, с немного виноватой-полуулыбкой.

— О, Ромка… пришёл. А где… отец?

Рыжий посмотрел на Борю, буркнул:

— В поле… работает.

— Так его надо тоже накормить, — тут же засуетилась Наташка, наливая борща в банку.

— О, не переживай по этому поводу, — обронил Боря. — Он и так изрядно откушамши. Захочет — приедет и сам поест. Но для этого надо… доработать. Так что раньше ужина не жди.

Мельком взглянув на часы — почти два после полудня! — сантехник подскочил и отказавшись от чая, побежал одеваться-обуваться.

— Братан, мы опаздываем!

— Хе… братан, — хмыкнул Рома и набрав полные карманы печенек, поспешил следом. — Отныне я буду звать тебя сенсеем.

— Вы куда, мальчики? Вы же только пришли, — удивилась Наташка, но тут же перелила чай в термос и вручила у порога своим любимым мужчинам… с разницей в пару лет.

— Работа, — с важным видом ответил Роман, пытаясь не представлять, что высказывание относилось не только к нему.

Любовь она такая странная штука, что всё возвращается. Даже в локальном смысле если ты на Оксане, то кто-нибудь на Наташке. И этим двоим лучше бы не пересекаться, но у судьбы свои планы.

— На ужин то придёте? — голос рыжей звенел, как будто говорила со эффектом радуги.

— Вряд ли успеем, — ответил Боря. — Разве что полуночный. Но лучше не ждать.

— Как это не ждать? — улыбнулась Наташка, спалив всю поляну обаятельной улыбкой любящей женщины. — Скажешь тоже.

Если в лифте Рома ещё сдержался, дожёвывая печенье и лишь показывал некоторые движения, то в автомобиле его понесло: застрочил словами как из пулемёта.

Спеша поделиться всеми подробностями первого раза, рыжий обрушил море деталей на брата, большая часть из которых начиналась с фразы «и тут я её…» и «а потом она меня…». Иногда добавлял фразы вроде «я даже и не думал, что так можно» и «нет, так туда тоже можно, оказывается».

Боря слушал вполуха, всё больше поглядывал на телефон, где каждую минуту подсвечивалось «Коба». Когда они подъехали к подъезду, там уже собрался небольшой митинг. Во главе с известным лицом на лавочке.

— Чего это они? — не понял Роман.

— Чего, чего. Результата ждут. Никогда не беси людей, Рома. А если уж взбесил, мысли, как повернуть в свою пользу, — буркнул Боря и подхватив замок, поднял его над головой, да так к толпе и вышел, словно флаг в руках нёс знаменоносец. — Вот!

Толпа перестала гудеть, прислушалась. А сантехник, довольный вниманием, продолжил:

— Вот теперь будет у вас новый замок за мой счёт, потому что старый я так снять и не смог. Ключ от него чёрт знает где. Всё утро провозился в поисках. Что же это делается? Совсем людям работать не дают. А если бы прорыв был? А?

Толпа загудела недовольно, но Боря тут же усилил голос:

— Так, пора и за работу. И если кто-то ещё не набрал воду, то до 23.00 часов можно уже не ждать. Рома… тащи болгарку.

Народ как ветром сдуло. Тут же оказалось, что вёдра не набраны, ковшей недостаточно, а кто-то срочно решил помыть жопу напоследок.

— Вот что значит — коллективное-бессознательное, — философски протянул Рома и открыл багажник, оценивая попутно инструментарий.

Некоторые вещи даже казались знакомыми.

Боря подхватил УШМ из коробки, а помощнику вручил удлинитель с разветвителем, который у хорошего сантехника всегда с собой в сумке с инструментами вместо фразы «о, а у вас нет, что ли?».

— Рома, ты давай не умничай. Лучше метнись к квартире на первом этаже, пусть подключат и выкинут мне к подвалу в форточку. Метраж там такой, что можно до соседнего подъезда достать.

Новокуров исчез в первом подъезде, а Коба слез со скамейки, деликатно отряхнулся, (чисто символически, как будто был побит, но выжил в нелёгкой борьбе) и заявил:

— Что ж, Борис. Вы как раз вовремя. Меня уже собирались линчевать. Кто во всех проблемах всегда виноват? Конечно, евреи. Хотя тенденция немного переменилась. Теперь ещё и русские. Боюсь, что доживу до дней, когда во всём всегда будут виноваты только русские.

— Эх, не тот народ назвали богоизбранным, — донеслось от Романа.

— Так, а это что за мелкий поц с вами? — тут же повернулся к нему Коба.

— Помощник, — буркнул Боря, ещё не понимая, почему оба не сошлись во мнениях, что во всём виноваты американцы, как и положено гринго и янки.

— Так с вами же Станислав был, — припомнил Моисей Лазаревич.

«Был… посадили», — ответил внутренний голос.

Но этот диалог остался внутри, чтобы сильно людей не расстраивать.

Боря вслух лишь добавил:

— Да вы не переживайте. Сейчас всё наверстаем. С меня доля за сдачу металлолома в качестве… компенсации.

— Другое дело, Борис, — ответил Коба и исчез в подъезде.

Боря дождался торчащего из форточки удлинителя, подключил болгарку, напялил авиационные наушники и за мгновение спилил замок. Вставив новый в одну из дужек на двери, включил фонарик, пробрался внутрь и перекрыл все стояки по подъезду.

Ужаснувшись состоянию труб в подвале, едва не спилил половину тут же, но работу следовало начинать сверху. К тому же, за суету в подвале собственники не заплатят. Это уже свою УК надо трясти.

А оно им надо?

Авиационные наушники как будто в мир глухоты погрузили. Как оказалось, звук работающей болгарки для многострадального слуха терпим. И чтобы не терять времени, Боря, забрав удлинитель, с электроинструментом наперевес ворвался на пятый этаж и тут же застучал по всем дверям.

— Не закрывайтесь, пожалуйста. Я сейчас трубы буду спиливать, — заявил он и действительно начал спиливать всё, что видел, включая трубы холодной и горячей воды и радиаторного отопления в квартирах номер 15, 14 и 13. От пола вверх остались торчать лишь сантиметров пять для нанесения насечек.

Трубы в плите выглядели достойно. Мастер-сантехник решил оставить их как есть, чтобы не пришлось ещё возиться и дощатым полом, на котором в ряде случаев возлежал линолеум, а в ряде плитка или паркет.

Если менять трубу насквозь от соседа к соседу, то много дополнительной суеты выходит: обдалбливание бетонного пола вокруг трубы перфоратором, чтобы её извлечь, как минимум. Конечно, можно сразу и запенить дыру, чтобы соседи лишнего не сболтнули. Но зачем нарушать и без того хрупкую звукоизоляцию хрущёвок?

Так что пока не прорвёт — ни-ни.

Глава 22 Как пройти медные трубы и не замочиться?

Работа спорилась. В пластиковых очках для защиты глаз и в авиационных наушниках для защиты барабанных перепонок, Боря быстро посрезал старые ржавые (а иногда и ново-покрашенные) трубы, батареи и пыльные, почерневшие от времени держатели, что могли удерживать вес кабана, но не подходили для того, чтоб удерживать батареи новой формации.

Напилив старые батареи по метру и трубы по полтора, чтобы легче было таскать и складировать, Боря разъяснил Роману, что лучше складывать металлолом из батарей и сочленений прямо на лестничной площадке.

— А почему не сразу на улицу у подъезда выносить? — тут же спросил новичок, который никогда не дрался с ушлыми мужичками на грузовичках за право первым сдать бесхозный металлолом.

— Туда придётся поставить постового, — ответил Боря, на минутку сняв наушники. — А ты мне нужен тут. Долбить и сверлить сейчас будешь. Ты же хотел хардкор.

— А то!

— Значит, самое время проникнуться рабочей музыкой.

— Долбить я, оказывается, люблю, — хихикнул рыжий и с довольной рожей взялся за перфоратор. — Сейчас устрою адову музыку! Жаль, шорты не одел. Так бы жопой потряс… на радость старушке.

И Ромка улыбнулся Сарочке, которая порой поглядывала на него из кухни с намёком заманить на чай.

— Тут как во что попадёшь, так и потрахаешься, — даже не слушал его Боря, и тем более не смотрел на старушек с вареньем, полностью сконцентрировавшись на нехватке времени при большом объёме работы. А попутно объяснил о чём он. — Бывает, сверло мягко в бетон входит. Идёт как по накатанной. Раз-два-готово. Бывало, провалишься в пустоты. Раз и всё, пересверлил с запасом. А бывает, в металлические пластины или штыри попадёшь. Тли камень какой. И стоишь засверливаешься по миллиметру, материшься, а дальше не идёт. Тогда сверло по бетону надо менять на сверло по металлу, как минимум.

— Серьёзно? Я думал, раз долбит и сверлит сразу, то как-нибудь само пройдёт, — прикинул рыжий помощник. — Ну, трение же, всё такое.

Боря вздохнул, разъясняя, как отец должен объяснять сыну:

— С перфоратором, братан, как и с женщинами, не так просто. Никогда не сверли по диагонали от розетки или от выключателя. Хрен его знает, как он там проложен. Сканеров нет, но чаще всего идёт вверх или в бок. А какой бок — вот вопрос. Не думай, наискось иди. Целее будешь.

— А, так это техника безопасности?

— Ты вообще на пары-то ходил?

— Конечно… спать. После репы, — ответил Рома и подмигнул старушке, от чего та сразу принялась соображать чай на работников, игнорируя термос у входа.

— Ладно ещё сам убьёшься, но и людей электричества лишишь, — добавил Боря. — Вскрывай потом стену, меняй провод, замазывай. Нельзя так. Понял?

— Понял, — ответил рыжий и собрал волосы в пучок, чтобы лишний раз хаером не махать.

— Тогда переходим к практике, — продолжил наставлять Глобальный. — Тащи инструменты. Всё, что осталось в багажнике, сюда.

Рома притащил инструменты, Боря разложился на площадке рядом с горой металлолома и пошёл вдоль стены намечать запилы под крепления, орудуя чёрным маркером на стене поверх обоев. Вместо стремянки, (заботливо угнанной в микроавтобусе), приходилось использовать гостевой стул, так как даже среднего размера стремянка во внедорожник не влезала, а в маленькой не было толка. А возить её на крыше рядом с лопатой — себе дороже. Бегай потом, проверяй сигнализацию, когда первый же подвыпивший интеллектуал вздумает забрать себе.

Ему в хозяйстве нужнее.

— Короче слушай меня. В Германии пригодится, — продолжил разъяснительную работу Боря. — Чтобы напрочь всё не просверлил, а тут всё-таки некоторые межкомнатные стены не больше десятка сантиметров, я тебе на сверло изолентой метку глубины поставлю для верности. Это вдобавок к ограничителю. Это вот эта торчащая хрень из перфоратора, что упирается в стену и есть ограничитель. Он же дозиметр, палка и «хватит». Называй как хочешь, всё равно никто не знает, как правильно.

— Ага.

— Дозиметры нам до звезды и от удара прячутся, так что ориентируйся на изоленту. Так надёжнее, — продолжил Боря. — А дальше неё не лезь. Перебор будет.

— А если залезу? — на всякий случай спросил рыжий подмастерье.

— Тогда дюбель утонет и шурупа или крепления может не хватить.

— А если не долезу? — тут же уточнил Рома.

— Пока до неё не досверлишь, дюбель в стену весь не влезет, — терпеливо объяснял наставник, понятия не имея как Василий Степаныч их всех не придушил в ПТУ имени Артёмия Тапочкина за подобные вопросы в своё время. — Так что оставлять работу на полпути тоже нельзя. Стой потом и стучи молотком как дурак, а по итогу лишь сломаешь дюбель. Не обманывай сам себя, Рома. Не пытайся филонить. Всё равно доставать и дальше сверлить придётся, чтобы по-людски получилось. Понял? Не прокатит халява! Сразу всё делай нормально.

— Понял.

Оставив рыжего с перфоратором наперевес прокладывать путь для трубы на горячую воды, (что в хрущёвке на пятом этаже имеет самый длинный путь, чтобы горячая вода постоянно циркулировала), Боря подхватил пачку заявлений и поманил Кобу из зала на балкон, чтобы перфоратор вблизи не слушать.

— Моисей Лазаревич, я первую заявку по вашей квартире заполню, а вы дальше по соседям пройдетесь. И точно такие же составите.

— Бумаги, значит? — сразу заинтересовался сообщник.

— Вы не переживайте, все заявленные работы, я выполню… Если есть материалы. А если нет, то хотя бы проверю, подтяну, заменю по расходной мелочи. Всё есть под рукой.

— Так, а может Роман сбегает? Колени мои уже не те, — тут же попытался отвертеться хозяин, но рыжий тут же начал сверлить со злодейским смехом в перерывах, добавляя гроулингом отсебятиы так, что даже старушки, что принялись стучать по батареям, вдруг утихли и пошли молиться.

— Так, а может вы сами? — снова сделал попытку увильнуть Коба с умным видом.

— Дело нелёгкое, понимаю, — улыбнулся Боря. — Но в этом случае весь кэш с металлолома вы надвое с этим рыжим делите. Я откажусь от свей доли, только машину на приём вызову.

— Так это другое дело, Борис, — тут же расположился на стульчике человек в очках, и попытался вникнуть в бумаги. — Говорите.

— Да что говорить? Там всё просто: демонтаж и замена труб горячей воды на кухне/в коридоре/в ванной, замена труб холодной воды в ванной и кухне, прочистка канализации в ванной и кухне, смена/ремонт крана или подведение к нему гибких шлангов в кухне и ванной, замена батарей отопления в кухне, спальне, зале (в зависимости от количества комнат), замена полотенцесушителя в ванной комнате…

Боря перечислил ещё три десятка подходящих позиций по работам в квартире. Учитывая все локации и типы работ вместе с выделяемыми на них человеко-часами, убрал верхнюю границу работ и определил по двадцать заявок на одну квартиру. На подъезд выходило триста заявок.

— Так, а… не многовато ли? — начал было Коба, силясь сказать свое решительное «но».

Но причин не мог найти, так как ни за одну из «дополнительных работ» ни он, ни соседи не платили и это влияло только на премию сантехнику и его показатели.

— Ну нас же двое, то есть по 150 на каждого, — тут же объяснил Боря. — И по одной заявке в день. Просто надо раскидать на весь месяц. А расписаться заранее, чтобы мне не пришлось объяснять почему я всё сделал сразу. Система так устроена. Не умная.

— А-а-а, — тут же протянул соучастник. — Так вот откуда у вас внедорожник.

— Не-не-не, — заспорил Боря. — Работу-то я всё равно всю сделаю. Просто сразу, а не бегая туда-сюда по одной заявке в день. Я не могу сидеть в управляйке у телефона и ждать сломанного крана и потом ходить по три раза на объект: посмотреть, сходить купить самый дешевый хлам по заказу хозяина, поставить, подождать полчаса, дождаться нового вызова, сходить купить нормальный по заказу того же клиента после пистонов от жены, и уже сделать всё как полагается. Я сразу делаю всё как надо. А как не надо чаще сделали уже до меня.

— Понял, понял, молодой человек. Это просто прибавка к показателям, исходя из зарплатной части… хитро, — кивнул Коба, перебирая бумаги. — Эх, где то время, когда сразу делали на совесть? И никаких комплектующих в магазинах не было, а только в ЖЭКе на складе хранилось.

Боря, не смея горевать по временам, в которых не жил, лишь улыбнулся, вручил ему пачку бланков, подмигнул и пошёл чистить сливы в ванной. Затем углубился в работу на кухне. Плотность застроек кухонного гарнитура высокая, и чтобы поменять трубы воды, требовалось его отодвигать. Но всему мешала газовая плита с часто безумно-коротким шлангом, которую газовщик и менял на месте, экономя копеечку. Что мешало ему добавить хотя бы полметра-метр гибкому газовому проводу, кроме экономии материала в урон практичности, представить было сложно. И прежде, чем добраться до труб воды, требовалось перекрыть газ, выдвинуть плиту в режиме «вот-вот порвётся», и лишь потом браться за кухонный гарнитур, устраивая на кухне игру в своеобразный тетрис.

Это если обычная планировка. При дизайнерской можно было потратить ещё больше времени, чтобы добраться до демонтажа и монтажа труб у стены. Притом доступ к трубам вообще должны были обеспечивать собственники жилья. Но многие из них уже преклонных годов или часто тяжелее ручки ничего в руках не держали.

Отодвинув мебель, Боря вытер выглянул в коридор, где Рома только закончил сверлить дырки под держатели трубы горячей воды. Сама по себе она весила мало, но ощутимая длина трубы при наполненности водой увеличивала вес многократно и требовала защёлок в стене. К тому же за трубу всегда могла зацепиться хозяйка, что вздумает убрать паутину из углов, встанет на стульчик, а затем падая, ухватится на трубу.

Исходя из техники безопасности, труба должна держать не только свой вес, но и такие вот экстремальные немотивированные нагрузки, чтобы кипяток шпарить не начал. Проблема лишь в том, что сами они держатся часто за стены в десяток сантиметров глубины и просто не рассчитаны на такие нагрузки.

Но самое гнусное другое: трубы в коридоре приходилось изгибать, так как коридор даже не думал быть строго-ровным. И плутая из кухни в коридор через стену, по той же стене, что делала изгиб под дверь в зал в сорок пять градусов, вновь выравнивалась при завершении в туалет, где снова делал изгиб у потолка, но уже под девяносто градусов.

«Змейка» на продвинутом уровне.

— Так, иди на кухню запилы под батарею делай, — тут же перенаправил сотрудника Боря, прикидывая как удобнее справиться с этой задачей при прокладке труб.

Рома, который предпочитал тяжелую музыку, словно испытывал особое удовольствие от громкого звука перфоратора. А чтобы не было скучно, перерывы между сверлением дополнял распевкой. Кашляя от продолжительного демонического голоса, он попутно пил чай с ромашкой, заботливо предоставленный старушкой, которая вилась за ним хвостиком.

Только Новокуров не учёл, что тело после утренней «работы» уже подустало, да в обед юноша измотался «в конец». Поэтому, когда рыжий сделал все дырки в квартире номер «15», уже ощущал себя медузой, распластавшись в любимом кресле Кобы. Но рядом с ним вновь образовалась бабушка с блинчиками. А это верный признак, что надо идти работать дальше.

Она же смахивала ему пот платком и засовывала один за другим в рот блины, чтобы руки не пачкал.

