"Тот самый сантехник". Компиляция. Книги 1-10

Глава 1 S. O. S

Близилась ночь, но мужчина не спал. Позади тяжёлый день, тело молило о пощаде и первый песок в глазах словно говорил: «отдыхай! Завтра на работу!».

А всё дело в том, что уже предвкушая мягкую постельку и блаженную прохладу подушки, мужик возраста «немного за сорок» стойко листал новостную ленту. Чего греха таить? По большей части промышлял по группам с грудастыми улыбчивыми девами без принципов. Или немного с принципами, чтобы не так очевидно было и оставалась лёгкая недосказанность за полоской материи.

Интернет — вот где глазами зацепиться можно за женщин! Душой порадоваться за выдающиеся формы в свободное от домашних обязательств и рабочих процессов время.

Разглядывая родинки на словно отшлифованных мелкозернистой наждачкой лобках, мужчина держался до последнего, борясь со сном. Что отдых? Надо ещё и для себя немного пожить! Хоть десять минут в день. А лучше — полчасика, чтобы до верного. Но жизнь сурова и беспощадна. Смотри, не смотри, а рано или поздно ноги затекут.

Не доводя до последней стадии посинения конечностей, данных природой, мужчина решительно отложил телефон и сказал себе:

— Ну, пора и честь знать.

Избегая последующей борьбой с онемением с кряхтением у стены, усталый защитник семьи поднялся рывком и долго смывал воду. Этим самым он как бы подавал сигнал семейному прайду, что вожак сделал дело и его снова можно мучать и докучать разными вопросами. На часть даже ответит.

А думая о бесстыжих титьках, даже что-нибудь пообещает сделать из запросов. Конечно, завтра. Сегодня-то уже куда на ночь глядя? Всё бросить и за дело браться, что ли?

Осмотрелся — чистота. Профессионально сработано. Ёршик сухим останется. А это уже показатель, что как человек он настолько по жизни чист, что грязь к нему не прилипает.

Как, впрочем, и деньги.

Потянулся, выдохнул. Теперь с чистой совестью и отполированными электрической щёткой зубами в царство Морфея пора. Нырнуть в совершенный мир, где он проживает с блондинкой-коллегой по работе. С грудью третьего размера. А не с какой-то невзрачной женой-одноклассницей, с которой со школы вместе.

Откуда взяться той блондинке на работе? Да хотя бы оттуда, откуда директора миллионерами становятся. Очевидно же, что у Деда Мороза просили ещё в детстве. И письма начали доходить. Это он, как дурак, в чудо не верил и старательно таблицу умножения учил вместо того, чтобы открыть вселенной свой разум и всё-всё захапать. А может даже — заграбастать.

Они с женой других партнёров не знали. Поэтому лишь в мечтах и немного во сне можно было покуражиться. Под утро, до проклятущего будильника занырнуть в такие дебри разврата, что даже щёки гореть начинают. Но это уже подсознание. А в сознании перед сном мужик сам себе король.

Во сне — хорошо. Там у него не трое детей-девочек, а один ребёнок. И тот — сын. Он не тройки приносит со школы и просьбы сдать на шторы, а шпарит на трёх языках и сам подрабатывает. Медалями и кубками вся стена со стеллажом завешана и заставлена. Спортсмен же ж!

Гипотетический стеллаж сын, конечно, тоже сделал сам. На уроке труда. И сам договорился с трудовиком доставить и установить. Так уж и быть, папа оплатил материалы и работу принял не сразу, а с оговорками, чтобы было куда развиваться.

Эх, хороши мечты-фантазии… Но тут на грани слуха донеслось падение капли, разбив мимолётную мечту мужика как поток молока сухую печеньку в кружке.

Кап!

Мужчина застыл в проёме двери, прислушался.

«Хоть бы — нет. Ну хоть бы — нет», — пронеслось в голове.

Кап-кап.

Да куда там? Сразу две наглые капли упали на кафельную плитку.

Склонился мужик недовольный, залысину начинающуюся почесал. Взгляд суровый сделал. Такой, чтобы пристальный. Чтобы само всё чинились от одной концентрации на задаче.

За унитазом оказывается, лужица собралась. Пока с ладонь, но ночь только начинается. А к утру ведро наберётся. И будет уже не в санузле, а у соседа над головой капать. Или хуже того — в натяжной потолок соберётся.

Глядя на эту навесную красоту над головой, сосед прямо с утра и начнёт долбиться, кричать, требовать. А дальше что? Ругань поднимется. Разборки вместо работы и школ, чёрт бы их побрал!

И всё сразу на мужика навалится: нервы, опоздание, увольнение, инфаркт, смерть и… ускоренное предварительное облысение.

Мужчина поморщился от свалившихся бед, отложил телефон на полочку в коридоре и вместо блаженного отдыха в спальне с воображаемыми блондинками, склонился над унитазом.

Вновь морда напряглась, посуровела. Щетина даже появилась. Или не заметил за день? Несправедливо всё-таки природа-мать. Гормонов до чёртиков, а всю растительность вместо залысинки на зад гравитацией натянуло.

Только присел и поясница сразу дала о себе знать — тянет почти атрофированные мышцы, покалывает между подтёртых годами позвонков. Колени ещё хрустнули в присяде и напомнили, что последний раз делал зарядку вместо утреннего возлияния кофе — ещё до первенца.

Как-кап-кап!

Шланг напрягся, перекачивая холодную воду в сливной бачок. А на месте крепления — уже не капелька висит, а мелкий поток от давления воды сочится.

Мужик, не будь дураков, тут же пальцами попытался подтянуть металлическое крепление. То даже немного затянулось. Вроде меньше стало течь. А может то от того, что вода в бачок уже набралась?

Вновь смыв, мужик прислушался и ладонь под гибкую подводку воды подставил. А там — мокро. Капает снова. Даже течёт почти.

— Твою мать! — буркнул сонный мужик, поднялся, вновь хрустнув коленками и решил затянуть уже как следует.

Только чем? Разводной ключ на полке, где ебутся волки. Рукой сразу не достать. табуретки не хватит. Как знал, подальше засунул. Теперь за лестницей на балкон надо через детскую идти.

«Вот же пакость! Только всех спать уложил. Теперь мелкую разбужу», — подумал мужик в расстроенных чувствах.

В тщетной попытке достать до ящика, мужик всё же стул с кухни принёс. Кто знает, может подрос с прошлой попытки достать до края полки? Но ящик с инструментами в самом конце, за топором, молотком и перфоратором.

Мужик же! Все инструменты под рукой должны быть. А разводной ключ куда? Раз в год всего и нужен.

— Везучий случай, — пробурчал хозяин довольно старой квартиры, которую приобрёл в ипотеку.

С этим восклицанием, он отнёс стул на кухню обратно и пока выключал там свет, нарвался на злой шёпот жены из спальни:

— Ты достал шараёбиться! Давай спать уже! — и супруга добавила более мягким голосом с намёком на возможную нежность. — Мне ножку не на кого закинуть.

— Отвали, — буркнул любящий муж, у которого и так блондинок забрали.

Мужик жену любил. Но не в моменты пиковой усталости. В такие отрезки жизни всех ненавидел. Так как три года без отпуска работал. То пандемия ковида, то спецоперации, то постоянные войны с капиталистическим миром, будь тот неладен. Никакой стабильности. На один доллар в бумажнике только курс постоянно растёт.

Всем понятно, что враг будет повержен. Это лишь вопрос времени. Жалко только то, что пока сражение идёт, жизнь уходит, а унитазы для людей делать так и не научились. Технология на минималках простаивает, а ты крутись-вертись и пляши вприсядку.

Крадучись в детской комнате как ниндзя, мужик первые три шага без потерь прошёл, а затем, как водится, расслабился. И тут же на куклу наступил!

Та не просто пискнула, а закричала на полу, как одинокая женщина в тёмной подворотне:

— Убери свои руки!

Умные игрушки детям плохого не посоветуют.

«Но конкретно эта — стерва. И делали её нелюди и мужененавистники», — промелькнуло в голове.

— Да ёпта-а-а, — протянул мужик глухо, балконную дверь отворив.

Сразу морозом повеяло в лицо. Лизнуло по труханам и майке-алкоголичке. А затем особливо в ноги впилось холодным воздухом, чтобы последнее мужское здоровье украсть.

Зима наступила в городе внезапно. Бабье лето оказалось повержено качественным сибирским снегом под расписку Деду Морозу.

До весны незастеклённый балкон не растает. А снег по утру совком и веником кому выгребать? Мужику сорок-плюс!

Ну не успел застеклить, и что? Зимняя резина на автомобиль всё-таки в приоритете стоит. На летней долго до школы не покатаешься. Седан заднеприводный шуток не понимает. Во главу угла — безопасность ставить надо. Да и летом в отпуске были по месяцу оба зарабатывающих человека. Кэшбек от поездок на дачу почему-то не выдают, а на курорты не накопили. Каждый может пойти лёгким путем и ребёнка в детский лагерь отправить. А нужно к бабушке отправлять, чтобы крепли семейные узы и развивались близкородственные отношения. Правильные, как дедов самогон и бабушкина окрошка.

Минус холодного балкона без остекления простой — снег сразу в стопы голые мужицкие впился. Физика безжалостна. В паре с логикой работает. А та и напомнила, что тапочки в спальне остались.

Но идти туда нельзя — жена переманит.

«С ножкой своей ещё», — сразу подумал мужик: «Ну не дура? Какая ножка в одиннадцать часов? С утра бы хоть раз пристала. А то всё вечером на неё накатывает. Так и поругаться можно… опять. Уж лучше в снег босиком!»

— Ух ты! Ах ты! Ох ты! — запрыгал мужик по снегу босиком.

Стремянка холодная как лёд. Железная, надёжная. Сколько он с ней раз обои клеил? Не счесть. Наловчился «на верховых» работать, хоть сам ремонт людям делай. Инструмент важный всегда под рукой. Жаль, что жена не разрешает в коридоре держать, приходится на балкон выносить. Летом ещё ничего, терпимо, а зимой — царство холода, а он без обувки.

По балкону пришлось сделать три с половиной шага в снежном плену туда. И столько же обратно. Фитнес-браслет на руке тут же радостно пикнул, сообщая что хозяин прошёл тысячу шагов за день, что больше, чем вчера.

— Как же… холодно… ах! — запрыгал мужик по тёплому полу уже в комнате.

Дверь быстро закрыл и браслет прикрыл, чтобы не разбудить подсветкой тех, кто всё же спал, несмотря на все попытки «пройти незаметно».

— Пап, ты чего? — проснулась средняя, так как пляшущий над ней мужик со стремянкой выглядел как минимум подозрительно.

— А он закаляется, — вставила старшая дочь Вера, наушник из уха беспроводной вытащив ещё тогда, когда светом от коридора в комнату ударило.

— Так, цыц! Всем спать! Тише! — буркнул глава семейства и по пути к свету в коридоре на другую игрушку наступил.

— Убери свои грязные руки, мужлан! — потребовала другая кукла и мужик понял, что взращивает племя будущих феминисток.

Хотя бы потому, что возглас был последним. Пластиковое и хрупкое чудо хрустнуло, щёлкнуло и затихло. Потому что «хрупкое» — это любимое слово игрушкоделов.

— Ты мелкой единорога не сломай только, — заявила средняя, которую точно помнил, звали Майя, так как в мае родилась. — А то до утра не уснём от её истерик.

— Не фиг раскидывать! — прикрикнул отец и окончательно разбудил маленькую, бурча. — Говно китайское!

Младшая заворочалась и заявила:

— Пап, я пить хочу.

— Иди да пей! — уже во весь голос сказал отец семейства Валетовых.

Его дело маленькое — никого не убить стремянкой в полутьме. А попутно пальцами пол ощупывать как миноискателями. Потому что не дай бог — конструктор!

— Ну па-а-ап, на кухне темно, — добавила маленькая Елизавета, зная все слабости родителей.

— Да вашу ж… — Мужик сорок-плюс быстро терял терпение. — Пошли!

С другой стороны, лестнице пока нагреться надо. Ступеньки холоднее льда. Стоять на таких без тапочек точно не получится. А значит, всему своё время. Пока нагреется, можно и напоить.

— Да что ж вы там колобродите то все? — донеслось от жены тут же с метким именем Соня, сон к которой без мужа не шёл.

Супруга рассчитывала на ласку. По бедру хоть погладят, а то и поцелуют в ушко на ночь. А вместо этого лишь топот, свет в глаза из коридора и мужицкое ворчание. Потеет, опять же. Вроде ничего не делал, и в душ ходил, а снова потный.

«Стареет», — с тоской подумала Соня, сожалея, что на неё не положил глаз какой-нибудь настойчивый младшеклассник в своё время с богатыми родителями и обилием идей на тему как покорить мир, а сдалась однокласснику, который в кино сводил и смешно шутил, пародируя училку. Вот и вышло, что пока смеялась, так и растаяла.

Быстро напоив ребёнка, отец Лизу обратно в кровать уложил. Со злостью пнув единорога под кровать, (что и не думал предупреждать его о харассменте), дверь в детскую плотно-плотно закрыл.

Да не тут-то было. Майя тут же заявила:

— Пап… мне бы в туалет.

— Ты раньше не могла?

— Так ты сидел там полчаса.

Крыть нечем. В обычных семьях один туалет на всех. И усиленная конкуренция.

Вздохнул мужик и уточнил ненароком:

— По-маленькому или по большому?

— По большому…

— Да вашу ж мать! — не стал скрывать огорчения ремонтник дня.

— Я всё слышу! — донеслось из спальни от жены в негодовании, которая всё ещё рассчитывала на ласку и даже готова была терпеть запах пота ради этого. Всё равно оба вспотеют, пока ластиться будут. Оба и помоются. А теперь что? Мало того, что ласки лишили, так ещё и наговаривают.

Пока дочь устремилась в санузел, мужик на холодные ступеньки взобрался в коридоре. Он всё-таки семейный супергерой, а не хер собачий. Дело-то плёвое, достать разводной ключ и подтянуть.

Ступеньки всё же холодные. В почки тут же кольнуло, напоминая, что в последний раз он закалялся в деревне у деда, когда от гусей без штанов бегал и о самогоне и не помышлял даже. Даже на мужиков с сомнением смотрел и говорил «фу, как это пить можно? Вот я никогда не буду!». Смеялись над ним мужики, а он и не понимал, почему. Пока не подрос.

Финалом верховых работ подлянка от ящика с инструментами оказалась, который ещё раскопать пришлось в поисках искомого. Быстро подвинув его к краю, придерживая перфоратор и отдвигая топор и сумку с банками, (которых дедам всегда мало), он за ручку ящика ухватился.

Ага!

Так и собирался быстро спуститься с лестницы мужик. Но запамятовал, что напихал в ящик инструментов «с горкой». От чего тот едва закрылся. Одних отвёрток, гаечных ключей и пассатижей три набора. Да и рыбацкое всякое. Грузила в основном. Тяжёлое всё, надёжное.

Мужские игрушки.

Когда ящик в руку перекочевал с полки, старая ручка ящика как бы сказала «с меня хватит!» и обломилась. В попытке удержать её, мужик резко дёрнулся и даже устоял на покачнувшейся стремянке, но в пояснице стрельнуло, только подтверждая факт — не герой. Ни разу.

Ухватившись за спину и стену, мужик вдруг понял, что на ящик уже рук не хватает. Только напоследок его пахом пихнул, да от того же и поморщился.

С грохотом падающего со скалы робота инструменты на паркет рухнули, пробив в трёх местах пол как пулями. Глядя на блёсны, рассыпавшиеся по полу, мужик замер и слушая трепет сердца, вдруг вспомнил, что зря на соседа по гаражу наехал.

«Вот гандольерство! Выходит, не брал Серёга блёсен. Я сам заныкал», — промелькнула мысль. За ней раскаянье последовало: «Стыдно! На животе ещё синяк будет с тарелку. Как будто сразу за дело прописали. Карма, мать её!»

Падение ящика не осталось незамеченным. Дочь в туалете сказала «ой» и начала оповещать о своём присутствии на весь коридор уже не только в звуковом формате, но и по делу.

«В кого только такая вонючка?» — подумал мужик сорок-плюс: «Ясно же, что в жену! На младшеклассниц смотреть надо было. Кто ж на будущих бухгалтерах женится? Она же единственная во всей школе знала на кого учиться пойдёт».

Сам мужик считал, что всю жизнь вообще не пахнет. Даже когда горячей воды нет летом, искупался в озере и нормально. Ну а от постели тиной несёт от старости или дело в кондиционере для белья.

Едва прогремело, как из детской донеслось сразу двуликое многоголосье, коварное и на что-то намекающее. Например, на то, что мог бы и тише вопросы решать.

— Ну вообще-е-е, — от старшей послышалось.

— Мама, мне страшно! — раздалось и от младшей на грани визга.

Соседи тоже оценили. По батарее тут же стукнули в раздражении.

На фитнес-браслет мужик глянул — за одиннадцать уже. Шуметь нельзя.

«Да я и не собирался, блядь, шуметь! Войдите в положение! Вы, когда в тазики стучите и шары металлические катаете по полу утром и вечером, никто вам ничего не говорит», — сразу так громко подумал мужик, словно сам постучал в батарею следом.

Сложив стремянку и скорчившись в три погибели, заботливый хозяин инструменты начал собирать в ящик. А на том трещина. Сделан, возможно из того же пластика, что и единорог. Только побольше. Чтобы сломался, бесспорно, но не сразу.

— Так вот почему ты по акции шёл, дерьма кусок! — заявил мужик и тут же к спускаемой воде за дверью прислушался.

«Потечёт или не потечёт?» — делал он ставки, пока жена отвлекла.

Поднявшись, супруга из спальни в детскую пошла на зов Елизаветы. Света в коридоре много, но то у прихожей. А над полкой какой свет? Только из туалета и ванной лампочки светят, но обе двери закрыты.

«Эротичная полутьма, интим благородный», — говорил на этот счёт мужик сорок-плюс, лишь бы не долбить стену, чтобы прокидывать новый провод под люстру или светильник.

Но блесне что тот интим? Предпочла остаться незамеченной и тут же вероломно впилась в ногу, все сексуальные порывы супруги на ночь отменив. А то и подвинув на конец недели.

— А-а-а! Су…чо-о-ок! — запрыгала на здоровой ноге жена, гремя и трепыхаясь, как иная щука.

Мужик был готов назвать её карасём. Но те, как известно, на блесну не берут. Брезгуют. Однако, супруга прыгала старательно, не чета иной щуке. И мужик сразу поверил, что блесна — ловчая.

Всё, как и говорили продавцы в рыболовном.

«Ничего за всё лето поймать не смог, пока к осени в ящик не заныкал. И вот на тебе — жену поймал», — подумал супруг с лёгким ощущением грядущей бури.

— Не соврали, надо же! — буркнул он и к жене устремился.

Но тут дверь из туалета открыла средняя дочь и оба родителя синхронно носы прикрыли, забыв на время про разногласия. Душман, подчиняясь диффузии, проник в коридор, обезболил жену, а попутно отвлёк и отца.

Изменилась обстановка в коридоре. Глаза режет. Кашляет жена. Прикрывает плечом дверь муж.

— О-о-о, мне полегчало, — заявила Майя и в детскую дверь открыла сходу, чтобы и там облегчение её почуяли.

Младшенькая в то же время на свет в проёме пошла по тёмной комнате к родителям. Не будь глупенькой, первой направилась к родителям, пока ситуация неясная, мутная. Движение родителей озадачивало. И Лизу тут же сбило дверью.

Бах! И мелкая рухнула от удара в лоб.

Закатив губки, тут же бросилась в крик:

— А-а-а! Мама-а-а! Она меня-я-я… ударила-а-а.

Жена, про блесну забыв, по лбу себя только хлопнула. И средней кулак показала, чтобы жизнь мёдом не казалась.

— А чего она тут ходит? — оправдалась Майя. — Дети ночью спать должны!

Мужик не спорил. Только супругу поддерживая за локоть, за пассатижи взялся.

— Не дыши, — говорит.

— Не дышу, — отвечает Соня.

— А теперь резко выдохни!

— Фу-у-ух! — добавила супруга, и мужик блесну в один миг извлёк из недр пятки.

«Мужик же? Мужик!» — сам себя подбодрил супруг: «Опыт есть. Всё-таки не сом заглотил».

Мать семейства не оценила. Хныкая и матерясь исключительно уменьшительно-ласкательными, заойкала:

— Ёжечкин писик! Маленький конечик! Оторву по самый корешочек!

— За что? — возмутился законный супруг, выгораживая воображаемых блондинок.

— Ой… Чтобы к блядушечкам не ходил… ай…

— Мама, а кто такие блядушечки? — тут же обновила словарный запас Лиза.

Кровью орошая пол, жена под руку дочку взяла и на кухню повела, хромая и продумывая по пути ответ достойный.

Отец семейства с горя ящик пнул только с восклицанием:

— Старая рухлядь!

А ящику теперь хоть бы хны. Палец только ушиб, добавляя иностранных слов в лексикон, который припомнил из набора «выучи английский за пять месяцев».

— Мам, а кто такой мазерфакер? — снова включила режим любознательности младшенькая.

— Замолчи и пей чай! — оборвала супруга.

Но это уже мелочи семейные, легко поправимые. А новый напор воды в туалете фактическую проблему обнажил. Кап-кап-кап там теперь и даже пись-пись!

Подхватив разводной ключ, мужик решительно открыл дверь.

— Ужас! Тут что, йети жил месяца три-четыре безвылазно? — пробурчал он, зажимая нос рукой у локтя. — Судя по запаху, тут же и сдох. Разложился. Вон и волосы на полу в лужице воды плавают. Улика весомая.

Майя лишь усмехнулась из комнаты:

— Пап, ну ты же меня больше всех любишь?

— С чего это? — не понял мужик.

— Ах так? Тогда я расскажу где твоя заначка лежит!

— Ты ж моя… находчивая, — тут же добавил мужик как можно более ласковым голосом.

Пока жена пластырем ногу заклеивала и хныкающую Елизавету чаем с клубникой отпаивала, муж брезгливость презрев, коленями в лужицу встал и ключ подогнал под размер гайки. Сделав почти половину оборота у места крепления шланга к унитазу, мужик едва нирвану не постиг.

Капли прекратились!

«Ну вот могут же делать», — сразу сменил он гнев на милость: «У нас же не только танки крепки и в космос летаем, но и по мелочи всё по уму можем».

Однако, силы в руках ещё было предостаточно. И как часто бывает, решил мужик «ещё подтянуть», чтобы наверняка не капало. Только последняя четверть оборота ключа была явно лишней. В бачке что-то хрустнуло и провернулось.

— Да ну на-а-а-х! — крикнул в унитаз мужик, как в рупор, сражаясь с острым желанием подхватить весь бачок и расколошматить его о стену.

Из унитаза не ответили. Тогда он быстро воду слил, проверяя работоспособность агрегата. Подстава была обнаружена не сразу. Снизу уже не капало. Но вода набиралась, набиралась в бачок, и всё ещё набиралась, даже когда все привычные сроки истекли. А затем просто начала переливаться, от чего процесс смывания не прекращался ни на секунду, только прибавлял счёт за холодную воду.

— Ебану-у-уться, — протянул мужик в тот же унитаз глухо, разглядывая не прекращающийся водный каскад. Они с белым троном знавали лучшие годы и часто проводили время наедине. Так чего бы не поговорить со старым другом по душам? — Ты чего меня подставляешь, херня ржавая? Вот возьму и куплю японский, чтобы анекдоты мне рассказывал!

За разговором, мужик отвинтил кнопку-слива, снял крышку сливного бака, прислонив к стене осторожно, чтобы не мешала, а сам внутрь заглянул. Внутри дозатор пластиковый набекрень. Провернуло его не слабо.

Походило на то, что подкрутив снизу ключом металлическую подводку воды к пластиковой трубке, мужик (ответственный, но неразумный) к стенке дозатор прижал.

Обидно стало. Нарушен сложный механизм вандальским отношением.

— Да твою ж ма-а-а-ать! — заявил хозяин в унитаз сгоряча следом.

Нервы сдавать начали. Можно было весь день держаться, решая проблемы и сталкиваться с трудностями лицом к лицу, но ночью спать хотелось.

«А не это вот всё!» — в сердцах обозначил для себя мужик сорок-плюс.

Очень пожалев, что из металла нержавеющего внутренности сливных бачков не делают, расстроился мужик. Хлипкое всё. Не надёжное. Ты можешь быть трижды рукастым. Но, если баланса не знаешь, и в системе не уверен — не лезь. Не ломай. А он — полез. И теперь с унылым видом смотрел на проржавевшие шляпки болтов, удерживающих бачок на унитазе. И на сливной дозатор посматривал, что пожелтел от феррума в воде, но вроде бы ещё ничего так, до весны простоит. Это терпимо. А вот маленькая пластиковая штучка чуть и вбок, и всё — беда.

Устранившись от локальной проблемы, мужик решил перейти к глобальному мышлению сразу. Пахло всё-таки уже немного поменьше и дочь снова можно было любить чуть больше.

«Хорошо, что не всю вентиляцию обоями заклеил», — припомнил хозяин.

Решив, что можно просто перекрыть поток воды, мужик даже хмыкнул. Победитель же! Тем более, что у туалета отдельный краник есть. Он же вентиль, к которому гибкий шланг подачи воды крепится рядом.

«Вот же он — под рукой. Чего переживаю?» — настраивал себя на позитивный лад мужик.

И тут же пальцы на него наложив, повернул. Точнее, попытался. А тот как будто примёрз. Ведь пользовались им ровно никогда с момента установки. Присох, проржавел.

Тогда мужик посильнее надавил, пальцы свои не жалея. С трудом заметным, красным лицом и до боли в плече, провернулся краник окаянный.

— Ес! — заявил мужик громко, как подобает билингву.

Но подача воды полностью не перекрылась. Лишь замедлилось на порядок.

— Ноу! — добавляет горько он же и шёпотом. Аж силы покинули.

Как у дедушек с протечками в трусах в старости, так и здесь кран уже полностью не перекрывался.

«А то и изначально такая конструкция. Кто бы её проверял при приёме работы? Главное, что дешёвые краны были», — припомнил хозяин: «А когда есть, то и ладно. На душе легче от ощущения, что всё в твоих руках».

Сбив на узком кранике в бесплодных попытках все пальцы, мужик оказался на грани истерики.

Не перекрывается весь напор и всё тут!

— Кто вообще делает такие маленькие вентили, которые для полного открытия-закрытия гидравлическим прессом нужно поддавливать? — забурчал мужик. — Или робота какого надо звать? Но те и так слишком умные! Даже на Фукусиме работать не желают.

Ругался мужик от души, пока сосед по сливной трубе не застучал и куревом не запахло.

Пообещав себе клятвенно сменить вентиль при случае на лепестковый или хотя бы с широкими краями, чтобы больше двух пальцев за раз обхватывало сей агрегат, мужик решил сразу всю воду холодную в квартире перекрыть.

Чтобы наверняка.

С этой целью он к стене потянулся. Ведь там, под туалетом, сбоку, есть небольшое оконце среди фанеры и плитки. И открывая эту «смотровую щель» примерно десять на пятнадцать сантиметров, жена отлично видит показания счётчиков горячей и холодной воды. А в теории ремонтники от прошлого владельца квартиры даже оставили пару сантиметров пространства в лючке, чтобы он мог засунуть туда свою руку и дотянуть до краников подачи воды.

«Он», это который в возрасте лет пяти-шести, очевидно. Так как другая рука, человеческая, туда пролазить не желала.

Хоть фанеру с плиткой отдирай!

Сделав усилие, всё же протиснул руку. Да вот беда, там стояли ровно такие же маленькие, жёсткие вентили, которые вдобавок с двух сторон обвесили леской с печатями. Порвать их гораздо легче, чем провернуть вентили.

— Ёбаны-ы-ый- в ро-о-о-от! Сука! Пидорасы!!! — был явно не согласен с таким архитектурным решением мужик, который и не думал воровать воду у государства.

На полу, в полуприсяде, а порой и в изгибе, в уже мокрых от потоков воды и вспотевшей от пота майке, хозяин вроде бы своей квартиры чувствовал себя не комфортно.

Ну не рассчитывал мужик на такую зарядку с прогибами на ночь глядя. Так бы спортивный костюм одел и кисти рук размял. Может и меньше болели бы. Сходу, без разогрева, лишь колени щёлкали, посиневшие пальцы болели и из поясницы как будто почки обещали выпрыгнуть, заодно расстреляв всех вокруг камнями.

Но решать проблему — надо. Дети почему-то ещё не умеют. А жена, не будь дурой, просто найдёт того, кто сможет решать проблемы, а не генерировать новые. Жизнь ведь простая: решай сам или решат за тебя.

Встала тогда перед мужиком задача на логическое мышление: вырвать ли фанеры кусок из стены, чтобы до вентилей подачи воды удобно добраться, (и не факт, что они полностью перекрою воду), или ослабив воды напор до предела, на месте сходу разобраться. Как именно действовать — пока не решил, озарения дожидаясь.

Разрушать ремонтик не хотелось, (до полноценного ремонта ещё лет двести не дорастёт, а сделан в лёгкую, бюджетно и «лишь бы глаза не мозолило»). Раздумывая о нём, мужик на унитаз сел в обратном направлении от привычного человечеству. Так, что и кружку поставить можно на бачок и о жизни подумать, если штаны полностью снять.

С ненавистью глядя на обычно добродушный белый трон, мужик вновь воду всю спустил. Пока тонкой струйкой набиралась свежая вода, мужик быстро-быстро открутил шланг подачи металлический. Запотевший и уже не раз прокрученный и изломанный бедолага ещё держался. Но едва ослабло крепление, всё вокруг водой начал заливать.