— Сарочка, но что же это получается? — заметил эту несправедливость Коба, вернувшийся по заявкам с пачкой бумажек в большой папке. — Им и наши деньги, и еда, и забота?

— Мося, я тебя умоляю, — отмахнулась от него старушка. — Он же такой худенький. Смотри сам — ручки дрожат!

Рома показательно поднял руку. Дрожала она вместе с пальцами.

Добавил почти жалобно:

— Во, во, а мне ими ещё партию играть на репе.

— Сара, ты бы отошла от молодого человека. Таки неизвестно, что он этими руками до тебя делал. И что там ещё за репа. Вдруг у тебя от неё появится сыпь?

— Мося, сыпь — не худшее, что с нами было. Ты ещё сделай вид, что не понимаешь важность репетиций для музыкального дарования. Он же рычит аки тигр! А когда ты на меня в последний раз рычал в постели?

— Сара, побойся бога, — ужаснулся Коба. — Какие наши годы! Какие игры? О душе пора подумать!

— Я гораздо моложе этих поющих марамоек на сцене. Это ты постоянно бурчишь, как дед старый. Вот и говори за себя. А на молодого не наговаривай. Он красив и юг. И я даже немного понимаю тех самых марамоек, если погрузиться в вопрос… Кушай, Рома, никого не слушай.

— Борис, вы теперь будьте поаккуратнее, — тут же заметил Коба, вручив пачку бумаг сантехнику. — У Сарочки новый фаворит. А значит, вам свадьба уже не светит. Конкуренцию проиграли и я, и вы.

Посмеиваясь, Глобальный провёл трубы горячего отопления, быстро разобрался с холодным водотоком. Тот в отличие от горячего кругового, подавался независимо на кухню и в ванную с туалетом просто вдоль стояка.

Подводя к старым кранам новую подводку воды вместе с установкой новых фитингов на причинное место, Боря вскоре взялся за батареи.

Когда комплекс работ в двухкомнатной квартире был окончен, время близилось к ужину. Шестой час.

— Твою мать. Не успеваем ничего, — буркнул Глобальный, опустошая термос с чаем и строго посмотрел на Рому. — Хватит блины жрать, ускоряемся!

— Но они же с клубничным вареньем! — запихал в себя последний блин Рома и снова взялся за перфоратор.

— Тогда никаких тебе репетиций сегодня!

— Всё, второе дыхание открылось! — тут же навострился сотрудник. — Где сверлить?

Повторить комплекс работ в квартире номер «14» удалось к восьми вечера, так как комната там была всего лишь одна. И проживающая там старушка с котом попыток накормить рыжего не делала. Только придирчиво ходила вокруг да около, чтобы ни один пакет гречки не пропал без присмотра.

Кота Рома умудрялся украдкой гладить. Правда шерсть кошачью не одобрял, как и запах лекарств по всей квартире. А когда бабка начала натирать колени чем-то вроде звёздочки, Боря пожалел, что не взял из инструментов и затычки для носа.

Однако, и тут работа спорилась. Рома потел, разделся по пояс, но сверлил до последнего. А вот работа в «13» квартире, (где было уже три комнаты) протянулась до одиннадцати часов, после которых работники шуметь уже не имели право.

Последний крюк под батарею Боря воткнул в 22.48.

Не ощущая ни рук, ни ног, Рома сел поверх груды металлолома на площадке и просто хотел уснуть или умереть. Тут уж что получится. Боря сходил в подвал и вернул подачу горячей и холодной воды по всем трубам на радость всем жителям подъезда.

Проверив каждое сочленение, он получил расчёт от трёх квартир. Но остальным двенадцати квартирам пришлось ждать своей очереди на ремонт на следующие дни.

— Да вы не переживайте, за завтра-послезавтра всё сделаем, — уверил он людей и они разошлись по квартирам.

Скосив взгляд на груду металлолома на площадке, Боря прикинул, что сдать его можно и завтра, а то и послезавтра. А вот видеокарту Коба вынес на ту же площадку немедленно, с лёгкой помпезностью вручая бонус к работе с пакетиком блинчиков в придачу.

— Другое дело, Борис. Совсем другое дело. Вот сейчас как помоюсь и… спать, — обозначил свои настроения хозяин квартиры. — А если Сарочку больше волнуют рыжие сорвиголовы, то пусть сама себе пятки пемзой трёт. Я умываю руки.

Боря усмехнулся и отдал коробку Роману.

— О, а у меня такая же, — тут же заявил рыжий, рассмотрев коробку. — Зачем мне две?

— Рот свой замолчи уже, — устало добавил Боря и снова забрал видеокарту, взамен вручил пятитысячную купюру. — Держи, аванс. С металлоломом завтра порешаете. Оставим пока… Ничего, Моисей Лазаревич? Покараулите?

Коба кивнул:

— До завтра потерпит. Большинство злоумышленников домофон выдержит, а от прочих ночных, так уж и быть, отобьёмся. Отдыхайте.

Рома с кряхтением поднялся от груды металла. И оба сантехника, едва переставляя ноги, поплелись вниз по лестнице, не забывая тащить инструментарий.

Дико голодные, не чувствуя ни рук, ни ног, они едва нашли в себе силы на новый разговор:

— Раньше не мог сказать, что у тебя есть компьютер? — обронил Глобальный, припоминая что под эту авантюру с переработкой он в основном и подписался из-за одного рыжего юноши. А тот вместо того, чтобы вокальные данные показывать возможному продюсеру, скорее взбесил его и покусился на святое — сидел пыльный в хозяйском кресле и позволял жене себя с рук кормить.

— А ты что, так ни разу и не заходил в мою комнату? — ответил напарник в раздумьях, не замечая таких мелочей по жизни. — Ты же в курсе, что у Новокуровых больше, чем одна комната? Или тебе за пределы спальни-кухни-ванной не очень-то и надо было? Ты бы хоть на перекуры выходил!

Боря насупился, снял автомобиль с сигнализации, убрал инструменты и буркнул:

— Вообще, это Лёхе карта, чтобы тебе, дурню, клип сделать. Мог бы и «спасибо» сказать.

— Ага, спасибо. С Оксанкой клёво получилось, — только и ответил подоглохший, но довольный рыжий. — Теперь женюсь.

— Чего?

— А что? Пятёрку на свадьбу уже можно отложить. А мы ведь только начали, да?

Боря смолчал. Понятно, что утром этот деятель вообще с кровати не поднимется. Ещё и у мамки будет банки просить или массажик с разогревающими мазями.

Присев рядом с пассажирским, Рома в довесок к этой теории, даже зевнул так, что едва рот не порвался. А затем просто отключился, как будто отслужил не один день. И только руки с непривычки от тяжелой работы слегка подрагивали в свете фонарей.

Как ноги женщины, отвыкшей от оргазмов.

«Силы кончились. День насыщенный. Давай в кому, а?» — устало добавил и внутренний голос Бориса.

Но водитель, сражаясь со сном, упрямо вёл автомобиль к дому Натальи. Ужин они пропустили, так хоть мелкого домой доставить. Там и отец уже, наверное. А с ним ещё разговор предстоит. Но только не сегодня. Сегодня его и муха победит. Силы не ровны.

Подхватив оставленный в автомобиле телефон, Глобальный ужаснулся: два десятка пропущенных. В том числе от Дашки, трубы отопления которой так и не провёл и отца, которого бросил в поле пьяным. Помимо всего прочего и сестры, что видимо хотела поделиться подробностями насчёт аэропорта и встречи матери. Была там и Леся, которой следовало сдать отчёт по проделанной работе ещё к ужину. Не забыл о нём и Степаныч, про которого вообще забыл на пару дней. А также от следователя, что вёл дело с перспективой на повышение.

— Бля-я-я, — протянул Боря, хлопнув себя по лбу ладонью. — Стасяна забрать забыл!

Глава 23 Шац предлагает сдаться

Двенадцать часов до этого.

Если день Бориса Глобального прошёл в рабочей суете, то для Шаца тот не задался с самого утра. Проснувшись с жуткого похмелья в одиннадцать часов совсем не утра, он долго смотрел в потолок без движений.

Если сначала лампочки вели себя смирно, то стоило пошевелиться, как начали двоиться. Жизнь началась по принципу: лежишь смирно — нормально, движение — удвоение. Кривя глазами, дёргая бровями и отчаянно хмурясь, Шац решил бороться, но количество выпитого за пару дней превышало количество крови в организме и тот решил проиграть заранее.

Тогда Шац решил, что само пройдёт и даже попытался уснуть. Да куда там? Сна ни в одном глазу. Выспался на пару дней вперёд.

От нечего делать, (но отчаянно ища выход из ситуации), Шац решил вспомнить что-нибудь полезное, чтобы убить время. В голове почему-то были одни девизы.

Так он вспомнил, что девиз танкистов — это «Броня крепка и танки наши быстры!», а лётчики напевают «Всё выше и выше!». И если добавить к ним ещё одно выше, то это уже строители небоскрёбов какие-то получаются. Девиз войск связи вот, к примеру: «Чем громче крикнешь, тем дальше слышно!». Но это не точно. А девиз ПВО — это точно: «Сами не летаем и другим не даем!». У ВДВ, конечно, «Никто кроме нас». СпН ГРУ — это: «Выше нас только звёзды». Ракетчики — шутники, опять же, но говорят верно: «После нас только тишина». Артиллеристы поскромнее будут со своим «Артиллерия — Бог войны». Сапёры ещё есть и их знаменитое «Без права на ошибку». МЧС говорит что-то вроде: «Предотвращение, Спасение, Помощь». ПП скажут: «Верность, Честь, Долг». У 83 оВДБр, если подумать, так звучат важные слова «Честь Дороже Жизни». ОДОН скажет гордо: «Любая задача, в любом месте, в любое время». ВВ скажет: «Честь, Отвага, Мужество». А 106 Гв.ВДД добавит, не моргнув и глазом: «Нет Задач Невыполнимых».

И тут Шацу по-настоящему стало страшно. Аж холодным потом обдало. Он вдруг понял, что не помнит, что говорят морпехи.

— Как же так? — пробормотал он. — Этого не может быть. Я же… я же… морпех!

Рядом заворочалось какое-то тело. Повернул к нему голову. Скосил глаза. Но, едва открыл оба глаза, как помутнело. Прикрыл один. Вот так можно оказалось.

Тело оказалось блондинистым. Женским. С явными признаками наготы. И едва начало приходить в себя, как тут же начало блевать, как будто заставили выпить стакан солёной воды при посвящении в моряки.

К счастью, не на него, а рядом, на пол. Слушая эти звуки, Шац улыбнулся, тут же вспомнив, что у СпН ВМФ «Долг, Честь, Отвага», а у ВМФ всё просто: «С нами Бог и Андреевский флаг!». И только после этого озарило. Вспомнил, как у морпехов!

Видимо, в голове включилось самое важное, прошептав на ушко: «Там, где мы, там победа!».

Шац тут же поднялся, насколько смог на локте, но тело не простило. Тогда он тоже принялся фонтанировать ядом. Но края кровати почему-то не было. Кровать упиралась в стену.

Выхода не было. Пришлось выдать залп прямо на проститутку, потому что сил переползти её не было никаких после девизов. Или, тем более, использовать по назначению. Всё-таки это дополнительная услуга, которых он обычно избегал, когда брал упругое тело на полную ночь, день, а то и на неделю.

Мог ли он пойти дальше и арендовать подобную на всю жизнь? Пожалуй. Но едва попытался поделиться этой мыслью, как проститутка почему-то обиделась и с криком «козёл!», продолжила блевать ещё интенсивнее.

Тут Шац и решил для себя, что в жизни пора что-то менять. До чего он докатился? Хотел же просто отдохнуть, а как начал, так пришлось продолжить. Ведь откинулся Пахом.

«И от чего? От грёбанного алкоголя, который нам уничтожить во всём городе залпом почему-то не удалось», — подумал морпех и уже хотел пожалеть проститутку, но та первой умчалась в душ, скользя, матерясь и обещая, что это её последний вызов.

Мол, хватит с неё грязи по жизни. Впереди лишь ромашки и одуванчики.

Вытерев губы, Шац некоторое время сидел на кровати и прикидывал, как дальше быть. Конечно, в себя надо прийти. Потерял друга, но работу и связи пока не потерял. Да и дом — полная чаша. Жить можно. Правда не с проститутками, что уходят из профессии и знают много матерных, а с нормальной русской женщиной, которую ещё надо найти.

Это галочка в новом списке дел на жизнь. Да и собутыльников лучше всех выгнать к чёртовой матери, это уже галочка на день. Ладно бы водку пили, так нет же, опустошают его коллекционный коньяк и ликёр, который стоит столько, словно сварен из крови врагов.

Поднявшись и пошатываясь, Шац вытянулся по стойке «смирно» и приказал себе идти прямо. Но тело подсознательно постаралось избежать попадания в лужу и пол вдруг со всей дури ударил его по лицу.

Смысла бить в ответ лежачий не увидел. Зато увидел телефон на полу. Среди разбросанной одежды тот валялся, торча из кармана джинсов.

«Я же кому-то звонил… кому?» — попытался припомнить Шац и тут же поправился: «А может мне кто-то звонил? Кто?».

В голове промелькнул список звонивших. Поморщился. Не, не то.

Тогда в голове прокрутился список исходящих, и тут край сознания зацепился за человека, что всё-таки спас ему жизнь на днях. Не то вместе бы рядом с Пахомом на облачке сидели.

— А я чего? В луже лежу? Ну что я за человек? У меня же… дело! — возмутился Шац, поднял голову и пополз по-пластунски выполнять основные поручения дня.

В порядке очерёдности они звучали так: добраться до душа, высказать всё, что думает о проститутке, пожалеть нормальную отмытую девушку, попросить отмыть его, вместе выпить кофе, попросить порекомендовать подругу, но только чтобы сразу — о-го-го. То есть — на всю жизнь, а не это вот всё.

Дальше мыслительный процесс на эту тему разнился. Так подсознание говорило о приоритете борща, тогда как тело при мыслях о еде передёргивало. И что-то тихо шептало изнутри — душа-а-а.

«С душо-о-ой бери-и-и!»

Употребив рассол, выгнав из загородного дома всех, кого увидел и немного прибравшись, к обеду Матвей Алексеевич Лопырёв стал немного похож на человека.

С этой мыслью он зашёл к себе в кабинет, взял фломастер и написал на доске для планирования три имени: Бита, Князь и Лапоть. Подумав немного, последнее имя сначала зачеркнул, а потом поставил вопросик.

— Лапоть, Лапоть, конь педальный, — пробубнил Шац и взяв телефон, решил действовать наверняка. Отчего набрал хорошо знакомые цифры и спросил прямо. — Лапоть, ты мне в суп не ссал в последние пару дней?

На той стороне динамика закашлялись, поперхнулись:

— Шац, ты совсем дурак? Я же обедаю!

— Так ты толком скажи! — тут же потребовал у бывшего подчинённого вышестоящий чин.

— Да нужен ты мне больно, — вздохнул печально собеседник. — Я от Князя ушёл. Всё, в свободном полёте. Вакансии вот, смотрю. Список большой, а по сути… нет.

— А, ну раз ты ушёл, — тут же переориентировался Шац. — То есть одно дельце. Пойдёшь на подработку?

Лапоть думал недолго. И всё не туда. Мысли понесли его в сторону жены.

— А Настю забудем, как страшный сон?

— Ну как сон, — вздохнул теперь уже Шац. — Я до сих пор блондинок подбираю. Но твоя жена была лучшая… Жаль, что так думал не только я.

Раздался крик, звон посуды. Связь отключилась.

Но через минуту Лапоть снова перезвонил и сообщил:

— Ладно, чёрт с Настей. Всё равно не с одним тобой спала. Кто гномиков садовых собирает, кто варежки вяжет, а она вот, отпечатки членов собирала. С целью погладить.

Оба улыбнулись, но скорее поморщились.

— Отлично, — продолжил разговор Шац. — Грузовики водить умеешь?

— На у чего там водить? Берёшь и едешь, — ответил Лапоть и на всякий случай спросил. — А тебе зачем?

— Ну, как зачем? Зная Пахома, чую, пригодится, — ответил Шац, назвал адрес и повесил трубку.

Решительно перечеркнув имя на доске, он обвёл два других и пошёл в гараж за дизель-генератором и канистрой.

* * *

Семь часов до этого.

Пётр Глобальный открыл глаза, зевнул, попытался потянуться, но не удалось. Руки упёрлись в дверь, а ноги вообще торчали из автомобиля. Причём одна метила в окно, другая в открытую дверь. И обе порядком затекли.

Тогда Борин батя попытался скрючиться в позе эмбриона, чтобы немного согреться, но тут на улице послышался грохот. Поднявшись, он решительно зевнул, почавкал и увидел едущий по гравийной дороге грузовик с крытым прицепом-фурой.

Что тот делал посреди полей под сельское хозяйство? Одному богу известно.

Решив, что грузовик проедет мимо, Пётр отлил на колесо легковушки и уже собирался залезть обратно, включить двигатель и доспать. Но тут грузовик смело заехал на участок, только остановился у груды брёвен и досок, как танк у противотанковых ежей.

Оттуда в окно вылез недовольный мужик и крикнул:

— Это что ещё за хрень?

— А ты что, в красивые пошёл? — ответил ему батя, стряхнул и повернулся. — Чего надо?

Тогда мужик вылез уже весь. Тут-то выяснилось, что он в тельняшке и в камуфляже. А на ногах берцы чёрные. Разве что берета нет. Вместо него кепка на глаза натянута и уши красные.

Подошёл быстро и почти потребовал ответить:

— Ты кто такой?

— Кто, кто, электрик в пальто! — ответил батя, ощущая сухость во рту, но не имея никакого желания общаться с диверсантами. Однако, жажда была выше его сил и пришлось наводить новые мосты с социумом. — Мужики, водички не будет?

Шац сначала нахмурил брови, но перед ним был человек постарше и признаков враждебности не показывал. А морпех и сам страдал сушняком весь день. Оттого отнёсся с пониманием, вернулся в кабину и вернулся с бутылкой минералки из упаковки.

Батя пил, наверное, целую минуту, присосавшись как клещ к жертве. А когда всосал в себя половину бутылки, рыгнул так, что новоприбывший невольно улыбнулся.

С таким простаком всегда можно договориться.

— Отец, ты чего тут забыл?