— То днём, блядь, у них нет напора, то ночью как из брандспойта хуярит! — поделился наблюдением с унитазом мужик. Мокрый не по своему желанию.

Унитаз вроде бы даже блеснул в ответ. С кем, мол, не бывает? Держись!

Гадая, почему металл к пластиковому патрубку подходит, мужик сорок-плюс лицо озадаченное напряг. Что и так уже почти трещиной пошло.

«Видимо потому, что любой металлический заржавеет через месяц-другой при постоянном контакте с водой», — озарило его следом.

Рассуждая на эту тему, мужик открутил красными пальцами с уже синим отливом дозатор. Тот был от ржавчины потемневший и едва от стены отпрянул, тут же начал туда-сюда вертеться как надо. Он как бы намекал, что он в рабочем состоянии, просто с ним нежнее надо. Он всё-таки отечественный, хоть и собран на китайском заводе по немецкой лицензии из итальянских деталей, чертёж для которых белорусы делали, а задумывали очевидно в Монголии.

«Чем-то же они со времён Чингисхана должны были заниматься», — ещё подумал мужик.

Прав дозатор оказался — не ломай его. Или беги среди ночи за новым. В тот самый мифический круглосуточный магазин сантехники, который работает после цветения папоротника. Или дождика в четверг, но только в зимний период.

Пока мужик в мокрой майке гадал, как работает принцип дозатора (и всячески ненавидел его создателей, разработчиков и бета-тестеров), гибкий шланг подачи воды ему все трусы намочил, а заодно весь пол лужей покрыл.

Мужик, яйца мокрые почуяв, подскочил, за поясницу схватился, от вероломства того слов не находя. Откуда вода при двух перекрытых кранах-то? Совсем ослаб, затянуть как следует не может! Уйдёт жена от слабака такого, возможно даже с утра вещи собирать начнёт.

Хреново дело.

С трусами мокрыми, мужик рассерженный тот шланг просто в унитаз сунул, словно больше не хотел быть посредником между бачком унитазным, краном подачи холодной воды и системой слива.

Убедившись, что лужа больше не увеличивается, мужик закрыл дверь и начал трусы над толчком выжимать. Совсем как в детстве. Когда в кустах прятался, выжимаясь после того, как в озере купался. Домой лень заходить. Река всегда ближе, чем дом. Одно из чудес деревенских.

Думая о реке и тёплом летнем деньке, мужик больше не хотел ни спать, ни жить. Глядя на залиты пол и воду, что уже собралась у сливной трубы и к соседу стремится, закричал он в бессилии на кухню жене:

— Да помоги ты уже!

А сам трусы быстро надел сырые, чтобы в дурдом следом не сдали. Кто же в туалете купается, когда ванная с душем в соседнем помещении есть?

Жена на зов с первой попытки прихромала. А с ней за руку дочка пришлёпала, переступая инструменты разбросанные и на пол дырявый с интересом поглядывая.

— Что? — спросила Соня, пытаясь прекратить подачу картинок в мозгу, где мужика топит в унитазе во всех ракурсах.

— Ничего! — ответил мужик.

Он, может, и сам не прочь утопиться. Рыбок вон дохлых смывают и ничего. Некоторые даже на воле оживают потом и обратно в море возвращаются… Так ему отец рассказывал. Так же он и дочери будет рассказывать, когда на аквариум лишние деньги появятся.

Глядя на папу в мокрых трусах, ребёнок тут же спросил:

— Пап, а зачем ты в туалете купаешься?

Мужик взвыл, ощущая, как быстро теряет контроль над ситуацией по дому, жизнью в целом и заодно и оставшейся потенцией. От негодования и бессильной злобы, за телефон схватился. Уже не глядя на умные часы и не думая о последствиях, едва сдерживался, чтобы не начать убивать всех людей в радиусе трёхсот метров.

Но что удивительно, туда в основном попадут самые близкие. А их то за что, если сам дурак?

— Боря! Абзац! Спасай! Утонул весь!

— Егор, ты чего печалишься? — раздался в ответ весёлый молодой голос человека, который ещё и не думал спать ложиться, так как едва-едва переступил порог дома. — Все болезни от нервов!

После заката солнца к зиме ближе — самые жирные заказы. А как начнёшь хапать, остановиться уже не можешь. Нужно всё больше и больше, чтобы потом шелест банкнот приятный слушать и спать без задних ног.

— Не могу больше! — признался охранник управляющей компании «Светлый путь». — Выручай. С меня царевна и полцарства в придачу… если раньше дуба не дам.

Боря почему-то дышал тяжело, но всё же спросил:

— Слушай, а эта история не началась случайно с падающей капли?

— А что… если… — Егор выдохнул. — … началась?

— С прорывом и потопом то всегда всё понятно. То дело решённое, — ответил понимающий Борис Глобальный. — А от капли-суки обычно самые тяжёлые последствия. На инициативу капля мужиков пробивает. Хочется сделать как лучше.

— Верю, — кивнул Егор. — И жду.

Затем Егор Валетов так строго телефон на полку положил, что все вздрогнули. Дочь, первой осознав всю серьёзность ситуации, сама уложилась спать. А жена у унитаза с тряпкой наперевес плясать начала, попу в трусах розовых обозначая.

Егор прищурился даже. Ладно так ещё танцует, ни слова от неё не слышно. Словно не заботит её ни рана от блесны на теле, ни муж дебил, ни сна остатков порывы. Как будто не надо ей завтра на работу.

Придумал тоже, отдыхать.

Тут-то Егор сразу и понял, что с любой блондинкой с работы (что с третьим размером груди придёт устраиваться к ним на работу охранницей) он бы так долго не продержался. Выгнала бы взашей, как и любая из галереи фотографий в телефоне.

А эта, рядом, мелкая, но своя — родная. Душа в душу же. Да и знает со школы. И вроде пока не было проблем с восприятием. Да и восприятие топорщится начинает, чем дольше смотрит. Поясницу в наклонах размял, кровь и потекла куда надо. Хоть зарядку начинай делать!

Хмыкнув в руку по-мужски, привлекая внимание. Следом суровый охранник жену за руку приподнял от пола сырого и на трусы внимания более не обращая, в спальню повёл.

Долги за неделю отдавать.

— Егор, ты чего? — только и сказала, прихрамывая жена.

— Как чего? — ответил мужик и разъяснил как по полочкам. — Люблю же тебя крепко. Давай уже мальчика сделаем, что ли. И в трёшку переедем. Один хер денег ни на что не хватает, пока Европа там умирает и Штаты корчатся в агонии. Так пусть не хватает хотя бы с комфортом.

— Скажешь тоже… трёшку, — только хихикнула жена.

Как бы не была по жизни сурова, как от такого предложения отказаться?

Прикрылась дверь в спальню плотно. В детской замерли тут же, словно спят все. Старшая тут же поднялась, чтобы закрыть и туда дверь. И снова сделала вид, что ничего подозрительного не слышит. А на все вопросы сестёр отвечала односложно — «ну что ты такое говоришь? Это у меня музыка в телефоне играет, тебе послышалось».

Точно знала Вера лишь одно. Минут десять-пятнадцать на перезагрузку у родителей есть. А позже придёт дядя Боря и снова всё починит.

Знала Вера и другое. Доживёт ещё год с родителями и обязательно за Глобального замуж выйдет. Он всё-таки ей шоколадки дарит и тепло улыбается. Не то, что сверстники, с которыми и поговорить не о чем. Ещё и фамилия красивая. В хозяйстве такой муж всегда пригодится, в отличие от папы, которому с руками по жизни не повезло. Не из того места растут.

Глава 2 Разговор у лифта

Боря отключил связь и вздохнул. Двенадцатый час ночи. Они с новым напарником только пересекли порог съёмной квартиры. С небольшими пакетами с продуктовым набором на вечер.

Много думать трудягам не надо в это время. Желают о простом: перекусить, помыться и баиньки. Мужикам после тяжёлых трудовых будней не до баб и кутежей. Им бы быстро поужинать полуфабрикатами полуночными и отключиться часов на шесть, а если повезёт, то и на семь.

Но не тут-то было!

Звонок застал, когда в туалет наперегонки бежали от микроавтобуса. Немецкий напарник сделал ставку на лифт и проиграл. Боря по лестнице быстрее успел. Сила привычки. Для здоровья полезная нагрузка и по жизни выручает.

Волка ноги кормят.

Не то, чтобы он рвал всех вокруг, кого видел, но волчицу искал. А порой точно выступал в роли «санитара леса». Хоть лес каменный, оленей и лис в нём хватает. Одни просят помочь в силу природной тупости, другие хитрят и давят на больное, ссылаясь на семьи, детей, работу и обстоятельства по норкам. Конечно, своя рубаха ближе к телу. И частная жизнь сантехников их не интересует.

Как и время обращения.

— Олаф, можешь не разуваться, — первым выполнив намеченный план под мощным напором, заявил русский наставник и по плечу коллегу немецкого похлопал. В силу привычки руки перед тем действием помыть забыв.

— Что такое? — устало обронил коллега.

— Оставь пакеты, идём.

— Куда⁈

— Тут недалеко. Мы быстренько. Туда и обратно, — быстро ответил Глобальный и заявил важно. — Дело есть!

— Какое ещё дело, Борис? — психанул напарник и проследовал в туалет, не разуваясь. — Рабочий день закончился шесть часов назад! Русские вообще отдыхают?

Боря посмотрел на следы, поджал губы. Первую неделю иностранный коллега ещё держался в рамках приличия. Или бахилы обувал, а затем — как отшептали. То устал, то забыл, то «уже всё равно». Всплыла вторая натура, подноготная.

Глобальному, словно по праву принимающей стороны, всё чаще приходилось мыть полы вечером. Попутно поясняя, что никто им ради этого дела специально обученную женщину в переднике не выдаст. А женщина если и появится на квартире, то с кольцом на пальце. А на левом или правом — сама решит. Всё-таки русские — православные, а немцы — католики или протестанты.

«Последние так или иначе неправильно всё делают, начиная примерно от одиннадцатого века», — пробурчал внутренний голос: «Придумали тоже: раскол церквей устраивать в 1054-ом, в гости с крестоносцами Ливонского ордена в 1242 заходить помыться. Ливонская война, опять же 1558–1583 годов прыти им поубавила. Брусиловский прорыв им в 1916 году, видите ли, не понравился. А в 1941−1945-ых годах вообще многое закреплять в умах пришлось, что не одни они на белом свете жить могут. Да уже в начале 21 века повторять многие истины внукам пришлось».

В историю Боря углубился, пока Роман Петрович Новокуров билеты учил для получения Шенгена и все уши про них прожужжал. Как и про культурные особенности.

«Дома разуваться принято, что в России, что в Германии. В отличие от какой-то там Америки Соединительных Штатов, где как бы раз в месяц тротуары шампунем моют, а по сути дома так же грязно, как на улице. Потому как никто не будет пылесосить и мыть полы каждый день в помещении от ста квадратных метров и более», — пробурчал внутренний голос человека, который всегда к новым знаниям стремился.

Однако, история с географией полезны, а у «домашнего очага» погреться толком сегодня не удалось. Работа на голову свалилась.

Что же представлял собой тот очаг? Рабочей обителью для Олафа и Бориса стала однушка в панельном доме, полученная от начальства «на квартал». То есть на срок, который можно перетерпеть отсутствие ремонта и голые стены. И не замечать ужасные попытки тот ремонт сделать. Главное, что батареи греют и окна вставлены. Хоть и по «технологии двойного остекленения» с ватой между рам.

Той технологии Глобальный охотно коллегу и учил, вату подавая и самостоятельно ножом подпихивая между деревянными створками, где дуло особо, до дрожи стёкол.

Квартира как квартира. Не то, чтобы здесь раньше бомжи дрались за право посрать у стенки, но собаки точно жили. Они же линолеум и погрызли. А люди или животные, сразу и не понять.

Если одним выражением характеристику помещению давать, то «квартира в неблагополучном районе».

Но район то их! Пока сами не сделают, лучше не будет.

— Борис…

Олаф Мергенштольц хоть и говорил с заметным акцентом, но к концу месяца уже не переспрашивал каждое слово и в словарик за пояснениями не лез. Однако, он словно нарочно говорил имя напарника с ударением на первом слоге — Бо́рис.

Хоть тысячу раз возрази, у немца помимо вредных привычек был и вредный характер. Всё равно назло сделает.

«А может всё дело в одном блондине от политики, который всю Европу так говорить заставил?» — пробурчал внутренний голос, что следом за историей, географией и культурой под вечер решил в политику податься.

Телевизора в квартире всё равно нет, но в телефоне о ней из каждой закладки докладывает. Хоть работу всю брось и сиди слушай о Борисах Джонсонах или того хуже — Байденах.

Пуская струю с заметными перерывами, как будто простата размером с кулак, от Олафа тем временем снова послышалось:

— Борис, я хочу помыться, поесть и поспать. Это нормально для человека.

— И что? — буркнул напарник, гадая спустит ли воду в этот раз или снова забудет.

Спустил. Даже руки пошёл помыть, перевыполнив план.

— Как что? — удивился немец. — Это естественные потребности! Я и не знал, что их нужно указывать в договоре!

Боря покачал головой. Напарник сносно знал русский язык, но истин простых не понимал. Различий, что что есть — «надо», а есть — «очень надо», не делал.

Придёшь к такому ночью на порог, от волков три версты убежав, а он к очагу не пустит, (в темноту постреливая для острастки), пока не выяснит что хотел. А выяснив, всё равно утром попросит прийти. Неудобно ему, видите ли.

Такому лучше, чтобы все сами свои проблемы решали. Бегаешь, мол, хреново. Да и порох в мушкете отсырел. Ну кто так делает, скажет немец условный? Вон как надо… И превратится тут же в капитана-очевидность. А то и в генерала с инициалами «Надо Было Так».

Пока Боря напарника в шапке-треуголке представлял, который каждому раненому солдату объясняет, что тот плохо воевал и нужно было совсем иначе, (ему из палатки виднее), Олаф снова генерала включил и в штыки встал.

Так и заявил:

— И я не понимаю, почему мы работаем по тринадцать-четырнадцать часов.

— Ты засекаешь, что ли? — удивился русский сантехник, который часов за работой не наблюдал.

Время со стартом отопительного сезона летело для Глобального так, что света белого не видел. В основном на трубы и паутину смотрел. Промежутки дня делились лишь на оплаченные управляющей компанией по ставке часы, сверхурочные часы и подработку, что уже для себя, то есть — «мимо кассы».

— Конечно! — добавил напарник лысенький, не горя желанием снова выходить под метель и завывающий ветер русской зимы, а то вообще последние волосы растеряет.

Ветер там только усиливался. И первый настоящий снегопад синоптики обещали. Летом то дождей особо не было, а природа помнит о долгах. При случае возвращает. Любит русская зима перед немцами во всей красе проявлять себя. А Олаф всё понять не может, почему они до Сибири не дошли.

Вот и сейчас сделал умный вид, обуваясь и спросил:

— Почему в ноябре зима ещё осенью у вас считается?

— Потому что календарная.

— Но там же снег! — возмутился напарник. — Говорят, что дальше хуже будет, но куда уж хуже? И так — снег!

Боря прищурился:

— В Германии снега не бывает, что ли?

— Бывает конечно, но на Рождество… Пару недель, — объяснил немец и вздохнул. — Чтобы ёлку было чем украшать. На улице. Искусственную. Хотя она уже и не ёлка, а политически-корректное зелёное дерево.

— А что, нечем украшать это дерево? — посочувствовал Боря, о праздниках вообще не думая.

Некогда думать куда поставить ёлку, когда жить негде. Ходи, да у людей смотри мимолётом.

— Как это нечем? Есть. Но… нельзя.

— Почему?

— Потому что ель — символ христианства, — вздохнул Олаф. — И может обидеть чувства других верующих.

Боря даже за плечи немца взял. Потряс, сочувствуя подобным мелочам жизни. Куда-то они там в своём равенстве не туда ушли, балансируя между фашизмом и человеколюбием с инквизицией и прочими крестовыми походами и концентрационными лагерями. Так, раскачиваясь, и позабыли о самом человеке в своих вечных поисках райского сада с прорывом на восток. Он же — «драх нах остен». О чём ещё в школе говорили. И запомнилось потому, что присутствовало слово «нах».

«Но под Москвой в сорок первом немцу ещё хуже было, так что пусть не жалуется и одевается», — тут же напомнил внутренний голос.

Вслух свои мысли Боря говорить не стал, дабы снова не ломать хрупкую картину европейского мира. И всё же немец и зима — не союзники и даже не дружат.

Спасая коллегу, Боря напарнику ушанку подарил, тулуп и валенки батины из гаража привёз, чтобы до весны без потерь дожил. Тем набором Олаф на улице в последние дни и держался. А то придумал тоже — в ветровке и кроссовках приехать, в шапочке спортивной толщиной в миллиметр.

Не любит таких Сибирь. И тем более, не прощает.

Лысенький, щуплый, к тридцати годам безумно похожий на мумию, Олаф всей своей мертвенной бледностью показывал, что вот-вот помрёт от климатической адаптации. Жизнь его, мол, к такому не готовила. Но жалеть его Борису было некогда. Старт отопительного сезона заставил скинуть шесть килограмм даже его. А на теле ещё с техникума ничего лишнего не задерживалось.

За последний месяц Глобальный и вовсе подсушился на беготне с трубами и батареями по лестнице как на иной «сушке». Всё лучше заседаний в бане и беге в гору с утяжелителями. Но Дарье о том лучше не говорить. Обидится.

«К тому же приятно смотреть на неё сзади, когда приседает», — напомнил внутренний голос.

Осознав, что соскучился по спортсменке больше, чем по сну, Боря даже разозлился на себя.

— Олаф, не ной. Сотрудник попросил помочь.

— И что?

— Свой… понимаешь? Значит, надо помочь!

— Так пусть оставит заявку! — взмолился немчик бледненький. — И завтра первым делом с него и начнём.

Боря посмотрел на него как на падшего, поиграл бровями, усмехнулся. Нет, не понимает. В валенках, тулупе, ушанке, поссавший, а всё ещё не понимает, что есть зов человека, погружённого в нужду.

— Есть же аварийная служба! — напомнил Олаф, пытаясь достучаться до рационального мышления загадочного русского мышления.

Что за люди? Жертвенность какая-то. Придумали тоже себе другую систему ценностей. Закрытые какие-то. Консервативные. Гей-парады не проводят, и мама с папой у них из двух разных полов состоят. Как у таких Евровиденье проводить? Не модные же!

Глобальный возражениям немца, разучившись спорить с европейцем ещё в первые дни. Лишь постепенно направлял адаптанта в сторону верного мышления:

— Есть, а ещё есть «аварийная дружба». Она же — «дружба по знакомству».

Не будет же он говорить коллеге, что работают они сверхурочно для того, чтобы директор Тимофей Вольфович перестал тыкать в падение показателей.

Раньше Боря один работал и по тридцать-сорок заявок за день делал, да на месяц на двоих делил с фантомным напарником, (чтобы сильно не выделяться). А теперь, когда дали конкретного помощника, всё прахом у Глобального пошло. Десяток едва наскребал. А всё, потому что заполнял бумажки Олаф столько же, сколько работал. Ни больше, ни меньше. А ещё тратил время на объяснения и не был чужд философии на тему «а я бы так сделал, потому как у нас в Европе все так делают».

«Словно нам тут всем не похер то, как там делают в Европе», — добавил внутренний голос.

Говорил немец ещё с таким умным видом, словно не знал, что все философы — бомжи, а метафизика — хуйня, как утверждал уже Роман Новокуров, который Европу покорять собрался.

«А где теперь тот Роман?» — спросил внутренний голос следом: «Известно, где! Жизнь бюргера вкушает полной ложкой».

Боря вздохнул синхронно с напарником. Скучал по брату, которого едва узнал. Только проникаться начал, а тот улетел. А столько вместе лимонада не выпито, песен не сыграно. Да и на рыбалке ни разу не были. Розетки только научил менять и счётчики ставить, а вот мотор перебрать или в карбюратор залезть вместе — не успели.

Боря вновь открыл дверь квартиры, сказав скупо:

— Пошли.

— Нет.

— Это не обсуждается, — заявил Глобальный и вытолкал напарника под свет одинокой лампочки.

В первый день на движение поставили детектор, но на второй день его не оказалось на месте. Кому-то нужнее. А лампочка пока держалась. Все давно на энергосберегающие перешли и «лампочками Ильича» брезговали.

— Пошли, говорю!

Олаф, хныкая как ребёнок, вышел. Боря закрыл за обоими дверь. Конечно, можно и настежь оставить открытой. Воровать на рабочей квартире всё равно нечего. Антон Сергеевич давно всё ценное вывез, а то и не завозил вовсе. А узнали они о наличии такой квартиры лишь когда копать под бывшего директора начали. Дела уголовные завели, недвижимость и всплыла, которую он посуточно сдавал лицам с нетрадиционной жизненной позицией. А вот кому? Сатанистам, маргиналам или либералам, сразу и не скажешь. Но все на стенах и полу отметились. Каждый свою внутреннюю суть проявил в пентаграммах и кучках в знак протеста.

Молодой сантехник первым побежал вниз по лестнице, показывая, что есть ещё энергия. Тогда как напарник терпеливо дождался лифта с пятого этажа и вышел на улицу на минуту позже, кутаясь в шапку-ушанку.

Вроде подарили как сувенир, а носит каждый день. Очень, говорит, штука действенная. И он никогда бы не подумал, что реально уши бережёт!

Микроавтобус остыть за пять минут не успел. До гаражей Бориных далеко. Приходилось ставить у дома. Зато транспорт всегда под рукой. А на дизельные автомобили по стране спроса нет. И угонять их стали меньше. Потому что даже бодяжный дизель почему-то дороже чистого бензина. А почему — никто толком понять не может. Соляра есть соляра.

Усаживаясь в тёплый салон, Олаф снова забурчал:

— Нет, я ещё могу понять, почему мы едим только пельмени и котлеты на ужин, но зачем куда-то ехать в ночи, если это не наша забота?

— Утром сосиски были, — припомнил Боря, выруливая на трассу.

Готовить ему действительно некогда, разве что убираться раз в неделю. Был бы один, к Наташке бы забежал на борщ или к Даше на рис с суши. Фитоняшка-же! А с напарником вдвоём как-то неудобно в гости ходить.

Да Глобальный и сам не сразу привык, что слова немецкие звучат в квартире, а картинки подходящей рядом нет. С женщинами страстными и по теме восприятия. Хоть глаза не закрывай рядом с Олафом. А то чудится всякое.

Спать по сути, некогда. Октябрь — месяц авральный получился. И с «семьдесят второго» дома постоянно дёргали, где в подвале по доброте душевной Боря замену труб устроил. С «абсолютного гнилья» на «свежеворованные». То есть «успешно отработанные» тем же Антоном Сергеевичем у государства, а затем возвращённые сантехником благодарному народу от подобных предприимчивых и запасливых директоров.

Ноябрь только начался, но должен был ему соответствовать. Ведь температура плавно повышалась в трубах. И чем выше она поднималась, тем больше случалось прорывов. Попутно Коба звонит с заказами день-через-день. И старые клиенты нет-нет, да напомнят о себе. «Сарафанное радио» работает. Все Бориса Глобального по знакомству советуют.

Вот как такие дела другим поручить?

Глобальному иногда казалось, что лучше бы Олафа с аэропорта не забирал вовсе. Какой вообще обмен сотрудниками? Мало того, что прислали бюргера-бюрократа с бзиком по технике безопасности, который без перчаток не умеет работать, (а старые под конец рабочего дня готов выкинуть), так ещё и сдуру на джипе его встретил вместо микроавтобуса. А когда Олаф по любопытству поинтересовался, откуда, мол, машинка премиальная, Боря и шутканул, что «на работе такую выдают каждому русскому сантехнику для удобства».

Так Мергенштольц на радостях чуть на русское гражданство не подал в первый же день. А попутно при любом удобном моменте Тимофея Вольфовича уверял, что «готов влиться в дружные ряды сотрудников на постоянной основе, если к джипу ещё и квартиру служебную в придачу оформят». Ему бабушка из ГДР, мол, рассказывала, что такие раньше выдавали сотрудникам просто за сам факт работы на работе по всему СССР. Но мир, где нужно было немного работать на благо всех почему-то не всем понравился. И выбрали тот, где нужно было работать много, но уже на себя.

Чтобы влиться в дружный коллектив управляющей компании Светлый путь, Олафу ещё предстояло понять, что Леся Борису показатели по дням раскидывала за четверть прибавки сверхнормативов. Тем и дружили. А Егор вообще мужик отличный. Мало того, что от начальства всегда прикроет и с Романом не сдал, под дурочка закосив, так ещё и трёх отличный дочек растит.

«Выживает, как может, мужик. Ну как такому не помочь?», — подумал ещё Боря: «К тому же охранник всегда знает, как звучит любое слово по вертикали или горизонтали. Даже интернет не нужен».

К дому охранника управляйки подъехали быстро. Домофон не работал. Дверь настежь так, что заметать начало.

Тревожный знак!

Боря привычно по лестнице вверх помчался, а Олаф вновь лифт вызвал. Когда на седьмом этаже встретились, лимит вопросов по десять штук в день немчик сразу и превысил.

— Почему снова насрали в лифте? — спросил он как у управдома на еженедельном отчёте, вздумай такой существовать в простом панельном доме.

Боря сам невольно в кабинку заглянул. А там осторожная колбаска в уголке лежит. Либо собаки двухметровой ДНК, либо человека без принципов.

Вздохнул сантехник снова. Сразу понятно, кто там собака, а кто человечен. Но если рассказывать начать — не поймёт же.

— В смысле насрали? — нахмурил брови Глобальный, как в первый раз. — Может это стандартная лифтовая комплектация?

— Боря, я трижды на эту шутку не куплюсь! — воскликнул Олаф.

В первый раз он действительно с интересом разглядывал «новую модификацию». А во второй нос зажимал от «побочных эффектов ускоренного процесса модернизации», но ничего не имел против. И вот — привык.

Глобальный улыбнулся.

«Возражает, значит энергии ещё много».

Рома так просто кивал под вечер. А как он его учил в последние дни перед поездкой — любо-дорого смотреть было. Спать стоя без всякой армейки научился. Зато любые трубы наладить может, сварке научился, при словах типа «фитинг» или «прокладка» не краснеет. Курс молодого бойца за пару недель выучил, который некоторые годами проходили.

Звонок в дверь.

Егор хоть в трусах и майке встретил, но жена как для дорогих гостей уже чай поставила с вареньем. Блинами пахло. Свежими.

«В ночи пекла. А это — показатель», — отметил внутренний голос.

Олаф, не разуваясь, (но руки предварительно помыв на кухне), там же с ходу и остался. И как давай хозяйке про преимущества Болонской системы образования рассказывать перед «специалитетом». А сам сел за стол и как оратор прошаренный, блины один за другим уплетает.

Хозяйка только кивает в ответ. Сонно, но довольно интенсивно.

Боря, разувшись из уважения к людям и слюну проглотив, сразу на проблему бросился. Не мог русский сантехник иначе поступить, когда на душе у хозяина тяжело.

Всё-таки капелька капает.

«Сначала дело! Потом тело», — подбодрил внутренний голос, намекая на блины.

Прошли до санузла вдвоём. Одним плечом Боря едва велосипед не задел, прикреплённый на стене, а другим стремянку. Коридор заужен шкафом-купе.

— Ну вот как-то так, — обрисовал быстро ситуацию Егор, теребя в руках пачку от сигарет.

Грустно ему показывать пол пробитый. Только инструменты убрать успел. А лестницу и утром на балкон убрать можно. Ничего с ней не будет. А пачка в руках как атрибут от волнения просто. Дома курить жена не разрешает. На работе — начальство против. А между домом и работой если одну и успеет покурить туда и обратно, то ещё хорошо. Не на заднеприводном же седане на работу ездить!

Но даже бегая на работу и с работы пешком, покурить толком не успеет! Потому что вежливый и то одной бабушке объясняет, почему у них сокращённый день в УК, то с другой здоровается и насчёт горячей воды объясняет, почему та холодная. Каждая собака его на районе уже знает. И та облает.

В последнее время, правда, проклинать сходу перестали и под ноги плевать. Но это от Бориной работы сугубо. А эффект прошлых накоплений ещё нет-нет, но давал о себе знать. Как при Антоне-гандоне работали долгие годы, так и встречали сотрудников, хоть трижды им про «ребрендинг» расскажи и «перезагрузкой» его назови.

Боря, на краны мелкие внимания не обращая, склонился над бачком унитазным сразу. Дозатор достал, надавил пальцем, щёлкнул головкой пластиковой и на место деталь поставил. Резинку проверил поролоновую сверху, прокладку снизу пощупал резиновую — годные. Тут же обратно всё водрузил в конструкции, пальцами закрутил, подтянул заодно пластиковые крепления туалета.

А пока ключ из пояса рабочего доставал на штанах синих с подтяжками, сказал голосом наставника:

— Смотри, Егор. Пластик всегда подтягивается пальцами. Если демон какой внутри призовёт тебя испробовать силу металлического инструмента, гони его прочь! Так как металл всегда… уточняю ещё раз — всегда!.. сильнее пластика. Битва их обречена на победу физики.

С тем заявлением Боря затянул осторожно гайку с гибкой подводкой, не доводя до кризисной точки с простонародным названием «кажется, сломал». Но и спуску расхлябанности не дал. Затем сразу включил общую подачу воды, а затем персональный кран к унитазу отворил, как будто ничего не боялся и с соседом готов был спорить до победного хоть всю ночь напролёт.