— Да вот… сплю, уработался, — ответил батя и посмотрел на один единственный столб, врытый по утру. К обеду он уже покосился, а в ночи обещал рухнуть. И тут же спросил. — Мужики, а чё хотели-то?

— По делу мы. До контейнера.

— Не пойдёт. Борины контейнеры, — обозначил охранник беззаборный. — А я, значит, тут за главного. И пока так, хода до контейнера нет. Пока Боря другое не скажет.

Шац почесал шею, набрал номер Глобального. Но тот молчал. Тяжко вздохнув, пришилось заходить с другого хода:

— А ты, отец, Боре кто?

— Родитель номер «батя», — ответил довольно тот.

И тоже номер сына набрал, да тот снова не брал трубку.

— О, отец. Так ты реально отец! — обрадовался Шац, протянул пачку сигарет и обнял по- свойски. — Слушай, так и мы не враги. Друг он нам. Видишь мою фуру?

— Ну, вижу.

— Это, чтобы микроавтобус обратно вернуть… не привлекая внимания.

— Какой микроавтобус? Он на джипе ездит, — ответил батя и прищурился. — А ты про моего ли Борю?

— На джипе? — удивился морпех и под кепкой почесал. — Шустрый малый. Ну да дело не в этом, а в том, что забрать нам надо из контейнера кой чего прежде, чем вернуть микроавтобус.

— Чего забрать? — переспросил батя, закурил и добавил. — И не видел я никаких микроавтобусов. Может, другой какой Боря-то? А?

— Так-то и не видел, что угнали. А проблемами, походу, Боря никого не грузит, — сказал уже Шац, и видя, что разговор в тупик заходит, тоже закурил. — Добро мне твой сын причинил. Вот ровно на этом поле жизнь спас. Намедни. Веришь?

— Верю. Боря мог, — ответил батя и снова затянулся. А затем кашлянул. — Нам, Глобальным, что в говно вступить, что добро чинить — один хрен. Дело случая. Но контейнер не отдам. Не ты ставил, не тебе забирать.

Безысходность ощущалась в воздухе. Даже Лапоть из кабины вылез, закурил на пару.

— Эти как раз я ставил, отец, — улыбнулся Шац и подвёл батю поближе к ним, завёл за угол и на заднюю часть синего контейнера показал. — Ты пойми, не нужны нам контейнеры. Эти сорокафутовые пока разгрузишь, замаешься. Там евро паллеты тяжёлые. Не вдвоём же их разгружать в поле. Техника нужна.

— А что вам нужно от них?

Тут Шац к синему «703» контейнеру с подошёл и постучал по «тыльной стороне», как сия часть интеллигентами зовётся.

— Что нам нужно, где-то тут хранится.

— Так ты даже не знаешь где лежит то, что тебе нужно?

— Отец… Фура полна гуманитарки, — добавил Шац. — Буквально от пола до пола. Бери там потом что хочешь. Вопросов к тебе не будет никаких. Продуктовый склад прямо перед тобой. Но как видишь, вход мы подпёрли прицепом. Нужно сделать другой. С обратной стороны. А Боря не на связи. Войди в положение, а? А я в долгу не останусь. Баш на баш.

Отец докурил. Подумал. Кивнул.

— Ну допустим, ты фуру пригнал, бросил и ключ отдал, хуйня ещё эта с прицепом приключилась. А кое-что забыл в контейнере, что нужно тебе позарез. И что? Гуманитарка потребовалась? Ты же мне её собрался отдать. Где логика?

Шац сразу повеселел. Глаза загорелись.

Заговорил добро:

— Идейка одна есть. Ты раз электрик, со сваркой у тебя как?

— Как-как… могу, — ответил скромно отец. — Хера ещё электрикам на северах делать, только пилим и варим, пока свет есть. А за свет кто отвечает? Правильно, электрик… Совпало, да?

Не говоря больше ни слова, Шац в кабину залез, а вылез со сварочным аппаратом. И вручил Лаптю на подхвате. А затем передал и дизель-генератор. Следом настала очередь канистры и маски-хамелеона.

— Отец, давай так. Разрежь тут вход сзади. Мы тихонько свой ящик-другой заберём. И заваривай себе обратно. А сам с центрального входа уже бери что хочешь. Даже прицеп двигать не придётся. Подсоби и этот дизель-генератор я тебе подарю. И сварку, чего уж там, оставлю. Да и маску забирай. Всё, что видишь, отдам. Только ящики нам достань. НАШИ ящики.

Шац давно знал Князя и прекрасно понимал, что гуманитарка тому без надобности. Прикрытие. Значит, в контейнере покоилось что-то поинтереснее консервов и гречки.

Пётр Иванович присвистнул, но затем снова погрустнел, развёл руками:

— Дело то хорошее. Только куда всё это добро деть потом?

Шац на легковушку с сомнением посмотрел:

— А в багажник не влезет?

— Да что багажник? — отмахнулся батя и важно палец поднял. — Это же наследие! Я как с архангелом Уриилом-то перекурил, с тех пор ошибки молодости исправляю. Так что машина — младшенькому. Боре, значит, гараж остался. А квартира — дочке. Она мне первой внука подарила, всё-таки. Хорошенький такой. Два раза уже обоссал. К деньгам, значит.

Шац кивнул и снова закурил. Щетину почесал и спросил:

— Ну ты всё раздал, а сам где жить будешь?

Батя тут же руки развёл неопределённо:

— Да вот тут и буду, походу. Участок соседний куплю. А если зиму не переживу, так хоть на могилку приходить будут. Рядом же. Тут пусть и закопают, если на то пошло.

— Не, отец, это не дело, — покачал головой Шац, закурил третью, переглянулся с Лаптем, что водил грузовик без категории С и предложил. — Давай дальнобойщиком ко мне? Пойдёшь? Всю зиму хоть катайся. В кабине тепло. Евро-стандарт. Био-толчок поставлю, чего уж там.

— Да не могу я в кабине жить, — снова вздохнул отец. — Тесно там. Я ведь как севером пришиблен был, так на просторе теперь только жить и могу. Ты что думаешь, я бы в гараж к Боре не напросился? Или к дочери на квартиру? Душевно страдаю я. Как зайду — стены давят. На простор тут же надо. Поле вот — простор. А всё остальное — тюрьма. Понимаешь?

Шац руки к голове приложил, кепку потёр, а затем кинул её на землю. На небо только посмотрел и ответил горячо так, проникновенно:

— Да понимаю, отец. Сам без моря тоскую. Когда сплошная синь от горизонта до горизонта и на разрыв души. А потом выкидывают на какой-то берег и говорят — либо захватить и окопаться, либо пиздец… Ай, да чего я всё о себе и о себе.

Батя проникся. Кепку поднял гостю, раскинул руки, показывая земли от горизонта до горизонта и снова отмахнулся.

— Ладно, хер с вами. Заливай дизель. Подсоблю. Ты только… это. Ну ты понял, да? Без всякого.

— Да, — на всякий случай ответил морпех, так как меньше всего хотел расстраивать северного электрика.

Полезный человек. Всегда в хозяйстве пригодится.

Пока мужики возились со сваркой, батя пошёл к автомобилю, прихватил УШМ, вернулся, воткнул штекер в розетку загудевшего дизель-генератора и спросил:

— Где пилить, говоришь? Всю жопу контейнеру, али одно полужопие?

— Отец, пили между булок, — поправил Шац. — А там видно будет.

Болгарка впилась в металл от края, выпилила дугу и пошла дальше, пока не изобразила арку в виде загнутой буквы «П».

Вскоре сварщик отложил в сторону лист металла примерно полтора на полтора метра и с озадаченным видом посмотрел на зелёные продолговатые ящики, что явно не детское питание предлагали.

Лапоть с Шацем оказались тут как тут. Первый присвистнул, сдувая пыль с оружейных ящиков. А второй перекрестился и глядя в небо, добавил:

— Князю гуманитарка по боку. Главное — наполнитель.

Пётр Иванович, отойдя в сторонку, не спеша допивал минералку. Он пытался не думать, зачем сын позволяет хранить на своём участке ящики с ручными противотанковыми гранатомётами, гранатами и автоматами с пометкой «сделано в СССР». Не его это дело.

Мужики же, погрузив ящики в грузовик, отбыли, дав прощальный гудок.

Но вопросы никуда не делись. И вздохнув, электрик посмотрел на остальные ящики. Те стояли следом за оружием уже сплошняком от стены до стены. Удалось вытащить банку тушёнки.

«Не обманули выходит», — понял временно проживающий на участке Глобальный-старший.

Следом прицепил электрод на прищепку, приладил вторую на металл и принялся обратно приваривать часть контейнера. Останется только шлифануть и покрасить и будто так и было. Но под рукой ни насадки, ни краски. И если начнёт красить, то уже весь контейнер придётся.

Одной баночкой не отделаешься.

Глава 24 Если друг оказался вдруг

В тот же день, за шестнадцать часов до настоящего.

Если день Бориса был насыщенным, а день Шаца интригующе-интересным, то день крановщика Стасяна можно было назвать даже мистическим.

Но мистика всего вопроса заключалась в том, получит ли он пиздюлей за необоснованный выход из камеры или нет? А это, как известно, одному богу известно.

— Станислав Евгеньевич, сучий вы потрох, — выговаривал ему с утреца капитан Хромов, щупая решётки. А те как назло встали обратно. Одна только как кактус осталась расти в прериях Мексики. Чуть вбок и сразу строго вверх. — Что ж вы за человек-то такой, что не знаете, что будет с решётками, если каждый вздумает их гнуть туда-сюда?

— Я не хотел никого будить, — оправдывался Стасян. — Просто приспичило не по-детски. Почки заработали. Доктор сказал, нельзя долго терпеть.

— О здоровье, значит, подумал, — посочувствовал Хромов, поглаживая новые седые волосы.

— Так я новую спортивную жизнь начал, — добавил крановщик. — Зачем вы меня закрыли? Я же из задержанного в свидетели переквалифицировался.

— Зачем, зачем, — буркнул капитан, продолжая щупать решётки.

Целые же. Почти незаметно. Как только выбрался? Да никто бы и не понял, что выбрался, если бы крановщик остатки чая в кабинете не выпил. Тараканы бы столько за раз не выпили.

— Так ты в распределителе не один, — подсказал Кишинидзе и протянул запаренную лапку, а сам вытащил телефон из кармана. — Вот, подкрепись. Звезде спорта голодать нельзя. Только скажи «сы-ы-ыр».

Стасян ничего говорить не стал, только посмотрел на валяющегося под скамейкой бомжа, что со вчерашнего вечера не подавал признаков жизни и задумался. Такой если и сбежит, то сразу на тот свет.

Он, может, и в коме лежит, никто толком не знает. Пока не трогаешь — не пахнет. А проститутку ещё ночью куда-то Сомов увёл. Но просил о том ни слова не говорить. Он же, гад, и разбудил. Потом пришлось ворочаться на скамейке, пока не понял, что до утра не дотянет. Всё, проснулся организм. Но не на бомжа же спирать!

— Я даже не знаю, то ли тебе как побег оформить… — начал было Хромов, под фуражкой почесывая. — … то ли простить на первый раз. Тут вроде незаметно.

— Я же вернулся! — тут же напомнил Стасян. — И всё исправил. И вообще с чего вы решили, что я решётки ломал? Ну погнул одну малость.

— Тогда можно дописать явку с повинной и чистосердечное, — добавил Сомов, который под утро вернулся в отделение с довольной рожей.

«Но люди с сифилисом тоже часто улыбчивые ходят, пока губы не начинают отваливаться. Так что пока неясно, кому ещё повезло», — тут же подумал Стасян.

Крановщик даже припомнил хламидий с монодиями и в три хлебка выпил кипяток с заваренной лапшой без вилки и палочек. Одноразовые приборы Кишинидзе себе в чайный набор откладывал, чтобы служебную ложку не заводить.

— Так если не гнул, то как выбрался? — не понял капитан и решётку на всякий случай закрыл. — Показывай.

— Как, как. Да вот так, — ответил Стасян, потянулся, коробку пустую через решётку отдал, одной рукой взялся за решётку, другой за замок и рванул на себя.

Если первое вторжение обломало язычок замка на треть, так как не до конца было закрыто, то второе напрочь лишило его дееспособности. С жалобным хрустом замок пошёл трещиной и выпустил диверсанта на свободу.

Хромов только рот открыл. Стасян вздохнул и пошёл умываться. За что тут же получил аплодисменты от Сомова, а Кишинидзе кричал «браво!» и тут же закинул снятое видео в чат для своих.

Хромов, провожая задержанного, долго матерился. А в процессе прогулки по коридору участка взялся за запищавший оповещением телефон.

Тут же возмутился:

— Кишка, ты совсем дурак? Ты в общий служебный чат закинул!

— Да? — старлей тут же скис. — Я маме хотел. Она мне каждое утро открытки присылает «с добрым утром». Даже в воскресенье. Каждое утро. В шесть утра.

В общем служебном чате тут же голосовое от майора прилетело. Вернувшись к камере, все переглянулись. Капитан снова на решётку посмотрел. Если раньше ближайшая к замку продолина росла как кактус мексиканский, то теперь она больше походила на натянутый лук.

— Опа-на, — заметил эту оплошность Стасян и тут же попытался на место все поставить, но был остановлен властным криком.

Но крик этот раздавался из телефона капитана Хромова через динамик без всякой громкой связи:

— Жёванный крот! — кричал майор Вездесуев так, что казалось, до пенсии не доживёт.

Капитан даже телефон к уху прикладывать боялся. Ему то ещё служить и служить, и судя по тембру, где-то вновь с рядового.

— Вы что там, совсем охренели⁈ — переживал Вездесуев. — У вас беглецы посреди дня из участка сплошь и рядом камеры курочат, а вы даже табельное не применяете? Задержать и допросить! С пристрастием.

Хромов лоб почесал.

Ну и что теперь делать? Теперь не то, что майора не дадут, (посади он хоть полрайона за кражи), теперь по этому случаю специально для него новую должность придумают с пометкой «лох — это судьба».

Но капитан не был бы десяток лет служивым, если бы тут же не изобрёл выход из ситуации. Показав кулак всем, чтобы молчали, он на запись голосовое поставил и ответственно заявил:

— Товарищ майор, произведены следственно-показательные выступления с целью подобрать кандидатов на вечер в вашу честь. Задержанного не имею, так как он является свидетелем по делу. Предварительное согласие кандидата получено.

В этот момент майор Вездесуев сам позвонил и сменил гнев на милость:

— Ты что же, капитан, сюрприз мне решил сделать? Ай, голова! Ну что ж, удивил ты меня, Хромов. Не ожидал от тебя такой прыти. Так держать. Тогда, вечером жду весь коллектив. С культурно-развлекательно программой, так сказать.

— А как же участок?

— Да закройте его ко всем чертям до утра! Ну послушают люди один раз музыку после одиннадцати, ничего страшного.

— Есть, закрыть ко всем чертям, — старательно повторил капитан и отдал честь, забывая, что по телефону не видно.

Но майору не обязательно было видеть. Он чуйкой чуял. Поэтому добавил удовлетворённо:

— Фокусника, значит своего, только переодеть как следует. А то что, как гопник?

— Во что, товарищ майор?

— В парадное, Хромов… В парадное.

— Есть, в парадное! — ответил Андрей Валентинович, ещё пару раз добавил «так точно» и связь отключил после того, как на той стороне удовлетворённо замолкло.

Отключив связь, Хромов некоторое время смотрел вперёд перед собой, ничего не видя. Не сразу мозг включился.

— Что ж… пойдёмте тогда.

Стасян улыбнулся и тут же из камеры вышел, не спрашивая направления.

— Куда? — всё же поинтересовался Сомов. — Может, девочек тоже переоденем? Будут ассистентками.

— Кошке под муда! — воскликнул Хромов, полностью вернувшись в мир. — Поработать сначала надо, чтобы вечером отдыхать. На задержание товарища Хрунычева для начала поедем. Потом этого надо переодеть. А ресурса нам никто не выделял.

Тут капитан посмотрел на Стасяна и скис. Таких размеров пиджаков с карманами в магазинах обычно не бывает. На заказ надо шить, а это время.

Тут ещё Сомов не вовремя начал проявлять чудеса смекалки:

— А где мы задержанного содержать будем, если участок до завтра закроем?

Хромов завис. Потом разозлился. В глазах уже вот-вот мысль промелькнула. Но тут же погасла. Снова завис.

Когда отвис во второй раз, добавил:

— Кишинидзе, задержанного на ночь приютишь?

— Не могу… я у мамы ночую.

— И что, мама против?

— Я к ней и с женщинами не очень суюсь, а если мужика в наручниках приведу, точно будут вопросы.

Хромов под фуражкой почесал, где уже напекать начало и добавил тихо-тихо:

— Вы же… мне совсем не помогаете.

Трое переглянулись. И тут же предложения посыпались.

— Нет, ну задержанного я у себя в общаге могу подержать, — тут же предложил Сомов. — Там всё равно, как в тюрьме. Закрою в комнате на замок и все дела.

— А я знаю, кто замок переварит и решётку поправит, — добавил Стасян. — Даже ходить дважды не надо. Мы к Степанычу всё равно заезжать сегодня будем.

— А мама моя отлично шьёт, — всплеснул руками Кишка. — Такой костюм справит, все фокусники завидовать будут.

Хромов тут же улыбнулся. Светло на душе стало. Аж припекать под фуражкой прекратило. Будет! Всё будет: и повышение, и вечер со спортивными фокусами. Бомжа только под руки-ноги взять и из участка рядом с помойкой выкинуть. Потеплеет, оттает. А если никуда не денется, то утром можно вернуть.

Тут на телефон Боря позвонил. Дав команду на извлечение бомжа из клетки, капитан на крыльцо вышел с ним поговорить.

Там следующий разговор и состоялся:

— … Ситуация, Борь. Тут у нас начальство нагрянуло с утреца. А Станислава ночью приспичило. Звать никого не стал, сам сходил, а решётку того…

— Что, погнул, да?

— Хуже, — вздохнул капитан. — Замок сломал.

— Так, может, я просто оплачу ущерб? Сколько он там стоит?

— Боря, это не тот ущерб, который можно оплатить. Понимаешь?

— Понимаю, но он мне на работе нужен позарез!

— Всем нужен… Да разрулили уже. У майора перед выходом на пенсию вечер намечается. Короче, Станислав приглашён фокусы свои спортивные показывать. Ты не переживай. Завтраком его уже накормили. На обед как поедем, костюм справим подходящий, содержимое контейнера опознают пострадавшие, как свидетель пойдёт, а вечером выступит и отпустим… с костюмом. Но без срока и административных нарушений. Справедливо?

— Справедливо.

Так разговор на углу у мусорных контейнеров и прекратился. Сомов и Кишинидзе, утащив за руки и ноги бомжа из отделения, положили его на ближайшую скамейку.

— Ну вот, отогреется на солнышке, проветрится, а завтра заберём. Свежее даже будет, — сказал Сомов и похлопав руками, удалился отмывать.

Следом ушёл Кишинидзе, а за ними капитан Хромов.

Стасян остался стоять у мусорки один. В ожидании развязки, закурил. Конечно, раз больше не караулят, можно уходить. Но как ответственный крановщик, Станислав Евгеньевич так же был не против получить пиджак с карманами и костюм-тройку в придачу. На порядочное мероприятие, опять же, в кроссовках зимних не пустят. Так что ребятам придётся думать и где туфли в цвет раздобыть. Но эта мысль им ещё не пришла в голову. Сюрприз будет.

«Что для одних — фокусы, то другим на свадьбу сгодится», — прикинул Стасян и уже попытался домыслить, где бы деньжат на кольцо раздобыть.

А лучше сразу на два. А там и свадьбу какую-никакую справлять можно. Хотя бы в деревне? А что: стол накрыть, самогона наварить, а его родня так и быть, драку первой устроит.

— Пс-с… мужик! — донеслось из-за мусорки.

Стасян повернулся, мысли все растеряв. Оглянулся, осмотрев откругу от ближайшего дерева до магазина, оттуда и вырулил мужик с мешком через плечо.

— Ты знаешь, сколько стоят микрочипы? — был первый вопрос.

Крановщик, как все образованные люди в мире, чего-то слышал о кризисе производства микрочипов по миру. Но что конкретно — не помнил.

— Ну допустим, — ответил Стасян и мужик улыбнулся во все уцелевшие от нелёгкой жизни предпринимателя зубы.

То, что почти все зубы на месте, сразу подкупило деревенского. А что мешок за плечами, так кто картошки не носил?

Но мужику этого показалось мало. И он начала вытаскивать из мешка пакеты и разворачивать их. Затем выложил на ладонь что-то маленькое и с торчащими усиками. А те тонкие как антенки. Только самые маленькие, какие только видел крановщик.

— Смотри, вот микрочипы. Ты в курсе, вообще? На них сейчас спрос во всем мире. — добавил мужик с мешком и добавил тихо. — Брать будешь?

Стасян даже курить перестал. Это же уже приданное к свадьбе получается.

На сельском мероприятии потом будет всем показывать и говорить — знаете сколько стоит микрочип? А у меня тут их полный мешок. Что там ваши биткоины? Их и пощупать нельзя. А тут живые, трогай — не хочу.

И все сразу сначала удивятся, а потом завидовать начнут, но сделать уже ничего не смогут. Потому что разумные инвестиции!

— А по чём? — уточнил Стасян.

— Шесть баксов штука, — тут же ответил мужик с мешком и добавил тихо. — Сам понимаешь, в рублях не могу продать. Всё-таки — иностранные. С Тайваня спи… доставили.

Про Тайвань Стасян тоже слышал. Поэтому схватив сразу весь пакет, а затем и мешок, к участку направился.

Денег занять.

По шесть купит, по десять-двадцать в розницу продаст. Потому что пропитал его Пахом духом бизнеса. В бизнесмены теперь пойдёт. А если ещё полгода подождать, то по спросу даже по сотне за штуку продавать можно.

Мужик сначала рядом шёл, и план этот словно с языка у крановщика снял. Только цены уже о пятистах долларах шли. А если повезёт, то и в тысячу на пике.

Только увидев вывеску на доме «участок номер 7», мужик в лице изменился и обратно потребовал мешок с пакетами.

— Да погоди, сейчас всё будет, — заверил Стасян и махнул капитану на крыльце. А тот не один пошёл к нему, а с Сомовым.

И оба как закричат куда-то рядом:

— Котов, жопа с ручкой! Ты, что ли? А ну иди сюда!

— Алименты я за тебя жене платить должен⁈

Мужик с мешком, что вдруг без мешка оказался, о нём и не вспомнил. Только дёру дал. Сомов метров тридцать за ним пробежал и остановился. Всё-таки не на переквалификации.

А капитан даже бежать не стал. Только спросил у Стасяна:

— Чего он хотел?

— Да вот… — показал на мешок крановщик. — Чипы купить предлагал.

Капитан мешок взял, взвесил. Образцы чипов достал, ухмыльнулся. Присмотрелся. Даже сфотографировал.

— Ну а чё? — добавил в этот момент Стасян. — За микрочипами будущее, всё-таки. В хозяйстве пригодится.

— Будущее, ага, — ответил капитан и в интернет залез. — Только знаю я прошлое Котова. И оно говорит, что будущим там и не пахнет. А вот наебаловом мелким — всегда-пожалуйста.

Найдя схожую фотографию в интернете, Хромов улыбнулся и показал.

Микрочипом оказалась микросхема «К 553 УД 1А». Простейший операционный усилитель с максимальной ценой в три рубля и минимальной в рубль с копейками, если оптом брать.

Стасян лоб потёр и хмыкнул. Хорошо всё-таки полиция работает. Заблаговременно.

Хотел уже тот мешок на свалку отнести, но капитан за плечо придержал.

— Стой, ты чего это удумал?

— Так выбросить.

— Как это, выбросить? — удивился капитан. — А майору мы чего дарить будем?

— Рублевые чипы? — удивился в ответ крановщик.

— Не рублёвые, — поправил Хромов важно, взял четыре чипа и пошёл к себе в кабинет за наждачкой. — А бесценные. Главное, названия стереть и правильно обернуть. А если обвёртка красивая, то в содержимом сомневаться не принято.

Стасян бровь приподнял, едва потолок не задев. А капитан вздохнул горестно и добавил, шкуря белые буковки потихоньку:

— Ну а что ты хотел? Какое начальство, такие и подарки. Нам ещё всё равно тебе на материал скидываться. А премию хрен кто даст… пока не возьмёшь.

— И туфли, — тут же добавил Стасян, временами сожалея, что после армии сам в полицию служить не пошёл.

Находчивые тут ребята служат. Смекалистые. Добрые и щедрые. Таким не только кран починить можно, но и сына доверить на воспитание. Только того ещё завести надо. А для этого свадьбу надо сыграть.

Правда, заработать на неё лучше своими руками. Без бизнес-идей.

— И туфли, — снова вдохнул капитан, ещё больше желая стать майором.

Майору всё-таки проще туфли покупать на такую ножищу. Там же чем больше размер, тем дороже. Материала потому что больше надо. Это понятно.

Непонятно только, почему детская обувь самая дорогая. Они же растут быстро и носить толком не успевают. А эта дылда носить туфли будет пока до основания не сотрёт. Но если плохо фокусы спортивные показывать будет, то в них же и похоронят. В лучшем случае с бомжом в крематории на одной подложке сожгут.

Как и всех членов отделения, если «подарки» раскусят. Но как известно, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. До аванса всё равно ещё три дня тянуть. Другого выбора нет. До юбилея считанные часы остались.

«Выбора нет», — решил Хромов, пыль с четвёртого микрочипа стёр, на тряпочку для протирания телефона новую все четыре образца положил (что выглядела как бархатная) и принялся кумекать над упаковкой.

На ум приходило два варианта: положить в коробочку из-под обручального кольца, но там мало места и открыть-проверить могут. Или купить пластиковый кубик и запаять туда со всеми концами, чтобы смотреть только можно было. А подложку приклеить можно, чтобы чипы не попадали.

— Если хочется сделать всё по уму, то без вложений никак, — заявил капитан, фуражку поправил и добавил важно. — Всё, едем на задержание. А дальше как получится!

Глава 25 Мама, роди меня обратно

Настоящее.

Много всего произошло за день. Но, как и любой другой день, он имел свойство заканчиваться. Как говорил Соломон «и это пройдёт» и кто бы мог ему возразить? Только глупец, который уверен, что однажды солнце взойдёт на западе. Глупцом Борис бывать не желал, но часто оказывался в дураках. Вот и в эти минуты его калёным железом жгло ощущение, что дико затупил. А звонить теперь всем среди ночи и всё исправлять разом — не выйдет.

«Спят люди. Завтра всё. Или лучше, послезавтра, чтобы наверняка», — подсказывал внутренний голос.

Да только ощущение недоделанного ждать утра не собиралось. Сон перебило. С тем гадким ощущением, сродни войне совести и желанием забить на всё болт, Боря остановил автомобиль у ночного подъезда.

Там отныне не работала лампочка. Если раньше за этим чутко следил Антон Сергеевич, то теперь бывший начальник сидел там, где и следили скорее за ним.

«Некому наводить комфорт у дверей любовницы, когда по расписанию кормят и водят в душ», — прикинул внутренний голос.

Боря попытался придумать за что первое хвататься; кому звонить, кому писать. Но время уже позднее — двенадцатый час ночи.

Писать или звонить с вопросом «спишь?», автоматически означает прослыть мудаком.

Ночь — время покоя. Суеты не терпит. Тишину любит.

Вот и рядом немного храпело, чаще посапывало и порой даже плямкало губами. Рыжий работник медленно, но верно впадал в анабиоз, замерзая и сжимаясь в комочек.

Очумевшее от объёма внезапных тренировок тело плавно понижало температуру и переходило в режим самосохранения: конечности подрагивали, желудок урчал, требуя восполнения ресурсов.

Боря, не стал дожидаться окончательного отключения брата, только открыл окно, чтобы взбодрился и растолкал пассажира в плечо:

— Рома, просыпайся.

— Что? А?

— Дуй домой спать, говорю, — добавил Боря. — Завтра трогать тебя не буду, высыпайся. Забор, считай, поставил. А вот насчёт послезавтра потом подумаем.

— Мы уже приехали? — потянулся брательник, потёр глаза. А те красные от бетонной и обычной пыли. Очки хардкорщик предпочитал при сверлении не надевать по принципу «и так сойдёт». — А ты чего? Паркуйся. Хоть чая попьём.

— У меня ещё дела, — ответил Глобальный, даже не пытаясь намекать насколько их много и что за гад умножает их надвое каждый час.

Порой ему казалось, что его судьбу пишет какой-то чокнутый гиперактивный сценарист, не давая побатониться на диване даже жалкие пару часов с игрушечкой ради нужд клана. Но кто вообще в наше время пишет про обычных людей?

— А, ну бывай тогда, — быстро сдался Роман.

Его в своей судьбе как раз всё устраивало. Женщины стали появляться вместо картинок. А в группе даже прогресс наметился. Жаль, конечно, что первую группу бросить придётся. Так ни на один эфир и не пробились. Но с другими ребятами он обязательно коснётся Олимпа рока и войдёт в Зал Славы хеви металла.

— Спасибо за пятёру.

— Тебе спасибо за помощь, — ответил в свою очередь Борис, но тут же добавил. — Но не вздумай копить на кольцо раньше тридцати.

— Почему? — не понял рыжий.

— Знаю я одного такого затейника… хреново вышло, — вздохнул Глобальный. — Лучше загранник делай. Там ещё визу оформлять, все дела. Скажешь потом, я добавлю.

— О, точно! Германия же! — тут же отмёл всю идею со свадьбой «с самой лучшей женщиной на земле» беспечный Ромка и добавил отсебятину. — Слушай, а если за границу свалю, то не призовут же?

— Ты как-то странно всё понял, — скривился Боря. — Я тебя отправляю опыта набраться как молодого специалиста, а не скрываю от службы Родине.

— А что? Можно и задержаться. Эпидемии кончились, мода на мову прошла, — припомнил рыжий всю геополитическую ситуацию в мире, о которой не давали забыть многочисленные ток-шоу. — Европа теперь, конечно, голодает, но сколько эмоций!

— Ладно, эмоциональный ты наш. Всё равно вернёшься и отслужишь так или иначе. Немного дисциплины тебе не повредит.

— Это если вернусь, — подмигнул брат, уже создав альтернативный план по развитию жизни и её дальнейшего виденья, где весь Берлин рукоплещет его группе, а Рамштайн стоит на разогреве.

— Да кому ты там нужен в этой сраной Европе? Если от них к нам лучший сантехник уедет, а ты туда полетишь дела делать, то ещё и немытая будет, — тут же «поддержал» Борис, как и положено старшему брату и подмигнул, закрывая стекло.

Мина заложена.

— Чё сразу не мытой! — запоздало воскликнул задетый работник месяца, тут же на ней подорвавшись.

За день он научился на практике больше, чем за сессию в ПТУ, но пробелов ещё хватало.

— Просто нищей духом, — добавил он, немного подумав. — Всё дело в колониальном прошлом. К халяве привыкли и горам золота. Ничего, отучим. Лучше свой Старший брат, чем заокеанский. Они у нас ещё поработают!

— Мамке «привет» передавай… историк.

— Ага. Передам.

Едва Боря высадил пассажира, как тут же схватился за телефон. Тьма звонков. Но самый важный сейчас — Стас.

Должен был забрать его сколько часов назад? Да и Дашка, наверняка, волнуется. Восемнадцать пропущенных, как намёк на обострение отношений.

Трубку долго не брали. Духовно обогащённый сантехник на грани распада тела уже собирался звонить участковому и выяснять обстоятельства, но затем раздался знакомый голос. Словно в лёгком подпитии или спросонья:

— Да?

— Стасян!

— Боря?

— Да! Ты как там?

— Как, как… как в сказке, — ответил суровый мужик, говоря почему-то полушёпотом.

Это состояние, когда хочется сказать погромче, но рядом сложились некоторые обстоятельства, которые не дают этого сделать.

«Вот только, какие? Что вообще может случиться в участке на ночь глядя?» — тут же начал спрашивать внутренний голос.

— Ты где?

— В госпитале, — легко ответил крановщик, тут же уточнил. — Военном.

— Что⁈

— Сам себе удивляюсь, — усмехнулся Стасян. — Ты учти, я от наркоза отхожу. Болтливый малость. Одного генерала уже заболтал, но он ответить не может — челюсть сломана.

— Зачем?

— Так вышло.

— В смысле «вышло»? — сон сантехника как рукой сняло. Включился внутренний резерв. — Само у нас только в форточку выходит… Какой ещё наркоз? Что случилось? Нихрена не понимаю.

— Ну как что, — прикинул Стасян, воспроизводя события почасово. — Подарили чипы, значит.

— Какие ещё чипы?

— Какие-какие, да хрен знает. Но чипы были, точно. Майор же обрадовался. Даже пожурил за траты. И так дело последних лет раскрыли, вроде. Всем отделом радоваться надо, говорил и Хромова с ходу в центральное отделение полиции порекомендовал перевести.

— Это какое дело? — прервал Боря. — Со Степанычем которое?

— Степанычу телек, кстати, сразу вернули. Под расписку, — уточнил Стасян. — Остальное в течение месяца получит. На описи осталось.

— Улики, значит, — понял Боря. — Как там Степаныч?

— Всё с ним хорошо. Радуется, про мировую интеграцию в глобальные процессы слушает, про баян забыл. Просто так матерится. Что-то про Вангу рассказывал и Каземира Малевича, но я не особо слушал.

— Да хер с этой Вангой! Ты как в госпиталь попал? — снова прервал Глобальный. — Ещё и военный!

— Да как… как? Чудом! — выдал вновь расплывчатую суть крановщик, на мысли которого влияли химические вещества. Но не со зла, а сугубо из медицинских показаний. — Подарки, значит, подарили. Потом сидели, выпивали. Все вокруг красивые, нарядные, в форме парадной. И я в пиджаке с карманами.

Голова Бори уже тоже работала плохо. Долго держать внимание не получалось.

— В смысле в пиджаке? — потёр глаза Боря. — Где взял? А… чего-то припоминаю. Участковый подогнал?

— Да, капитан подарил. С туфлями, — тут же похвастался пациент военного госпиталя. — Точнее, они с Кишкой и Сомом скинулись на материал, а мать пошила.

— Чья мать?

— Так сотрудника.

— Сотрудника чего?

— Боря, блядь, остановись! — воскликнул чуть громче, чем следовало Стасян. И тут же рядом предложили заткнуться с веским аргументом «или пизды получишь».

— Я сейчас запутаюсь, — добавил крановщик тише. — Не сбивай.

— А, хорошо, — сбавил обороты и Боря. Но тут же уточнил. — Так Хромов теперь майор?

— Ой… это сложный вопрос, — прикинул Стасян. — Вроде бы майор, но это не точно. Понимаешь, за его звёздочки ещё не пили. А теперь вообще сложно будет пить. Челюсть у него выбита. Хотя через трубочку можно, раз такое дело.

— Так что случилось? — вновь подвёл к главному вопросу засыпающий за рулём сантехник.

— Так то и случилось, что всё и сразу, — снова сказал крановщик так, что побить его захотелось.

Боря рыкнул. На том конце намёк поняли и к сути вернулись, перестав лить воду и катать вату.

— Ты суть! Суть давай!

— Всё вроде бы хорошо было, — продолжил крановщик, зевая. — Потом я начал фокусы спортивные показывать. Ну как фокусы. Мне кусок металла дают, я гну. Сгибаю, то бишь. Гвозди то я еще в школе в узлы заворачивал. Скрепок то не было, чтобы человечка сделать.

Боря зарычал громче, так как не собирался слушать этот рассказ до утра.

— Стою, значит, гантели гну. Никого не трогаю. А в майоре вдруг коньяк заговорил. Подскочил, подбежал, вспылил.

— И что? Ударил?

— Да если бы, — протянул Стасян. — Так оно может быть вернее вышло. А не так, как случилось.

— Стасян! Короче!

— Дай, говорит, гантель проверить. Чего ты нам тут детский сад устроил, говорит. Обидно так кричит, волнуется. Слюнкой изо рта брызжет. Ну да я не брезгливый. Просто пиджак жалко. Мать Кишинидзе всё-таки старалась.

Мысли — это просто буквы, что складываются в слова. В худшем случае из них снимают фильмы.

— А ты чего⁈

— А чего я? — немного заплутал в дебрях размышлений крановщик. — Ой, маме забыл позвонить.