Вода в бачок не потекла тоненькой струйкой, а побежала мощным напором. Но сколько бы Егор не приглядывался и не заглядывал за унитаз, на полу ни капельки.

Сантехник только руки помыл и кивнул:

— Всё.

Работа заняла плюс-минус две минуты.

Егор только рот открыл:

— Так а… что за магия?

— Да какая магия? — отмахнулся Боря. — Ты только под дозатор в бачок никаких жидких гвоздей, герметиков или иной субстанции «для герметичности» не заливай. При постоянном контакте с водой заплесневеет всё за месяц или грибком покроется. Семье потом этим всем дышать. Поверь мне, прокладки и резинки вполне достаточно, чтобы держать пластиковый дозатор на месте без протечек. Ну а что трубка металлическая на подводке капать может, так её главное не перетягивать. Пальцами, конечно, дело не исправить, но и с разводным ключом нежнее, надо. Понял, Егор? Как с женщиной.

— Нежнее. Понял.

Егор тут же в спальню сходил и с кошельком вернулся, тысячу из него достал, протянул.

Боря вновь брови нахмурил:

— Ты чего?

— Ну как чего? — удивился охранник. — Я тебя среди ночи дёрнул. Психанул. А оно вон оно как, оказывается. Нежнее. А я думал просто — говно. А это не оно говно, а я получается. А мы всё-таки танки делаем и в космос летаем. А скоро вообще свою космическую станцию запустим. Тогда совсем не до мелочей в бачке унитазном будет.

Боря, давно осознав, что в ночи с людьми спорить бесполезно, тысячу взял, но тут же её под куклу на полке сунул и сказал:

— Это малой на подарок. В садике, знаешь, не сладко живётся. Так что купи ей шоколадку. А лучше три. У тебя всё-таки трое дочек. Только за старшей присматривай, а то она мне всё чаще глазки строит.

— Да ты и так их разбаловал уже всех! — воскликнул Егор. — В прошлый раз мелкой единорога купил, когда под ванной потекло и я тебя с обеда дёрнул. А там не текло, оказывается, а труба для слива с машинки стиральной наклонилась. А до этого ты им всем торт купил, когда машинку стиральную чинил «от вони» на выходных. А что ж знал, что дело всё в косточке от бюстгальтера? Я ж не знал, что на ней грязь собирается и в сливе копится. А в праздничные дни я тебя чего дёргал? Не помню уже.

— Егорянтий… перестань. Мы же трубы народу в «семьдесят второй» вынесли со склада. Вынесли. Считай, благотворительность. Они их годами оплачивали. Косвенно. Вот и тебе косвенно работа досталась.

Охранник кивнул. Приятно всё-таки жить в мире, где кешбек не баллами начисляется после покупки, а сразу купюрами возвращается. Из рук в руки. А тут ещё и кармическая побочка возможна, оказывается.

Боря, лестницу погладив и глядя на велосипед в коридоре подвешенный, добавил:

— Слушай, впятером в двушке… Не тесно? Стершей же вскоре в институт. Не бесят друг друга в зале? Я с сестрой то еле-еле под конец вдвоём в одной комнате жил. А если мальчика приведёт, как жить будете?

— Ещё как бесят! — ответил отец и голос понизил. — Да что поделать? Я с этой ипотекой ещё разбираться десять лет буду.

— Так, а поменяться с доплатой?

— На трёху если менять хоть с голыми стенами, то это ещё лям как минимум сверху надо, — сходу прикинул охранник-риелтор, так как «газетки почитывал». — А где мне его взять? Зарплату за двадцать лет вперёд не выдадут.

— Двадцать лет? Не хило так.

— Ага, мы же там по идее уже на лунной базе должны обитать или на Марсе, так что людям будущего чуждо наше бренное настоящее.

Боря нос потёр, очумев от таких сравнений. Охранник творческий. Вроде и стихи украдкой пописывает в тетрадку. Но никому её не показывает. Мельком только глазу удаётся зацепиться в проходе.

И тут Боря невольно вспомнил о миллионе на счету, который Василий Степанович в банк на вклад на три месяца сунул. Половина срока позади уже.

Сам, правда, без жилья ныкается. Но два гаража и две машины под жопой. А служебная квартира на квартал проплачена, как минимум. К весне всё равно по шабашкам на фундамент насобирает.

А там разве много надо? Не заказывать же бригаду будет, а сам всё сделает. А это втрое дешевле. Материалы только кусаются. А цемент, арматуру и доски для опалубки всегда раздобудет. Желающие покопать найдутся. Просто они об этом пока не знают.

«Дом за год не построить», — прикинул внутренний голос: «Хороший, имею ввиду. Лучше бы годик фундаменту устояться. Кто сразу строит, тот часто сразу и продаёт недострой».

Видеть озадаченное лицо Егора — тяжело.

— Слушай, ну может чего-нибудь придумаем, — подбодрил Боря. — Ты нос держи по ветру.

— А хера мне грустить? Пока жив, буду дышать, — вздохнул в ответ помятый жизнью и ночными обстоятельствами глава семейства. — А пока дышу, буду бороться.

Золотые слова. Даже помочь ещё больше захотелось. Только сначала — детали.

— Тут видишь в чём дело, — продолжил Боря. — Я в лючок заглянул, там за приборами учёта стена чёрная.

— И… что?

— Как что? Плесень тут, Егор. А может и грибок. Зря в короб трубы зашили. Дышала бы хоть стена. Сверху когда пластик или плитка на фанере — не видно. А внутри — «швах», как говорит мой коллега.

— Это точно, я в ванной между плиткой швы и так каждый год от черноты обновляю. Да без толку. Помоется один, другой, пар и сырость — и всё, готова новая поросль.

— По вентиляции из подвала пакость та тянется. А в тех подвалах мрак и такое отчаянье, что и тараканы жить не желают, — кивнул Боря. — Но детям тут жить тоже не стоит. Давай подыскивай трёшку. С разменом может уладим.

— Уладишь тут, — буркнул хозяин.

Боря улыбнулся. Вот есть люди, которым сложно внедрить методикой НЛП-программирования или пропагандой свою правду. Они на всё сарказмом отвечают. Иммунитет к чуду.

Но Егор всё же тыковку почесал и заявил:

— Подумаю ещё. Малая и правда постоянно кашляет. А средняя то дрищет, то запор три дня. Старшая вот, правда, здоровая лошица. Но её мы ещё в бабушкином доме в деревне взрастили. На молоке козьем.

Боря невольно сглотнул. При мысли о молоке в животе заурчало.

Развивая мысль о добродетелях, и обсуждая детали, сантехник на кухню с хозяином прошёл. А там — непонятки. Жена Егора стоит красная как рак, словно стыдно ей.

Глобальный уже решил, что в адюльтер подался немецкий коллега и скабрёзные вещи говорит, а то и за попу в халатике строгом трогает. Ан нет, всё оказалось гораздо прозаичнее. Олаф в одну харю все блины сожрал!

Жена Егора только грустным голосом сказала, на немца поглядывая:

— Ой, а у меня больше яиц нет… Боря, ты завтра приходи. Я тебе отдельно напеку. Будешь бутербродики?

Глобальный улыбнулся, кивнул. И коллегу по плечу похлопал. Куда только влезло? Стопка же была.

«С голодухи наелся, рожа ненасытная», — добавил внутренний голос: «Если в ночи помрёт, ты сильно за него тогда не переживай. На родину последнюю зарплату только отправим. Туда ему и дорога».

А Мергенштольц по животу себя поглаживая, на стуле развалился и сказал с довольным видом, словно оплошности своей не замечая:

— Домашняя еда — лучшая на всём белом свете. Твоя жена отлично готовит, Егор.

Его даже после таких слов бить расхотелось. Вроде как комплимент сделал.

Но Олаф тут же сам всё испортил. Подняв палец как наставник для подмастерьев, он рыгнул и добавил:

— Но моя — лучше. Кстати, в конце месяца прилетит. Тогда-то я, Боря, и покажу тебе, что такое знаменитая кровяная колбаса «по-боварски».

Боря с Егором переглянулись только. А Олаф добил с довольной рожей:

— Только когда она приедет, я попрошу тебя съехать, Борис.

— Так это… это самое, — растерялся Глобальный, не ожидая таких фортелей от судьбы.

— Я разговаривал с директором, — объяснил коллега. — Он говорил, что однушку на меня одного и снимали. Ты мне всё за месяц уже показал, поэтому плату с тебя брать не буду. Но дальше мы… сами.

Теперь маковку почесал уже Боря, не рассчитывая, что на зиму глядя жилья лишится. Только окна законопатил.

Выжил бы он там, как же.

— Да я и на кухне спать могу! — попытался возразить Глобальный.

Но немец коварный в положение входить не стал. И только головой покачал:

— Не пойдёт, Борис. Жена есть жена. Сам понимаешь.

«Найн или немного нихт», — добавил внутренний голос Бориса: «Вот же змея подколодная! Зачем только валенки ему отдали?»

Но в чём-то немчик прав. Что задержался у коллеги, сам виноват. Всё-таки сначала показывал, «как тут что», потом готовил «как у них», убирал «как принято». Возил ещё везде и повсюду, чтобы в розыск на немца по городу не пришлось подавать. Ну и по хозяйству помог чем смог. А то как-то не по-христиански в бараках селить.

Однако, это не повод жить с ним на казённых метрах! А то может по ту сторону мира Роману тоже в однушку умника какого-нибудь умного подселят, а тот его плохому и научит.

Либо сразу, либо, когда язык освоит.

«От немцев как известно, хорошего не жди», — завершил внутренний голос этот кармический посыл и прикинул, что миллион с такими коллегами может вскоре и самим потребоваться.

А до него ещё дотянуть надо. Новый Год ещё не скоро.

Глава 3 Жилищный вопрос

Утро для Бориса началось не с кофе, а с вопроса — где ночевать в следующий раз? Конечно, можно протянуть до последнего и забрать вещи уже когда жена Олафа приедет. Всё равно в аэропорт за ней ехать в областной центр. Но если щуплому немцу хватило храбрости сказать — «уезжай», придётся озаботиться переездом пораньше.

Накипело, похоже.

«Укрепил силу духа немчик. Наверно не зря его батареи заставляли красить», — добавил внутренний голос: «А теперь с женой как заживёт при встрече. Как начнёт показывать, КАК соскучился, что лучше этого не слышать и не видеть. А соседи всё равно решат, что немецкую порнуху смотрят».

Боря рывком поднялся с раскладушки. До будильника ещё пять минут. Сила привычки подниматься раньше него сформирована ещё в гараже. В дни, когда не было света, а на пары опаздывать не хотелось.

Мергенштольц на кровати спит и в ус не дует.

Во-первых, потому, что усов нет. Тупо не растут. Как и борода. Куцые торчащие волоски бреет нещадно. Природа поскупилась на волосы. Последние с головы взяла и брать продолжает. А куда засунула — известно. Мягко сидит. Да и в сливе постоянно нет-нет, да виднеется поросль.

«Как будто йети моется. Короткошёрстный», — добавил внутренний голос.

А во-вторых, потому, что есть у него будильник. Затем контрольный будильник. А ещё есть запасной. И всё с интервалом в пять минут.

Олаф клятвенно уверял, что дома просыпается рано, но здесь утро тогда, когда у него на родине ещё глубокая ночь. Не привычно.

Но месяц спустя привычка никуда не ушла и Боря подозревал, что дело уже в самой Германии. Дойчланд, судя по Олафу, давно не встаёт засветло. Берут пример со знойной Испании, где принята долгая фиеста и вставать попозже.

«Испортил Евросоюз немцев, что ни говори», — заметил внутренний голос.

А может дело в том, что за окном темно и завывает так, что хочется одеяло натянуть по самую лысинку и никуда не двигаться вообще? Метель такая, что хочется в отпуск и под пальмами ходить.

Боря поднялся. Какие пальмы? «Дома» нет даже фикуса. Пришлось идти умываться. Тут-то телефон и запиликал. Картинка с рыжей аватаркой выскочила. Эту рожу ни с чем не перепутать.

— Рома, ты никак до вай-фая добрался! — обрадовался Боря, стараясь не фальшивить с зубной щёткой за щекой.

С другой стороны, и у него там музыка орёт. На заднем фоне люди мелькают в цветомузыке. А сам братан красивый сидит, в кофте чистой и волосами длинными, помытыми.

— Да мы тут с пацанами в клубешник запёрлись. Первую зарплату, так сказать, обмывать, — заявил сводный брат. — На входе оплатили и внутри оказалось, что есть всё. Ну то есть, алкоголь бесплатно дают. А за закусь уже платить приходится. Но кому она нужна? Вот и накидываюсь.

Боря прищурился. С каких это пор алкашку бесплатно раздают?

Но утром мозг работал слабо. Всё ещё пытался понять, почему снилась собака, а потом в женщину превратилась? Сначала чесал её за ухом, а потом мыть начал. С шампунем. И гладить между складками. Наверное, подсознание что-то хотело сказать, да толкователей нет.

«Не то время нынче, чтобы к ведьме с дарами на край деревни ходить», — пробурчал внутренний голос.

— Ну как ты там? Рассказывай, — сплюнул зубную пасту Боря и намочив палец, вытер у левого и правого глаза.

Затем по капельке с других краёв добавил, не привлекая внимания. Кто вообще умывается, когда по видеосвязи сеанс идёт? Месяц братана не видел, не слышал. С моционом можно и подождать.

Только работа ждать не будет.

— Ну что рассказывать? — хмыкнул Рома. — Если бы не работа сантехником, то мылся бы раз в неделю. А так у заказчиков умудряюсь мудя пополоскать и рад. А если жадные попадают или коварные какие говорят, что нельзя, то я условия сразу ставлю «мою только одну часть тела». Они думают, что руки и кивают. А я ноги мою. Не сразу же доходит, что когда ноги моешь, то и руки заодно моются… Европейцы же.

— Воду экономят, что ли? — прикинул Боря.

— Да тут всё экономят, горячую воду в особенности, — поцокал рыжий. — На бойлерах всё в их жилищных хозяйствах. А в домах холодно пипец. Топят по минималке. А на свете экономят особенно. Вечером вообще какой-то «комендантский час» завели. На улице витрины красивые, конечно, рекламы много, но только днём видно. Фонари или светофоры вообще не разглядеть. Тусклые стали. Говорят, раньше лучше было. Подсветку всю напрочь убрали с достопримечательностей.

— Город-то красивый?

— Красивый ли Берлин? — развёл руками Рома. — Да хрен знает. Ночью не видно, а днём работаем. Это как по пещере без фонарика шастать.

Глобальный улыбнулся. Вот же турист привередливый. Его туда работать прислали, а он с путеводителем шастает и бурчит.

— Куда поселили?

— Да так, к пацанам в какую-то общагу, в комнату на троих, — ответил брат. — Они это таун-хаусами расширенными называют, хотя больше на общагу ПТУ имени Артёмия Тапочкина похоже. Так и живём.

— И как пацаны относятся?

— Да я вообще не уверен, что пацаны, — вздохнул Рома. — Один квиром назвался, второй пансексуалом представился.

— Погоняла, походу, такие. А этот второй вообще — поляк.

Рома улыбнулся, оценив шутку и добавил:

— Я вообще не понимаю, что за бинарность такая? И что за цисгендеры? И почему они друг друга не только «он» или «она» называют, но и «они». А выражение «транс» — здесь самое ходовое. «Транс-ебанулись» все разом.

— Рома, ты не в клуб для геев зашёл часом? — прищурился Боря. — Чего там у тебя одни мужики мелькают фоном?

— Ой, да тут половина таких, — отмахнулся Новокуров. — Кто в платьях ходит, кто в юбке. А кто и голым по площади по особым случаям. Или на еженедельных парадах с радужным флагом.

— По полной расслабились ребята, так сказать.

— Да, детей только жалко, — добавил брат. — Что должно быть с психикой, когда рядом со школьником дед в автобусе голый едет? А сказать ничего нельзя — права человека, мать его. Уважай его выбор, на член не смотри. Или смотри, наоборот. Я уже точно не знаю. Но обидится в любом случае.

— А нормальные что?

— Ну как что? Есть, — не стал скрывать Рома всех недоработок европейской системы. — Я в них пальцем тыкаю, главное, на немецком, уровень владения языком повышая, киваю выразительно, а они говорят и говорят что-то. Хрен пойми о чём, мрачные какие-то. Шутке про «хенде хох» не радуются. А ещё их очень «Гитлер капут» печалит. Но я держусь и пою песни рамштайна. Улыбаться сразу начинают, — тут Рома повернулся и включил иностранца. — Эй, мужик? Мужи-и-ик… ту мохито виз водка плиз!

Боря, воспользовавшись паузой, телефон на подставку сунул и завтраком занялся, достав продукты из холодильника и кружку сполоснув. Приятно всё-таки, когда из крана горячая вода льётся, на кухне свет яркий, в батарее тепло под восемьдесят градусов Цельсия и можно ходить по квартире в трусах, когда за окном завывает и метёт.

— А с пацанами как общаешься? Тоже на английском?

Рома махнул рукой перед фронтальной камерой:

— Ой, эти тоже бормочут что-то активно. Ну я тогда брови домиком делаю и переспрашиваю «и что ты там пиздишь? Пиво то пить будем?». Вот где-то месяц они эту мою фразу слушали, пока полностью не перевели. И вот мы, наконец, пиво пьём.

— Дошло, выходит.

— Ага, песни ещё ночью писать пытаюсь. Не спится. Храпят как паровозы. Пастой вот одного ночью измазал. А тот приятеля подушкой чуть не придушил. Я ж его тюбик взял. Свой самому пригодится.

Боря улыбнулся, намазывая на хлеб кусман сливочного масла и кидая толстый кусок колбасы в палец толщиной. Есть надо много с утра. Потом некогда.

Жуя, спросил:

— Слушай, коварный, а ты что там за пионерлагерь устраиваешь? Ты бы потише в людей пальцем тыкал и нарывался. А то обидятся. В меньшей степени Светлый путь за тебя хочет вписываться, чтобы из тюряги вытаскивать. На кого тебя потом менять придётся?

— Да в смысле потише тыкай? Я, так тыкая, с девушкой тут и познакомился, — Рома расплылся в улыбке блаженной. — Домой походу привезу. Влюбился по уши.

— Что, опять? — приподнял брови Боря. — А как же Оксана?

— Да какая Оксана? — снова отмахнулся Новокуров. — Прав ты, бро. Стара для меня. Это ведь сейчас ничего выглядит. А через лет десять уже всё, тётка. А я ещё о-го-го!

Чайник электрический закипел. Турка на газе подоспела. Боря заварил байхового, лимона добавил. А в чашку с кофе молока плеснул. Немчику.

А на брата довольного поглядывая, обронил:

— Так ты новую жертву, подыскал? Помоложе?

Не исправится же. Да и что там исправлять? Только умнеть начал. Жаль, что начал с Оксаны. Но не каждому же человеку по жизни толстые умелые проститутки сразу попадаются, которые объяснят, как жить надо.

«Эх, Снежана, долгих тебе лет жизни», — добавил внутренний голос с тоном ностальгии картинки подбирая.

Могли же жить себе в гараже, в дартс играть и в бане париться каждый день. Кровать ночью ломать, а днём борщ варить на плитке с одной конфоркой. Но нет же, хорошей жизни захотел и всё старое отринув, в работу с головой подался.

А Рома всё не унимался и почти кричал от восторга, чтобы музыку однотипную, на басах, перебить:

— Вот чую прям, что мой человечек! Даже английский ради неё учу. Ну там, хау ду ю ду ит и вся херня, — тут Рома снова повернулся к кому-то и добавил. — Хей, мэн, ту шотс плиз!.. Ноу секс фор мани. Ноу, я сказал! Ты что, блядь такая, немецкого не понимаешь?

— Она что, из Великобритании? — уточнил Боря, глядя как перед братом на стойке виски в рюмках появились, а мужик навязчивый, напротив, исчез.

— Я не знаю. Кто ж о таких вещах в первую встречу спрашивает? Я ей «дюхаста» спел на сцене вживую только, потом мы давай стесняться вместе насчёт «тревелинга даун зе ревира», а потом почему-то уже целуемся у туалета, пока мужики вокруг в юбках и на каблуках ходят и фукают, на женщину глядя.

Боря прожевал и вдруг понял основную мысль:

— То есть ты только что с ней познакомился?

— Да минут уже как сорок. Но я сейчас пьян, за временем не слежу, и последствий дальнейшего развития ситуации не предвижу, — кивнул Рома, заливая в себя алкоголь. И с важным видом добавил. — Вижу пока только самый конец. Тот, где на берегу моря сидим и за руки держимся старенькими. А затем умираем в один момент на закате. Надеюсь мой конец заправлен в штаны будет.

— Рома!

— Что, Рома-то? — улыбнулся брат. — Ты вообще видел какие у дедов яйца висят? До пола почти отвисают. А я видел. Теперь часто смотреть приходится. Общественный транспорт же. Ну и люди с флагами радужными то жопу покажут, то хер в руку сунуть пытаются вместо приветствия…. Тяжело в Европе, Боря.

— Так, балбес! Думай о работе. Ты вообще там что-то делаешь?

— Да только и делаю, что работаю, — тут Рома опрокинул шот вне кадра, а телефон рядом подсветил африканца и араба за стойкой.

Занюхал рыжий сантехник рукавом и тут же объяснил:

— Эти двое арийцев пока с людьми разговаривают и бумаги оформляют, я всю работу и делаю. Только мне кажется, они на своём разговаривают. Потому что это точно не немецкий.

— Как это?

Рома закашлялся. Не в то горло пошло. По груди себя побил и ответил:

— Тут вообще хер пойми сколько языков звучит. Но нам чаще везёт. А может и квировский контингент попадается. Или там, пансексуальный. Это же польский? Я ни в зуб ногой насчёт их заморочек, короче. А эти два моих хлопца там на своём перетирают, чалму почёсывая или на дреды глядя. И всё, есть работа. Я переводчик онлайн однажды включил между делом, а он мне про «еблю обезьян в зимний период» выдал, распознав часть речи. Ну я с тех пор телефон и не включал. Вирус может какой немецкий телефон мой поймал? Ну его. Нельзя так с обезьянкой-то. А тут думаю, давно тебя не слышал.

Боря кипяток с чайника в термос слил на работу, в сумку закинул и спросил между делом:

— А что за работа? Тяжело?

— Да та же: протечки, поломки, краны им поменять, раковины прочистить. С этим любой ебанурик справится, — и тут братан лицом посветлел. — А вот инструменты классные выдали. Обратно сдавать не буду. Домой увезу.

— Это с хрена бы?

Рома тут же приблизил камеру:

— Есть подозрение, что мне не доплачивают. Только вот на один поход раз в месяц в клубешник и хватило… Эй, бармен, ту текила, плиз! Шнеля, давай! Стоп киссинг! Нихт! Бля, ну вы же оба с усами! Найн!.. Ой, пойду пересяду подальше от этих пидрил, короче.

— Рома, дурик. Я сам тебе инструменты тут куплю, — пообещал брат. — Ты опыта набирайся. Языки учи. Полезное что-нибудь делай. Бухать каждый алкаш может.

— Да тут походу только языками и зацепляться, — Рома с кислой рожей посмотрел на целующихся, поморщился и добавил. — В смысле — да успею. А что там мой… ик… заменитель? Трудится и… ик… пашет? Я слышал, они рано встают.

— Всё херня — я раньше.

— Вот и я. Потому что чаще не ложусь вовсе! Столько эмоций. Что это за ноябрь без снега? В майке хожу. Но всё же. Чему ты его там учишь?

Боря невольно к первому прозвучавшему будильнику в единственной комнате прислушался. Но на кровати вроде и ухом не повели, сразу работу второму доверив. А то и на третий понадеявшись.

Вздохнул сантехник. Опять коллегу расталкивать. Потом кофе в постель подавать. Ну и через край немного перелить, чтобы совсем не расслаблялся.

— Мой напарник краски за месяц нанюхался, а теперь плодиться и размножаться собрался. В валенках волю почуял. Жену вот забрать теперь хочет.

— На пару будут батареи красить, походу, — понял Рома.

— А я не знаю, что ему ещё доверить, — признался Боря. — Краны китайские ломает, в падении проверяя. Прокладки ему не того качества постоянно, пальцами мнёт, пока не порвёт. И трубы ему, Рома, не те. Ещё и не понимает зачем батареи красить. И в трубах дырки заваривать. Вообще говорит, сразу покрашенные радиаторные батареи продаваться должны… Ну как с ним работать? Может, домой его отправить?

— Боря, — тут Рому немного повело, но он удержался за стойку. — Да они тут половина на лыжи встают. Все мотают отсюда под разными предлогами. Германия уже не та. Октябрьфесты не те. Я как их платёжки как за газ посмотрел, сразу и понял, почему чая в гостях не предлагают или покушать не усаживают за стол.

— А как же европейское изобилие?

— Какое изобилие? — удивился Рома. — Велики на улице все давно спиздили не примотанные. Гостеприимство умерло. Говорят, в девяностых было. Каршеринги с прокатами самокатов своё отслужили. Воруют. Но мы с пацанами держимся. Ходим в бани их общественные. А там все парятся, прикинь!

Боря улыбнулся, а Рома продолжил:

— И мужчины, и женщины, и вся эта ебота разноплановая-многогранная. Я в первый раз чуть не ослеп. А после второго порнуха меня уже не берёт. Думал на немок белокурых посмотрю, а по итогу на пирсинг в пупке бабки наткнулся. Спереди-то блестит, а сзади присмотришься — бабочка набита. И крылышками так бяк-бяк-бяк при ходьбе.

Рыжий заржал, Боря улыбнулся:

— Рома, прекращай. Питаешься хоть нормально?

— Конечно. Ходим в общественные столовки. Там квашенную капусту дают, прикинь?

— А баварские сосиски? — решил показать знания немецкой кухни Глобальный.

— Не, ну по сосиске тоже один раз дали, — прикинул Рома. — Но я потом с тем бомжом нормально так за просрочку подрался. Всю неделю пакет трофейный доедали.

Теперь заржал уже Боря.

— Хуясе, трюфели и мраморную говядину откопал, — продолжил гнать пургу Рома. — Срали, правда, потом с них дальше, чем видели. Но уже на рабочем месте… Эх, лучше бы картохи нарыл.

Тут Боря старшего брата включил, сделав суровый вид:

— Ты что, реально с помойки жрёшь?

— Боря, ты не поверишь, но… — тут Рома снова приблизился к камере и подмигнул. — Вся Европа сейчас жрёт с помойки. Им Африка как всю продукцию сбывать по дешёвке перестала, так роли голодающих поменялись. Они же на великах теперь до работы чешут, которые хранят под замком дома. На улице уже ничего не оставить. Видел некоторых бюргеров и на роликах. Под пиджак — самое то. А как доехал — в рюкзак. И рюкзак тот в сейф, ячейку, под замок. Замки повсюду, Боря-я-я.

Дальнейшие детали остались за кадром, так как в зале стало громко. Послышались аплодисменты и крики. Потом закричали «Ро-ма, Ро-ма»!

— О, опять тяжеляк просят запилить, — отвернулся от экрана брат. — Давай, Борь, созвонимся. Мамане привет. Мне если гитару с ходу подарят, может и с бомжами больше драться не придётся. Да кто тут сейчас не бомж? Каждый выживает как может.

— Передам, — ответил Боря, но уже опустевшему экрану.

Нарезав бутербродов и употребив один, Глобальный стал сумку собирать. Конечно, к Натахе поедет. Батя к ней вроде ходить перестал. Ну а что Оксана рядом живёт, так это мелочи жизни. Давно должна была понять, что у них с Ромкой ничего не получится. Ветреный пацан. Сегодня одной на кольцо копит, завтра для другой английский учит. А если какую бабочку на теле снова увидит, которая ещё не провисла, может и те планы поменять.

Но тут Боря вспомнил, что сам брат тоже через месяц-другой вернётся. А может и с девушкой. Тогда опять переезжать придётся. А это уже не продуктивно. Другой вариант нужен. А к Наташке разве что на борщ… С вознаграждением.

Даже на душе потеплело.

— Кто звонил? — послышалось от Олафа, который всё же поднялся после третьего звонка, так и не дождавшись кофе в постель. А теперь на пах посматривал, где штаны с подтяжками топорщиться начинали.

Утреннее. Мужское.

— Немцы, — буркнул Боря, отворачиваясь.

— Немцы? — переспросил напарник заинтересованно.

— Да, современные немцы, — кивнул Глобальный и перечислил через плечо. — Негр, араб и русский.

— Швайне! — закричал Олаф и тут же ругаться на иностранном начал с оборотами длинными.

Но тех хватило лишь на пару минут. От недостатка словарного запаса немчик по столу ударил, выражая негодование. Чтобы точно поняли — рассержен.

Боря только обулся, куртку накинул, сумку через плечо прихватил и уже на пороге обронил:

— Короче, я съезжаю, как и просил. До работы сам доберёшься, раз ты меня послал.

— Как это? — не понял напарник, что полночи с животом маялся после блинов, ворочался как бегемот, а уснул под утро. И теперь на мертвеца больше походил, чем на ответственного рабочего.

— Ну раз ты решил русифицироваться, то самое время постичь такое понятия как «маршрутка», — подмигнул Боря. — Ферштейн?

Олаф кивнул, а затем лысину почесал, на оставленные ключи на столе посмотрел и спросил в спину:

— Я-я… Слушай, а как так получилось, что у вас многоступенчатые маты?

— Так они нам строить и жить помогают, — зашнуровав последний ботинок, на пороге обернулся Боря. — А ты про что конкретно?