— Так и чего ты⁈ — почти не выдерживал Боря этого диалога, что перерастал в допрос с размягчением мозга.

Безумно хотелось выспаться, чтобы назавтра разгрести все дела и как следует поработать.

И поэтому снова воскликнул:

— Стасян!!!

— А-а… так я и говорю, что протянул гантель на вытянутой руке. Держи, говорю, — ответил крановщик, словно от чего-то отвлекаясь. Рядом вроде бы даже послышалось «да завали, бля!», но у крановщика руки длинные, а костыли на раз-два ломает.

— Он её пытался двумя пальцами взять, — продолжил Стасян почти совсем тихо. — Типа надувная, думал. И не удержал, конечно. На ногу себе уронил. Обиделся чего-то потом. Как давай кричать и охать. Уволю, говорит.

— Так, а почему ты в госпитале? — уточнил Боря. — ТЫ, а не он!

— Так, а полковник какой-то и говорит: «Кого, ты блядь, увольнять собрался? Фокусника?». И давай ржать. Однокашник он Вездесуева. Или друг детства, вроде. Так по лицу и не скажешь. И весь зал угорать начал, как майор на одной ноге по сцене скачет, а уволить уже никого не может. Сначала, значит, все военные подхватили. Ну, в целях поддержать товарища полковника. Солидарные они к начальству. Ну а потом по инерции и полицейские в хохот.

Только Хромов подскочил, по столу кулаком ударил и говорит. Не позволю, мол, товарища майора обижать. И все уже полицейские такие — да, не позволим. И ржать прекратили. Кричат военным заткнуться. Один даже соком облил другого. В общем, Хромову первому табуреткой по челюсти прилетело. Это последнее, что помню. Очнулся на полу. Смотрю, гантель на ноге, моей, а вокруг хаос, как на рынке в чёрную пятницу, где носки за сто рублей по такому случаю за сто пятьдесят отдают. Смотрю, гости от доблестных войск дерутся во всю с гостями от внутренних служб. Первых меньше, но у них по физкультуре показателей больше. А вторых больше, массой давят.

Глобальный посочувствовал только:

— Гантелей то по ноге зачем? Как позволил?

— Да кто их разберёт? Беспредел! — был солидарен крановщик. — Короче, менты с вояками как давай драться во всю. Я и поник. Ни тех, ни других бить нельзя. Либо посадят, либо осудят. А потом смотрю, Сомова на удушающий взяли. Глаза на лоб полезли, лицом подмоги просит. А у него Хруничев дома в общаге к батарее наручниками пристёгнут. Думаю, нельзя ему отключаться. Ну я эту гантель и метнул с пола. Хорошо промазал, люстру сбил только. Зато как свет потух, всё сразу и затихло. Включили потом и замерли. В мясо все хлебала разбили друг другу и только смеются. Майор с полковником так вообще самые довольные сидят. У одного передних зубов нет, второй сломанной рукой туда-сюда суставом машет. Гибкий стал. Всё хорошо закончилось, Борь. Отлично погуляли. А потом нас на семи или восьми скорых по больничкам-то и развезли. Самых тяжёлых — в военный госпиталь. Ближе всего оказался. Слушай, давай завтра поговорим. Я троих на одной ноге одной рукой уже не удержу. Не дай бог швы разойдутся.

Связь отключилась.

Боря только за голову схватился. То ли от осознания, что крановщик неплохо погулял, то ли от того факта, что и завтра он на работу не выйдет. Как возможно и ближайший месяц. Гантели и ноги всё-таки не совместимы. А дальше уже на вахту поедет.

Хрен бы с ним, с авансом. Но с кем теперь подрабатывать?

В расстроенных чувствах, Боря уже хотел поехать к Степанычу, но тот уже спит. Будить придётся. А если проснётся и начнёт рассказывать про Малевича, то уже не лягут.

Следом сантехник подумал о Дашке. Как вообще мог доверить такую девушку распиздяю вроде Стасяна? Аж самому стыдно. Но Дарья Сергеевна давно из спортзала ушла, а где живёт — ума не приложить.

Диана? Смешно! Подумаешь фыркала-фыркала, потом вероломно на член насадилась. Не считается. Осознанно сходиться надо, а не когда чешется.

Наташка? Вроде бы уже сказал, что не придёт. Человек должен быть конкретным.

К сестре махнуть? Нет, племянник спит. Хоть Лёха и будет видеокарте рад, в семьи с детьми среди ночи не ходят.

И тут Боря расслышал шелест ключей в кармане. Решение пришло мгновенно — Яна же!

Припарковавшись у нового, хорошо освещённого подъезда, Боря с удовольствием прокатился на рабочем лифте, открыл двери выделенными ему ключами и разувшись-раздевшись, прошёл в спальню.

Полуобнажённая Яна уснула на кровати жопой кверху прямо на коленках с парой игрушек внутри себя.

«Вот же труженица тыла!» — с восторгом подумал Боря, помыл руки, высунул из неё игрушки неспешно, помыл руки снова.

Но накрывая её одеялом, вдруг расслышал мужской голос поблизости:

— Эй, мужик… трахни её.

Боря повернулся, но никого в комнате не обнаружил. Только подойдя к компьютеру и дёрнув мышкой, включился монитор. Выйдя из спящего режима, он показал мужика в очках, с членом в руке.

Не выпуская оного, но поправив очки, он повторил, а динамики произвели:

— Трахни её!

Боря сморщил бровь, посмотрел на Яну, что рухнула на постели из коленно-локтевой позы и блаженно расплылась по покрывалу, давая отдых натруженной пояснице и коленям.

«Похоже, в семье двое трудоголиков», — заявил внутренний голос.

— Может, в другой раз? — спросил на всякий случай Боря.

— У меня ещё полчаса оплачено, — заявил очкарик, подёргивая стручок то ли на Борю, то ли на шевеления на кровати почти бесформенного тела с натёртыми отверстиями, что не сразу желали закрываться.

— И чего?

— Да ничего. Но если трахнешь, я сверху ещё доплачу. Сто баксов.

И он повёл карточкой перед веб-камерой.

Боря в ответ устало поднял барсетку, достал портмоне и развёл веер из пятитысячных купюр, всем видом давая понять, что ему это не интересно.

— Давай ты просто счёт на остаток по времени выставишь, я завтра оплачу, когда она проснётся.

— Ого, а ты кем работаешь? — удивился мужик и даже перестал теребить, так как сделка расторгнута.

Не всё, оказывается, можно купить.

— Я сантехник, — ответил Борис и гордо добавил. — Русский сантехник.

С улыбкой победителя он выключил компьютер из розетки. А затем с чувством выполненного долга разделся, взял одело на двоих, лёг рядом с Яной, и подгрёб ту под себя.

Яна сначала заворочалась, но прижавшись холодным задом к тёплому паху, успокоилась. Вздохнула и впервые за день по-настоящему расслабилась.

Хорошо, когда мужик решает.

Глава 26 Боря, как ты вырос!

Яна, как и любая женщина, не терпела пустоты. Ей рядом по жизни нужен был мужчина, чтобы ощущать наполненность. И проснулась она от того, что на кровати стало слишком просторно. Пощупав область позади себя, чтобы точно убедиться, она даже расстроилась.

Суть женщин в наполнении пространства смыслом. А если нет у мужчины рядом с женщиной, то какой смысл в существовании этого пространства? Так, баловство одно.

«Привиделось, что ли?» — подумала Яна, пеняя на ночные грёзы.

На кухне раздался грохот посуды. С лёгкой тревогой хозяйка подскочила с ложа, и вдруг поняла, что полностью голая. Кто-то ночью позаботился о ней и полностью раздел.

«Но кто? Неужели поклонники прознали адрес?» — гоняя эту мысль по кругу, она накинула на себя халат и медленно прошла на кухню, откуда пошёл запах яичницы.

— Боря⁈ — с лёгким удивлением и каплей восторга воскликнула она.

Утренний сантехник стоял к ней в пол-оборота, сверкая мощной ягодицей. Скрывалась та за семейными трусами, но была внушительно-обозначена, что немало пробуждало аппетит пресыщенной развратом, но такой голодной до живого тепла женщины. Тело словно говорило с ней. Область ниже лобка хозяйки, например, намекала, что неплохо бы отдохнуть день-другой, а потом уже «о-го-го», и «давай!».

Но Боря орудовал ухватом, коварно не замечая этих намёков в голове Яны. Ночной гость гонял яйца с колбасой по сковороде, переворачивал хлеб и предварительно обжаренный лук. Из одежды на нём был лишь передник с принтом сисек.

Повернувшись на звук пробуждающейся женщины, он тепло улыбнулся и заявил:

— Доброе утро. Умывайся и давай завтракать.

Яна застыла на месте, не веря ушам своим. Антон за всю совместную жизнь ни разу не сказал ей «доброго утра». И тем более ни разу не приготовил завтрак.

Один раз, правда, заказал суши. Но те привезли вчерашние, так как «японские мастера» узбекской национальности отказывались готовить их до рассвета. Дали, что дали, с засохшим рисом и заветренной рыбой.

Тот завтрак тут же отправился в помойку.

Раздумывая над этим, Яна приняла душ. Натруженную за последние дни вагину щипало. К большому её сожалению, а то воздала бы ему по заслугам.

Гладя кожу ног губкой с пеной, она вдруг поняла, что выспалась и так легко на душе. Отлично себя чувствует рядом с ним. Как знала — ключи выдала.

«Полуночный вторженец» себя оправдал. Он не только раздел усталую даму, снимая этот потный колющий наряд и позволяя коже дышать, но и одеялком укрыл и сам под ним подогрел. Без отопления в квартире всё же морозно-свежо.

Для окончательной победы в её сердечке не хватало лишь слов «ты выйдешь за меня?».

Но к чёрту те слова. Действия! Вот, что важно. Он заботился! А это уже такой уровень отношений, что можно и ляльку родить.

«С таким отцом не пропадёт», — тут же подумала Яна: «Ещё и кашку с утра сварит и в садик отведёт».

При этой мысли Яна потёрла себя между ног, но там снова кольнуло, напомнив — перерыв!

— Чёртова работа! — воскликнула женщина и вдруг вспомнила, что последний заказ не доделала. А это падение рейтинга.

А может и доделала, но уже на подсознании.

Что же там вчера было? Айтишник был, велосипедист с импотенцией был, что любит чисто посмотреть и целая россыпь «гладиаторов» была. То мужчин за пятьдесят, что давно не могут на деле, но погладить ещё готовы. А значит, полноценные самцы и в себе уверены хотя бы статусно.

В какой момент она перестала обращать внимания на то, чем заняты на мониторе извращенцы? Пожалуй, пары дней хватило, чтобы пресытиться. А затем началось работа «через не хочу». Счёт, конечно, пополнился, но и отвращение на место возбуждению пришло. Сделай то, сделай это, засунь в себя что-нибудь поглубже, попрыгай, подергав сиськами. От всего этого быстро устала.

А вот Боря не такой. Он ей яишенку сделал. А такого обаяшку можно минетом с омлетом на работу будить. И блинчики печь, используя тот же фартук на голое тело. Или само голое тело в дело пускать, когда не натёрто. Благо, с сиськами у неё всё в порядке.

«Кто вообще может отказаться от блинчиков?» — снова подумала Яна и примеров не нашла.

С этой мыслью она укутала волосы в полотенце и не тратя время на просушку феном, вернулась на кухню. Сантехник без формы мало того, что не стал ставить сковороду на стол на деревянную подставку, а по тарелкам по равным порциям разложил и сердечко кетчупом намазал, так ещё и чая налил с лимоном. И сахар поближе поставил, чтобы сама решала, что и сколько ей нужно.

Хлебнув такой, Яна едва слезу не пустила.

«Сладкая будет с ним жизнь, только за него держись!» — пронеслось в голове, пока приложенная к тарелке вилка робко коснулась желтка.

Боря же в два-три укуса расправился с яичницей, выдул в два присеста кружку чая и уже собирался подскочить, срываясь в спринт под названием «забег длиною в жизнь» но застыл, глядя на неё.

Что-то подозрительное там, по ту сторону женских глаз. Душа чешется вроде как. Или подумывает жопу почесать, но при нём стесняется. Одно дело, когда сам почешет, ему можно, он самец и брутален. И совсем другое — сама. Некультурно же. Мама иначе воспитала.

Но Боря ничего ей чесать не стал. Только произнёс проникновенно то, что сама хотела озвучить. Для себя. И украдкой.

— Слушай, Ян, а может… нахрен такую работу?

Яна перестала жевать. Губа дёрнулась. Глаза намокли. Не от тоски или печали, а от того, что понимает её мужик. А значит это её мужик, и другого не надо!

— Давай ты лучше высыпаться будешь, — тут же только укрепил в этом утверждении сантехник рядовую женщину почти средних лет, что всё ещё считалась молодёжью.

Но Боря, как идеальный мужчина её жизни, и не думал останавливаться. Он даже тут же придумал возможность для её тактичного отступления, чтобы не казалось, что заднюю дала.

Так и заявил:

— Не, ну если прямо хочешь всеми этими игрушками заниматься, то давай магазин открой. Первую фуру хуёв я тебе для бизнеса обеспечу. Лучше я, чем жизнь. А дальше — сама смотри уже. Раскрутишься, поставщиков найдёшь.

— Можно хуёвых, а можно пиздатых, — робко добавила Яна, нервно улыбнувшись, чтобы не расплакаться от счастья.

— Тут уж как решишь, — кивнул Боря. — Мне бы только сейчас их… хранить их где-то.

Он намекал на гараж. Всё-таки обещала. А потом, видимо, заработалась. Но участок надо освобождать.

Вчера почему в машине спать не остался? Потому, что колёса там зимние лежали, занимая половину салона. Не на улицу же их выставлять.

Шины, конечно, можно и в свой гараж увести. Но это дело десятое и далеко. На окраине тот, а не в центре. А всё под рукой надо, чтобы больше по работе успевать. Тогда полный порядок в жизни будет.

Яна вдруг вспомнила, что намедни бумажку оформила. Подскочила, принесла договор «купли-продажи» со всеми подписями задним числом. Протянула без сомнений. Как ключи однажды.

Всё-таки первые дивиденды уже появились. Дальше только больше. Заживут так, что другие завидовать будут… но сделать ничего не смогут.

— Вот, — заявила она. — В гараже и храни. А я… — и тут её осенило. — Я пока в интернете торговать начну! Опись сначала сделаю, инвентаризацию, всё такое. Пусть домой приходят и забирают товар сразу. Без посредников. А как первый капитал соберу, можно и магазин.

— А не опасно домой-то пускать? — вновь побеспокоился о ней Глобальный, но на листик посмотрел и в трубочку его свернул. — Давай хотя бы у подъезда встречай. С пакетиком.

— Чёрным? — улыбнулась Яна, от слёз на глазах к бизнес-модели переходя быстро.

Той версии, где первые объявления уже к вечеру первую прибыль принесут.

«Стоит только хуи все до одного подсчитать», — подумала начинающая бизнес-леди: «А там может и какая-никакая пизда затесалась. А это уже расширение аудитории».

Отдельной статьёй доходов ношенное бельё пойдёт. Оно же нестиранное. На порошок тратиться не надо. Немало таких, кто втридорога купят и нюхать будут. В этом Яна за два дня убедилась. Хоть в письме им по почте отправляй — только рады будут. Только плату заранее брать надо.

«Рейтинг продавца набрать стоит, которому доверяют люди», — тут же додумала она и засияла тем самым внутренним светом, что согревало пространство и, видимо, считалось «светом полноценной женщины».

— Любым, — ответил Боря тем временем и прихватив листик, не забыл чмокнуть в щёчку, после чего убрал посуду в раковину, а сам пошёл одеваться.

Всё-таки не идеален. Помыть забыл.

Доев яичницу с луком, Яна вернулась в спальню. А там… кровать застелена!

Шок, трепет! И мурашки по коже!

«Что же ты со мной делаешь, самец⁈»

Сказать, что она испытала культурный оргазм, значит ничего не сказать. Антон обычно только носки у кровати оставлял. Иногда и трусы грязные в угол кидал. А сам глаженных рубашек дожидался на кухне, неспешно кофе попивая, как будто прислугу нанял, а не жену завёл.

Но оказывается, мужик может заправить кровать и убрать за собой все разбросанные вещи.

«А это уже не один, а два ребёночка заводить можно», — тут же решила Яна: «Чтобы дважды порадовать. Комплект сразу сделаем. Мальчика и девочку через год. Или близнецов сразу, если повезёт. Остаётся лишь узнать, были ли у него в роду близнецы».

— Яна, солнце ненаглядное, я на работу, — вывел Боря из раздумий и когда она выглянула в коридор, он уже открывал дверь. Только задержался на пороге и сообщил. — Вечером ещё пару-тройку коробок продукции на реализацию принесу.

«Будет три ребёнка!» — тут же поняла Яна, у того порога и растаяв: «Коробками мне зарабатывать каждый день готов!»

Словно положив вишенку на торт, он поцеловал её в носик, лишь затем дверь закрыл. И не хлопнул даже.

— Сука… я люблю его, — прошептали губы, а внизу потеплело и по пупку пробежало, да в груди разлилось.

В тот момент Яна и решила, что мастурбировать напоказ будет лишь для одного мужчины. А остальным по лицу ладошкой, если на попу её бледную только посмотрят! Разве что на пляже можно. Но там Боря сам разберётся, если долго смотреть будут. А она под зонтиком на песочке с ребятней сидеть будет и весь мир вокруг не замечать…

Боря в шиномонтажку заскочил, перекинул колёса у «Равшана и Олега», что с утра только ставили чайник на сухую лапшу и чаёк. Затем в гараж летнюю резину завёз и с сомнением на свежую надпись на гараж посмотрел «Антон…ну вы знаете».

Выполнена жёлтой краской, поверх белой, синей и старой зелёной, которой не один год уже.

Открыв створы, Боря свет включил и следом на гомо-ящики посмотрел.

— И куда вас теперь засунуть? Тоже Янке?

За этим вопросом его застал мужик любопытный. Усами своими за шторку гаражную внедрился бесцеремонно. Чуть шевеля ими, как тараканище, спросил в лоб:

— Уважаемый, а вы чьих будете? И где Антон? Машина его, смотрю. Гараж его. А он сам где?

Боря, прикрыв тентом колёса, из гаража ему навстречу вышел и ответил уверенно:

— А он продал всё. И на севера подался. За длинным рублём.