— Ну вот есть «иди ты», есть «пошёл ты», есть «пошёл ты в баню», есть «пошёл ты в жопу», есть «пошёл ты в пизду», а есть даже самое жестокое — «пошёл ты нахуй». Вроде смысл один и тот же. Всё время надо куда-то идти против своей воли. В всё-таки шесть уровней глубины получается.

— Ну при большом терпении можно и двадцать пять накопать, но это тебе к эстетам, — прикинул Боря. — Ты людей больше слушай, может и станешь человеком к весне ещё… До встречи на работе.

— Борь… — донеслось снова в спину.

— Да? — спросил, не оборачиваясь.

— Пошёл ты в баню! — радостно сообщил коллега, кофе поближе к себе пододвигая и тарелку с бутербродами.

«Научил на свою голову», — вздохнул внутренний голос.

Но грубить в ответ Боря не стал, улыбнулся только. Это выражение давно ничего не значит. Глубины нет.

— Удачи с русификацией, коллега.

Выйдя на улицу в метель, Боря обнаружил, что половина города сегодня опоздает на работу, а вторая просто не пойдёт. Даже микроавтобус замело под крышу. Одна антенна торчит. Всю ночь пуржило, да и сейчас снег такой плотный падает, словно Всемирный Потом кто-то среди лета заказал, а доставить забыли. С опозданием пришёл. Но зато с процентами.

Боря по колено в снег увяз уже возле подъезда.

Чем дальше идёшь, тем глубже становится. По пояс снега на дороге намело. А машины как холмы белоснежные. Один пониже, другой повыше. Барханы, с которых действительно можно кататься на сноубордах.

Его микроавтобус выше всех оказался. Протоптав к нему тропку первопроходца, сантехник разблокировал с сигнализации замки. Багажник ещё откопать надо.

Скинув сумку в снег и орудуя руками как лопатами, (чтобы до складной лопаты внутри добраться), Боря понял, что зарядку можно сегодня не делать. Хреновый из человека экскаватор всё-таки получается. Перегревается быстро, а КПД маленькое.

С другой стороны, если эволюция к ластам обратно вывернет, то тонкая работа отсеется. А пока приходится жить как есть. Ни так, ни сяк толком.

Боря осмотрелся на таких же бедолаг по несчастью, что в ночи при свете фонарей из подъездов с лопатами наперевес выходили на работу, учёбу и по делам неотложным. И пробирались или к своим личным автомобилям, либо на остановку топали. Все повязаны одной цепью. Заскоками климатическими.

Умывшись снегом уже как следует, Глобальный решил, что хватит под глушаком места. Натоптал. А раз свободна выхлопная труба, то процесс проще пойдёт, когда заведёт и стёкла отогреются.

Пикнув сигнализацией, автоматика заскрипела, силясь замёрзший замок зажигания провернуть. Но без толку. Автомобиль за ночь подмёрз и встал колом.

Скрипит, бурчит, тарахтит, но не заводится. Ни с первого, ни с пятого раза. Только свечи залил.

— Долбанный дизель! В гараже стоять всю зиму будешь! — крикнул Боря технике, что остальные полгода исправно служила.

Дёргая дверь багажника, даже на немецком повторил оборот, как запомнил. Но без толку. Дверь в снег упёрлась. Копать ещё и откапывать.

В свете подъезда фигура вдруг знакомая в шапке-ушанке показалась. В валенках, ватнике, с сумкой подмышкой рабочей. Она вдруг руки в рукавичках во все стороны расставила и на весь двор произнесла:

— Боря-я-я!

— Ну что тебе?

— Пошё-ё-ёл в жопу! — с заметным акцентом добавил радостный немец.

И с тем заявлением бодренько потопал в сторону остановки общественного транспорта. Да не наобум, а по тропинке, по которой уже пробилось с десяток человек. Идти приходилось не по пояс, а всего лишь по колено в снегу.

Натоптали. И к дороге выведет если не тропа народная, то приложение с картой точной.

«И зачем только Сталин их простил?» — буркнул внутренний голос.

Дверь наконец, поддалась. Только не багажника, а откатная дверь со стороны пассажирского салона. Войти в транспорт можно с помощью неё с одной стороны. Внутри даже светло. Но не от лампочки перегоревшей салонной, а через стёкла с потолка пробивается свет от фонарей и окон квартир. Потому такой микроавтобус и прозвали «аквариум».

Проникнув через салон внутрь, Боря подхватил складную лопату. Когда выбрался, скинул куртку и начал работать с двойным рвением, раскидывая снег вокруг автомобиля гораздо быстрее, чем руками.

Человеку не ласты нужны, а голову включать почаще.

Поверить в то, что недобиток арийский доберётся до управляющей компании раньше него, было можно, но как-то грустно становилось. Всё-таки ради него в гараж джип подальше поставил. Чтобы глаза не мозолил. А теперь то того гаража ещё добраться надо.

За злостью работа спорилась, чередуя лопату и щётку. Микроавтобус постепенно избавлялся от плена снега, вновь обозначив свои контуры среди белого фона.

Сначала крыша освободилась, потом стёкла, потом бока. Воюя с сугробами, Боря вдруг понял, что никогда не будет лепить снеговика. Это же в радость должно быть. А тут единственная радость — это поссать среди метели, под прикрытием сумерек и за корпусом автомобиля. Детей при этом травмировать сложно. Потому что дети умные и в такую погоду дома сидят. А если какие взрослые вылезают, то им не до таких частностей.

Забравшись в салон, Боря снова попытался завести с ключа, но без толку.

«Можно ещё аккумулятор подзарядить. Может мощности не хватает?» — прикинул внутренний голос.

Но для этого прежде соседнюю машину нужно было откопать и реанимировать. А её хозяин спит и видит сны. О том, как бы помочь соседу.

Как же!

— Долбанный ноябрь! — заявил и сплюнул Боря на снег.

Хорошее настроение улетучилось. Колом встала машинка, хоть эвакуатор вызывай. Но те сегодня в городе — на вес золота.

Сделав с десяток звонков, абонент получил в половине случаев «занято» или «сброс», а в остальных попытках был отправлен в ожидание на неопределённый срок или нарвался на цену с умноженным коэффициентом от пяти до десяти от обычного прейскуранта.

— Да что ж такое-то? Уж лучше ребят с обогревателем позову, — заявил Боря холмику с жёлтым под фарой.

Предтеча снеговика без морковки.

Но немного подумав, Глобальный вдруг понял, что та система с тряпками и одеялами, что отлично подходит для седанов и джипов, укрывая капот, для микроавтобусов со внутренним расположением двигателя — хреновая затея. Хоть палатку над ним ставь. Хоть купол парашютный натягивай. Толку мало. Да и за купол — цена особая.

Внутри же микроавтобуса костёр не разведёшь. Греть горелкой бензобак с дизелем — тоже затея на любителя. Если замёрз, то замёрз. Всё. В тепле гаража можно только реанимировать.

— Су-у-ука-а-а! — закричал Боря, не сдерживаясь.

Всё-таки внутри салона. Может себе позволить. Час работы коту под хвост. Пальцы обморожены. Щёки красные. Отлично орётся под мокрые ноги сибиряку расстроенному.

Только и остаётся, что чая с термоса хлебнуть, пока тёплый. Китайский термос — не важно температуру держит. А немецкий Олаф с собой забрал. Тот до вечера дотягивал. Тогда как свой максимум — до обеда.

От переживаний по части сравнения технологий, даже глаз задёргался. А затем голове тепло-тепло стало. Боря, за виски взявшись, вдруг понял, что близок к новому обмороку или того хуже — инсульту. Сердечную мышцу-то постоянной тяжёлой работой прокачал, сбоя не даёт, а вот сосуд в голове вполне может от напряга нервного лопнуть.

«Человеку так мало для смерти надо», — перешёл на лирический лад внутренний голос.

Плюнув на всё и бросив автомобиль, Боря сам на остановку пошёл. Прогуляется, согреется. Такси ждать уже смысла нет. А если и приедет, то хоть половину зарплаты ему отдавай.

«Ещё и ебало недовольное скорчит», — припомнил внутренний голос подобный эпизод.

Уровень наглости таксистов пропорционален погоде. Как старики чуют костями наступающий дождь или снег, так и борзость водил начинается с лёгкого дождика и снежка и умножаться в геометрической прогрессии с метелью и ливнем. А ещё на них время дня влияет и загруженность трафика уровень кортизола в крови повышает. Потому порой кажется, что «извозчик» как система гораздо сложнее женщины. Но это лишь до той поры, пока женщину-водителя не повстречаешь.

Раздумывая об этом, Боря шёл и пинал снег в негодовании. Жаль метро нет в их городе, как в Новосибирске. Уездный городок хоть и рядом с областным центром, но до миллионика не дотянул со всеми его сопутствующими привилегиями. Вроде и порт есть, и железнодорожный вокзал, и автовокзал. И даже аэропорт был. Раньше. Для малой авиации. Но тот встал ещё в год рождения Бориса и кроме как дрифтерами больше никем и не используется толком с тех пор.

Поэтому — маршрутка. Поэтому — толпа людей с замёрзшими лицами. Из которых больше всего жалко очкариков. Вроде видят что-то перед собой, а вроде и нет. В инее стёкла. А как в тепло заходят — пелена, завеса. Беззащитные лица, растерянные.

Боря пока на нос в перчатках тёплым воздухом дышал и ключи от автомобиля перекладывал, понял вдруг, что нервов вокруг много, а он — один. А себя беречь надо. Руки сразу зашарили по карманам в поисках телефона. Доктор всё-таки ещё по выписке предлагал психотерапевта посетить.

«Пусть там пустырника выпишет, что ли. Или валерьянки», — подсказал внутренний голос.

Пальцы нащупали цветастую визитку. Хорошо, когда одна куртка на все случаи жизни. Полтинник по карманам не потеряется. Другая пока только — плащ-дождевик, вот и всё, что нажил непосильным трудом.

Без особых изысков на визитке было написано: «Цветаева Ирина Олеговна, психотерапевт». И под номером подпись: «К людям — по-людски».

Проникнувшись посылом, Боря даже номер сразу набрал, чтобы бабулькин голос успокаивающий послушать и получить консультацию удалённо. А там, конечно, рублей пятьсот ей скинет. Не в кабинет же на приём ходить. Это всё для мажоров и хлюпиков. А он — мужик. И не собирается всей этой херней с мозгоправством заниматься.

Не умеешь решать проблемы, умирай молодым.

Но голос Ирины Олеговны молодым оказался, даже немного томным. Тут-то Боря и понял, что хирургу хоть и под шестьдесят, но дочь поздно завёл. Возможно, даже от молодой любовницы.

«Такой дочь свою любит и в обиду не даст. Лет двадцать пять ей. Плюс-минус», — подсказал внутренний голос и тут же добавил: «С такой и поговорить можно. Записывайся что ли на вечер. День-то всё равно по шву пошёл. Раньше не справимся».

Поправив сумку на плече с вещами-пожитками и ополовиненным термосом, Боря даже кивнул мыслям своим. Всё херня, главное беречь здоровье. А переночевать на раз и у Степаныча можно. Давно старика не видел.

А вон и маршрутка. Осталось только с боем пробиться и вылезти без потерь. А город, конечно, рано или поздно наберёт свой миллион населения.

И метро им обязательно построят.

Глава 4 Собачья направленность

Но пока не построили… С этой мыслью Боря пылко устремился в маршрутку.

«Это ж надо было так лохануться и автомобиль без прогрева на ночь оставить. Доверился сигнализации, проспал шесть часов к ряду и всё, колом встала».

Много времени надо, чтобы на ветру движку остыть?

Сантехник готов был расталкивать локтями народ, но с кем сражаться? Сначала пропустил бабушку с тросточкой, потом женщину беременную на ступеньку подсадил, (в положении на поздних сроках всё-таки, что даже видно), потом помог школьнице, портфель которой составлял половину от человека. Пришлось поднять на руках подмышки, да так и поставить наверх.

«Если знания того стоят, но новый Ломоносов растёт», — прикинул внутренний голос.

Когда же сам залезть попытался, получил в лоб локтем от бабки, женщина в положении оттоптала ногу, (как слон прошёлся), а девочка с разворотом портфеля придавила его к двери так, что затылком стукнулся.

Боря поморщился, потирая ушиб. Школьница вроде и не виновата. Просто внутри маршрутки биомасса сама двигается. И если мужик, придавленный к стеклу лицом, руку сзади повернёт или ногой дёрнет, это тело, как единый организм, синхронно ответит. Тогда через шубы и куртки движение передастся волной. А в самой кризисной точке входа по лбу или затылку и прилетит.

Водитель маршрутки в этой ситуации попытался только закрыть дверь, но мешала сумка за плечами пассажира. Дернулась раз-два створка и обратно отъехала.

— Так, мы никуда не поедем с открытой дверью! — донеслось от водителя из той касты в городе, которая в снегопад никогда цены не задирала.

Боря попытался поднять сумку над головой, но не успел. Бабка первой и вытолкала его вон костылём со словами:

— Молодой ещё, сам прогуляешься!

Как итог — он остался на остановке. В одиночестве и вопросом «что это было?». Ветер ответа не давал, снова бил по лицу, кусал щёки и нос. Снег бодро сыпал на шапку, а на зимние ботинки и вовсе словно гастербайтер лопатой с крыши остановки кидал.

Сантехник вздохнул и пошёл пешком. Маршрутке тоже оказалось не легко. Едва отъехав от остановки, ГАЗелька снова попала в пробку. Сколько не смотри налево или направо, та тянется в обоих направлениях и скрывается в тумане.

«Залезли, теперь постоят. Друг другом подышат», — ещё подумал Боря, ускоряя шаг.

Город встал. Может и есть проблески через километр-другой, но того не видно — словно пеленой всё укрыто. Снег густой сыплет. Надёжно укрывает город от сглаза или порчи. Не видно больше ни дырок в асфальте, ни пошарпанных фасадов зданий. Обнулилось всё. И на отсутствие скамеек можно больше не жаловаться. Не заметить их больше под снежным пленом.

В кармане куртки зазвонил телефон. Рука в перчатке потянулась за гаджетом, подхватила. Присмотрелся сантехник, а на дисплей сыплет белой мукой, а на нём «Батя» отображено.

Помнит, родня. От того немного теплее ушам и на душе приятно.

— Здорово, бать.

— Здоровее видали, — пробурчал отец. — Меня тут засыпало в теплушке по самый хер. Со ступенек кунга можно как в бассейн нырять. Жаль, ещё баню не поставил. Так бы и погрелся, и поплавал. Хорошо, что дров вчера занёс. Как знал. Локоть то так ломало, так ломало.

— Поставим, баню, бать, — Боря почесал щиплющий нос и прикинул для порядка. — Летом. Весной фундамент зальём. Ему много не надо. Быстрее отстоится. А с осени строиться можно начинать, сколько успеем.

— Да дожить бы до той весны ещё, — верил и не верил отец в планы сына. — А ты когда заедешь? Хлеб кончился. Колбасы нет. А без мазика жизнь вообще теряет смысл. Почему его в гуманитарку не кладут?

— Потому что портится на жаре.

— Тут ты прав. Я до контейнера продуктового гуляю, но там одни крупы, консервы и сахар, — поделился наблюдением отец. — Вчера увидел «тунец», достал, на радостях открыл. Думаю, сейчас хапну аминокислот. А внутри тунец меньше селёдки. Ещё и распотрошённый, как будто чайки не доели. Так что не затягивай с подвозом. Не все консервы одинаково полезны.

Боря осмотрелся на сугробы. Хороший вопрос задал предок. Город, может, дня через три и откопают. А пока — тундра.

«Верный ответ — никогда», — подсказал внутренний голос: «Но обидится же».

— Как только до джипа доберусь, так и подвезу свежачка тебе. Не переживай.

— А когда доберёшься? — уточнил батя.

— Ну…

Тут Боря прикинул, что до родного гаража напрямки километров двенадцать по районам, но ключи от гаража у Степаныча. А к нему ещё километров восемь топать. С точки зрения наличия автомобиля — ничтожные отрезки. Но с точки зрения использования компании «ходи сам» в снегу по колено идти — пол дня потратит. Это если работу по известному адресу пошлёт, конечно. А с работой выходит снова тот же отрезок времени — «никогда». Так же, наверняка, и мэр заодно думал, не спеша дороги песком с реагентами и солью посыпать. Или технику дополнительную выводить на уборку дорог.

— Батя, я не знаю-ю-ю, — протянул Боря и снова под черепной коробкой потеплело предостерегающе.

Как будто кофе пил. А он не пил. Ну а что зарядку снежную делал и закалялся заодно, так это побочка. Как и снег зимой.

— Ну ты там смотри, не сдавайся, — ответил отец и голос немного понизил. — И это… журнальчиков каких захвати.

— Каких ещё журнальчиков?

— «Всякихтам», — особым голосом добавил отец. — Скучно.

Он так и говорил — слитно.

Боря поморщился. Ко многим вещам по жизни можно привыкнуть, но не к тому, что батя рукоблудит от большой тоски.

«Хотя что ещё в кунге том без света делать?» — прикинул внутренний голос и тут же пояснил: «При свечах обстановка обязывает!»

— Батя, почему ты дома не живёшь? — возмутился сын.

— Ну там Дуня, Лёха, — перечислил Пётр Иванович, не понимая и в душе даже не принимая родственника, с которым выпить нельзя за ужином. — Про биткоины какие-то рассказывает, а сам дурак дураком. Пашка кричит, опять же. Не так, конечно, как Галина. Но та на ухо присядет и тоже хорошего мало. И давит всё это меня, простора хочется. Обратно на север. А то кричат все, волнуются. А я привык как-то больше ветер слушать.

«Мог бы ему и Наталью ему уступить. Батя всё-таки, а от тоски совсем руки опустит», — даже поддел внутренний голос, но как-то тихо, почти незаметно.

— А чего кричат? — тем временем спросил Боря.

— Да кто их знает? Они вахтовым методом работают. Пашка — ночью. Галина днём. А морды лица Бесстыжевых надо видеть, когда пачку за день скуриваю и в сотый раз на балкон выхожу, — ответил отец, долго выдохнув. — Зачем я там нужен? Раз в месяц в гости захаживаю и хватит. А с весны уже сами думать будем. Да? Поставишь мне будку на соседнем участке. А свет я нам обоим проведу.

— Батя, в смысле «проведу»? — уточнил Боря. — Там заявки надо оставлять, чтобы от столба тянули.

— Ну вот проведу, потом и заявку оставим, — хмыкнул патриарх Глобальных. — А когда подключать будут, договоримся. Всё-таки коллега. Хуй к носу не подведёт.

— Так же договоришься, как когда на работу по обслуживанию домофонов устраивался? — хмыкнул Боря, на вторую маршрутку на дороге поглядывая.

Та к остановке даже подъезжать не стала. И так чья-то рука в последней попытке устоять на ногах, к стеклу прислонена. И это всё, что видно. А вон и шапке чей-то бубенец как приклеенный едет поверх неё. Проще кильку в томате без ножа открыть, чем кого-то из неё выпустить. А впустить и подавно не получится.

— Ну а что? — ответил отец, припоминая тот случай. — Я пришёл чинить домофон, всё чин-чинарём. Позвонил, главное, а никто не открывает. Ну я и дальше пошёл по адресам. А там та же фигня.

— Так ты в домофоны «звонил»! Я с ребятами тогда во дворе гулял, всё видел.

Батя заржал в голос.

— А, ну точно. Ох и зря мы тогда с Лёней спирт медицинский, на сливах настоянный, пили. Лучше бы чернослива подкинули. А то сливы зелёные. Закуски никакой. Развезло… Короче, решишь вопрос, да?

— Да, — ответил Боря и попытался представить, что было бы, если не подарил Лёшику видеокарту.

Насколько бы интроверта хватило среди курящих людей, орущих как на соцсоревнованиях женщин и детей быстрорастущих? Всё-таки сложно дома на удалёнке работать в двушке с чужим семейством. А полностью своим станет лишь с появлением внука.

Но с другой стороны, клипа он тоже ещё не сделал. Хотя бы потому, что группа материал снять не успела. Ромка забегался с загранником в мыле, а самому некогда было проконтролировать процесс.

Как водится — перенесли, потом забыли.

— Короче, к маю всё точно сделаем, — ответил Боря и на всякий случай добавил. — Но это не точно.

Связь оборвалась.

«Обиделся, может?»

Боря потёр красные мочки ушей и соображалка в режим выживания перешла. Прикидывать начал.

Степаныч далеко. В гараж раньше вечера не попасть. Работа тоже не в двух шагах.

«Но этот немецкий упырь же как-то уехал. До часа пик успел, гад».

Боря снова подцепил телефон. Уже сорок минут как на работе должен быть. Но не звонит что-то никто, не ругается. Странно.

Набрал охранника.

— Егор, здорова. Ты на работе?

— Привет. Нет ещё. Подъезд откапывал. Какой-то мудила дверь оставил открытой. Нам намело по самый лифт. Потом машину копал мелкую отвезти в сад и в школу хотел прорваться со средней, но старшая сказала, что отменили всё. И я копать перестал. Потомство, в общем, плюнуло на всё и дома осталась. С женой вместе. А я пешком на работу вот только подхожу… Еба-а-аь тут намело. Боря, нам ещё вход откапывать час так точно!

— Никто не вошёл, что ли?

— Разве что через окно, — прикинул охранник. — Леся стоит, машет чего-то. Шефа не вижу.

— А Олафа не видно?

— Нет.

— Ладно, позвоню, если что.

— Давай.

Сантехник отключил связь. На работу можно не торопиться, а напарник по магазинам ближайшим греется, похоже.

Боря лоб под шапкой почесал и пожалел тут же, что ключи от квартиры сдал. Мог бы пойти поспать часик. В автомобиле холодном тоже не поваляешься. Можно и не проснуться.

А что еще? До Наташки километров десять отсюда с Оксаной. Борщ отменяется, точно.

Яна чуть ближе, но к ней через поле топать, (если напрямки), а там снега и по шею может быть. А если в обход, то ещё дальше получается.

К Дашке в «Юность» прорваться? Тоже километров десять.

Стасяну гипс сняли, он в деревню умотал. Даже в больничку к нему не прорваться, хотя она ближе всего.

А кто остаётся? К Кобе в «семьдесят второй» дом заскочить? Тогда за чай столько работы подгрузит, что наработаешься так, как будто «чаевыми» озадачили.

Боря скривил лицо, что прекратилось в рожу.

Кто вообще надоумил им хату снимать в конце района? Засада кругом. Хоть Шацу звони. Но волков лучше не беспокоить. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. И тут сантехник мгновенно поверил в чудо, потому как на него из метели вдруг выскочил… волк!

Внутренний голос даже посоветовать ничего не успел. Город у них, конечно, не столица и даже не райцентр, но что это за метель такая, что волки из леса на окраину пробиваются?

Боря как стоял, застыв от радости лицезрения дикой природы, так и упал на спину. А волчара только к лицу бросился и как давай… лизать!

«А-а-а!» — сначала закричал внутренний голос, а потом добавил: «А, ну понятно! Хаски, мать его! Глаза то голубые-голубые. А вон и ошейник».

Чуть отстранив собаку и привстав, Боря девушку обнаружил, что ещё раньше бежала за озорным хаски с поводком в руке. А затем бежать перестала и поводок выпустила. Потому как сама в сугробе валяется. Одни каблуки торчат.

Боря невольно улыбнулся. Ножками дрыгает хозяйка, а сразу встать не может. Силы кончились от таких заснеженных прогулок.

Сантехник только собаку по голове погладил, за ушами потрепал, поиграв немного и сразу к девушке на выручку пошёл.

За хозяйкой шлейф по снегу тянулся. Разыгравшись, пёс в самую глубину завёл её, где снега даже выше пояса. А последние метры так вообще тащил, судя по накату.

Боря в снег по пояс залез. Ориентируясь на покачивающиеся каблуки как на флагшток, реющий на мачте, по направлению к ней и пошёл.

— Девушка, вы в порядке? Девушка-а-а! — кричал он для порядка, чтобы не испугать ненароком, когда совсем приблизится. А то, кто знает, какой ещё шлейф потянется? Не любит человек сюрпризы на Руси.

С заметным трудом в сугроб пробравшись, Боря собачницу из снега достал. Сначала за капюшон, потом подмышки подхватил, да за пояс уже как репку в сказке и вытянул.

Девушка лёгкая оказалась. Килограмм сорок в ней. Столько же, сколько и в собаке, по сути. Ведь на вид пёсель крупный. Но внешность бывает обманчива.

Стоило достать из снега хозяйку хаски, как пёс обрадованно бегать вокруг начал и лаять задорно. А Боря свою находку отряхивать находку. Та только встала, руками в руковичках шарит перед собой, словно ничего не видит. Снег с капюшона ещё сыплется, в глаза всё мукой белой припорошено.

«Может и вправду, слепая?» — добавил внутренний голос: «Собака тогда — поводырь!».

Но тут девушка снег с губ сплюнула и призналась звонко-обречённо, сверкая брекетами на всю улицу:

— Я все линзы проебала-а-а!

Сказала от души, изрядно удивив. А затем стоит и ревёт. И слёзы такие крупные-крупные. По щекам катятся. Неподдельные, на алмазы похожи. А снег растаявший лишь добавляет ей обаяния. То ли девочка, а то ли виденье!

Боря невольно улыбнулся. Хороша девка. Ресницы в инее, щёки красные. На лице лишнего ничего не замечено. Брови свои, снежинки собрали, как оделись. Губы только чуть посинели, дрожат. Вот и вся косметика.

Околела!

Боря присмотрелся и вздохнул, понимая причину. В джинсах тонюсеньких, и сапоги с каблуком высоченным, на зимние не похожи.

Это очевидно, что в каблуках гуляет, чтобы казаться повыше, так как ростика маленького. Компенсирует. И курточка на ней тоненькая. Шапочка с бубенчиком забавная. А по краям висят как косички, только вязанные от головного убора этого. И всё в снегу.

Снега столько, словно снежную бабу откопал. Даже лепить не пришлось. Бывает же!

— Так, а ну-ка не плачь, — тут же сказал сантехник.

— Я ничего не вижу-у-у, — только громче завыла она, поддержку рядом почуяв.

— Сегодня никто ничего не видит, — успокоил Боря, сумку с плеча достал и чая из термоса в кружку-крышку налил. Затем в руки сунул в руковички и выдал приказ. — Пей. Согреешься.

Она зубами о кружку застучала. Хорошо, что крышка из пластика. А зубки ровненькие все, в ряд по линейке и беленькие, как будто углём их зачистили и отмыли как следует. Хорошо видно брекеты под фонарём. А там и солнце уже с зарёй спешит, через тучи пробивается.

Чай уже не горячий, но тёплый. Но губы отогрел. Заморгала дева ресничками в инее, руку с кружкой протянула, кивнула:

— Спасибо.

— Да не за что, — ответил Боря, термос убрал и осмотрелся.

Вокруг снежный плен. Стоит девушка по пояс в нём пленницей. Собаке только раздолье: бегает, кувыркается, ныряет с головой, как будто лисьи норы ищет.

— Джек! Ко мне! — даже голос командирский в девушке прорезался.

Но хаски только рядом бегает, едва приблизится, как обратно дёру дал.

С поводком бегает, не замечает его.

— Похоже, ему и так хорошо, — ответил Боря и в снег посмотрел. — Но не думаю, что линзы твои найдём сейчас. Даже больше скажу, до весны их точно никто не найдёт. А там уже не понадобятся.

— Как же мне до дома добраться? На ощупь? — задумалась озябшая девушка и возмутилась. — Джек, какашка ты озорная! Ко мне! Пусть твоя Ленка сама с тобой и гуляет теперь!

Пёс ноль внимания.

— Джек, жопа ты с ручкой! Сюда иди!

Пёс вроде бы даже рассмеялся в ответ. Морда довольная.

Боря пригляделся к девушке. Судя по репертуару, что из уст девичьих раздаётся, ей где-то от шестнадцати до двадцати двух. Точнее не скажешь. А что не её собака, да и что не собачница вовсе, сразу заметно.

— А далеко дом-то? — спросил Боря.

Жизнь всё равно на паузе.

— «Тридцать седьмой». Вон там, — и она показала рукой в неопределённом направлении.

Внутренний компас немного сбился.

Боря по телефону посмотрел, нашёл дом и прикинул, что это метров четыреста если напрямки. А по тропам кривым так и все пятьсот. Но всё равно лучше, чем десять километров.

— Давай баш-на-баш, — предложил сантехник. — Я тебя отведу до квартиры и на руки сдам кому-нибудь, но ты мне позволишь ботинки посушить. Я пока в сугроб за тобой лез, снега полные ноги набрал.

— Я тоже-е-е! — протянула она, но уже не плача. Скорее из сострадания по самой себе. Но просьба все же дошла. И тон сразу изменился. — Идёмте же скорее в тепло!

Боря ей руку подал, она качнулась и сразу же попыталась упасть обратно. Пришлось под локоть подхватить. А затем дева близко-близко прижалась, словно пытаясь ощупать его для идентификации.

— А вы… кто вообще? — наконец, сдалась она, хоть и поглядывала украдкой то на спортивную шапку, то на куртку, то на сумку, где что-то гремело, то на ботинки.

Но больше всего смущали штаны рабочие. Не знает, что под ними подштанники тёплые.

— Сантехник, — ответил Боря.

— А давно сантехники девушек по сугробам вытаскивают? — решила она расширить свой кругозор.

— За всех не скажу, а со мной такое впервые, — признался Глобальный.

— Так вы, выходит, молоды? — сразу обрадовалась она, словно со стариком под руку из снежного плена ни за что бы не пошла.

— И глуп, — тут же добавил Боря, не желая оказаться в неловкой ситуации, если с ним снова заигрывает школьница.

Ладно ещё Егорова дочь по приколу подкатывает. Батя на неё цыкнет — убегает Вера. А тут увидят, что под руку с девушкой юной идёт. И всё, своё понимание сложится, если нет восемнадцати. У людей чёрте что в голове.

Хотя самому всего двадцатый год идёт. За границей наливать ещё не могут.

— Ой, я тоже глупенькая, — тут же прониклась она. — Попёрлась в метель гулять. Он же выл всю ночь, просился. Ленка ещё, дура набитая, собаку свою нашла с кем оставить. Этот кабан меня не слушается ни разу… Джек, конь ты педальный, веди нас домой!

И она как начала говорить, не остановишь. А голос такой приятный. Не пищит уже, но и хрень не несёт. На что внутренний голос тут же временные рамки с семнадцати до девятнадцати сузил, накинув год-другой.

Слушать её можно. Потому что на каждое рассуждение вопрос задавала и волей-неволей к диалогу подталкивала. Так и раскопала про сантехника, что машину в сугробе бросил и на работу не попал. А попутно узнала, что напарник не совсем хороший человек оказался.

Всё же сделка удалась. Представившись Лидией, девушка у подъезда в обратку не послала. Только собаку попросила поймать.

Намотал на руку поводок Боря, вместе в лифт вошли и на восьмой этаж поднялись.

— Довели, выходит, — даже обрадовалась Лида, уже немного согревшись и дистанцию на «вы» выдерживая.

Приготовился Боря к подвоху, но и тут не сорвалась сделка. Вместо того, чтобы в дверь позвонить и родителей дождавшись, начать кричать «насилуют!» и на помощь звать, Лида только ключи из кармана курточки достала, зашелестела и в квартиру впустила. А внутри пахнет приятно. Уютом, теплом и мандаринами. Как будто Новый Год скоро.

Пёс, лапы не помыв, сразу в туалет бросился и давай из унитаза лакать, носом подняв крышку. Однако, не поднята — а это уже показатель!

— Проходите, Борис. Разувайтесь, раздевайтесь, — подстегнула молодая хозяйка голосом приятным. Таким принцессы в лесу птичек приманивают, воркуют. — Джек, а ты прекращай делать вид, что у тебя в чашке воды нет… Ты чего меня позоришь? — и вроде строго говорит, а «мяу-мяу» в голосе.

Боря отряхнул куртку от снега налипшего и разуваться начал. Лида тоже попыталась, но застряла на этапе между принятием решений и переходу к действиям.

— Ой… не снимаются… да блин!.. А вы… вы не могли бы мне помочь ещё разик? Прикипело что-то на замках.

Боря наклонился и сапог на себя потянул. Девушка на одной ножке стоит, растяжку показывает неплохие. Но с сапоги длинные и не идёт что-то.

Тогда Боря сам вначале разулся, разделся, на колено привстал в прихожей и замок до конца расстегнув, уже как следует сапог на себя потянул.

— Ой, — только и сказала девушка, на ножке прыгая.

Соучаствовала она активно, но всё без толку. Джинсы мокрые, сапоги мокрые. Всё как-то застыло на улице. И в тепле с ходу сходить не желало.

Боря, не видя другого выхода, на руки девушку подхватил и в зал понёс. Чтобы усадить на диван и уже как следует постараться.

— Ой, а меня… и на руках сегодня носить будут? — сразу засмущалась девушка. — Какой интересный день!

Голосок едва не подвизгивал от того, как приятно за заботу. И вообще мужчина вблизи ничего так оказался. Штаны с подтяжками, конечно, глупые. Но вид суровый и придурковатый. А она такой любит.

«Мужественный даже!», — отметила девушка чисто для себя.

Боря, в третий раз оплошав с сапогами, на ремень джинсов посмотрел. Снимать похоже вместе с джинсами придётся. Как бы шиворот-навыворот не получилось сдирать. Хорошо ещё сразу из сугроба достал, а то к самой коже одежда прикипела бы и всё, прощай эпидермис.

Но как об этом в лицо сказать? Да и странно прозвучит вопрос. За маньяка примут.

— Ой, а чего это вы на меня так смотрите? — даже что-то почуяла девушка. Сразу и не скажешь, покраснела или нет. Щёки то красные уже где-то треть часа.

И это только при нём.

— Да я это… В ванную вас отнести хотел. Под джинсами вероятно какие-нибудь колготки, да? Плотности придали, оно и облегало в тепле как следует. А на холоде осело. Физика.

«Сжатие же. Скукоживание даже», — пояснил внутренний голос запоздало.

Она смотрела на него, то ли пытаясь получше разглядеть без очков и линз, то ли решая для себя сложные уравнения с большим количеством неизвестных. Патовая ситуация получилось.

Но тут Боря поднялся и спросил решительно:

— Лида, а сколько вам лет?

— Семнадцать.

Тут же на корточки снова присев, Боря снова попытался естественным путём сапоги снять. Не дело это — девушек в ванную носить несовершеннолетних и раздевать там.

Оно может и не в своё удовольствие действие получается, но кому потом докажешь, что помочь хотел? Судья строг — держи срок.

«Разве что жениться сразу», — прикинул внутренний голос: «Но это ещё согласие сначала получить надо. А у неё брекеты дороже, чем наша жизнь. Явно, не сама на них заработала».

Раздумывая о возможных родителях, Боря подвис. Попытки разуть почти прекратились. А вот её любопытство только разогрелось. Дотянувшись до подголовника дивана, Лида очки взяла, надела и пристально на него уставилась, разглядывая как впервые.

А он такой, с щетиной суточной, широкоплеч довольно, поджарый, подтянутый. Лицо кровь с молоком с мороза и глаза завидущие-завидущие. И сразу в путь хочется собраться и отправиться с проводником таким на встречу любым приключениям. Такой и через лужи перенесёт, и из дупла достать может.

Только вопросов сначала много к нему. Не на все ещё ответы получены.

— А почему вы мне этот вопрос задали?

— Да хотел… в ванную отнести, — с лёгкой запинкой ответил Боря, уже понимая, что разговор не туда поворачивает.

— А там…

— А там снять… всё, — не стал скрывать сантехник, смутившись.

Тут она кивнула медленно. И томно добавила:

— И чего вам теперь мешает? Вы и без того уже проникли в мою обитель. Никто на помощь мне не придёт. Кричи, не кричи. А Джек похоже, за вас скорее выступит. Вы ему понравились. Он от вас буквально без задних ног.

Оба посмотрели на собаку, что устало развалилась на паласе.

— Нет, я не такой, — даже снова поднялся Боря.

Тут Лида улыбнулась и захихикала:

— Зато я — такая.

Боря тут же испариной покрылся. А она очки на брови надвинула и призналась чуть строже:

— Что ж, Борис. Вынуждена вам признаться. Я из тех женщин, что искажают свой возраст в угоду… личному.

Последнее слово она подчеркнула. Но Глобальный понял, что довольно умна. Излагается ясно, чётко.

А последние слова в этой комнате всё расставили по местам:

— Мне девятнадцать.

Глаза встретились. Она тут же прикрыла лицо рукой и добавила:

— Несите, Борис! Не будем терять ни минуты! Когда ещё красивые мужчины на руках покатают?

Руки словно сами подхватили девушку. Груз не тяжесть, когда в радость. А дальше уже видно будет.

Глава 5 Лидок…аин

Если бы Боря желал срочно впасть в детство, то сходу сочинил бы загадку в стиле: «за окном снег валит, а в ванной снежинка стоит, тает… Кто это?». Но в детство впадать как раз не хотелось. Напротив, он улыбался по самые уши и так рад был совершеннолетию девушки и тому, что сам давно подрос.

Это открывало такой простор для игр на двоих, словно не зря рос, взрослел и лучший момент жизни словил, чтобы в картотеку разврата попасть и всё попробовать. Теперь выбирать меню взрослой жизнь можно, хватать пункты построчно или даже пробовать все подряд!

А правильный ответ на загадку — Лида.

«Лидок. Можно даже, лидокаин», — уточнил внутренний голос.

Тоже своего рода успокаивающее по жизни. Ведь его назначают при всех видах местной анестезии, а действует сильнее новокаина в разы. Это любой стоматолог скажет. А пока сидишь на кресле наклонённом, с разинутым ртом и ответить не в силах, добавит с умным видом, что сей препарат блокирует ток ионов натрия в клетках миокарда и подавляет автоматизм эктопических очагов. Вдобавок действует быстрее и продолжительнее аналогов.

Проще говоря, Борю торкнуло от Лиды. Химия пошла сразу, как только в ванную поставил деву и в очи коварные посмотрел. На пьедестале за ванным барьером рост сравнялся у них. Вровень губы встали.

— Ой, кажется приехали, — улыбнулась робко Лида.

Глаза серые и бездонные, большие, завидущие. И так жарко в груди Бори стало, что почти инфаркт. Только не умирается. Порыв души поймал.

И выдал сантехник в ответ уже не своим, глухим голосом, как будто в горле пересохло разом:

— За проезд платить будем?

Сигнал химической связи, разогретый погодой бодрой, обратно отразился. Девушка сняла очки, сложила и водрузила на стиральную машинку.

Глава в глаза. Искра! Молния!

— Только без сдачи! — заявила Лида и подтянула за шиворот, а сама подалась навстречу.

Губы маленькие горячими оказались как два ядерных реактора. Поцелую осторожными.

«Испепелят к чёртовой матери!», — предупредил внутренний голос и отключился.

Нет в губах ничего инородного, не накачаны, не подведены, не окультурены. Но природная красота и тепло через край хлещут.

Боря откровенно радовался. Маленькая, хрупкая, а столько в ней силы внутренней. Первый поцелуй сразу крепким оказался, без сомнений, стеснения и вопроса, на который никогда ответ искать не надо.

Стоило или нет?

Конечно стоило, когда обоим по девятнадцать и тянет друг к другу!

Локоны русые, сырые. По плечам расползлись, как только шапку сняла с бубенчиками и «бубончиком». Шапка та вязаная, мокрая. Как тряпка под ноги полетела.

Лида за пояс только свой взялась, ослабила и решительно верхнюю пуговичку расстегнула. Джинсы, что в натяг были, тут же на половину бедра сползли, колготки с собой потянули, а те трусики обнажили беленькие. Те, где резинка и ткань мягкая, но не в обтяжку.

Сдалось хлопчатобумажное изделие сразу, вниз поползло следом за колготками и джинсой, и попу белую обнажило. Не видел того Борис, но едва рукой коснулся булочек маленьких, как кольнуло мужицко-заботливое — холодная попа-то! Ледяная почти.

— Ты замёрзла же вся! — тут же прекратил целоваться Глобальный и не снимая костюма рабочего, в ванную следом залез, воду тёплую включил на глаз, а потом всё теплее и теплее набирал.

«Спасать попу надо!» — заявил внутренний голос мягко-настойчиво, в восторге от её мягкости и нежности.

Хихикнув, в раз Лида подачу воды с крана на душ переключила. Потекла водя тёпленькая по спине ей, кофту и блузку моча. Струи ударили с переливом, и на костюм Боре попали.

— Эй!

— Я, значит, мокни, а ты стоять рядом будешь? — заявила она, не со злобой в голосе, но как котику, что молоко лакал не из той миски. И всё равно лакать будет, но может краем уха услышит?

Тогда Боря молча под душ к ней шагнул, возобновив поцелуй. На темечко уже струи били, по костюму бежали, майку заливали.

Лида глаза округлила. Явно не ожидала, что её намочив, сам подставится. Но на слабо сантехника взять не удалось. Не под такими душами стоял!

Обрадовавшись оба как дети, уставшие от взрослого мира. И приняли друг друга от одежды избавлять. В раковину полетели кофты, майки, лифчик. Штаны без подтяжек тоже готовы, но пока не полностью сняты. Дама ещё не раздета. Он же джентльмен, в конце концов. Пропускать вперёд должен! К тому же их маленькая проблемка ещё не решена. Бонусом лишь предоплату взял, на груди второго размера молодой не только зацепившись взглядом, но и губами один сосок пригладив и со звоном в другой поцеловав.

Следом Боря на колени встал, от струй душа уйдя. Но едва коснулся сапога на шпильках, как тот словно сам сполз.

Как же так⁈

Второго коснулся тогда. Тот только что был самым непримиримым врагом его, а теперь послушно сполз в руку, как будто знала Лида секрет какой-то. От того такая загадочная улыбка Джоконды и ладошки небольшого размера проворно обувь в раковину следом отправляют.

Нет, сам он, конечно, тоже не промах. И под душ полез, чтобы с носками не палиться. Вчера в ночь постираться не успел, как и утром побриться. Дела, разговоры, заботы…

Лида додумать не дала. Следом за обувью джинсы сползли и колготки неопределённого количества ден. Благо понять, что это значит, всё равно сознания не хватало. А мозги вовсе ушли, когда следом за колготками и трусиками женская прелесть обнажилась. С робким треугольным-стрелочкой. Кустик вниз показывает, чтобы путник в ночи с пути не сбился и даже наощупь дорогу нашёл, по показателю.

Боря вдруг понял, что носом ищет, от пупка спускаясь с серией поцелуев.

— Ай, холодный! — хихикнула Лида.

Нос тут же исчез, губам доверив работу. Ещё штанины последние не покинули ножек с кожей атласной, как Боря принялся целовать деву там, где солнце только на нудистском пляже заглядывает. Да таких в Сибири меньше, чем совести у заёмщиков денег. Как они возвращать не спешат, так и не будет краса сибирская сразу все прелести миру показывать! А всё от природной скромности, что не умолит её богатств.

Загадка должна оставаться в девах сибирских. Чтобы вот так, раздев в ванной неспешно, с нежностью и ласками разгадывать её. Пока щеки снова алой краской наливаются и внутренний голос заявляет: «Нет, ну ты понял? Понял⁈ Это же тот самый запах, который нам нужен!»

Лида только ногу на бортик ванной поставила, голову откинула и замычала, на плечи его опираясь и ладошкой в волосы проникая. Схватила. Мокрые, не кудрявые. Ещё не вьются. Но если больше чем на три пальца отрастить, то кто знает — может и закудрявятся. Всё-таки чёрные как смоль и есть в нём что-то от Пушкинской породы.

Вспомнив о попе холодной, Боря за неё тут же деву подхватил и поднялся. Распрямился, а деву спиной к плитке прижал. Уронить он её не боялся. Ласки ласками, а носки снять всё же успел. Рядом в раковину упали. Холодные ступни так плотно в акриловую ванную впились, что клеем не отодрать ещё минут пять, пока не оттает под горячей водой.

Полёт на мужчине крепком Лиде понравился. От удивления она только руки в разные стороны расставила. А от осознания, что от неё теперь ничего не зависит, её тут же и накрыло. Задышала часто-часто, а потом как будто вовсе дышать перестала. В глазах замельтешило.

— Боря-я-я.

Ноги сводить начало. Обхватила шею мужчины девушка ногами, схватилась руками за плечи его и плотно-плотно прижалась, стоны разнообразные в один протяжный превратив:

— БОРЯ-Я-Я!!!

Глобальный, прекратив на минуту, присел. Обратно вернул её ванной, чтобы слишком не переживала. Штаны уже сползли настолько, что держать неудобно. На одном стояке, как на крючке и держатся.

Лида, вновь вернув способность дышать, сама теперь на дно ванной нырнула и сняла всё, что увидела. Оба в костюмы Адама и Евы нарядились. Только вместо фигового листочка ударил по щеке девушку змей. То ли слепой, то ли одноглазый. Тут уж как посмотреть.

Лида вот, смотреть не стала. Только придушить его сразу попыталась. Но то ли в руках силы не осталось, то ли пожалела. Потому сразу проглотить его попыталась, чтобы наверняка побороть.

Теперь уже Боря руками в стенки ванной упёрся. Ноги чуть ослабли. Ненадёжные стали. Пресс сводит, играют мышцы. А как трудится флейтистка в игре своей искусной — любо-дорого смотреть. В обе руки играет. А когда звучи от неё доносятся, то это либо довольное урчание, либо шёпот. В него лучше не вслушиваться. Но если бы гул в ушах не стоял, то услышал бы «нихуя себе дубина!» и «вот бы всё насилие в мире было такое!» и даже «он так прикольно бьёт меня по щеке!».

А потом тишина и восторг в глазах. Потому что возможности эластичные лица красивого и губ натуральных никто не отменял. Растягиваются как латекс на член. Жаль только рука одна устала, опустилась и где-то внизу живота шарит. Своего.

Боря такой игры вскоре притомившись под горячей водой, воду выключил и деве руку подал. Поднялась она и снова как давай целоваться, но недолго. Всё-таки брекеты делают прикосновения особыми, неуверенными.

Понял вдруг Глобальный, что со спины ещё деву не оценил. Развернул тут же.

«Надо же на предмет сатанинских татуировок проверить, а то может вообще хвост растёт и с ведьмой балует», — подстегнул внутренний голос.

Но если и ведьма, то правильная. Сырая, правда. Но уже тёплая, нежная и как своя. Только союз закреплять лучше изнутри, а то и углубить.

Повернув Лиду к стене как при досмотре, Боря между ног у неё начал шарить. А та нет, чтобы закричать: «у меня ничего, нет. Не у тех ищешь, начальник!», вместо этого только выгнула попу и дугой встала с довольным видом.

Едва дева отклячила зад, как губы малые обнажились. Торчат себе сзади, взор волнуют. И пушок у них едва-дева тёмный виднеется. По нему ориентируясь, Боря тут же как корабль на маяк и повёл головкой вдоль губ. А как на углубление наткнулся, надавил.

— Ой, бля-я-я! — раздалось уже вполне различимое без воды потоков.

Лида аж за губы себя схватила ладошкой, побила для порядка легонько. Она, мол, не такая, эмоции просто. А обычно — фея.

Боря только глубже проник. И следом донеслось от феи той протяжное:

— Да нихуя-я-я ж себе!

Причины понятны. Скользко, мокро, горячо и эффект трения в действии все возможности организма сразу и показал. Пока делала минет, в жизни бы не поверила, что в ней поместиться может столько.

Конечно, не девственна, и было даже два мужчины. Но один — платонический любовник, а второй геймер. Потыкал чего-то там в единственную ночь любви и сразу обновления побежал скачивать. А тут откровения накатили. Секс, оказывается, бывает!

— Как эффективно вы это делаете, Бори-и-ис! — не могла не отметить она. — Я в восторге!

Пока Лида от первого оргазма не до конца отошла, резко осознав, что тот может и мужчина причинить (не всё же самой делать!), как от мощного бура внутри тело вновь волнами пошло.

Лавина в крови, а не вишнёвый сок теперь! И от того давления изнутри так радостно её распирало, что весь словарный запас матов изо рта посыпался.

Вроде культурная, и вместо «жопы» всегда «попа» говорит. Но то в обычной жизни, феёвой. А тут надавили — и всё обнажилось разом. Секс обнажил всю подноготную.

И всё же часть сознания ещё помнила, что умная она и начитанная. А секс — это ещё и любовь. А любовь — это де-факто прекрасно. Вот и получалась солянка из внешний проявлений и внутренних порывов.

— Раздупли меня в щепу! — кричала Лида, ведьма, а может даже — фея, уже не опасаясь возмущения соседей. — Высекай пламя! Пусть от искры разгорится пожар!

Раньше то и порнуху на телефоне в ванной смотрела без звука, а всё пошлое в «ох!» тихом выражалось. А сейчас мир словно модернизировали, буквально вытряхивая её наизнанку.

— Порви меня надвое! — кричала она вдохновлённое, почти поэтичное. — Рази своим копьём, сорванец!

Боря вначале слушал внимательно. Не двигался почти. Всё-таки приятно, когда гладишь изнутри женщину, а она стихами шпарит. И Есенина знает наизусть. Про «баб на сене» точно что-то говорила отрывками. Но потом запах носков из раковины донёсся.

«Душа больше нет, ничего его не скрывает», — напомнил внутренний голос.

Тогда Боря резко ускорил процесс, как следует за бёдра обхватив и углубив процессы.

— Божечки! Боже! Вот это лямур! Очуметь и не встать! Вот это чувства! Да я сейчас… сейчас… Борис, берите меня вечно-о-о!

Оды пошли. Лида с минуту предлагала до скончания дней варить ему борщи и рожать строго по одному после каждого такого момента. А если он вдруг станет капитаном дальнего плавания или в кругосветку уйдёт — дождётся, чтобы только повторить. Ведь лучше уже не будет.

— Не соврать, ждать буду хоть до второго пришествия! — заверила девушка с брекетами.

Приятно слушать. Но едва кольнуло в тестикулах, и что-то подвинулось, начиная процесс извержения, как Лида следом уже материлась так, что сапожник отдал бы ей все сапоги за месяц, а то и за квартал. И то без угрозы применения оружия.

Но это почему-то тоже возбуждало. Единственное, что не мог позволить себе в данный момент Боря это остановиться и просить самый важный вопрос на текущий момент — «в тебя или не в тебя?».

Такой не принято задавать человеку после первого поцелуя. Мало ли, что носил на руках и раздел до трусиков. Спасение из снега вообще не в счёт.

С другой стороны, пёс за него. А собаки чуют хороших людей.

Взвешивая все «за» и «против», начался глубинный анализ. Мозг пытался выдать мгновенный результат, достигнуть озарения. Понятно же, что молода, красива, здорова, культурна и образованна. И всё равно, снимает ли квартиру или родители подарили. Это не важно. Важно, что готова рожать ему наследника и голодным тот не останется. А самому борщ обещан.

С другой стороны, зрение ни к чёрту, а от обилия матерных оборотов сатану можно призвать. А тот покраснеет только.

«И куда только в такой мелкой и хрупкой на вид девушке помещается столько?», — прикинул внутренний голос: «Может быть всё от запретов родительских? Не позволяли в детстве почти ничего, росла в тепличных условиях, а тут — дорвалась».

Тогда, Боря понял, что родители её песочить его долго будут, пока согласие на брак не дадут. Да и тот лет через пять, не раньше. Учится, же. Потом карьеру будет строить. А это ещё десятку накидывать надо до первенца. Понятно, что к этому времени он уже не один дом построит, а целый посёлок. И ко всем вызовам судьбы будет готов, крепко стоя на ногах.

Но ведь и сдохнуть от переработок может. Тогда что? Тогда в тридцать лет как жопа коня будет выглядеть. Варёная.

Варят же казахи коней и закатывают в тушёнку.

«Но при чём тут казахи?» — тут же спросил внутренний голос, пока мозг гнал аналитическую пургу и в какой-то момент так самозакопался в определениях, что половая система просто всё решила за него.

Боря вдруг понял, что высовывать поздно. И чтобы продлить удовольствие, только засунул поглубже. Разрядился во всю.

Лида же поняла, что это любовь с первого сокращения матки. Мужик пришёл, поднял из сложной ситуации, вернул в тепло, раздел, трахнул как следует и молча сказал, что заведут ребёнка.

Всё. Таким мужик и должен быть. А все эти разговоры — «фе» и «фу». Поговорить она и сама может. Нихуя не дадут цитаты Бродского. Не приблизит к оргазму ни на миг Мандельштам. Сказки Пушкина, конечно, возбуждают образами, но скорее от дикого недополучения мужчин организмом. Такого, что вплоть до того пробирает, что со всеми тридцатью тремя богатырями за раз хочется.

Но её то богатырь лучше! Вот и недоёб вдруг отступил от неё, как нечисть от святой воды.

«Повержен, супостат проклятый!», — обрадовалась дева поэтически-одарённая.

С довольным криком счастливой женщины, (которая начала исполнять своё предназначение в отведённые природой рамки), заявила Лида только следующее:

— Бори-и-ис, вы-ы-ы… не высовывайте только сразу. Так приятно подержать.

Не будет же говорить, что первый подобный опыт. Стыдно признаваться.

Ощущения только не подводят — так надо. То есть ИМЕННО так.

Боря застыл. А чтобы совсем не выглядеть глупо (да и подмерзать зад начал), приблизился ещё больше и целовать в шею начал, локоны отодвинув. Белоснежная шейка, лебединая. Сладкая как нектар для пчелы. Так и хочется зажужжать.

Лида замолчала и глаза закрыла, принимая эту нежность за лучший комплимент. А если ей суждено ослепнуть хоть немедленно, то она уже точно знает с кем проведёт остаток жизни. И хрен с ним, пусть не читает. Пусть так целует, гладит, моет шампунькой…

«О! шампунька!»

Девушка вдруг поняла, что Боря взял мочалку, налил на неё душистого варева и начал нежно тереть мокрую спинку. Всё вокруг сырое и тёплое. Мир прекрасен! А пены со вкусом дыни никогда не бывает достаточно.

Со звуком «чпок» они распались. Всё-таки есть в жизни моменты, когда две половинки соединяются в единой целое. Но понимаешь это лишь в такие моменты, когда одна деталь выходит из другой и остаётся лёгкое сожаление.

По ногам потекло. Лида поспешно включила душ, чтобы, не дай бог, заметили. Не принято, чтобы из женщин что-то вытекало. Даже если только что сами и впрыснули.

«Господи! А вдруг он вообще не планирует жениться? Как же я тогда буду рожать? Мать-одиночка? А как же институт? Отец, конечно, примет, но и спасибо не скажет. А я тут уже как дура размечталась», — вдруг пронеслось молнией в голове Лиды и страх отразился в глазах.

Боря как раз покончил с её спинкой и уже хотел заняться попой, но как будто холодной воды всплеск следом за горячей получил. Замер, глядя в её глаза. А она не только резко повернулась, но тоже замерла и всматривается куда-то внутрь него.

Сканирует.

«А, ну понятно. Считывает глубинную информацию. Ведьма же. Это нормально!.. Сожжём её для профилактики?» — тут же на всякий случай заявил непоследовательный внутренний голос, что только что строил для неё дом и отводил кабинет под личную деятельность на втором этаже.

На первом всё-таки и самому пригодится. Доски там таскать, шуметь, да и к выходу ближе. Но сложно сжигать кого-то под душем.

И тогда внутренний голос тут же добавил:

«Нет, ну чего сразу сжигать? Ты на личико это посмотри».

Боря смотрел. И было два варианта. Либо её прёт от затяжных оргазмов, тогда он конечно, мужик и даже мужи-и-ик!

Либо он где-то недоработал, а значит, придётся повторить. И вообще мог бы спросить, чем решать за двоих. Равенство полов ещё никто не отменял. Разве что при распределении пакетов с продуктами, или на стройке, когда брёвна таскаешь. Или в спортивных дисциплинах, когда тупо поднять можешь больше и пробежать быстрее, сугубо из замашек природы.

«Ой, да кто на эти мелочи вообще внимания обращает?», — заявил внутренний голос и тут же добавил: «Ты лучше спроси, что с ней? А то вдруг хворая? А ты поломал что-то. Некрасиво получится. И вообще, Боря, что за гнусная привычка в людей с вагиной и в возрастном диапазоне от 18 до 36 сразу тыкать? Мало ли, что хотел согреться».

Боре даже стыдно стало. Но лишь до того момента, когда на соски посмотрел. А те стоят, как на посту. Бодрые такие, красные. Губкой вокруг них потёр, потом в ложбинку между грудей попал. Пена вниз потекла. Продолжил вести губкой, пупка коснулся. А пена снова ниже, зараза.

Лида от таких манипуляций сразу на шею и бросилась. Не может такой человек её бросить! Он о чистое её груди заботится и лобок без спроса чешет.

Словно мысли читает — чешется же!

Таких мужиков, конечно, беречь надо. И тоже им спинку тереть и по попе гладить. Вон мышц кусок в ладони какой-то. Прелесть, а не жопа! Как камень!

«В спортзал, что ли, ходит каждый день? Неужели на спортсмена нарвалась?» — ещё подумала дева.

Это приятно, но подружкам лучше теперь не показывать. Разве что фотографии скидывать. А так пусть на расстоянии любуются, курвы и стервы.

Боря инициативу тут же и потерял. Выхватили губку у него и давай ему пресс тереть, потом булки наглаживать. А сама носом под плечо уткнулась, прижалась и заплакала.

«Бля, ну сломал же! Я тебе говорю, что сломал!» — тут же заявил внутренний голос: Ты что, урод-в-жопе-ноги, не мог аккуратнее быть? Вечно машешь своей булавой вокруг! После тебя как второй раз девственности лишаются. А толку? Склеивай теперь, перебинтовывай, протыкатель недоделанный'.

Боря тоже обнял в ответ. Задумался. Чем бинтовать? Куда клеить? Нет никаких инструкций к женщинам. Понятно, что из кости сделаны, даже клонированы. Некоторые даже говорят, что из ребра. Но он-то точно знает, что из бакуля.

Иначе куда он делся? Эволюция херни не посоветует. Да и не могут же авторы статей научных и сценариев популярных пургу нести. А девушка вдруг хныкать перестала. Отстранилась немного только и улыбается чего-то себе. Яркая вся.

«Походу, починилась», — заявил внутренний голос и тут же добавил: «Давай её сразу в полотенце, пока не поздно! А пока чай будет пить, всё постираешь и сам домоешься».

Сказано — сделано. Только дынькой приятно пахнет. И от «лидокаина в полотенчике» нервы как рукой сняло.

Зачем нужен психотерапевт, когда женщина под рукой влажная есть?

Глава 6 Гусь — птица вольная

Чай за кухонным столом особенно хорош, когда в стиральной машинке бельё полощется, а ноги в тепле хорошо прогретой квартиры в «папиных носках» находятся. Шерстяные, смотрятся нелепо, колются, да и цвета безумно-фиолетового, но как же приятно, что предложили. Размер «один-в-один».