Усач протянул с сожалением:

— Так вроде не бедствует.

Боря чуть потянулся, мышцы болящие растягивая. Добавил философски:

— А кто может с уверенностью сказать, когда хватит?

— Бывает, — не стал спорить мужик. — На корабль, наверное, космический собирает.

— В общем, я — новый владелец. Автомобиля и гаража. Борис меня зовут. Не знаете где номер председателя найти можно?

— Нет у нас председателей ныне, — ответил тараканище. — Но раньше я был. По старой памяти могу чего посоветовать.

— Как же оформить право собственности?

— Через госуслуги, как, — хмыкнул мужик. — Если документы в порядке, проблем не будет.

— В порядке, конечно. Что с ними будет? — ответил уверенно Боря, так как в Яне не сомневался. — Хорошо, разберусь.

Мужик кивнул. И тут Боря в усах огромных на рассвете капельку жёлтой краски увидал. И пятно на кончике пальца мытое, да недомытое. Рядом с кольцом обручальным.

«Ах ты ж сука!.. А ещё правша», — заявил мозг, только Боря вида не подал.

Не бить же мужика за старые огрехи.

Но тут же уточнил для порядка:

— Я тут ворота хочу покрасить. Никто против не будет?

Усач хмыкнул, уходя с сожалением в голосе:

— Да красьте, Борис, красьте. Кто ж вам теперь запретит? А Антон удивил, конечно.

Подумывая над цветом краски, Боря вскоре в «Светлом пути» оказался. Подхватив пачку заявок, мимо пустующего стула со столиком на входе прошёл. Поздоровавшись с Егором у его коморки, к Лесе прошмыгнул мимо начальника. А та из коморки как раз в комнату попросторнее перебиралась, коробки таская.

Боря тут же папку вручил, а коробку забрал, помогая. Молча, как и положено.

В новой комнате новая хозяйка, сменив «таролога на все случаи жизни» только чай ставила. Но чая не предложила. Гнева в ней много за прошлый день скопилось. Тут уж к тарологу не ходи.

Вместо «привет» или «спасибо», она пересчитала тут же всю пачку и воскликнула:

— Триста заявок⁈ За день? Ты охренел?

Боря коробку поставил. И за новой пошёл.

Она волей-неволей рядом пристроилась. Чтобы не дай бог не ту подхватил.

— По сто пятьдесят на каждого же, — уточнил Глобальный, новый груз принимая.

— На какого каждого? — как привязанная, вышагивала в ногу Олеся рядом. — На громилу того? Ты что думаешь, я тоже его за Романа приняла? За дуру меня держишь? Я видела фотку рыжего на документах! А этот чернявый! Голову мне не морочь!

— Чернявый? — повёл бровью Боря, и вспомнив, что Стасян выпал из круговорота работы, добавил. — Не видел. Рыжего знаю. В Германию поедет. Ну а что покрасился и раскачался, так это… сдуется. И обратно перекрасится. Молодёжь же, не обращай внимания. Нине Альбертовне привет от Степаныча, кстати.

— Слушай, Боря… не беси, — заявила она настороженно, но слов для возмущений больше не нашла.

Да и бабка со старым мастером за спиной могли договориться и в курс не поставить. Это ещё разобраться надо, а потом уже предъявлять. А сантехник только новую коробку на стол поставил и руками развёл.

Не при делах, мол.

— Лесь, давай работать нормально, — первым предложил Боря в хорошем расположении духа после приобретения гаража. — На месяц раскидай. Мне ещё работу ту делать и делать. По возможности ещё принесу исполненные заявки.

— Мне то что с этого?

— С меня проценты с премии, — обезоруживающе улыбнулся он. — Просто от оформления меня избавь и новые бланки давай. Лишними не будут. А между собой разберёмся. Да, Лесь?

Сотрудница припомнила, что до телефонного терроризма бабушками и суровыми тётками ещё пять минут. Попутно вспомнила всех кранотекущих, душепротекающих и трубо-капающих и вздохнула.

Надо сотрудничать. Но могут ли их крики и требования бонусные проценты перевесить? Если подумать, могут. Всем нужна подработка. А ей сапоги ещё на зиму брать. И желательно с каблуками. Чтобы сверху на мир смотреть.

Боря молчал, ожидая вердикта. Тот последовал после тяжёлых раздумий:

— А с текущими заявками что делать, умник?

— На аварийку вечером перекидывай, — отмахнулся он, читая смс от сестры «мать приедет в 13.00, рейсом из Рима через Москву. Он один в городе, не перепутаешь».

— Почему я вообще один сантехник в управляйке на район? — добавил Боря. — Как так вышло?

Выспался он лишь относительно. То жопой на член пытались насадиться, то от костюма феи пахнуло так, что снять пришлось. А утром похавать так потянуло, что подскочил ни свет, ни заря. А у Яны даже халата мужского нет. В фартук пришлось облачаться, чтобы раскалённым маслом в пузо не получить.

— Двое, — поправила Леся и пачкой махнула. — Ты же сам сказал.

— Ой, всё короче. Хочешь, сотрудничай, хочешь — нет.

Леся глаза распахнула, захлопала ресницами, словно пыталась взлететь, да лишний вес не позволял феей стать. Возмутилась запоздало:

— Эй, это моя фраза!

— Позаимствую, — буркнул Боря и обратно пошёл дела делать, пока телефон не начал звонить.

Но если мимо кабинета начальника снова удалось проскользнуть, то Егор перед ним словно стена возник.

— Боря, шеф спрашивает, почему ты материал в подвале не забираешь?

— Какой материал? — ответил Глобальный и припомнил, что вроде что-то такое говорили. Да что?

— Известно, какой, — ответил охранник и добавил тише. — Рабочий. Я вчера весь день разгружал. Тренировка, конечно, полезна, но сегодня рук не разогнуть.

— Рабочий, говоришь? — прищурился Боря и вместе с охранником в подвал спустился.

Как свет включил Егор, обомлел сантехник. Там тебе и трубы пластиковые в ряд горкой навалены, и батареи новенькие, блестящие холмиком. И ящик с фитингами стоит. А вон так одежда запакованная, рабочая. Перчатки опять же, электродов несколько ящиков, фитинги, маска-хамелеон, очки защитные, насадки под УШМ разного плана и ещё всякого на год вперёд припасено полезного. Одних резинок и насадок на душ на месяц хватит, даже если каждый день забирать. А ещё красок банки в ряд стоят, кисточек много и валиков. Ацетона рядом — хоть залейся. Губки валяются чёрте как, конечно, но сам факт радует — они есть!

— Так, что происходит? — не понял Боря.

Он изобилие такое лишь в магазине видел, но то с ценниками, а не по формуле «спускайся-бери-работай».

Был правда ещё случай с контейнером в порту, но за то дело Антон Сергеевич уже в СИЗО сидел и с постояльцами сверхтесный контакт налаживал. Возможно, даже платья обсуждали на досуге.

— Как что? — пожал плечами Егор, который видел разный рабочий процесс на своём веку и ещё при позапрошлом директоре работал, который в порядке пытался район держать и тоже о закупках материала знал не понаслышке. — Управляйка материал для работы закупила!

И тут Глобальный понял, что может удивляться.

— А что, так можно было?

— Ну конечно можно… когда не пиздят вагонами, — ответил охранник. А за нагромождение труб отведя, добавил тише. — Только не понятно, что за сейфы в углу стоят. Ключей от них нет. А сами сейфы хрен трое поднимут. На месте их, что ли, варили?

Боря тут же вспомнил о ключах разных, которые Яна подарила. Но секрета этого рассказывать не стал. Повременить стоит. Вдруг гомо-подарки начальник оставил. Егор заинтересуется, слухи пойдут. А Леся и так не говорит, что Антон ей предлагал. Может, домогаться пытался и в стан мужицкий вернуться? А то и хотел, чтобы губы накрасила и Люсей называла тет-а-тет.

Тут всякое возможно. Начальство же!

— Так, ну с сейфами я потом разберусь, — тут же пообещал Боря.

— Ну потом, не потом, а вечером отопление пробное дают, — заметил охранник.

— Что? Уже? — спросил Боря, ощущая, как внутри все кричит «не успевае-е-ем!»

— Бабье лето подъебало в этом году, — кивнул охранник. — Всё-таки пригодился метеорологам новый спутник по климату. И чего на Роскосмос наговаривают? Запускают же! Холода завтра обещают, а ночью снег пойдёт. Грустно людям на снег смотреть, Боря, батарею холодную теребя. Вот и форсировали сроки. Не зря же карта Сибири теперь на член больше не похожа с яйцами. Дальневоточникам Забайкалье нужнее. А нам визуально приятнее стало. Это, если новую карту купить. Но такой графы расходов пока не было. В атласы и карты сейчас вообще лучше не вкладываться. Обождать надо.

Боря уже не слушал, о Дашке вспомнил. В спортзале половина труб под ногами до сих пор валяется. А в «семьдесят втором» доме вообще четыре этажа со старыми трубами. А в подвале там такие трубы, что пальцем ткни — насквозь пробьёт. А он всё-таки новый ответственный по подвалу, раз свой замок повесил.

«Менять всё надо к чертям собачьим!», — воскликнул внутренний голос и тут же поддал паники, как банщик пару на раскалённые камни: «Да только с кем⁈ С охранником?».

Стасян выбыл из строя надолго. Добираясь до автомобиля, Боря даже Роману позвонил в отчаянье, но трубку Наташка взяла.

— Слушай, он вчера как приполз, помылся и как будто снотворного проглотил, — заявила рыжая, дав понять, что к сыну подпустит не раньше завтрашнего дня. — Ни шороха в комнате. Я заглянула — спит. Я его таким усталым лет с двенадцати не помню, когда стручок гонять начал по пять раз на дню.

— Это он мужчиной стал. Эволюционирует, — объяснил Боря расплывчато и трубку повесил, пока на обед не позвали, на ужин не заманили или хуже того, ночь провести вместе не предложили.

«С подачей отопления мы сегодня выспимся, походу», — пробурчал внутренний голос.

С полсотни домов на районе. И столько труб рванут, потекут или подкапывать начнут, что забудет про сон. Не до прелюбодеяний.

Но прежде удар на себя примут школы, детские садики и поликлиники с больницами. Тех поменьше. А там может и в военный госпиталь заскочить успеет, апельсины передать бедолаге с ногой подбитой.

Боря очень надеялся, что ошибки прошлого крановщик не допустит и в палате курить не станет.

Итог оказался суров: двое напарников выбыло, дел по горло, работа стояла, а рекомендация доктора «беречь слух» осталась.

И как жить?

Глава 27 Боря, как ты вырос-2!

Нет ничего хуже, чем жить в выдуманном, идеальном мире. Ведь в реальном ничего не изменится. И размышляя над решением задачи, Боря уже собирался к Степанычу заехать. Можно прорабом взять, переодеться, опять же.

Сколько можно в одних и тех же застиранных трусах по району гонять? Прикрывая дырку позади, приходится в фартуках по утру шнырять. Помощник точно нужен! Пусть хотя бы над ухом гудит радио.

Но тут в процессе листания списка на телефоне «отец» промелькнул. И Боря решил, что — сгодится. Не то, чтобы с паршивой овцы — шерсти клок, но последние пять лет батя скорее не радовал, чем помогал по жизни.

Самое время напомнить о близкородственных связях.

— Всяко лучше, чем заборы в снег ставить, — буркнул сантехник, очень надеясь, что позабытый вчера на участке отец протрезвел и отбыл в более тёплое место.

«К дочери, например. Или хотя бы в гараж с отоплением», — предложил внутренний голос.

Батя оказался жив-здоров. Спокойно взял трубку и заявил, что сам ждёт его на участке. Том самом, что из сельхоз-нужд в строительный переделали росчерком пера одного шалуна-архитектора. Максим позвонил кому-то в архитектуру мэрию по старой дружбе, так как очень ценил момент, когда жену от батареи отстегнули.

«Вот она — взаимовыручка», — буркнул и внутренний голос, что уже морально настроился на тяжёлый рабочий день.

Удивился Боря просьбе отца, но на участок тут же приехал. Неужели забор поставил?

Увы, нет. Столб на земле по-прежнему валяется, сырой и грязный. Но рядом кунг возник. И дым из трубы его валил. Армейский такой кунг, борта с ЗИЛа взяты. А топят теми самыми столбами и обрезными досками к нему.

Но на этом сюрпризы не закончились, так как рядом с кунгом-прицепом микроавтобус стоял. Как настоящий.

Боря поморгал. Туман по округе стелется. И поди разбери — мираж или правда?

Но нет же, стоит!

Сантехник с ходу глазам своим не поверил. Вылез из внедорожника, кругами обошёл микроавтобус. Ошибки нет — номера те, что помнил. Вон и резина зимняя, новая на литье.

«Мой, выходит», — подумал Боря.

Хватало места и обновлениям. Автомобиль вернулся не с разбитым лобовым стеклом (что некоторые по скудоумию на западе «ветровым» называют как будто не лбом его выбивают), а с целым.

Ни трещинки на лобовухе. Словно намедни поставили.

Боря дверь открыл, внутрь заглянул. А там приборная панель без льда и снега. А сиденья сухие стоят и чистые. Пахнут малиной, как будто из химчистки. В салоне — свежо, коврики блестят. Только на месте водителя пару следов от армейских ботинок. Но то не критично.

Батя, словно почуяв гостей, дверь распахнул и из кунга вылез на «крылечко». Был он не один, а сковородкой, парующей в руках, откуда подозрительно-прекрасно пахло жареной картошечкой со шкварками. В пяти метрах стоишь, а ветер доносит. Боря, из микроавтобуса вылезая, даже головой треснулся.

Вроде не голодный, а как манит.

— О, Боря, здорова, — заявил отец, полотенце на плече поправил и кивнул внутрь. — Заходи, мол, раз пришёл.

Сын по ступенькам откидным в кунг военный забрался. Снаружи тот обманчив: армейской краской покрашен и виды бывалые имеет, а внутри прекрасно всё.

Там тебе и стеклопакеты двойные стоят вместо окон простых, с форточкой. Дверь старую заменили на полноценную, стальную, утеплённую и в кулак толщиной. Не продует. Стены тоже утеплены пенопластом и фанерой обшиты. А на полу линолеум постелен и коврик возлежит резиновый, с пупырышками. Чистота, хоть разувайся на входе.

«Просторно, но пусто немного», — подытожил внутренний голос: «Припасами бы набить, да дровами запасти на зиму и всё, готова будка сторожа».

— Бать… откуда? — только и просил Боря, кроссовки на коврике стянув.

Тепло от печи идёт, циркулирует горячий воздух по помещению.

За стол присел гость. А тот не мелкий, как в купе, а на четверых. У стены вместе со скамейками встроен, на которых по двое сидеть можно.

Оглянулся сын: с другой стены кровать двуспальная, только не в ширь, а в два яруса, до самого потолка. На нём же и закреплена по краям. Хочешь на верхнюю лезь подремать, хочешь на нижней приляг на матрас толстый передохнуть.

Но лучше всего печка современная смотрелась, крашенная в цвет чёрный, с трубой оцинкованной. Пол перед ней в железо одет. Искры если и посыплют, когда распахнёшь искрящую топку, на него приземлятся без ветра. Всё для безопасности. А сверху заслонка торчит, для комфорта. Растопил-закрыл-грейся. Не угоришь, если закроешь, когда огонь погас. А если не погас, дым о себе напомнит.

«Судя по толщине утеплителя у дверного проёма, на ночь одной охапки дров хватит», — прикинул Боря: «А ведь можно и газ подвести. Гибридный котёл вроде. Для себя кто-то делал, душу вложил».

На той же печке можно было и готовить: широка, под две конфорки. Не хватало только воды и душа для полноценной жизни. Ну и света, конечно. Но на столе смартфон лежал заряженный. Словно батя уже отчасти решил этот вопрос.

Пётр Иванович мудрить не стал и сковороду на стол на подставку можжевеловую поставил. Запахло приятно.

— Кушай. Сейчас чайник дойдёт, кофе хлебанём.

— Откуда? — повторил Боря, что есть вроде не собирался.

Но тут глаза за сало поджаренное зацепились. Застыли. И рука сама вилку подхватила. Помнил Боря, как с отцом в поход ходили. А там батя картоху в костре запекал, катал в руках ещё горячую, разламывал с кожурой подгоревшей. И давал есть, пока лицо сына в морду угольную не превращалось. Но как же рад был чертёнок чумазый! А чтобы совсем запомнилось лето чудное, батя следом на палочку сало нанизывал и в руку давал. Сам, мол, жарь. Твоя ответственность.

Как же вкусно было со свежим хлебом и солью! А потом рыбу в болоте каком-то ловили. Мелочь отпускали, а крупняк в баночку складывали. Мать только тому улову не обрадовалась почему-то. Коту пришлось отдать, который жил у подъезда.

Но ведь было же, было!

Воспоминаниями накрыло Борю. Жуя, он на отца посмотрел. А тот полотенцем нос вытер. Помнится, вчера оно на капоте автомобиля покоилось. А ранее он им то ли стёкла мыл, то ли руки от мазута оттирал. Судя по серости, оно служило ему тряпкой на все случаи жизни. А судя по редким сумкам с пакетами в углу и отсутствию белья на матрасе, это была вынужденная мера.

— Бензин кончился, пока спал, — начал отец издалека, с ложкой к трапезе присоединяясь. Так как вторую вилку с собой не возил. — Сижу, значит, вечер коротаю. Тебе звоню — не берёшь. Лёхе звонить этому Дунькиному бестолковому — нет смысла. Рома трубку не берёт тоже. Да и что он сделает, если машина у меня осталась?

Боря кивнул, буркнул:

— Не до телефонов было, работали мы.

— Так по жизни и бывает. Хрен кого дозовёшься. Ну вот и сижу на капоте, кумекаю: то ли костёр разводить, то ли на трассу пёхом через поле и на попутках в город, — добавил отец и из-под низа картоху достал. Та, что не подгорелая, но с нагаром ароматным. — Куда податься? Тут слышу, шум. Оборачиваюсь, смотрю, грузовик снова на поле въезжает. Первый.

— Первый? — уточнил Боря.

— Да, он ещё днём заезжал. Про тебя спрашивали, да ты… вне связи был.

— Работали же, — повторил Глобальный-младший.

— Первый взъезжает грузовик, значит, — продолжил отец. — Такой я уже днём видел. Сразу понял, что он. Так как через соседнее поле заезжал.

— Соседи-то не обидятся?

— А, так это я теперь сосед твой, — ухмыльнулся батя. — Купил участок поблизости на остаток. Свет проведу на двоих — эх, и заживём!

Боря посмотрел на отца. А у того глаза горят. Не брешет. Как бы сразу дал понять, что ни в каком гараже жить не будет. Простор, мол, глобальность. А там, где свет, там всегда скважину пробить можно, баню поставить. А там и до шамбо не далеко.

И вот уже — автономность.

«Белья ему только купим постельного и провиантом с дровами обеспечим, пока все бревна не спалил», — тут же подсказал внутренний голос: «И всё, лучше сторожа контейнерам не придумать. Останется только с ружьём сообразить до верного».

Батя кожуру от сала достал, на палец положил и резво в форточку приоткрытую запустил, как соплю с пальца. Затем продолжил неспешно, смакуя подробности:

— Потом второй рядом с дорогой заехал, а оттуда Шац твой выскакивает, прицеп отстегнул и ко мне. Говорит, бери, батя, пользуйся. Тебе — не жалко. Мужик ты, что надо. И Боре, мол, привет. В расчёте теперь. В разведку говорит, в следующий раз вместе пойдём. Ну или на охоту. Спрашивал ещё, нравятся ли блондинки? Ты как по блондинкам, кстати?

— Шац? — пропустил все подколы Боря, подхватил особо горячий кусок картофеля, принялся дуть, обжигая щёки внутри. — А ты когда успел с ним так законтачить, что в номинацию «мужик года подался»?

— Да было дело одно, — отмахнулся отец. — Не перебивай, а то забуду. Короче, Шац что с картинки «после боя» явился. Повязка на ладони в крови, щека поцарапана, как будто мордой по асфальту повозили. Правой брови нет. Днём была, как сейчас помню. На ночь глядя, сгорела, значит. Штанина ещё рваная. Словно собаки погрызли. Чистый пират! Ты прикинь?

Боря кивнул, справляясь с куском. Смолчал.

— А из фуры первой кореш его выскакивает и дверь за бортами высокими открывает, — продолжил батя. — С важным видом доску-«пятёрку» достал, другую на пару метров вытащил. Внутри исчез, а затем по доскам тем на микроавтобусе уже выезжает.

— Вернули, значит, — хмыкнул Боря и невольно вспомнил как снаряд через лобовуху во врагов Шаца полетел.

Разброс оказался таким большим, что кунгом накрыло в придачу. Теперь не ломать голову, куда отца определить. А то ведь снова на север подастся, но уже вряд ли вернётся.

«Скорее на якутяночке женится. С него станется», — доставил внутренний голос.

— А как вылез — ко мне, — продолжил отец. — Идёт, хромает. Ухо рваное у кончика, как будто сережку сорвали, на левом глазу фингал, синева небесная, грозовая. Костяшки сбиты словно со стеной спорил. Ну чистый Лапоть. Шац его так и называл, кстати. И такой говорит: «трофеем не назову, но своё вернули. А Бита его походу, отремонтировал». И ключи мне протягивает от микрача. Ну я, грешен, ключи взял и в магаз за картохой на ночь глядя сгонял к тушёнке в придачу.

— Откуда тушёнка-то? — не понял Боря.

— Так вон, полный контейнер жратвы, — ответил батя и прищурившись, осторожно добавил. — Щац сказал, твоя вся. А там припасов не целую деревню. Я же здесь с ней зимовать теперь могу.

Боря притих, озадаченный известием.

— А утром потом впотьмах дров по округе пособирал, печку растопил, сел на шконку — душа отдыхает. В окно звёзды такие крупные-крупные светят, — продолжал рассказывать Пётр Иванович. — Красота, Борь. Как на севере.

Боря снова на отца посмотрел. А глаза того горят пуще прежнего.

«Нет, сегодня на север не рванёт», — подсказал внутренний голос: «Надо пользоваться возможностью. Ну а что гуманитарки часть пожрёт, так то за службу плата. Пусть территорию охраняет».

Боря хмыкнул и добавил:

— Бать… помоги мне микрач в гараж отогнать мой…твой… наш… А я тебе к гуманитарке ещё и солений с вареньями определю. Потом в магаз заедем, белья возьмём. Ну и продуктов. Хлеба, там, молока. Да?

— Дело говоришь. Чего не помочь? — тут же загорелся отец и снова пообещал. — А свет я проведу на участки. Коробку только собрать. А потом и разрешение получим, как приспичит.

— Бать… давай не всё сразу, — отмахнулся сын. — Сегодня, короче, со мной покатаешься. Часть работы разгребём. С перфоратором поможешь?

— А ты что сверлить так и не научился?

Боря насупился. Опять в субстанцию макают, да всё не сгущёнка.

— Я-то научился, да доктор не велит!

— О, я как трипак поймал, тоже неделю людей сторонился, — ответил отец. — А потом ничего, рассосались сомнения!

— Бать, ну харош брехать.

А он только куртку накинул, сковороду прикрыл крышкой и кофе в кружку налил. Та оказалась одна. Да и сахара не было. Не нащупал ещё в контейнере. Зато была баночка мёда и маленькая ложка. На двоих и распили.

Затем Глобальные отбыли по делам, от теплушки подальше. Много времени отогнать микроавтобус в гараж не заняло. Но Боря решил, что он ему нужнее в работе. И внедорожник на хранение поставил вместо него.

В микроавтобус перебрался с отцом. Катались они долго. То за бензином на АЗС, то за канистрой металлической в магазин, (так как в пластиковую не налили), то химию батя решил купить, чтобы посуду мыть, то воду начал набирать в канистры питьевые на колонке. Затем вовсе в магазине пропал.

Боря, глядя как сокращаются часы до прилёта матери, уже понял, что в «семьдесят второй дом» сегодня до обеда не успеет. Впрочем, вода в первом подъезде имелась. За яйца не подвесят. А с самым беспокойным разобрался.

«Всегда можно сослаться на подготовительные работы» — прикинул внутренний голос: «В подвале, мол, работал. Трубы бесплатно людям поменял, чтобы вода чище была. С этой целю труб в управляйке и наберёшь при случае»,

Пока Боря отца у очередного магазина ждал, Рома позвонил. По видеосвязи.

Пришпандорив телефон на держалку магнитную, сантехник смотрел как брательник с гитарой сидит на стульчике. В одних трусах и с грустным видом. Струны перебирал и охрипшим голосом бормотал разное, пока не признался:

— Слушай, Борь. Я тут песню Оксане написал. Послушаешь?

— Ну, — брат оглянулся в поисках отца, но тот либо брал по скидке чистящие средства, либо торговался за помидоры с таджиками. С него станется.

Ничего не оставалось делать, как ответить:

— Давай.

Рома потёр нос, скривил лицо как от душевной боли и начал бубнить:

Моя кровь — твоя любовь.

Между нами как морковь.

Только мягче и нежней.

Окси, ты ещё проверь.

— Так, ну-ка завали быстро! — осёк Боря, не выдержав и первого куплета. — Ты что творишь?

— Как что? Песню… Оксане.

— Песня по-твоему — это набор мутных рифм? — скривился Глобальный. — Или ты из этих ебанатов, что слова ни одного не могут внятно в микрофон произнести?

— Но так модно! — заспорил рыжий.

— Да в жопу твою моду на день! Твори для вечности! — возмутился брат и тут же сделал голос помягче. — Ты ещё недостаточно богат и популярен, чтобы хернёй страдать. Где загадка? Где подача? Куда делась экспрессия? Я же Лёхе сегодня видюху завезу и можно клип снимать. Тебе вторая полноценная песня уже на альбом нужна. А ты что пишешь?

— Но так… модно, — снова повторил Рома, но уже без прежней уверенности. — Ты сам сказал, надо веселее и попсовее!

— У меня уши кровоточат от твоего исполнения моих замыслов! — добавил старший брат, подпирая авторитетом. — Бодрее надо, Рома. Бодрее.

Рыжий поник, удручённо кивнул и вздохнул, принимая поражение:

— Не, ну надо ещё подумать. Только у меня даже мозг болит после вчерашнего! Ты бы помог, а?

Боря глаза закатил, бардачок открыл, листик с ручкой из барсетки достал и начал из головы накидывать текст. Времени примерно пять минут. А песня столько же и звучит. Должен успеть.

Гитары под рукой не оказалось и Боря начал экспромтом:

— Короче, людей надо удивлять. Так что давай замутим песню-наоборот. Да так и назовём «Наоборот»… Готов?

— Готов.

Ломай систему: воруй цыган.

И кофе с мёдом — назло врагам.

Мы кашу жизни, да с топором

Варить умеем.

Кому расскажешь — вон.

Дурной же тон!

Спаси полицейских,

сядь в зону комфорта

и оттуда никого не кошмарь.

А если ты будешь в стразах под песню

пояснять Пенкину за мораль,

то лучше отстань.

Есть же ещё Моисеев.

За неимением гитары под рукой, Боря сделал «брынь» ртом и продолжил второй куплет после припева и «бриджа».

Застегни свою душу

и с каменным сердцем

всю зарплату гадалке отдай.

А если начальник даст тебе денег,

то зарплату потрать на врагов.

Да, мир таков.

Спаси полицейских,

сядь в зону комфорта

и оттуда никого не кошмарь.

А если ты будешь в стразах под песню

пояснять Пенкину за мораль,

то лучше отстань.

Все гадалки всё равно — цыганки.

Снова «брынь» и вот уже звучал третий куплет.

Лотерея хуйню не несёт,

В «пирамидах» тебе тоже везёт.

Три кредита ещё для жизни достойной?

Бережённого бог бережёт!

Только сам одно крепко знай:

Депутатов никогда не ругай.

Спаси полицейских,

сядь в зону комфорта

и оттуда никого не кошмарь.

А если ты будешь в стразах под песню

пояснять Пенкину за мораль,

то лучше отстань…

Нет плохих людей, просто мало платят.

Вроде бы пой из головы и дальше, пока Рома рот открыл. Но тут дверь автомобиля хлопнула. Вернулся батя с пакетами в каждом пальце. И с порядком прохудившемся портмоне сына.

— Всё, братан, дальше сам допишешь аранжировку, — оборвал связь «поэт на минутку».

— Сделаю. Всё остальное — гон, — кивнул Рома и быстро отключая связь, чтобы с рифмы не слететь. А то потечёт ещё по полу, да на седьмой этаж смоет. А там уже класса показать не получится.

Отдохнуть нужно. Накопить.

Батя пакеты на заднее сиденье забросил, так как багажник уже канистрами с бензином и водой заложил. Рядом присел и спросил:

— Чего это он такой помятый?

— Да творческий походу, — отметил Боря. — Как бы рано не женился. Ты всё?

— Да.

Боря на часы посмотрел и прикинул дорогу:

— Слушай, ну мне через час мать из аэропорта встречать. Давай так поступим. Я тебя в спортзал на объект закину. Там трубы уже разложены. Перфоратором часок-другой поработаешь, а я мать отвезу к Дуне и сразу к тебе вернусь. Доделаем работу вместе и домой потом тебя определю.

Тут Боря замолчал, так как отец замер и смотрел перед собой. Наверное, при известии, что возвращается жена из Италии, он и в первый раз изрядно офигел. А от ощущения, что она от него где-то в часе езды и можно в принципе поехать и посмотреть на неё с сыном — подвис.

Боря мотор завёл и дождался дозагрузки программы «отец года, верный муж жены».

— Давай так, — наконец, выдал отец и отвернул лицо.

О чём он там себе думал, сын предпочитал не загадывать. Отец сам наворотил. Самому и исправлять.

Но сам был не лучше, иначе бы обходил Наташку стороной. Так что, два сапога — пара… да оба левые.

Вскоре микроавтобус припарковался у спорткомплекса Юность. И подмигнув Диане, Боря тут же провёл отца в кабинет Дашки, чтобы представить.

— Знакомься, Даша. Это мой отец…

Блондинка нервно подскочила от горы бумаг, улыбнулась робко:

— Ой, Боря. Ты что же не предупредил, что с родителями знакомиться будем?

Тут уже завис сам сантехник. Вроде напарника вёз на объект, а как оказалось, отца к невесте привёз. А сам и забыл.

— Господи, Боря. Что за принцесса? — засиял отец и обтерев руки о рабочие штаны, протянул ладонь, а затем ручку Дашке расцеловал всю. Тут же вошёл в кондицию. — Да, мог бы и предупредить, что будешь знакомить. А то блондинку вижу, да я не в парадном!

— Да я тоже не накрашена даже, — покраснела Дашка, засмущавшись.

Мгновенно разыгрывали они этот спектакль в «вы так добры, мне так неловко». И отыгрывали почти с минуту, пока Боря вновь на дисплей смартфона не посмотрел и поспешил откланяться, не забыв упомянуть избраннице с косичками, чтобы показала отцу, где сверлить по заранее отмеченным точкам.

А батя и рад с невесткой побалакать. Комплиментами на весь зал сыплет, как джентльмен престарелый.

Уже проходя мимо стойки администрации, Боря от Дианы услышал:

— Ага, отца, значит, с Дашкой знакомить привёл, а когда о нас рассказывать будешь?

Сердце Бори ускорило ход. Тело бросило в жар, потом выступил холодный пот на лбу.

«Вот это поворот!» — заявил внутренний голос и тестикулы тревожно поджались.

Глава 28 Боря, как ты вырос-3!

Боря повернулся к Диане, как холодной водой облитый.

Неожиданно!

А она стоит за стойкой маленькая, худенькая, блестит пирсингом. Как рыбак рыбу приманивает блестяшкой по воде.

Если дура — клюнет. Или если голодная — клюнет. Но он то не дурак. И не голодный. Да и не мелочёвка нужна. А рыба покрупнее. Блондинка там, рыжая, русую даже можно. А вот насчёт чернявых не думал даже!

Диана не замечает, что занят мужик. Что не до частностей ему. Глобальные мысли у Глобального: семья и дети. А то перед мамой похвастаться нечем.

Да и отцу помочь — благое дело. С контейнером повезло даже — не жалко. Пусть на месте питается. Сколько он той еды из сорокафутового контейнера за зиму подъесть может? Слёзы!

Отец приспособлен для жизни. Он же снег будет первый топить на воду, и им же обтираться, чтобы никого не обременять. Мужик суров и закалён. А Диана что? На мелкий шантаж пошла? Или решила сыграть по-крупному и поставила на кон всё?

С одной стороны — работа, карьера, стабильность и хорошие отношения с начальницей и баловство с любовником (по её инициативе). С другой — попытка взять мужика с первого зацепа, чтобы упрочить положение. А если соскочит — увольнение, клеймо шлюшандры и депрессия. А всё почему? Потому что поторопилась.

«Кто ж после первого минета сразу подсекает?» — не стал одобрять внутренний голос.

А она не понимает этого. Стоит как тополь на ветру, бровями чёрными сверкает. Глаза коварные-коварные. Взгляд завидущий и улыбка нагленькая.

Будь Боря казаком, он бы такую подмышку и сразу в лес. В землянку. Радовать. А потом рожать, рожать, рожать. Те, кто выживут — в поле помогать будут. И пчёл бы развёл. Целую пасеку. Кони, опять же, неподалёку чтобы паслись. И телегу без осей, но с колёсами деревянными, чтобы по классике всё… Вот так глубоко генетическая память копнула.

Но он же не казак, он сантехник. Да и землянки нет. Заимел-приобрёл-разжился лишь парой автомобилей, участком на перспективу и парой гаражей на сдачу, но кто ж в гараже живёт из женского пола?

Женщина ей комфорт нужен. «С милым и рай в шалаше» — это для студентов и романтиков. А он — реалист с разводным ключом и чёткой позицией по жизни. Цель одна — закрепиться.

И глядя прямо в глаза, Боря набрался наглости и откровенно произнёс:

— Чего ты хочешь? Семью? Детей? Дом? Квартиру? А? А может большой, крепкой любви? Признавайся, Дина. Давай сразу всё решим.

— Трахаться хочу, как в последний раз, — неожиданно ответила Диана. — А всё остальное — производное от этого глагола. Нахуй мне твоя любовь, когда на хуй просто хочется сесть и не слезать весь обед и на ночь перед сном? Ночью кутить хочу, а утром отсыпаться.

— Слушай, ну кому глаголы, а кому в жизни устремления, — даже несколько растерялся мужик, который не искал новых знакомств. Со старыми бы разобраться. — Разные мы, Дина… в разные стороны смотрим.

В её глазах отобразилось разочарование:

— Ну почему мужики иногда не могут просто заткнуться и трахнуть?

— Потому что… о доме надо думать! — ответил сантехник и гордо подняв голову, вдаль направился.

— Ну, давай хотя бы тройничок замутим! — в последней попытке покорить его сердце, обронила она в спину.

Боря замер. Стиснул зубы.

Тяжело!

Тяжело такое слышать уму не окрепшему. Сразу что-то со на души поднялось, всколыхнуло ил порочный. И мутно перед глазами стало. Хоть обратно поворачивайся, беги и в объятья крепкие чудо-девушку хватай, да имей по-всякому. А всё страшный бес искушения перед ним. Стоит, за хвост дёргает.

«Ну и что, что хвост спереди растёт!» — заметил внутренний диалог: «А ты не поддавайся! Дом, Боря! До-о-ом! Думай о доме! Борись с её чарами!».

Только крепче Боря зубы стиснул и заставил идти прямо ноги проклятущие. Стон сдержал, душу рвущий и за дверью уже на выходе застонал как зверь раненный.

— Выёбывайся, не выёбывайся, а моим будешь, — обронила в спину Диана, победно улыбаясь.

Заметила слабину. Теперь будет использовать. На жертвы пойдёт. Ведь сама готова за член длинный и крепкий даже сокращение имени простить партнёру. Лишь бы меньше кочевряжился и чаще делом занимался.

С последними словами вдогонку она лишь руку из-под юбки достала и понюхала. Пока в помещении холодно, в колготках постоит. А как чуть потеплеет, так сразу на чулки перейдёт ажурные. И трусики тонкие, соблазнительные. А там и юбка покороче будет.

«Хочет не хочет, а захочет!» — промелькнуло в голове администратора коварное и настырное.

* * *

Боря до аэропорта как в тумане ехал. Вроде зрение отличное. А мир вокруг есть и нет его одновременно. Мысли все только вокруг тройничка держатся.