В однушке вдвоём, однако, сложно замёрзнуть. После предварительного прогревания, под мёд и горячий чай, вовсе на пот прошибает.

Боря расплылся в блаженной улыбке. Сладко с горшочком мёда на столе силу восстанавливать. Винни Пухом себя ощущаешь, ещё и ложку деревянную дали.

Только чем больше насыщается, тем больше в сон тянет.

«Снотворного она туда насыпала, что ли?» — прикинул внутренний голос: «Смотри, а то проснёшься в ледяной ванной без почек».

Боря головой помотал. Нет, не проснётся. Чуйка на людей работает. Всё-таки опыт. И по опыту можно сказать, что совсем не зря в женщину входит что-то не столь большое и недолго, чтобы потом долго в себе держала и едва-едва из себя выпихнула. А раз так, то держаться надо за человечка, пока наследника не роди или наследницу. А потом только вдвое крепче держаться.

Как случай представился, Боря сразу всё постирал. И теперь сидел в чём мать родила. Лида эту инициативу поддержала сразу, только трусики вернула на привычное место. А то ходит, капает гостевыми соками. И сладить с этим никак не получается.

Хотела и халатик надеть, но потом подумала — ну уж нет! В серьёзном разговоре нужно все козыри в руках держать. И вид обнажённой груди ещё никому не вредил, если та молода и красива.

Вот на эти козыри Боря и пялился, пока разговор на двоих предстоял. Округлые такие, белоснежные груди. Розовые ореолы ещё помнят его ласки. А ушки обладательницы просвечиваются в свете восходящего из-за девятиэтажки солнца. Но на них мало внимания. Да и глаз не видно.

Всё внимание козыри заняли.

— Борис, — донеслось фоном, словно звук убавлен.

Прислушался. Неужели снова проблемы со слухом? Вроде, нет. Шепчет просто. Полную громкость включить не решается, а то обидится ещё, убежит. Мужики робкие пошли, не кричи на него, не тыкай ему. Поэтому — выкала.

Лида сидела прямо напротив и иногда ножкой касалась его ноги. А пару раз даже ложку к краю стола подвигала, чтобы потом ненароком уронить локтем. И, наклоняясь, чтобы ещё раз посмотреть, убедиться.

Да, точно, есть. Торчит вон. Так сразу и не скажешь, что потенциала много. А поди ж ты! Нет, всё-таки удивительная вещь — природа. Человека удлинять может. Правда, не всего, а лишь часть. Но главное — потенциал.

— Что? — как из тумана выныривал и Боря.

Его тоже мысли одолевали разные. Вот к примеру, если дева всегда так тихо будет говорить, то всю жизнь можно слушать. А это уже плюсик по жизни. «Болгарку» он может и на работе послушать, а дома тишина должна быть. И если кричать кто вздумает, то только дети. Пока маленькие. Большие, они конечно, кричать не будут. А работать пойдут. Ибо нечего — баловать.

Снег за окном никуда не делся, только ещё гуще повалил. Ветер добавился до штормового предупреждения. Укрылась в лёд река уже недели как две-три. Гуляет ветер свободно по вырубленному на корню лесу, приносит с севера охапку облаков. Ему не жалко.

«А люди раз мудаки через одного, то пусть сами свой город и чистят», — подытожил внутренний голос, за вырубку леса по области очень переживая.

Боря поморгал интенсивно, стараясь с собой не разговаривать, а на внешнем концентрироваться. А на улице пурга такая, что танк застрянет. Если человека за хлебом отправить, то обратно не вернётся. Разве что, тросом обвязать. Но те, почему-то короткие продают, не продуктивно выходит.

Сразу отменили и учёбу, и работу, которая не столь важная. А встречи перенеслись мгновенно. Потерпят. Когда люди с остановок переполненных домой пришли и снова спать уложились под одеяла тёплые, не до них уже.

— Гречишный попробуй, — сказала Лида, просто потому что нужно было и ей выныривать из сладкой истомы в реальный мир. Для того, чтобы убедиться, что не сон.

Как ещё проверить, что вот он — живой мужик, рядом сидит? И бровями задумчиво водит. Думы великие думает. При таком даже расслабиться можно. А то о коте уже подумывать начинала. Всё-таки — девятнадцать, пора.

— Папа угостил, — добавила девушка, не зная, как продолжить разговор.

Если самой постоянно вопросами сыпать — некультурно. Сначала должен ответить на предыдущие. Таков этикет. А сам — не спрашивает.

— Ага, попробую, — ответил Боря и тоже хотел сказать многое, но снова под гипноз попал.

Крутятся ведь, блестят на солнце.

«А что ты хотел? Сиськи правят миром!», — заявил внутренний голос.

Как только так получается? Вот трубы его с батареями не манят. Просто берёт и работает. А груди — манят. И брать приятнее. Но не может же быть к ним приклеенным. Поэтому только — просмотр, если продолжение не намечается.

«Перси прекрасны, если совсем по литературному. Надо именно так говорить. Правильно. Как она любит», — стоял на своём внутренний голос Бориса: «Достойному человеку с бюстом выдающимся даже сказать что-то приятное хочется. Но чего тут скажешь? Хороши! Жаль только, что матерится, как сапожник. Но женщиной быть тоже знаешь ли не сахар».

В тепле, после длительной переработки, Боря безнадёжно подвисал. Голова тяжелела. Наработался со снегом с утра, набродился по округе, а теперь в тепло попал, отогрелся и веки сами опускаются.

Вроде хочется быть учтивыми и умным, а тело говорит, что они «дзен» на пару постигли и неплохо бы подремать. В кой то веки сытым и удовлетворённым уснуть хочется, вообще ничего не решая и никого ни о чём не спрашивая.

«Но нужно разговаривать. И желательно остроумно», — подстегнул внутренний голос, чтобы за быдло необразованное не приняли и за порог не выставили. В носках вязанных.

— А папа кто? — спросил первое, что пришло в голову сантехнику.

— Военный, — ответила девушка и за реакцией попыталась проследить.

Обычно парни как слышат — на шаг назад и сразу на «вы» к ней. Но Боря как сидел с ложкой во рту, так и сидел. Зуб у стоматолога всё-таки сделал. Теперь снова можно портить сладким.

Военный, так военный. Сам по сути пару месяцев как дембельнулся. А за то время столько всего произошло, хоть по контракту снова иди.

— А мама? — для галочки спросил Глобальный, хотя до лампочки ему были сейчас все родители.

Хотелось просто пойти в зал, расправить этот её маленький, но уютный диванчик, укутать в плед деву, обнять и рядом лечь. А затем подмять под себя и всё — спи хоть до вечера.

Да как-то не принято спать после того, как переспали. Не ночь ещё!

Лида глаз не отводила, но те погрустнели. Вроде не сильно, но уже вуаль одета. Тонкой пеленой прикрыла, едва заметной.

— А мама умерла, когда я маленькая совсем была.

Тут взгляд мужика чуть приподнялся от персей спелых и стал немного осмысленнее.

О, он же на кухне, оказывается!

— Соболезную.

Лида поднялась и в комнату пошла за халатом. Сбили игривый настрой. И волосы в новое полотенце не помешает завернуть, посуше. А ещё трусы поменять украдкой. Потому что эти хоть выжимай. Как будто не мужчина, а конь в ней побывал.

Но такой кентавр ей по душе!

— Да… ничего. Давно это было, — донеслось из зала. — Отец меня вырастил. Поныкались, конечно, по гарнизонам. Друзей толком не нажила. Вот в институте первых подруг, считай, завела. А те дубинушки. Книг не читали. Стихов не знают. Чем занимались по жизни — не понимаю. Про какие-то шмотки постоянно талдычат. Одна тут говорит — «это краш!», а я ей — будь здорова. А они ржут, как дуры… Ой, а ты не знаешь, что такое кринж? Или буллинг? И кого они там постоянно шеймят?

— Болеют, наверное, — ответил Боря и в жижу снова превращаться начал. Кости что есть, что нет.

Но из комнаты снова донеслось:

— А теперь вот однушку взял мне папа мой, чтобы училась в городе в институте сама спокойно. А он уже служит, где скажут. Короче, говорит, пора мне оседать. А сам ещё поныкается. Гусь — птица вольная!

Боря даже по щекам себя побил немного, пытаясь взбодриться:

— На кого учишься?

— Филолог.

— Скажи что-нибудь на фило… фи… филоло… — язык безнадёжно заплетался.

— Ну, во-первых, на филологическом, — сразу уточнила она. — Во-вторых, филолог знает двадцать пять синонимов к слову «хуйня», но произнести не может.

— Тогда сантехник знает двести пятьдесят деталей с таким названием, — добавил Боря. — И все — хуйня.

— Значит, мы идеальная пара, — донеслось из коридора.

Улыбнулись. Каждый про себя.

— И вообще, ты липовый тоже попробуй, — последовала рекомендация.

Она вернулась в халате. За стол села. Довольная, без лифчика. А халатик, как нарочно, распахнут. Сбоку поясок. Да и тот сполз.

А пёс с ним даже не играется. Устал от прогулки, дрыхнет.

«Во-о-от», — заявил тут же внутренний голос, фокусируя внимание на козырях.

Зрение сразу чётким стало, настроилось. Тишина в квартире. Ходики только в коридоре едва слышно идут. Покой. И снова — гипноз. Снова сладкая жизнь полной ложкой.

Боря, мёд рецепторами дегустируя и организмом почти напрямую впитывая, невольно оценил девушку. Что-то в ней изменилось. Какая-то новая важная деталь. А какая? Волосы те же, глаза те же. Груди… точно те!

«Нет, ты посмотри, посмотри. Что это у левой груди? Не прыщик ли? А, нет, ворсинка».

Иногда Глобальный отводил голову, оглядывался немного. Собака приученная, не попрошайничает. Под столом валяется и храпит как дед старый. Но на полу не видно шерсти. Да и кухня блестит чистотой. В ванной, опять же, ни белья не было, ни в коридоре грязи.

«Всё-таки — хозяйственная», — одобрил внутренний голос и включил строгого наставника: «Слушай, ну пора что-то решать. Нельзя так с девчонкой-то. Что ты себе вообще позволяешь? Без резины даже авто зимой не ездят! А ты дикарь, Боря! Вечно со своей дубиной наперевес!».

— Слушай, Лид… я это…

Боря уже набрал в лёгкие побольше дыхания, чтобы сказать много и сразу, а то подумает ещё, что поговорить им не о чём, но вдруг его телефон на столе зазвонил. И сразу видеосвязью.

«Директор» подсветился.

— Извини, начальство.

Лида только под стол сразу нырнула. И как партизан в разведке, поползла, чтобы не палиться.

«А может стесняется просто?», — добавил внутренний голос, немного сожалея, что не между ног ему уползла, а в коридор.

Сантехник хмуро нос почесал корпусом аппарата, и вдруг на кран внимания обратил. А тот, гад, не капает даже. Стоит себе, новый и блестящий, бесит. И батареи новенькие.

«Тут оказывается ещё и кран с батареями есть!», — тут же заявил внутренний голос с иронией.

— Да, Тимофей Вольфыч, — ответил Боря, сразу к крану встав и стараясь камеру фронтальную не только выше пояса держать, но и выше плеч.

Всё-таки уже полтора часа как на работе должен быть. А они тут завтрак на рассвете устроили. И чаи гоняют, пока часики тикают, и зарплата капает в фиксированной своей части.

— Глобальный, ты где? — спросил директор.

Он возле машины снегоуборочной в пышной шапке стоял. Перья из неё торчат модные. Но чёрного цвета и короткие, чтобы не предъявили «за шмот».

— Как где? На вызове, — ответил Боря и полотенце кухонное подхватив, плечо стал вытирать. — Прорыв. Вон весь искупался с головы до ног. Теперь не знаю, как домой пойду. Сушиться надо. Всё в воде.

— А-а, ну ты даёшь, — протянул директор и с сомнением на кран посмотрел. — А как это ты просочился в «штаб»?

— Так я сразу на вызов пошёл. Леся давно говорила. А вчера напомнила. Говорит, месяц уже человек просит прийти, заявками закидала. На этой… как его… — тут Боря в коридор крикнул. — Хозяйка, какой адрес?

— Ленина, пять, — ответила Лида голосом сильной, уверенной в себе женщины.

У неё всё-таки сегодня секс был. И мужчину она накормила бутербродиками. А он в свою очередь, ради неё работу прогуливает. Так можно ему и Байрона в оригинале почитать по ролям. Пусть слушает.

— Ленина. Пять, — повторил Боря в камеру и добавил тут же голосом, полным жалости. — Раньше бы пришёл, может и не прорвало бы. Так что моя вина, вроде как.

— А Олаф что, тоже залит? — уточнил директор.

— Олаф? — Боря даже голову почесал. — А он что, не на работе ещё, что ли?

— Вы же вместе ходите!

— Теперь нет, — отрезал Боря. — Я с ним и так ничего не успеваю. А раз такой умный и батареи красить не хочет, пусть сам работает. Язык знает, не заблудится.

— Так и… где он? — повторил директор.

— На остановку шёл, когда я его в последний раз видел, — припомнил Глобальный. — Дальше не знаю. Маячок не ставил.

— Дело ясное, что дело тёмное, — ответил Тимофей Вольфович и кивнул. — Ну, работай. Поищем.

Связь отключилась. Боря как руки опустил, так снова чуть кости не вытащили все. Хребет кончился, истончился. Кожа и мышцы в нём только, да и те — сало. И стараясь не растаять прямо на кухне, он даже кран проверил, на трубу под мойкой заглянул. А там всё — идеально.

Однушка, однушкой, а трудов вложено много и всё по уму.

«Хоть заезжай и сразу живи!», — воскликнул внутренний голос и Борю в комнату повёл. А по пути добавил шёпотом: «Кстати…»

Глобальный как зашёл в комнату, так и обомлел. Стоит Лида, постель застилает. А диван уже разложен. И простынь такая белоснежная, чистая, свежая. Натянута как в армии на кроватях. Ни складочки, ни бугорочка на ней.

«Чудо же ж!»

— Борь… а давай ещё поваляемся? — снова так тихо-тихо девушка добавила со взглядом опытной женщины.

Тут-то Глобальный и пропал. Тело само двинулось по направлению к постели. И как пух опадает вниз, брошенный с руки, так и Боря в два-три летящих движения на постели вдруг оказался.

Лида тут же халат сбросила, рядом легла и обоих укрыла.

«Ты как хочешь, а я женюсь», — добавил внутренний голос и даже начал ожидать приставаний разных, и тыканий пальцем в щёку с вопросом «ты вообще меня слушаешь?»

Но Лида была умнее.

Она просто закинула ножку и замолчала. Только губы уха коснулись его, и дыхание жаркое медленно и неторопливо в самую его суть проникло вместе с воздухом:

— Борь… давай поспим, а?

«Женюсь!» — повторил внутренний голос, как будто с ним кто-то ещё спорил.

Рука вслепую телефон отключила и под диван швырнула. Там ведь мягкий, уютный ковёр, пылесосом прошлись если не прямо с утра-пораньше, то вчера на ночь глядя, как минимум.

Лида тоже глаза закрыла, и только перед тем как засыпать, его за член взяла. Нежно так. Чтобы был. Важно ощущать, что теперь — своё. Или хотя бы рядом. Жезл всевластия типа, а она — королева. Может постоянно рядом и не таскать. Но если понадобится — тут как тут чтобы был.

Подался Боря ощущениям. Шарит рука девичья спросонья, но шары нашарив, успокаивается. А вот уже и сопит рядом на ушко. И такое сантехник чувство блаженства и единения в тот момент ощутил, что из тела выкидывать начало. В высшие меры стремительно возносить. А рядом его персональный ангел прилёг, не иначе. А что ругается, так это от долгого пребывания на Земле. Ещё и зима.

«Зима кого хочешь испортит. Даже немцев», — заметил внутренний голос: «Но куда Олаф мог подеваться из маршрутки? На остановке его то уже не было».

Заёрзал было Глобальный, тревоги преисполнившись, и даже возноситься перестал. Но тут ладошка девичья в кудри нижние впилась, пропустила их между пальцев и тревогу ту как отрезало.

«А она знает, как успокаивать», — отметил внутренний голос, и полёт сразу возобновился.

Решение единогласное в её пользу — ОНА!

И пусть за окном по-прежнему дул ветер, и сыпал снег на подоконник, сон почти овладел комнатой, где сплетение ног и рук как-то само превратилось в нечто большее, чем просто мужчина и женщина.

Только некстати затылок зачесался. Подняв голову, Боря даже глаз приоткрыл. И невольно на трюмо посмотрел. А на том трюмо девушка молодая с лентой «выпускница» стоит, а рядом мужчина длинный в форме военной.

Боря моргнул раз. Моргнул два. А наваждение не уходит. И смотрит на него с той картинки прекрасной капитан Гусман собственной персоной.

«Да ну наху-у-уй!» — тут же внутренний голос заявил, прекратив вознесением всякое.

Вот же он, Гусман!

В очках тех же, как на службе и с шеей лебединой. Его ни с кем не перепутать. Как будто посмеивается и отвечает на вопрос «как дела?» — «кошка ёжа родила!»

Молодой он. На вид всё те же лет двадцать пять. Да вот хрен — за тридцать пять ему. Худощавый просто. Ну а что капитан до сих пор, так видимо, не очень со службой везло.

Ладошка гостеприимная как почуяла тревогу гостя, снова зашерудила, головку подзамёрзшую обхватила пальцами нежными и давай греть, подергивать немного.

Страх тут же и отступил.

«Ну Гусман, ну и что?», — добавил тот же внутренний голос тоном бывалого и зевнув, добавил: «Ничего-ничего. Доверие снова завоюем, всех победим, да и вообще — херня война, главное — манёвры. А теперь — баиньки».

И уснул дальше Боря без всякого вознесения. На Земле ещё дел хватает, чтобы при жизни на небеса забирали. Некогда ему по высшим мирам шагать. Здесь работы хватает.

Вот хотя бы — за ангелом присматривать, пока мудаки всякие пёрышки не попортили.

Глава 7 Медные трубы

Олаф Мергенштольц сразу показался Боре подозрительным. Он стоял в шапке-ушанке и никаких иных атрибутов одежды на нём больше не было.

«Вот же долбанный извращенец», — сразу решил Боря: «Я так и знал».

В неглиже хорошо было видно синюшную кожу бедолаги и стучащие зубы. В гневе поджатые губы. То для полноты картины. Морда у Олафа и так на любителя. Просит кирпича и ненавидит всех одновременно. А как расколдовывать её — не известно. Инструкции нет.

«Замёрз человек», — подумал Боря: «Ну и природа немало поиздевалась над геометрией черепа. Таких раньше со скалы сбрасывали. Но теперь-то что? Пусть живёт себе потихоньку. Но от меня-то чего надо?»

Но странности на этом не закончились. Немецкий сантехник водил руками перед Борей, как будто воду гладил, а то и изображал мастеров Шаолиня разом. Только вместо волн вокруг Олафа звуки распространялись. Прямо от ладоней. А те буквами прописаны. Как ноты на нотной грамоте. Всмотришься внутрь — видно надписи. Те в буквы складываются. Телетекстом плывут перед глазами. Как книгу читать можно.

Но книги не было. Все звуки-буквы почему-то к одной фразе заветной сводились, что больше на лозунг похожа. Вчитался Боря и как вблизи увидел:

«Пошё-ё-ёл в жо-о-опу!»

Что Олаф пытался не вербально передать, руками махая? Одному богу известно. Боря точно знал лишь одно — руки этого специалиста годны только кисточку держать. Растут не оттуда.

Но кто на это смотрит при приёме на работу? Иностранец же!

«Главное, чтобы человек был хороший», — так в народе говорят.

И лозунг его народный получается. Потому что есть в той фразе что-то своё, родное. Постигает глубинный смысл бытия сибирского. А ведь пока только начало ноября.

«Посыл этот это не какая-нибудь иностранщина ёбаная, у которой сорок аналогов, но о них не слышно, не модные потому что, а — ключ ко всему», — подумал снова Боря и тут же решил: «Ничего, ничего, русифицируем ещё немчика, все его посылы осознаем. Что толком сказать хотел?».

С это мыслью Боря снова услышал:

— ПОШЁЛ В ЖОПУ-У-У-У.

Тем утверждением хоть обмотайся, хоть через себя его пропускай, как элементарные частицы. Ни холодно от них, ни горячо. Только обидно немного стало сантехнику русскому.

— Олаф, ты чего? — возмутился Боря. — Обиделся, что ли?

Всё-таки из туриста целый месяц пытался сделать человека, а он не рад совсем преображению. То удивляется почему в бутылке из-под вина аджика в холодильнике храниться, то шапку-подарок носит даже в квартире.

Двоякая ситуация получается. С одной стороны, подарок принял, с другой — злобу затаил.

— Как чего, мастер? — ответил Олаф с грустью в голосе. — Я только 249 определений слова «хуйня» знаю. А какое последнее? Поведай мне для ровного счёта, сенсей труб и ключей разводных наставник. О, великий проникатель в дырочки, не оставь слугу своего! Исправитель и наладчик прорех и иных протечек, выдай последнюю истину!

Боре даже понравились определения. Задумался крепко над вопросом.

— Так, а это… это самое… «загогулина» была?

— Самой первой, — тут же ответил хитрый немец, почесав левое яйцо.

— А «пиздюлина»?

— Где-то в третьем десятке, — добавил он, почесав и правое.

— Тогда, «хреновина», может?

— Вошла в топ-пять, — заявил мужичок с лысиной и вокруг себя закрутился.

— Слушай, ты тут постой, не вертись. — прикинул Глобальный. — А я сейчас у филолога спрошу. Она точно знает.

Если не подскажет, то хотя бы направление задаст. Верное решение с ходу должно быть. Это как в решении кроссвордов. Просто мудрость внутри сидит, скрывается. Просто надо напомнить, в какую сторону думать. А дальше — само пойдёт.

— Даже «штуковина» была, а мне всё ещё холодно, — ответил Олаф, напоминая о себе.

— Не вертись, я думаю!

Но вместо того, чтобы попрыгать или чая с мёдом попросить у мудрого наставника, Олаф вдруг повернулся голым задом, нагнулся и как давай оттуда флаг радужный доставать, приговаривая:

— Потанцую пока. Ты же не против? А то мне ещё в автобусе ехать.

— Олаф, а может не надо? — не готов был смотреть на подобные картины Боря.

Ладно бы ещё женщина голенькая в шапке танцевала. Это понятно. Ум бережёт. А этот куда не модный лезет?

Но иностранный коллега не сдавался и заявил громко:

— Подожди, я сейчас ещё трезубец достану! Тогда совсем жарко станет! Нас этими символами в этом году так затрахали, что сразу и не достать. Глубоко сидит.

Боря готов был посочувствовать, но не успел. Флагом цветастым Олаф Мергенштольц вдруг как копьём в него кинул.

И пронзило сантехника в самое сердце русское! Застучало как не родное. Слёзы на глаза выступили от обиды у Глобального.

Опять немцы подвели…

С тем ощущением предательства Боря и проснулся. А рядом никакого Олафа с мудями висящими, только Лида его в бёдра толкает своими бёдрами. Настырная такая. Раз толкнула, два, а всё продолжает, как будто так и надо.

Моргнул Боря. Видение не пропало. Сидит на нём дева русая, блестит брекетами, скачет бесстыдно. Волосы растрепались все, подвывает немного «ой, божечки-и-и» и «мамочки, как же хорошо-о-о».

Скорость бёдрами всё быстрее и быстрее у неё. С «осторожной» на «максимальное пробуждение» переходит.

— Ты чего? — спросил её Боря, очень в глубине души за Олафа переживая.

Уже в сны пробрался и подсознание с совестью на пару разрушает.

Но Лидия о том не знает. Скачки не прекращает, шепчет только быстро-быстро:

— А я проснулась, смотрю ты мечешься чего-то, просишь флаг вытащить. Ну я и вытащила его из-под одеялка. Гляжу — отличный флагшток. Стоит, покачивается. Засмотрелась даже. Ну я и зацепилась за него немного, пока перелазила, — призналась дева с ходу. — А зачем лезла уже и забыла-а-а.

— Бывает, — ответил Боря, не очень этому и сопротивляясь.

— О-о-о Боречка! Вы такой устойчивый. — одарила с ходу комплиментом дева. — А вы знали, что раньше у обезьян в члене кость была, чтобы долго-долго можно было?

— Знаю. Бакуль, — буркнул Боря, запомнив в основном только этот ответ из кроссворда Егора.

Шесть букв по вертикали. А как в память врезались.

— А у человека отобрали почему-то. Обидно даже.

Тут голос девушки сбился, а шёпот в стон превратился протяжный. Затем в крики неуверенные переросли:

— Лежите, лежите, не вставайте. Я сама… сама-а-а-а! САМА-А-А!

Хорошо кричит дева юная в свете солнца полуденного. От души старается. Только с наращиванием скорости в сирену постепенно превращается. Как будто в кнопку громкости Боря внутри попал и давай ей звук прибавлять как на пульте Степаныч к телевизору.

— Бо-ря, Боря-я-я, Боренька-а-а! БОРИ-И-ИС!!!

Мотает её, дёргается во все стороны, внутренние те кнопки все подряд нажимая. Была не была. Вдруг за точку G зацепится. Ну а Глобальный и не против особо. Лучше, чем Олаф танцующий. Грёбанное подсознание чего только не нарисует. На груди прекрасной лучше бы концентрировалось.

Но скрипит диван. И сисей столько перед лицом скачет, что на всю жизнь запомнить можно. Может чего и отложится в долговременную память, а после приснится.

Когда дыхание девушки сбилось от переключения передач на его коробке, ревела она уже белугой, попутно разбавляя звуки забавными фразами в стиле «херасе, какой эластичный» и «боже-е-е, царя храни!».

Боря даже не понимал сразу, секс она больше любит или посмеяться. Но на всякий случай улыбался и порой подмахивал. На пике момента начала Лида читать что-то из оперы Ивана Грозного. Но едва Боря прислушался к тому, как царь начинает предавать всех анафеме, как следом она же такую порцию мата выдала, словно демон из горла вылез ненароком на чихе.

Тут-то по батарее и застучали, не выдержав контраста.

Сантехник тут же определил, что сверху стучат, с девятого этажа. А Лида нет, чтобы в подушку орать или от полноты чувств его кулачками маленькими по груди поколотить и затихнуть, только больше кричать стала:

— Боря, Боренька-а-а! Бори-и-ис! Достала меня эта карга старая! Спасу от неё нет никакого! Как начинаю вслух оды читать, так стучит всегда по этой долбанной батарее сразу. Нет никакой литературно-просветительской силы на неё. Так давайте, Борис, хотя бы сейчас бой ей дадим! Вместе мы — сила!

Сантехник даже похвалил себя, что сразу фамилию Лиде не сказал. А то и полные инициалы. А то весь дом бы уже знал, кто виновник сего мероприятия, что ближе к обеду решил диванную войну устроить с оперной дивой.

Чтобы удивить окружение, ей разве что гроулином оставалось запеть. Особо впечатлительные, конечно, сразу полицию вызовут. А там разборки начнутся. А у него бельё ещё сырое. Не в носках же с органами правоохранительными разговаривать. Головняк один. Рад бы ей сказать, чтобы хоть на полтона тише будь, а она разогретая уже. На максималках шумит. Связки срывает.

«Вся в папку, чего уж там», — добавил внутренний голос, капитана Гусмана ор вспоминая.

Батарея невольно стала третьим участником секса. Орёт Лида, молчит Борис, (её лёгким поражаясь), а сверху долбят так, что искры по чугуну высекаются. В какой-то момент так просто долбёжка пошла. Завёлся кузнец. Молотом дубасит, а то и кувалдой долбит. Пощады не знает.

На этой мелодии металлов Лида пик и поймала, честно признавшись после:

— Вот это меня проканаёбило! Да я в раскорячку весь день ходить теперь буду.

«Точно, в папку вся. Полковые словечки. Гусманская школа», — прикинул Боря.

Сантехник было решил, что всё. Можно отбывать. В себя приходить. Но энергии в Лиде было ещё много. Сползла вниз с него только, одеялом с головой укрылась и давай себе продолжать бесстыдство. Распутство даже. Со звуками чавкающими.

Теперь тихо буянит. Рот занят. Но в то же время осторожно, чтобы не зацепить нежную кожу вставками на зубы.

Боря поморгал только. Да уж, нарвался на нимфу оголодавшую. На диете вроде сидела, ни-ни, а как распробовала — всё, во вкус вошла.

«Вот нужен этот секс женщинам? Портит их только», — буркнул внутренний голос.

Боря потянулся. Выспался — будь здоров. Даже контужен немного. В левом ухе звенит. Такую бестию в квартире, конечно, держать нельзя. Надо на природу вывозить прокричаться в берёзовую рощу. Или пусть у ясеня спрашивает, чего хочет. Можно и в дом свой селить, только подальше от людей. И с обязательной звукоизоляцией. А там пластиковые окна и забор подальше, повыше, да и наушники авиационные где-то в микроавтобусе остались.

«К каждой женщине свой подход нужен», — добавил внутренний голос.

Боря прислушался. Вот когда молчит — золотце же дева. Работает там себе как пылесос бесшумный и электричества никакого не надо. И батареек. Его по кровати только елозит как под электрошокером. То ноги дёргаются от полноты глубинных работ, то пресс сводит уставший.

Хорошо, но с непривычки даже плохо.

Пора с этим делом заканчивать.