Такому Снежана не учила. Это же в два раза больше ответственности. И больше свободы выбора. А она — пугает неожиданными предложениями. Так и растеряться можно.

Главное, как быть? Сначала одной хорошо сделать, а потом со второй акт половой отработать? Или одну ласкать, о другой не забывая? А может они обе ласкать его будут, а он млеть от восторга. Тогда в кого кончать? Или на кого? И общие ли от этого считаются дети? Или коллективные? А дальше либо в «Шведскую семью» податься, либо за иные социокультурные нормы выходить, потому что как раньше уже не будет.

«До четырёх жён только в исламе можно. Ну или в племенах каких диких», — заметил внутренний голос: «Зато как удобно. Одна по хозяйству, другая в деле. Потом меняются. Борь, а может обеих в лес? В тайгу дикую, непроходимую. Там, где нет тлетворного влияния общества, а белки с волками на тройнички особо внимания не обращают».

Взвыв от мыслей тревожных, что мигом голову заполонили, Боря покой потерял. Работать с такими мыслями точно некогда.

«А если не работать, то как жить?», — не унимался внутренний голос: «Но разве это жизнь, если в четыре руки тебя не поглядят?».

— Дина-а-а! Сука-а-а! — закричал Глобальный, припарковываясь у терминала местных авиалиний.

«Вот так идёшь к успеху. Потом попадётся чернобровая, идею подкинет. И всё — нет человека», — посочувствовал внутренний голос, пока сантехник табло электронное изучал.

Толпа встречающих ожидала уже следующий рейс из Санкт-Петербурга. А рейс из Москвы прибыл полчаса назад.

Боря прикусил губу. Опоздал. Неужели мать где-то на улице уже стоит?

— Боря, как ты вырос! — раздалось за спиной.

Он повернулся и замер, разглядывая бледную стройную женщину с морщинками на лице, которые ранее то ли не замечал, то ли отсутствовали.

Она носила длинные волосы, собранные под шляпку, и стояла в летнем сарафане, как будто прилетела на юг к тёплому морю, а не в осенний, промозглый уездный город, где всегда больше туч, чем солнца.

«Мать, ты словно не в Сибирь, а в Турцию прилетела», — хотел он сказать, но губы произнесли лишь:

— Мама…

Она обняла первой, прижав к себе. Такая маленькая для него теперь, и такая беззащитная перед целым миром. А он большой и сильный, должен защищать её, беречь и согревать. Хотя бы посредством надлежащей работы батарей.

Он мигом снял рабочую куртку и накинул ей на плечи. Она хоть и запылилась, но не грязная.

— Вот, немного согреет.

— Ой, да мне не холодно, — привычно хорохорилась Галина Константиновна, но куртки не сняла. Погладила только плечо. — Ты, значит, сейчас сантехником работаешь?

— Работаю.

Боря улыбнулся и подхватил чемодан на колёсиках из её рук. Как вдруг понял, что это весь её багаж.

«С чем улетала, с тем и прилетела», — напомнил внутренний голос: «Добра, выходит не нажила».

— А где… итальянец? — всё же спросил Глобальный.

После этого вопроса Глобальная, что новой фамилии так и не завела, заметно погрустнела. На лбу новая морщинка образовалась.

— Где-где… хохлушку завёл. Их сейчас по Европе, как цыплят по весне разбирают, — ответила мать и первой пошла на выход, давая понять, что не желает разговаривать об этом в обозримом будущем, но сама же добавила. — А по осени на убой пустят, когда надоедят.

Сын вдруг понял, что бледность и морщины — это результат долгого сидения дома и годы нервотрёпки. Они отняли у неё с десяток лет. Из сильной уверенной в себе женщины мать прекратилась в уставшую, одинокую носительницу мудрости.

Мудрость заключается в том, что дома — лучше. А сказка, мечта, сама «жизнь на вечном курорте», разбилась на осколки. Некая цыпа, что подсидела её на насесте, теперь тоже сначала будет купаться в бассейне и делать селфи у моря, а затем окунётся в передовики по всем трём направлениям: «готовка», «комфорт», «ублажение».

Боря, не смея задевать порванных струн души матери, подвёл её к микроавтобусу. Распахнул дверь пассажира и завозился с чемоданом. Позади в багажнике заставлено всё канистрами с водой и бензином, а салон полон пакетов с покупками.

— Ой, ты машину купил, что ли?

— Ну… это рабочая.

Боря вдруг пожалел, что не взял внедорожник. Мог мать и получше встретить. С комфортом. Нет, чтобы времени уделить ей как следует, подготовиться. А он погодя решил забрать.

Ну что за сын?

— А, рабочая. Тогда понятно откуда столько барахла, — отметила мать, пристёгиваясь. — Но запах странно-знакомый. Грезится, что ли?

Глобальный хотел рассказать сразу, что рабочая — это не значит, что на работе выдали. Сам заработал. Да и гаражей у него теперь двое. И уже планы на будущее есть. Потому что вверх по карьерной лестнице идёт так или иначе, когда другие карабкаются. Но вдруг понял, что это лишь хвастовство. А суть она — внутри. Скромнее надо быть.

Счастье любит тишину.

«Что пахнет одеждой отца и забрали кое-что постирать, ты ей не говори. Расстроится», — добавил внутренний голос: «Пусть думает, что ностальгия».

Сев за руль и заведя мотор, Боря решился всё же сказал:

— А, это батино барахло. На участок отвести надо.

— Батино? — глаза мамы расширились. — Он что, в городе?

И тут Глобальный понял, что пока уворачивался от одной струны, задел другую. А та ещё громче звучит.

— Да… вернулся. С севера.

— Да начхать мне, откуда он вернулся, — буркнула она.

Но ей было не начхать. Это заноза всё ещё сидела в сердце. Или того, что от него осталось.

Стараясь даже не упоминать о Наталье или тому, что повёз батю знакомиться с Дашкой ненароком, Боря вновь перешагнул уже не струну, а растяжку.

Как сапёр смотрит на пару проводов, так и он задумался. Какой отключать?

— Мам… всё не просто.

— Как это не просто? — заявила она. — Это у него всё всегда непросто. А у меня вообще труба!

— Ну чего сразу труба-то? — добавил Боря, не зная, как смягчить известие.

— А жить мне где теперь? — вопросила мама. — Он же у Дуньки? На нашей квартире?

Уже не сестры жилплощадь, а общая. Потому что обстоятельства так сложились.

— А-а, за это не переживай, — ответил Боря и даже немного улыбнулся. — Он у меня на участке в теплушке зимовать будет.

«А ведь они даже не развелись», — напомнил внутренний голос.

— Не замёрзнет, — заверил Боря.

— Да хоть бы его волки съели, — снова буркнула мать, но тихо, едва слышно.

Тишина наступила. И до самой квартиры Глобальных молча ехали. Боря хотел рассказать и про третью категорию сантехника, и про то, как отслужил, как на гитаре научился играть и вообще мастер на все руки.

Но молчал. Потому что сначала спросить должны. А если им не интересовались несколько лет, то не так уж и нужен, чтобы вдруг начать навязываться свою персону.

«Да и вообще, акклиматизация», — добавил внутренний голос: «Дай ей в себя прийти».

Всё же Боре хотелось сделать приятное семье. Он заскочил в магазин, где купил большой торт по случаю общего семейного сбора.

— Ммм… шоколадный, — отметила мать и торт сразу себе на руки забрала, пока он её чемодан из автомобиля забирал и коробку с видеокартой.

— О, а мама-то к нам с подарками… сладкими, — встретила её первой на пороге сестра, обняла крепко.

Даже Борю в щёку поцеловала, чего ранее за ней не замечалось. Брат только чемодан от удивления у входа поставил.

Может ещё и магнитик из Рима перепадёт. Кто знает?

Но пока только Лёха с сыном на руках подошёл, тёще вручил.

— Держите, мама, знакомьтесь заново. Да только поосторожнее. Только последние памперсы снял и колготы одел. Следите за повышенной протекаемостью.

Игнорируя все инструкции, Галина Константиновна только давай целовать внука с ног до головы. Отвлеклась уже и нет ей разницы, в колготах родное чудо маленькое или в слоистой впитывающей броне. Хуже пахнуть, чем старый итальянец, всё равно не будет.

Боря Лёхе руку пожал следом.

— Держи бонус, — тут он подарок следом вручил. — Клип с тебя для Ромки только!

— Вот это нишутя себе! — воскликнул Лёха, снова погружаясь в детство, где зайчик подарки приносил, пока не повзрослел, устроился на работу и не стал приносить квитанции.

Стоит такой мужик бледный, толстый, а глаза горят. Радуется! И слов больше подобрать не может. Только в зал по итогу убежал, тапочки растеряв по ходу.

— Какого Ромки? — тут же спросила мать, внука качая, покачивая и улюлюкая.

— Рома? — переспросил Боря, понимая, что на растяжке то следом и подорвался. — А так это… брат мой.

В прихожей повисла тишина. На миг стало слышно, как кричат соседи снизу. А через стену в соседнем подъезде кто-то делает новых людей.

Первым неловкую тишину оборвал Пашка, с рук бабушки к матери обратно попросившись. А то руки ещё не помыла, а сразу за внуков хвататься — непорядок.

Боря его тут же и подхватил, следом в зал уходя, от возможных криков подальше.

— Так Петя что… совсем распустился? — мать даже слов не нашла сначала, а когда заговорила, сначала шёпотом начала возмущаться, а потом распылять себя с каждым словом начала. — Он ещё и сына с севера привёз⁈

— В смысле привёз? — удивилась Дуня и по-простецки выдала все тайны, что слил ей отец под селёдочку. — Тот тут всегда рос, в городе. Дылда уже такая рыжая. Выше Бори. Они почти одногодки.

Мать побледнела больше прежнего, воздух ртом хватать стала.

— Так ты что, не знала, что ли? — удивилась Дуня и мать под локоть подхватив, на кухню повела.

Усадив за столом напротив торта, валерьянки принялась капать в стакан.

Кап-кап-кап.

А сердце у матери бух-бух-бух. И электрочайник вместо слов шумит минуту-другую.

— Ну теперь понятно, что у него за подработки после работы были, — ответила мать, выпив первый стакан с успокоительным, бутылёк отобрав и тут же во второй начав капать.

Боря, заметив, что Лёха выпал из окружающего мира едва видеокарту в слот корпуса вставил, племянника вновь обратно на кухню принёс. При нём может меньше кричать будут?

Интересно же, что говорят!

— Я что-то не понял, — начал Боря, чисто для себя уточняя. — Вы обе не знали, что у меня брат есть, выходит. Но… разошлись не поэтому?

— Да уж не поэтому! — поддала мать, но голос тут же понизила, внука забрала обратно и присела с ним, в себя приходя. — Хотя, какая теперь разница?

— В смысле какая⁈ — не понял Боря. — У нас у всех жизни по пи… шву пошли. Я в гараже жил. Ты вон в Италию отчалила. А батя на север. Поговорить не могли, что ли? Решить всё.

— Боря, что решать? — осекла сестра. — Любили они друг друга. Жили, пока могли. А как невмоготу стало, разошлись. Не маленький уже, чтобы разжёвывать всё тебе. Понимать должен.

Но Глобального, как единственного представителя мужской части населения, что уже умел говорить и ещё не выпал в виртуальную реальность со звуком загружаемой винды и комментарием «нихрена тут обновлений повыходило!» из зала, было уже не остановить.

Возмутился:

— Понимать? А что я должен понимать? Да, я понимаю, что отец гульнул разок, когда я пешком под стол ходил. И что это ему потом пятнадцать лет подряд припоминали. Капали на мозги, крышечку отвинчивая. Сначала одна, а потом вторая, как повзрослела. Он и сбежал от вас. А мне… — голос сбился. — Мне его не хватало, понимаете? В том возрасте, когда отец больше всего нужен был! Когда розетки надо учиться чинить и в автомобиле копаться! А я в мусорке копался, хлам на растопку собирая!

Сестра с матерью переглянулись. У Бори глаза заблестели. Не искры, что человеку жить помогают, а слёзы, что от тоски выступили. Те самые, что глушил в себе ночами под собачье завывание годами. Потому что некому было выслушать. И тем более — понять.

— Он же ради семьи старался… жить. Сохранить всё пытался, — продолжил Глобальный вдруг осипшим, не своим голосом.

Вроде только что не хотел такого. И вдруг на тебе — полилось. Само собой выходило. Из самых недр.

— Сохранить? — ответила мать. — Он и разрушил!

— Мужчина слаб в силу… обстоятельств, — прошептал почти Боря. И даже Пашка прислушался к нему, ручку маленькую протянул, давая «пятюню» солидарности. — Но я-то всё же с отцом рос. А Рома… нет. Мать его растила. Как могла, но она хотя бы в гараж не сдавала!

Мать стаканом по столу стукнула так, что тот едва не разлетелся.

— Кто ж тебя в гараже жить заставлял⁈ Или из дома кто-то гнал? Ты же упёртый, сам всё решил!

— Как кто? Обстоятельства! Здесь уже новая семья зарождалась, — ответил Боря громче, но всё ещё не своим голосом. — Вы семьи для чего заводите? Чтобы вырастить членов общества достойных. На тех устоях и живут годами. Но когда любовь заканчивается… как говорите… то что же остаётся детям в сухом остатке? Материальное вместо человеческого? — тут он на сестру посмотрел. — Батя старался, понимаешь? И теперь у тебя квартира. У меня — гараж. У Романа вон — машина. Всем подогнал, что смог.

— Ох, нихера себе подарки Роме! А за какие заслуги? — снова воскликнула мать и внука дочке отдала, так как валерьянка не спасала от нервов. Долгий накопительный эффект сразу себя не проявит. А валокордина под рукой не было. — А ты чего ту семью-то защищаешь, Борь? А? Петя твой если бы путёвый был, он бы к ним и ушёл, а не на север подался. А теперь Боречке, значит, братик по душе стал, а мать и сестра — по боку? Так выходит? Кобеля этого старого защищаешь? Да? А он тебе хоть раз позвонил с севера того? Письмо-то отправил?

— А ты ко мне сколько раз в гараж приходила? — возмутился Глобальный. — Или с Италии той позвонила хоть раз? Дуньке-то вон — писала.

— А ты знаешь, как мне там жилось-то? — в глазах матери снова слёзы застыли. — Мне же даже сказать нечего было!

— А чего поехала тогда⁉ — возмутился сын.

— Да дура была, вот и поехала! — ответила мать и у сарафана рукава закатала.

А там синяки.

— Дура! — добавил мать и замолчала.

У самой слёзы в глазах застыли. Боря застыл, не зная, то ли билет в Рим брать и ехать карать макаронников, то ли напиться и забыться по-русски. Тяжело, когда близкие страдают, а помочь не можешь.

Сестра вздохнула и добавила козыря, выигрывая эту партию:

— Да знаю я, чего он о той семье печётся, мам. Ту бабу рыжую они с батей… ну… поделить и не могут.

— Ты чего… городишь, — почти вновь потерял голос Боря от такого вероломства.

Задушить бы ту гюрзу подколодную. Такие люди вообще на свет появляться не должны. Он же всё уступил первый ей. Живи, кайфуй. А она чем ответила? В спину бьет⁈

«Вот она — женская солидарность в крайнем проявлении, помноженная на семейные узы», — подсказал внутренний голос.

— Как чего? — усмехнулась сестра. — Налила я бате как-то вечером. Он и выложил мне правду матку. Говорит мол, не знает, что теперь с Натахой делать. Боря в неё мол… влюбился. А та дура и давай их сравнивать. У кого, мол, больше… положительных качеств. Младшенький то наш… победил, выходит.

Боря тут же краской покрылся. Будь окно открытым, туда бы и сиганул с пятого этажа. Потому что пол под ногами почему-то не проваливался.

Или это сестра должна в ад попасть после таких слов?

«Её там точно черти ждут!»

Мать от накопившихся эмоций торт подхватила и подскочила, чтобы на голову его Боре надеть. А то и одеть. Тут уж как экспозиция получится.

— Так вы что же? В два смычка её жарите там⁈ — заявила Галина Константиновна и на Борю двинулась, тортом шоколадным угрожая.

Уже без обёртки. С розочкой розовой дурацкой по центру. Глобальный только к холодильнику прижался, предчувствуя неизбежную развязку.

Дверь в коридоре распахнулась, никем в суете не закрытая. А там отец с букетом хризантем наперевес. Вошёл в обуви и сразу на таран пошёл.

На жену, то есть. Набравшись смелости, как воскликнет вдруг, лицо цветами теми прикрывая:

— Галина! Я всё осознал! Давай снова вместе жить! Не было слаще жизни, чем с тобой!

И цветы протянул, голову склонив и не смея в глаза смотреть. На ботинки смотрит, что в грязи все. Натоптал же!

Но если бы не натоптал, то пройти бы не решился. А если эту самую малость ему простят, то он простит всё всем и сразу.

— Сейчас я тебе устрою ту жизнь-то! — заявила в ответ супруга и в один замах торт швырнула.

Тот цветы смёл и по лицу супруга законного слоями съехал.

Тишина в кухне возникла.

Стоит батя, лепесток хризантемы жуёт, кремом шоколадным закусывает, с усов собирая корж и розочку.

— О! — заявил Пашка, к розочке той тут же потянувшись и пукнул как в последний раз.

Да с сюрпризом.

— К деньгам, — вздохнула мать, цветочек из бороды отца доставая.

— И большой удаче, — добавил отец, дочь в сторону отодвинув и супругу к себе прижимая.

Первый поцелуй за пять лет. А слаще его ничего нет.

Оставив родителей целовать, Боря племянника подхватил у сестры и понёс отмывать.

— Я — сантехник. Мне не привыкать. Сейчас всё исправим и ка-а-ак заживём… Правда, Пашка?

— Угу, — ответил ребёнок так нечаянно, но вдруг камня на камне не оставив от семейных неурядиц и бытовых проблем.

Уже плескаясь в ванной, что-то подсказывало Борису, что всё теперь у Глобальных хорошо будет. Главное, что вместе все. А работа сегодня подождёт. Завтра доделает. Всё равно сантехника заграничного встречать. С ним и поработает.

И только стены слышали, как присев за столом на кухне, родители посмотрели друг на друга, и мать сказала:

— Борька-то наш вона как вымахал!

— И не говори, — ответил отец. — Того и гляди, в люди выбьется. А там и нас подтянет.