«Да что ты так переживаешь? Вытрахаешь из неё всех демонов, а со временем напор и ослабнет. Брекеты просто половину взрослой жизни стояли. Передержали девушку в девках, вот душу и отводит».

Резонно говорит, гад. Даже бабка замолчала, перестав по трубе стучать. И только Боря сконцентрировался, чтобы к финалу сладкому подойти в тишине, как слышит вдруг «кап-кап».

Звук падающей воды ни с чем не перепутать. В тишине больше всего бесит. В древние времена пытка такая была. На темечко капали. А если в тишине просто рядом с капающей водой поставить — тоже с ума сойти можно… минут за пять.

Боря взглядом по потолку навесному прошёлся как локаторами-детекторами, к шторкам поближе посмотрел и увидал вдруг, как змея по пластику распятому между стен ползёт. Сначала маленькая такая, едва заметная, но со временем толще и толще только становится.

Протечка!

А когда та змея вдруг в лужу стала собираться у люстры плоской, и потолок начал провисать, руки сантехника решительно одеяло откинули.

— Лида, ты, конечно, классная и я в восторге. Но, кажется, тебя заливают.

— Как так?

— Смотри!

Девушка подскочила. Щёки горят. На губе слюнка. В глазах огонь. В одной руке член. Другой шарит в поисках очков.

Тигрица!

Улыбнулась даже. Только клыков нет. А вот зубки ровненькие все, да и не всё равно человеку как яблоко кусается. Наперёд подумала с брететами, на перспективу прикинула. Год-два мучений, а потом хоть на сцену топай и там уже зубами ровными в ряд под софитами блистай.

Но Боря был чужд сцены. А вот с протечками каждый день почти сталкивался. Подскочив, он в ванную заскочил почти на трёх ногах. Из стиралки бельё сырое достал и вышел уже на двух. Потому что штаны напялил влажные с подтяжками. Холодно и мерзко. А потолку хоть бы хны — только ниже провисает.

Лида застыла и смотрит на него, как сорока на блёсточку.

— Вот же стерва старая! — заявила она. — То ей Булгаков вслух не интересен в полнолуние, то «молот ведьм» она слышать не желает в Вальпургиеву ночь на балконе в оригинале.

— Какая вредная старушка, — буркнул Боря, пытаясь прикинуть могла ли вылить пару вёдер воды на пол из вредности?

Лида, наконец, нашла очки и снова посмотрела на сталактит водный:

— Ты что там, белены объелась⁈ Что за диверсия⁈

Она даже сама по батарее застучала:

— Сейчас то что, гарпия бесхвостая⁈ Днём как хочу, так и кричу!

С тем заявлением Лида пару баллов потеряла в глазах Бориса.

«Всё-таки старость уважать надо. Да и не стоило полуденный сон старушки прерывать… так интенсивно», — тут же пояснил внутренний голос: «Есть женщины и потише и потактичнее. „Ах“ и „ох“ для них норма. Пошалили и хватит».

— Борис, ну что же вы стоите? — улыбнулась Лидия. — Решите проблему дамы? А я, так уж и быть, зачту нам ка за то, что вместе прошли воду… — тут она на диван запрыгнула и на потолок указала. — Вперёд, мой верный рыцарь, свергните тирана!

На новые звуки пёс в комнату только прорвался, сначала на диван запрыгнул, а потом под него залез.

— Старушка? Понял! — заявил тем временем Боря, снял носки и прыгнул в ботинки в прихожей.

Дверь распахнул, и на суете, наверх поднялся. Собака за ним, конечно, выскочила. Чего время терять? На прогулку, так на прогулку.

— Джек, стоять! — крикнула ему Лида запоздало, но из-за порога на лестничную клетку предпочла не показываться.

Одно дело кричать за плечом мужским (и довольно широким). А другое — самой в бой отправляться. И краснеть там стоять перед старушкой. Злобной и вредной. «Гарпией» в лицо никогда не назовёт, всё-таки.

Боря о нормах морали уже не думал. Только сожалел, что в туалет забыл забежать после пробуждения. От того только интенсивнее в дверь колотил, потом даже звонить начал — молчок в ответ.

Молчит старуха вредная. Наверняка над вёдрами хихикает, в угол подливая.

Боря в глазок заглянул, да куда там? Закрыт с той стороны. Ручку дёрнул. Заперто. А дверь такая, массивная. Не картонка, подбитая деревяшками и дерматином обёрнутая, а почти сейфовая, прочная на вид и по сути. Стучать о такую кулаком больно. Внутри гула нет. Словно монолитная, укреплена что надо. Килограмм сто в той двери.

И зачем только такая старушке?

Соседка не открывала. И тут Боря вспомнил, что может превысить полномочия и отключить к чертям собачьим всему подъезду отопление, пока заливать не прекратит. Старушка сразу первой замёрзнет и начнёт звонить в диспетчерскую. А там Леся её и пожурит. Ну а дальше разговор на лестничной площадке, выскажутся, придут к компромиссу и чай вместе пить сядут.

Но пошарив по карманам, Боря вдруг вспомнил, что телефон у дивана оставил. Пришлось в квартиру вернуться. Ключ разводной для устрашения взять из сумки рабочей.

Раскольников был глуп, потому с топором на бабушке ходил. А нужно с разводным ключом было — любят бабушки сантехникам доверять разным.

В комнате потолок уже ведра четыре набрал. Не видно тому процессу конца и края. Не унимается бабка. Вода шумит, по стене уже бежит. Но основной удар пока навесной потолок держит.

Боря под диван заглянул. Пошарил по паласу. Нету гаджета заветного.

— Где телефон?

— Я не знаю. Я не брала. А что, рыцари уже без мобил не могут воевать? — Лида улыбнулась несмело, но шутка не смешная.

Конечно, без телефона вообще жизни нет. Как и без интернета. Не такая уж она и дремучая. Проверяла просто его на понты.

А он, гад, прошёл… Со своим флагштоком-подсказкой.

И тут Боря вспомнил, что пёс подозрительно тихо себя вёл, пока Лида по дивану прыгала. А как подобрал момент, с чем-то в зубах выскочил наружу.

Телефон спёр!

«Сам виноват, нечего разбрасывать», — тут же включил капитана очевидность внутренний голос.

— Лида, звони в диспетчерскую!

Девушка телефон свой с трюмо подхватила и протянула. Боря попытался припомнить цифры Леси-диспетчера, но помнил только две цифры.

Хорошо, что всегда есть запасной вариант. Припомнил короткий номер. Решительно набрал вызов по нему… Длинные гудки.

Боря невольно посмотрел на ходики в коридоре. Полвторого.

— Блядский рот, обед, — словно подсказала сантехнику забытые слова Лида. — Рыцарь, вы уж ускоряйтесь, а то затопит нас к чёртовой бабушке.

Боря кивнул. Лучше бы и не выразился. Когда девушка сопереживает, она невольно подстраивается под собеседника. Со временем это может даже перерасти в понятие «родственные души». Но пока потолок мешает единению и отсутствие авиационных наушников тоже препона для истинного соединения половинок.

Тогда Боря набрал аварийку. Те же длинные гудки. Обед тому причиной или обилие выездов в непогоду, уже и не скажешь.

— Чёрт! — ругнулся Боря и объяснил. — Попробую в подвал пробраться!

И сантехник, сунув телефон хозяйский в карман широкий рабочих штанов, куртку на плечи накинул. А затем побежал вниз по лестничным пролётам. На пятом этаже даже пожёванный чехол обнаружил.

Сомнений нет — его. Даже наклейка Ромина дурацкая с гитарой со следами зубов.

Улика на месте, а вот самого телефона не было. Как и пса. И Боря очень надеялся обнаружить кого-то из них на первом этаже у двери, но дверь ту кто-то уже открывал. Собаки и след простыл.

Когда же сам сантехник в штанах сырых магнитный замок следом отворил, в лицо такая метель ударила, что сразу понял — ни пса, ни телефона он теперь вообще никогда не найдёт.

«Они где-то уже построили себе иглу на пару и будут сидеть там до весны», — подметил внутренний голос: «Но хрен с ним телефоном, важны контакты. Найти бы хотя бы симку, там останется хоть часть! Хотя, какая теперь симка? Слушай, мне сигналы от мочевого пузыря мешают думать. Решать что-то надо!».

— Джек, поскуда-а-а! — закричал Боря так же беззаботно в метель и вьюгу, как Лида в лицо при оргазме.

Но хаски уже явно двигался в сторону Камчатки, сменив паспорт и перекрасив лапы и хвост.

Плюнув на это дело с поисками, Боря к подвалу зашагал, набирая сначала полные ботинки снега без носок, а затем один потеряв. Так как завязать нормально шнурки времени не было.

О бабках думал и возмездии!

Ещё пытаясь добраться до подвальной двери, Боря понял, что из этой затеи ничего не выйдет. Вход в подвал замело метра на полтора. Накидало у стены, а дверь открывается наружу. Так устроен этот несправедливый мир, что копать ход в подвал около часа, да и то с лопатой. А у него ни лопаты, ни терпения. Ещё и из ушей сейчас польётся.

Вот какой из него рыцарь? Те годами куда-то сказали. А он из подъезда вышел и ноги замёрзли тут же.

Вернувшись к двери подъезда, Боря вдруг понял, что не помнит номера квартиры. Улица Ленина, дом пять, это понятно… А квартира какая была?

— Так, четвертый подъезд, девятый этаж, направо, десятиэтажка. Это… это…

Мозг нещадно сбоил от сигналов снизу, припоминал девяти, пятнадцати, двадцатиэтажки, хрущёвки и даже шутки ради — сталинки двухэтажные. Но нужную информацию как будто удалили. От чего под черепной коробкой вновь стало тепло и предостерегающе застучало в виске.

Паника.

— Да ёбаный в ро-о-от! — крикнул Боря, треснул по двери разводным ключом и принялся набирать все квартиры подряд.

Но куда звонить? Кто-то сорвал табличку с номерами квартир в подъезде, чтобы жизнь мёдом не казалась. И как назло, не входит никто, не выходит.

«Что они дураки, что ли, в такую погоду шастать?» — усмехнулся внутренний голос и Боря вдруг понял, что прямо сейчас в кому впадёт, притом изрядно обоссавшись.

Мороз брал в клещи, сырая одежда инеем покрылась, а вода в ботинках словно впитывалась и сразу по почкам била. Тут-то сантехник и решил, что самым разумным решением в такой ситуации будет «стравить стресс». Оглянувшись в снежную бурю, и никого не заметив поблизости, он лямки снял и отливать на сугроб начал.

Действительно, немного полегчало. Даже потеплело чуть-чуть. Но тут из подворотни «бобик» показался и сразу у подъезда остановился. А там внутри ловцы за рыцарями без страха и упрёка сидят. На Борю подозрительно глядят.

Глава 8 Двое из «бобика»

Борис отливал как из поливочного шланга на даче. Струя мощная, муху сбить можно. Хотя бы снежную. Нервы утекали из него вместе с лишним, оставляли тревоги и заботы. Хоть на минутку блаженство освобождения ощутить и то в радость.

«Холод бы ещё за конец не хватал и совсем хорошо было», — добавил внутренний голос: «Но идеального в мире ничего не бывает, кроме зарплаты. Но разве это зарплата, Борь? По сути мир — огромная космозалупа. А жизнь ей же тебя по голове и проверяет периодически. Стоит только зазеваться, поддавшись слабостям. И всё. Снова пропишет!»

Лишь краем глаза Глобальный поглядывал на серую тень в снежной пелене. Не особо присматривался, кто там. Попутно залипал на телефон Лидин в руке и держал его так же крепко, как уносимый напором член на ветру. Тот с каждой секундой на морозе словно уменьшался на миллиметр.

«А я говорил тебе, что ругаться нельзя. Вот и расплата пришла!» — тут же озадачил внутренний голос.

Не желая потерять мужское достоинство полностью, но написав на сугробе выражение «Любовь это пи…», Боря стряхнул, потряс и заправился.

Кровь отхлынула от мочевого пузыря и вернулась в мозг. Тут то и пришло осознание, что гаджет бесполезен без пароля и отпечатка пальца хозяйки.

На кой только брал, не зная пароль? Лидия позвонить на него тоже не могла. Не было дома стационарного. Кто их вообще ещё дома держит?

Западня оказалось ловкой. И сразу для двоих.

«Сам себя в ловушку загнал, выходит», — посочувствовал внутренний голос: «Вот что значит не с той ноги встать… Или ты просто подскочил и помчался галопом?»

Холодный безрадостный мир у подъезда диктовал свои условия подмерзающему сантехнику. Но в тёплом салоне УАЗика, рядом с нагретой печкой двоим было лучше округу видно. Потому капитан Сомов первым непотребства заметил.

— Ага, нарушитель общественного, так сказать, — сказал он и тут же предложил. — Что ж, можно и по пиздюлятору отвесить. Жалко срать не сел, так бы наверняка уже разогрелись. Устал я на снег смотреть. Жопа затекла.

— Я сейчас его быстро вразумлю! — пообещал Кишинидзе, дубинку из-под сиденья доставая. — Покараем бомжа? Этот вроде без свитера. Они в них как в бронежилетах. Что пиздишь, что нет. А если в тулупе, то катану самурайскую надо брать сразу. Иначе доспехи задубевшие не пробить.

Кишинидзе уже приоткрыл дверь, но капитан вдруг за рукав напарника дёрнул.

И заявил со всей ответственностью:

— Тише, Кишка. Чего разошёлся? Убери дубинку. Это… Боря. Совсем глаза пропил? Штаны с подтяжками в метель абы кто не носит. А ссать и ключом разводным придерживать на морозе вообще только люди особого характера могут. Кремень, а не человек. А ты пиздить его собрался.

— Какой ещё Боря? — не понял коллега из Седьмого участка.

— Сантехник. Последний общественный на районе походу, — добавил капитан. — Пришибёшь — сам чинить толчки в детских садиках будешь. А про школы вообще не говорю.

— И что ему теперь у каждого подъезда свою отметину поставить надо по этому поводу? — негодовал старший лейтенант.

Сомов шапку зимнюю поправил. Как знали, выдали форму ещё в октябре, чтобы голову светлую беречь. И заявил теперь уже наставительно:

— Ну насчёт этого не знаю. Но уверен, что ночью позвони — приедет… проверено.

— А зачем я тогда сам ночью вёдра под кран подставляю? Номер бы дал, что ли, — заявил немного обиженно тот, кого свои звали «Кишка» и трофейной дубинкой лоб потёр. — И зачем ссать на улице, если сантехник доступ ко всем унитазам района имеет?

Орудие возмездия он всё же оставил в салоне. Всё-таки не положены участковым дубинки. Их оружие — ручка. А что отобрал у одного алкаша и трофейным сделал — так это дело случая.

— Не знаю, — честно ответил участковый и добавил, угорая в голос. — Может уличная протечка?

Кишинидзе шутку коллеги не оценил, но кисло улыбнулся.

Почему майор Хромов этому долбаёбу повышение дал, а не ему? Недоразумение! Ясно же, кто больше достоин. А начальство всё не право по умолчанию. Про выслугу лет какую-то наплёл и зама себе нашёл подлый Андрей Валентинович. А теперь сидит в тёплом участке на телефоне и в ус не дует. А им по всему району приходится бомжей обмороженных собирать и на вызовы кататься.

Такое себе хобби на весь день.

Старлей Кишинидзе, однако, первым оценил внешний вид сантехника, из-за которого в участке уже месяц как новая жизнь шла. Хромов заменил прошлого майора. А долечился ли тот или сразу списали из госпиталя — дело десятое. Всем он стал до звезды уже на следующее утро после выхода на пенсию. А звёзд новых ему уже не видать.

— Борис, ты чего сам не свой? — хмыкнул Кишинидзе, вылезая из тёплого салона под ветер. Добавил, снег с губ сплёвывая. — Руку жать не буду.

Глобальный лоб разводным ключом почесал, телефон в карман сунул, заправился и удивился даже:

— Мужики! Как же я рад вас видеть. Какими судьбами?

— На вызов приехали, — ответил Кишинидзе, на капитана поглядывая.

Сомов припарковал автомобиль прямо у мусорного контейнера. Всё равно мусороуборочная машина ещё пару суток как не приедет. Да и контейнер дворник убрал на ночь в дом, а с утра ещё не появлялся. Свой двор в приоритете.

— Вопросы локального характера решать будем, — с тем заявлением Сомов без всякого сомнения по бумажке набрал номер квартиры вредной старухи.

Ответа, как водится, не дождался.

— Протролила, что ли, перечница старая? — пробурчал капитан. — Достали уже. Вот нахрена дурку прикрыли? Сидели себе все кучно по палатам. Нет, блядь, расселили под поручение. А где те поручители? Раз в неделю если заглянут — ещё хорошо. А остальные шесть дней в неделю — у полиции на контроле. А оно нам надо на участке?

— Эти психи нам теперь звонят как к себе домой. И чаще всего просто так беспокоят, — объяснил Боре Кишинидзе. — А нам проверять постоянно надо. Вызов получен, зафиксирован, в базу занесён. Автоматика ебучая!

— Чего бабка говорила-то? — как бы невзначай поинтересовался Боря.

Сейчас нажалуется в силу вредного характера, а ему поток краснеть. Но всё-таки карма ему намекнула, что врать — не хорошо. Хотел в воде искупаться, намекнув на работу — купайся как в бассейне теперь. И работы до чёртиков. Да сразу не сделаешь.

Арсен Кишинидзе тут же и выдал:

— То им соседи самогон варят в ночи, то через одного наркокурьеры на площадке рядом проживают со старухами. Чуйка у них, видите ли. И обострённое обоняние. Ну а если телевизор сиреневым подмигнёт, а та со двора увидит, то всё, приговор ясен. Наркоторговцы все. И употребляют всей семьёй, включая грудных младенцев.

Григорий Сомов усмехнулся и добавил:

— Не, это говорила, что убивают кого-то вроде. Кричат как резанные.

Домофон замолчал. Боря, отняв четыре цифры, тут же квартиру Лиды набрал. Дева его распутная, едва голос знакомый услышала, открыла, словно только рядом с ним и стояла.

— Ну можно и так сказать, — ответил Боря служивым, в блаженное тепло подъезда нырнув. — Только не убивают, а пока ещё топят. Но тоже людей. Непорядок!

— В смысле? — не понял ни один, ни другой, а спросил старший по званию.

— Бытовой прорыв в смысле, — объяснил Боря. — Кипяток от той бабки херачит такой, что весь подъезд скоро в снежинку превратится. А она дверь не открывает.

— Диверсантка грёбанная, — добавил Кишинидзе. — Вот же удачно выбрала время. Все службы заняты.

Капитан Сомов снег с зимней формы стряхнул, шапку по центру лба подравнял. А пока лифт вызванный спускался, добавил важно:

— Разберёмся.

Втроём в лифтовую кабину забравшись, на девятый этаж поднялись. А там вода уже из-за двери сочится.

Постучав для порядка, и один раз позвонив, Сомов тут же смекнул:

— Походу, МЧС вызывать придётся. Не сдастся бабка просто так.

— Только быстрее, — поторопил Глобальный. — Я воду не могу перекрыть.

— Почему? Ты же сантехник!

— Но не волшебник же! — возмутился Боря. Все простые такие. Сделай и всё тут. А как и чем? Не говорят. — Замело подвал. А даже если откопать, там ещё и замок должен висеть. А ключи либо в управляйке, либо у жилфонда местного. А кому тут звонить — хер его знает. Собака ещё телефон скомуниздила. Я вообще без связи остался.

— Ничёси тебя помотало сегодня, — посочувствовал Кишка и перекрестился. — Ты бы в церковь сходил, исповедовался. Грешен же!

Боря покачал головой, не согласный. У самого скоро крылья полезут. А вот Лиде точно не помешает. В храмах и церквях трубопроводы и краны ломаются ничуть не реже, чем в жилых домах. А там может и экзорциста на полставки найдут. Изгнать злого духа из девы с брекетами со скидкой не помешает.

— Ща Коляну позвоню в МЧС. Мой шурин там работает. Быстро доедут, — обнадёжил Сомов и номер с пометкой «Колька пропидорка лысая» подсветил.

Полезный всё-таки человечек, когда в форме, а не на семейных посиделках.

— Колюнь, здорова. Дверку надо выломать… Сейфовая почти… Людей заливает… Не, подъезды замело, в подвал не залезть… В смысле вы «лом» с собой не возите?.. Да я ебу, где твой склад?.. Давайте подвал тогда откапывайте… А у нас тут что, не аврал?.. Да у меня тоже мозоли на руках, но не сегодня появились… Коля, заебал, а какие варианты? Подъезд утопить среди зимы? Тебя же не пожар в Испании и Франции какой-нибудь сраной тушить просят. Помогай своим по факту обращения… Ну давай так попробуем.

Связь отключив, Сомов в тишину подъездную обронил:

— Сзади зайдём старушке. Через чёрный ход.

Кишинидзе тут же руки поднял:

— Ой, не-не-не, я по бабкам как-то не очень. Вы может и давайте, я посмотрю даже, но я своё уже отгулял.

Сомов изменился в лице:

— Кишка, дебила кусок! И ты ещё спрашиваешь почему тебя не повысили, а меня?

— Да сколько ей? Лет восемьсот? — попытался упорствовать старлей. — Я не такой голодный. Она хоть хачапури делает?

Сомов только по лбу себя ударил:

— Через крышу мужики полезут, в смысле! Окно и есть — «чёрный ход». Альпинистское оборудование у них всегда с собой, — объяснил капитан дуболому.

— А что за «лом»? — спросил Боря, слабо себе представляя, как даже длинным ломом двое мужиков дверь отворяют. Его же ещё поддеть надо, запихать под точку опоры, а потом уже мир переворачивать.

Но Сомов как статью в Рувики включил и с умным видом выдал:

— «Ломом» они залупу такую килограмм на тридцать называют, которая как таран все двери вышибает с наскока. Но зимой к ней руки примерзают, и в машине гремит будь здоров. Так что стараются на складе оставлять… ещё вопросы?

Боря кивнул. Отличная идея — через крышу. На девятый этаж недалеко с крыши, всего один этаж проскочить и у цели. А дальше уже как спецназ действовать. Ботинком там окно выбить или фомкой и бабку спеленать. Если не в себе, то мало ей не покажется. Холодно, правда будет, если стекло разбить и в дырку картонку вместо стеклопакета вставить, но ради общего блага — можно.

— Мужики, можно я пока получше оденусь? — спросил Глобальный и пока оба отмахнулись, обратно в квартиру Лиды пришёл.

Утеплиться не мешает, пока на верховые работы сырым не отправили.

Вошёл Глобальный в квартиру открытую, а девушка сидит в прострации на диване застеленном. Два тазика два перед собой поставила и ведро мусорное достала. Пригодится.

Как загипнотизированная Лида на люстру смотрит, что всё ниже и ниже повисает. Провода в натяг всё больше и больше. В комнате потолок на метр провис и тенденция не прекращается.

Боря потрогал пластик — горячая вода внутри.

— Точно, батареи текут, — объяснил он. — Одно радует, что пока до девятого этажа поднимается вода по трубам, напор уже не такой сильный. На первом бы хлестало и давно всё залило. Час у нас есть, если всё по уму делать.

— А потом? — спросила Лида.

— А потом МЧС всех спасёт.

Она немного задумалась, а потом выдала:

— Так уже можно считать, что мы вместе воду прошли?

— Нужно! — улыбнулся Боря и на всякий случай добавил. — Только не поджигай пока ничего…

Лида бровью повела, на время забыв все достойные литературные ответы по этому поводу. В рифме. Или на эмоциях.

Боря оделся, все бытовые приборы в доме из розетки повыдёргивал, счётчик электричества на площадке отключил, пока не коротнуло. Затем с тазиком к сталактиту подошёл.

— Лида, короче, протыкать надо. Пусть сливается хоть струйкой.

— Как протыкать? — забеспокоилась девушка. — Да меня батя убьёт! Он на этот потолок столько денег потратил, чтобы красиво было. Одни обои чего стоят антиаллергенные.

— Не страшно. Я переклею обои. И с потолком разберёмся. Промышленный фен всё исправит, — тут же мужика врубил Боря, обнадёживая девушку. — не люблю это говорить. Но сейчас надо… дырявить!

С ремонтом плёвое дело. Всё-таки миллион в банке на счету душу греет. А Егор и сам ипотеку переоформит, платежами ему помогать только маленько. Подкидывать каждый месяц.

— Да в смысле разберёмся? — захныкала хозяйка, вдруг став маленькой и беззащитной на время.

Боря присмотрелся даже. Как только демоны помещаются?

Нет, ей конечно понравилось слово «дырявить», и работник на ремонт уже нашёлся потенциальный, но… жалко же!

Обняв её успокаивающе, Боря невольно представил, как Гусман в фуражке по комнате бегает и кричит «Что случилось? Бабка на метле спустилась!»

— Понимаю, потеря потерь, — ответил Глобальный, не став додумывать рифму в голове до четверостишья. Не до поэзии сейчас. Делом заниматься надо. А пока только бесполезно жопу отморозил. — Но если разом ливанёт, то всё здесь смоет. Кабзда технике. В плите потом грибок заведётся. Причём зальёт не только тебя, но и соседям достанется.

— Но бабка же виновата!

— А спрашивать будут с того, кто дома, — уточнил важную истину сантехник. — А так хотя бы пока в один тазик сливаешь, другой выносишь. Пока не взломаем бабке квартиру, схема рабочая.

Лида губы сжала, но спорить бесполезно — мужику виднее. Сам нашёл, спас, привёл, отогрел пару раз, сам пусть и разбирается.

И девушка кивнула, взвесив все «за» и «против»:

— Хорошо.

Боря дырку ручкой шариковой сделав под пузырем, ведро подставил. Напор тот же самый, что и у подъезда. Накипело у потолка. Облегчается.

С тем сравнением утеплённый сантехник на лестничную площадку вернулся. А там участковые уже на десятом этаже шумят. Поднялись, соседей прозванивают, ключ от крыши выспрашивают. Работают, ребята, одним словом.

— Конечно, понятно, что навесной замок повесили, чтобы дети на крышу не лазили закаты смотреть под лимонадик и ловлю покемонов на парапетах устраивать, но и пожарную безопасность никто не отменял, — разъяснял Сомов тем людям, кого дома застал. — Открыт доступ на крышу должен быть. А раз закрыт, нужно найти хозяина замка. У кого ключ, я спрашиваю?

Хозяин замка если и был, то при виде людей в форме затихарился. Скажешь «а», заставят говорить «б». Общаться без случая с людьми в погонах не принято.

— Ну что за народ? — вздохнул Григорий Сомов, глядя как закрывают очередную дверь. — Ещё один в несознанку пошёл. — Вся надежда теперь на шурина.

МЧС прибыло в течении часа. Домофон им не преграда ни разу. А когда на площадку десятого этажа болгарку принесли с удлинителем, к ближайшему щитку провода кинули и срезали навесной замок за минуту. Глядя на искры, Боря понял, что быстро на крышу проберутся. Бывалые.

Окно пластиковое в квартиру бабке выбивать, однако, спасатели не стали. Прекрасно обученный промышленный скалолаз за пару минут на балкон к ней только спустился, стеклорезом вырезав проём в деревянной окантовке. Такое заменить недолго и не финансово-затратно.

Чуть больше времени ушло на то, чтобы балконную пластиковую дверь открыть. Ручку пришлось разобрать, чтобы плечом не вышибать. Почти пять минут ушло, инструменты запрашивая и сапоги с резиновые с крыши.

Дальше как по сарафанному радио передали слова спасателя:

— Там плавает всё! Свет вырубите и открываю. На балконе потом каток устраивать можно будет!

Боря кивнул. Что поделать? Ремонт, так ремонт.

Через семь минут скалолаз в сапогах резиновых и спецовке сейфовую дверь квартиры и распахнул. Вода тут же на площадку морем-океаном через порог хлынула и давай ступени мыть на три этажа вниз и дальше.

— Ну что сказать, — заявил Колюня, вздыхая. — Вызывайте скорую. А нам походу ещё повозиться придётся. Идём, мужики, подвал откапывать. Как знал, что тренировка по вскопке огорода вручную пригодится. Чем мне ещё в отпуске то было заниматься летом, да, Гриша?

— Ты бы так копал, как шашлыки жрёшь, — ответил капитан тихо, чтобы перед сотрудниками не палить шурина.

Николай с сотрудниками вниз пошли, а полицейские в квартиру вошли. Боря следом прошмыгнул с ключом разводным, не зная куда себя деть. Рад бы тоже сапоги на резиновые сменить, да где их взять? У Лиды только тапочки тридцать шестого размера. такие только на уд надеть, чтобы народ посмешить.

Вода схлынула, но вонь никуда не делать. Обнажила запахи валидола и кошачьей ссанины. В затхлом помещения пыль и чёрные комки грязи, что из каждого угла повылезали.

— И ведь что интересно: обстановка заброшенная, трущоба почти, а дверь — первоклассная, — заметил Кишинидзе.

— Дурак ты, Кишка, — добавил Сомов. — Основной враг — снаружи, а не тараканы внутри. Тут никакой шапочки из фольги не нужно, чтобы понимать это.

Боря присмотрелся, а тараканы все как один на мебель взобрались в прихожей и хором всех спасателей встречали. Рядом только котик сидит с озадаченным видом. А сама бабка у батареи в луже кипятка плавает как в джакузи. Расслабилась, лежит без движения.

— Не могла она уже никому открыть, — вздохнул Сомов. — Обварилась.

Глаза только открытые хозяйки в потолок смотрели. А рядом с ней фомка валялась в воде.

— Таким ломиком шину на обод диска хорошо надевать, — заметил Кишинидзе, глаза бабке прикрывая. — Да только нет рядом колеса. И комната — не шиномонтажка. А вот бабка с фомкой есть. И батарея текущая имеется. Стало быть, фомкой та ловко краник и сбила. А дальше — сердечко ёкнуло.

— Так прямо и ёкнуло? — не желал принимать очевидного Сомов.

— Капитан, спорим, что инфаркт?

Сомов вошёл последним, когда основной поток воды схлынул и даже котика в прихожей успел погладить. Затем на кровать бабкину без зазрения совести взобрался, не желая по паласу по щиколотку в воде ходить.

Остальные кто на стуле разместились, кто на тазиках и вёдрах шагали, чтобы потом зимней обувью в снежную метель не идти. За мокрые ноги на службе не доплачивают почему-то. Зато фантазировать можно — сколько хочешь.

— А что тут ещё думать? — озвучил Кишинидзе рабочую версию. — Бабка чертей гоняла, потом по батарее засандалила. Тут-то на неё прозрение и накатило. Посмертно.

— Что ж, в квартиру никто не проникал до нас. Так что… логично, — прикинул сходу Сомов и на Борю посмотрел. — Ты слышал что-нибудь?

Сантехник крепко задумался. Не ляпнуть бы лишнего. Сам-то вроде не при делах. Спал себе тихо и флаг в заднице напарника рассматривал. Но если сейчас скажет, что Лида оргазм ловила обеденный, завидовать начнут. А тот такой звонкий был, что бабку ультразвуком взбесила. Так и посадить могут за соучастие непреднамеренное.

Или что там в статьях по теме?

«Что это за статья такая, где людей бесить среди бела дня звуками любви нельзя?» — тут же добавил внутренний голос: «Ладно бы ночью. Так в обед любились. Но о том лучше помалкивать, Борь. Жизнь в девятнадцать только начинается».

Глобальный задумался. Разве что соседи скажут иначе. Но кто их слушать будет после того, как хозяина замка определить не смогли?

И сантехник ответил единственно верно:

— Спали мы, а как проснулись — потоп над головой. Может и кричала. Кто ж её знает? Во сне не видно.

— О, девушка у тебя тут? — тут же оценил Сомов. — Что ж, орёл! Но раз девушка есть, лучше к ней отливать забегай. Нечего людей по округе нервировать.

Кишка тут же бабку перекрестил и добавил:

— Ну что сказать? Пожила своё, теперь там пусть людей достаёт. А «Седьмой участок» теперь чай в обед пить будет, а не по району козликом скакать. Звони в скорую, Сом. Пусть в морг увозят. Я пробью по родственникам, конечно. Но чую, хрен да маленько мы кого найдём. Обстановка не та. Муниципальное жильё для психов мэрия выделяет. Она же обратно и заберёт.

Разбрелись. Боря, на котёнка рыжего поглядев немного, на руки забрал. Нечего ему тут делать. Сам как в воду опущенный. Только разводной ключ бестолково в руке держит и котёнка на ладони. Вроде не делал ничего плохого, стечение обстоятельств неудачное, но на душе кошки скребутся.

МЧС подвал откопало, дверь вскрыло и воду перекрыло. Потом мужики поднялись в квартиру бабки со сварочным аппаратом и за десяток минут батарею заварили не хуже любой аварийки. Затем отопление всем вернули. А Боре ключ от нового замка на подвале подарили.

При выходе же на крышу душки мужики спилили, чтобы не было больше охотников доступ пожарный закрывать.

— Как от дыма бежать наверх будут, так все под крышкой металлической и задохнутся, если что. А «если что» — это основная причина смертей по осторожности на Руси, — добавил Кишинидзе.

Сомов, на тело на носилках посмотрев в последний раз, квартиру опечатал листиком проклеенным. Печать поставил «до востребования». На том и порешили с коллегой с пометкой по делу «самоубийство по неосторожности».

— Боря, ты короче на связи будь, — предупредил капитан. — Может, как свидетеля тебя дёрну.

— Ага… симку только восстановлю, — ответил Глобальный и тут же спросил, раз случай подходящий выдался. — Мужики, а к вам немец не попадал на участок? Щуплый такой. Как будто помрёт сейчас. Или завтра — точно. В глазах ещё остаточные признаки интеллекта. Худо ему на морозе.

— Таких у нас полрайона ветром сдувает, — прикинул Сомов.

— Боря, какой ещё немец? — буркнул Кишинидзе. — С утра катаемся по району не жрамши. На участке с самого завтрака не были. Ты думаешь, почему я толстею? Прихожу домой и как ужинать начинаю, так и продолжаю весь вечер.

— Это да, работа у нас вредная. Только и радость, что пожрать перед телевизором, — кивнул Сомов и на прощание руку Боре пожал.

Кишинидзе тоже отметился. Через час уже не считается. Микробы самоуничтожились, а вирусы только иностранные компании придумывают, чтобы денег побольше на людях заработать. А руку жать хорошему человеку надо. Потому что плохой человек к себе котика из обречённой квартиры не заберёт.

Разъехались участковые, МЧС и скорая. Боря в квартиру Лиды вернулся и Джеком был встречен на пороге. Вернулась собака, только без телефона. Теперь с котёнком игралась, как будто ничего не произошло. Погуляла в обед просто.

«Вечером же снова пойдём гулять, да?» — говорили её глаза голубые и не хотелось уже ругаться на хаски.

Боря котёнка на руки взял только, на стул сел и долго молчал. Слов найти подходящих ситуации не мог. Укантропупили бабку. Но и сама хороша. Нечего людям завидовать.

Подумав об этом, за вёдра сантехник взялся и впредь помогал потолок опустошать, пока Лида полы намывала.

Девушку тоже как подменили. Притихла. Словно чувствовала, что что-то не так. Не дёргала. А потом поступила самым разумным в этой ситуации способом — пошла на кухню борщ варить. А пока варился, вещи просушила все, раздев догола. Пока Боря котёнка продолжал гладить, погладила всё и вещи на стульчик сложила стопкой.

Захочет остаться мужик — останется, тогда по полкам разложит. Захочет уйти — обратно в сумку всё сложит. Право выбора.

Встав перед сантехником голеньким, сама вдруг разделась, котёнка из рук взяла, подальше отложила на мягкое и спросила голосом строгим, как будто училка урок у школьника спрашивает:

— Борис, так можно ли считать, что мы прошли сегодня стадию воды вместе? Или за медные трубы тоже заходит?

Глобальный глаза поднял. Смотрел на неё долго, а потом кивнул:

— Учитывая то, как мы зажигали, все стадии позади.

Она улыбнулась и захихикала. Оно и понятно. Бабками мёртвыми предпочёл её не грузить. По скорой могла и сама догадаться. А если есть силы улыбаться, то надо жить. Или хотя бы провести время до вечера, пока метель не утихнет. А там гляди и… привыкнет.

Глава 9 Жить, так жить

За именем для котёнка дело не встало. Его прозвали Демоном сразу же после того, как дал первый отпор хаски. При попытке облизать шерстистого, Джек получил серию ударов по морде, словно котик троечку пробил. Затем дворовый сирота без всяких затей впился в ухо обидчику и под завывание собаки носился по всей квартире мохнатой серёжкой до той поры, пока Боря не зажал их в углу и не расцепил.

Кого наказывать в этом ситуации — не понятно. Один маленький, другой — озорной. Но Лида сразу прониклась к Демону симпатией, почуяв в мелком дрожащем сером комочке родственную душу.

Что делать с самой девушкой, Боря пока точно не решил. Но поясок от халатика старался держать в кармане. Разойдётся — пригодится. Свяжет, чтобы больше бабушек не тревожила.

Но пока расходилась только зима за окном: ветер затих, но теперь валило так, словно мельник сошёл с ума. Он взобрался на крышу и высыпал мешок за мешком за прохожих без зазрения совести.

Суета с уборкой квартиры заняла несколько часов. Дело близилось к ужину. Боря лишь дозвонился с Лидиного телефона до Леси и уточнил, что спасает «улицу Ленина, дом пять» от незавидной участи. А сколько это в заявках — никто толком не скажет. Но по ощущениям — много. не зря же МЧС вызывали и участковых подключили.

Простила прогул Олеся Василькова. Только сказала, что Олафа они тоже потеряли.

— Да домой, походу, вернулся. Куда ему ещё идти-то? — ответил Боря скорее для своей успокоения своей совести, а не диспетчера управляющей компании.

Он нянькой не нанимался. А разведчикам за слежку за немцами хотя бы доплачивают. А тут бесплатно трудится приходилось.

Нет, всё. Решено. Хотел свободы — получил. Заодно и с Генералом Морозом о своём пошепчется. Не могут же взрослые люди в сугробах среди города оставаться. Кто-нибудь, да пригреет, если совсем мозгов нет.

«Но Рома говорил, что судя по цене на газ в Германии, мозгов там как раз давно и нет», — добавил внутренний голос сочувствующим тоном: «Германия уже не та. А всех сирых и убогих мы, как водится, жалеем и у себя пригреваем».

Бил по больному.

Только убедившись, что в потолке не осталось ни капли воды, Боря вернул в квартиру электричество. Проще при свечах посидеть, чем проводку менять. И уж точно меньше всего ему хотелось за сутки проходить с девушкой сразу и огонь для полноты поговорки.

Он вообще-то между Дашей и Наташей выбирает. Но они далеко. А Лидокаин — близко. И за это ей жирный плюсик в анкету сравнений. Такую, что в голове каждого мужчины имеется.

Потолок при свете люстры стал больше похож на сморщенный зад старушки, чем на необходимый предмет интерьера. Дырочка ещё бесила, растянувшись из прокола ручкой диаметром меньше сантиметра до дыры размером с кулак богатыря.

— Как будто девственник попал в руки мастера по фистингу и сразу всё сдал на «отлично», — отметила этот момент Лида. — Но навсегда подружился с проктологом. Потому что обратно всё уже не отмотать.

— Вот это я понимаю сравнения!

Но больше Борю раздражало, что всё вокруг теперь напоминает ему о старушке. Это вдобавок к немцам замёрзшим. Хоть действительно к психологу иди.

Прав доктор, если забросить лечение, то хорошего не жди. Да и Олаф этот долбанный. Кто вообще становится резко самостоятельным в снегопад? И разве не мог весны подождать, чтобы своей женщине страну показывать?

Отвлекаясь от дурных мыслей о старушкострадании и немцефобии, Боря снова на потолок посмотрел. Нет же! Не ляхи старухи, а куриная гузка. Просто мыслить нужно в другом направлении. Да и на ковре не рожа Мергенштольца перекошенная изображена, а просто узор такой странный, замысловатый.

Лучше о работе думать.

— Слушай, а зачем тебе такой потолок? — прикинув стоимость восстановления, а то и полной замены, спросил Глобальный. — Побелили бы и полный порядок.

Материалы всё-таки подорожали в последний год с «ох, нихуя себе!» до «они в корне охуели!». А хотелось уложиться хотя бы в «они что, блядь, из золота?».

И он добавил, пообещав себе присмотреться к ценникам на складах, как только вернёт в строй микроавтобус:

— И так пространства мало. А в жару ещё и дышать нечем. Тут же пространства мало!

— Ну, мне то воздуха хватает… хватало, — поправилась Лида, гладя котейку, играя с собакой и не забывая ножкой тыкать в мужчину.

Всё-таки все на одном диване поместились. И так уютно, аж жутко. Вдруг уже к полноценному витью гнезда готова? А с чего начинать?

Как вариант, можно сбросить мужика на палас, трахнуть, а дальше уже как-то само получится.

— Кондиционер спасает, — добавила Лида, ухмыляясь украдкой этой тайне, но не спеша посвящать в свои помыслах и намерения.

Вслух если всё говорить — сбежит секунд через десять.

— Да что кондиционер? Ещё и не инверторный, наверное. Свет только мотает без меры, — сразу завернул мысль Боря, подводя девушку к простому решению в сторону упрощения. — Снимать его надо. И просто побелить потолок.

— Но это же не красиво!

— Зато пространства больше будет. А как дышать полной грудью начнёшь, ещё и «спасибо» скажешь.

На всякий случай Боря поясок в кармане погладил. С дыхалкой-то у неё все в порядке. И голос поставлен. Но как бы кто ещё из соседей дуба не дал и в деревянный макинтош не оделся, пока спорить будут.

— В смысле побелить? Мы в деревне, что ли?

Лида даже отвлекалась от пошленьких мыслей, где он её связывал или наручники надевал. А заполучив, заставлял стихи Бальмонта читать. Наоборот, начиная с последней буквы и к первой двигаясь. «Пламя» то она ещё неплохо помнила. Чего там учить восемь строк? А вот если «Огонь» спросит, то совсем худо будет. Там же портянка на несколько страниц.

— Или как в казарме? — добавила она, пытаясь взглядом предостерегающую искру выдать. — Я, знаете ли, Борис, насмотрелась. Как у людей хочу. А не у общества по интересам.

— Не, чего сразу казарме? — пошёл по более мягкому пути «ремонтного соблазнения» Боря. — Сейчас такие материалы, что от лучших домов Парижа не отличишь. Радоваться будешь, когда разберусь. Просто позволь мне самому снять эту шкуру сдувшуюся. Ну и устроить ремонт своими силами. Я рукаст, говорят.

«И скромный, что трындец», — тут же добавил внутренний голос: «Что ты тут распинаешься? Бери и делай!»

— А вы справитесь? — спросила Лида на всякий случай, стараясь не думать о других достоинствах чернявого.

Не то, чтобы она сомневалась в сантехниках с газовыми или разводными ключами, но ремонт — это не только сантехника с трубами. Не может же мужик всё сразу уметь. Есть же всякие узкие специалисты. И не только в гинекологии.

— Конечно, справлюсь, — ответил Борис, уже соображая кому бы позвонить за консультацией. Но тут вспомнил, что телефона теперь нет, а сим-карту вообще восстанавливать надо. — Только в офис связи схожу. Карты нет, блин… Какой ближайший?

— Так на остановке, где вы меня и… нашли, — ответила Лида и ногу стала гостю поглаживать.

Он же либо «с перспективой совместного проживания», либо хотя бы «в целях дружбы для здоровья» сгодится.

Если ещё и в ремонтники заделается, то будет кого папе показать. А если возражать начнёт, то сразу доводы найдёт. Например, каждый раз звонить ему будет, чтобы приехал и банку открыл. Замучается. Всё-таки мужчины неустойчивы. Как поплавки дёргаются по жизни на поверхности, но малейшее течение, ветер и всё — унесёт… если нет достойного якоря.

Этот вот, зараза, красивый и устойчивый. В обморок не падает от её готовки и то приятно. Она на кашках привыкла жить, а мужику мяса надо. Но батя мясом весь холодильник забил. Так что на пару дней хватит, а там и в магазин можно прорваться.

Лида глаза скосила. Может уже снова голодный сидит? Нет вроде, за живот держится, сыто икает. Сидит, правда, снова в рабочей одёжке, готовый к низкому старту на ночь глядя. Но та приятно пахнет альпийской весной. Сама подбирала!

Палец снова зашарил по гаджету, план подготавливая. Накормить-то накормила, но на работу лучше отпускать с пустыми яйцами. А то мало ли там наработает? Лечиться потом обоим от хламидий и всяких манадий.

И Лида снова коварно улыбнулась украдкой, в плей-лист залезая на гаджете. Как знала, что любимая песня пригодится. Вот и случай подходящий… да где же она уже?

— О, тогда я туда сразу. А потом… блин, долбанный снег, — уже составлял план маршрута Боря.

Но некстати вспомнил, что при себе в сумке только самая простая одежда с парой сменных трусов-носков-маек, а всё серьезное у Степаныча хранится. Документы в том числе.

Сенсей и наставник по жизни даже от квартиры ключи запасные отдал. Сосед уже не прикроет, прикрыли его самого. Теперь в «случае чего», Боря сам должен открыть квартиру и «по телу его холодному тризну справить», как говорил Василий Степанович Дедов.

Читает что-то про славян. На медведя ещё на охоту собрался. Про берлоги что-то плёл и сочувствовал уткам, улетающим на юга. Кризис высшего возраста начался. А может просто по бане в гараже соскучился? В такую погоду — самое то.

Заглянуть к старику не помешает.

— Блин, доки-то не с собой, — обозначил все свои мысли в простой фразе Боря.

Если много говорить, то решит, что балабол. А если молчать побольше, то дольше протянет. При случае и за умного сойдёт.

Она то вон вся умненькая, целиком, а он лишь частями достойный.

— Ай-ай-ай, паспорт то всегда с собой носить надо, — даже посочувствовала Лида.

— Да, а я только права и страховку на машины ношу, — и Боря пресс напряг, обозначая, что готов подняться. — Что ж, в соседний район надо ехать.

— Борис, а как вы туда доедете? — спросила и руку на тот живот Лида словно невзначай положила.

Бровями поигрывая, как бы подкинула ими идею, что не надо никуда ехать. Тут и так хорошо. Тут жить надо. И прямо сейчас. Язык тела пока работал во всю, палец свободной руки всё быстрее листать плей-лист начал.

— Маршрутка трудится. Но не то, чтобы прямо работает, — добавила она. — Я не хочу, чтобы вы снова ноги в снегу намочили. Тут же какие-то зимние болотники надо брать. Или лыжи.

Боря кивнул. Права дева. Да и борщ не кислый, не пресный. А прямо, наваристый. Ешь хоть весь день. В столовке такой не подадут. Жорный, сытный, не то, что бульон в дошике. Хотя тот с голодухи тоже хорош. Только бесполезен. Пустой потому что. Как всё, что кипятком заваривается.

«Нельзя так жить, как раньше. Надо как сейчас», — тут же подкорректировал внутренний голос направление по жизни.

— И вообще темнеть уже начинает, — добавила Лида, нашарив нужный трек.

Тут же включила эротичную музыку на телефоне, отложила очки и поднялась. А поскольку уже мало чего видела (а значит, нету и стесняться нечего!) стала медленно раздеваться перед ним, немного пританцовывая.

Вина в холодильнике нет. Только морсик. Алкоголь не любит. Сама пьянить умеет. Только постараться надо. Мужчины ценят энтузиазм женский. Если умные, конечно. А дураков ей не надо. Дурака любого папа по заказу приведёт в тот же день.

Да пусть только попробует!

Этот вроде умный. Борщом накормлен, но не жаловался. Да и она в ударе. Рецепт глянула. Скорую вызывать не пришлось. Отстиран до каждого пятнышка ещё, поглажен. Над бельём покорпела, а сам предварительно приласкан. А теперь можно и соблазнить. Только уже как следует. С чувством, тактом, расстановкой. Так, чтобы жить захотелось… Но исключительно с ней!

Боря как сидел, так и встал… Но не весь.

Вроде бы куда ты там опять реагируешь? Снег идёт, успокойся уже. Ан нет — старается же дева, чувства стыда перебарывает. И даже без бокала в атаку пошла. Оба понимают, что морс вкуснее гораздо.

Пока Боря думал о вкусовых пристрастиях, в него последовательно прилетел белый топик, затем на плечо повесили розовый бюстгальтер, пахнущий молоком и мёдом. А пока рассуждал про себя, учатся ли девушки-студентки из филфака стриптизу дополнительно или он у них в голове по умолчанию встроен как опция при поступлении, на выпуклости его сразу и шортики джинсовые прилетели. А от шортиков тех одно название. Полоска скорее.

Глядя на нагую спину девы, концентрируя внимание на пальчиках маленьких, нежных и ухоженных, что по бёдрам себя гладят и под трусики тонкие норовят залезть, Боря вдруг понял, что образ немца с флагом поменялся. Радужный на белый сменился. А затем растаял вовсе. Да и какая бабка может быть в кипятке, когда трусики вдруг вниз нырнули, а Лида наклонилась?

Боря невольно звуки издавать начал нечленораздельные. Второе дыхание открылось. Магма потекла между ног, засвербело в главном инструменте. И словно желая его полностью победить, Лида пола легко коснулась ладонями. А пока он на губы с заднего плана смотрел зачарованно с каплей блестящей в свете люстры починенной, девушка добила его основным доводом, попой елозя:

— Борис, а вы уверены, что хотите на улицу идти? Я, конечно, могу ошибаться, но что-то мне подсказывает, что вы не прочь послушать Бальмонта в моём исполнении. Признаться, честно, ради вас я готова даже воспроизвести «Огонь» хоть задом наперёд! Но пока условие не поставлено, есть там у меня такие любимые строки.

…Огонь в своем рожденьи мал,

Бесформен, скуден, хром,

Но ты взгляни, когда он, ал,

Красивым исполином встал,

Когда он стал Огнём!

Огонь обманчив, словно дух: —

Тот может встать как тень,

Но вдруг заполнит взор и слух,

И ночь изменит в день…

Она говорила и говорила, вращая бёдрами в наклоне. В ушах Бори немного фонило. Сознание тормозило не минималках, сытое и довольное от тепла.

На капельку на губе засмотревшись, Глобальный услышал лишь отдельные слова: «задом» и «встал». А когда точно расслышал команду «встать», поднялся.

— Борис, чего же вы медлите? Видите, как пылает мой горн⁈ — на что-то намекала она, а чтобы долго не думал, начала приказы уточнять. — Изведайте же моего огня! Ощутите моё пламя! Ибо суждено нам сегодня познать и огонь.

С тем заявлением Боря скинул штаны и уже собирался пристроиться сзади. Но Лида возобновила сопротивление и снова начала крутить аппетитным задом в танце.

Тем она добила всякое желание идти к психологам и жаловаться на немцев и старушек. Теперь завоёвывать надо, так сразу не попасть, если не схватить. А если хватать, то это уже харассмент.

«Или хер с ним?» — прикинул внутренний голос.

— И когда соберём мы ворох любовных утех и погрязнем в отношениях, всякому сможем сказать с ходу, что прошли через огонь, воду и познали медные трубы, — вещала в наклоне Лида так же, как с трибуны. — А будь иначе, каждый нам — враг. Ибо мы — едины. Так познаем же истину в единстве!

Боря задумался, глядя на алый конец. Почти раскалённый. Что она конкретно хочет? В зад зафинделить, намекая на горн? Или вагина вполне себе неплохо разогрелась и тушить её прежде нужно? Вроде понятно, что хочет. Но что конкретно⁈

— Ибо я прошу вас взять меня там… где не светит солнце, — пылко добавила Лида и замерла в ожидании чуда.

«С козырей ходит!» — тут же заявил внутренний голос и добавил в сомнении: 'А может, она просто взяла перерыв перед новой порцией литпросвещения?

Раздумывая над тем, Боря только на кончик пояса халатика посмотрел, что торчал из кармана штанов спущенных.

Идея пришла мгновенно! Подхватив его, разогнул деву страстную и рот завязал в два счёта. Не сильно, (чтобы не дай бог больно), но теперь только мычать могла.

А Лида нет, чтобы возмутиться сразу, поясок развязать, выплюнуть и дать по лицу. Не шелохнулась даже. Только глаза таинственно загорелись. А рот в улыбке довольно расплылся, насколько возможно.

Тишина завладела комнатой. Боря, инициативу в тот же момент перехватив, повернул деву, снова наклонил, но уже чтобы руками в диван упёрлась и давай транслировать ей сзади образы горна, огня и пламени разом. А чтобы точно не прогадать с желаниями распутными девы начитанной, мизинчик облизнул и следом засунул. Туда, куда обычно нельзя, но если очень хочется, то можно.

Тут то Лида и поняла, что начинать нужно с малого. А к большому перейти всегда успеет. И столько в ней сразу лавы от этих ощущений скопилось, что по ляжкам потекло лишнее.

Следом так хорошо стало, что ноги невольно задрожали.

— Нихуасбепздц! — крикнула она что есть мощи и вдруг поняла, что никто при этом не глохнет.

Решение с завязанным ртом мгновенно обоим по душе пришлось.

Одна уже не сдерживалась и мычала в голос до хрипотцы, а второй только темп наращивал и больше не переживал за здоровье соседей.

Всем хорошо.

Боря не отпускал и даже не думал останавливаться. Раз пропустил сеанс с мозгоправом, то лечиться через другую женщину надо. Надёжно чтобы, желательно с профилактикой простуды и иных заболеваний, распространённых в зимний период.

Значит, эта ночь будет долгой. Но главное — тихой.

Жить, так жить в удовольствие! Ибо всё познаётся в сравнении.

Глава 10 Психануть, так психануть: начало

Олаф Мергенштольц неторопливо плыл на плоту, напевая тоненьким голосом арию гондольера. А «Ария гондольера» — это просто. Это же девять букв по горизонтали.

«И ответ известен — БАРКАРОЛА. Это же очевидно! Следующий вопрос!» — потребовал Глобальный, слушая песню:

Словно как лебедь по влаге прозрачной,

Тихо качаясь, плывёт наш челнок,

О, как на сердце легко и спокойно,

Нет и следа в нём минувших забот.

В небе заката лучи догорают,

Розовым блеском осыпан челнок.

Плыл немецкий сантехник в пилотке, тельняшке и кирзовых алых сапогах с подворотами. Модный, как иной петух в курятнике. Но вопросов больше не задавали. И отталкивался коллега почему-то не вислом, а гаечным ключом. А вместо паруса посредине странного плавсредства торчала телогрейка на мачте, но не трепыхалась.

«Видимо, ветра не хватает», — решил Боря и снова прислушался.

Час незаметно за часом проходит,

Дальше скользим мы по зеркалу вод,

Сердце, как волны, легко и спокойно,

Нет в нём и тени минувших тревог.

О, неужели на крыльях туманы

Утро с собою опять принесёт.

Присмотрелся Боря.

Да нет же, это не плот, это бабка! Только большая, посиневшая под цвет брёвен старых. Те мокрые, скользкие. Немчик может и поскользнуться.

«Даже хорошо, что спиной вверх бабка плывёт. Видно чётко откуда мачта торчит», — прикинул Глобальный: «Но что они задумали вместе с коллегой? Сговорились против меня?»

Едва Боря подумал об этом, как бабка начала переворачиваться, чтобы снова посмотреть на него рыбьими глазами.

Её право. Только Олаф от этого движения тут же тонуть начал, пузыри пуская. Но тонул не долго. У него ведь и свой флаг есть. Он сам себе — корабль. И как давай его доставать из заднего кармана, что сон как рукой сняло.

— Блядские гондольеры! — с этим возгласом Глобальный чуть не подскочил с дивана.

Пот на лбу, учащённое дыхание. Шесть часов утра. Привычка просыпаться рано работает даже тогда, когда только что лёг. Хочешь не хочешь, а организм привык и разбудит без будильника в любом состоянии.

Глобальный перестал быстро дышать, подуспокоился, потянулся немного, прислушался. Никого не разбудил?

Тишина в комнате такая, что ощущение уюта обволакивает. Мышцы расслаблены и не хочется двигаться. За окном метёт, завывает. И все природные инстинкты говорят — не ходи-и-и!

Хорошо просто не двигаться и ничего не делать, когда уже столько всего до этого переделал.

«Боря, ты что, дурак? У тебя форм-мажор. Не ходи-и-и», — шептал и внутренний голос-искуситель: «Сколько ты отжиманий от девушки за ночь сделал? Тысячу? А растяжка как же? не считается?»

Один глаз открыт, глядя на сморщенный потолок в свете проезжающих автомобилей. Ведь во сколько бы ты не проснулся, всё равно найдётся тот, кто встал ещё раньше.

Но второй глаз закрыт, чтобы обратно в сладкую дрёму нырнуть.

«Это всё-таки гнусно, когда приходится уходить от тёплой, вкусно пахнущей растрёпанной женщины, что возлежит под нагретым одеялком. И зачем идти куда-то прорываться в темноту? Решать какие-то вопросы в мороз? Вместо того, чтобы просто приспособить утренний стояк по назначению», — перечислил все плюсы внутренний голос и тут же добавил, как будто он за него. И ничего такого не имел ввиду, просто момент слабости: «Но надо. Это вечное надо, Борь! Давай, вставай, пока молодой. На пенсии отоспишься. Старики всё равно только спят. Или бесят всех, потому что не спят».

Боря открыл второй глаз. Надо!

«Давай, ты можешь. Но учти, только безжалостный человек без души и принципов, способен скинуть с себя маленькую нежную ручку и ножку, а потом подвинуть в сторону котика с груди на одеяле и вытащить ноги из-под собаки, которая примостилась сначала с краю, а потом просто забралась на одеяло сверху вместо носок, пока никто не видит».

Боря стиснул губы. Внутри словно какое-то зло живёт. Но зло объективное. Поэтому изображая гусеничку, завертелся, стараясь оставить всех на своих местах, но уже без него. Они все как-то по отдельности без него жили и теперь отлично справятся. Он же не сцепляющее звено, в конце концов. Просто совпало.

Мягко-пушисто-тёплый триумвират словно сговорился задержать его до завтрака, а то и вообще всё на свете прогулять. Но если пробатонится хотя бы до семи утра с девушкой, псом и котейкой, то снова не уедет с остановки. Поэтому вперёд и с песней!

Кто как утро начинает. Но все так или иначе заходят в санузел, чтобы расслабиться перед предстоящими буднями. А чтобы даром время не терять, в руках гаджет. И — здравствуй, информационный поток!

Но что делать, если телефон потерян?

Ответ прост — взять общественный девайс, пока собираешь по пути носки, штаны и роешься в сумке со своей одеждой. Найти его не так сложно по пути, если подсвечивается уведомлениями из игр и электронных писем.

Не то, чтобы Борис сразу залез в поисковик, чтобы смутиться запросам в стиле «Белоснежку семь гномов», просто очень хотелось посмотреть прогноз погоды на предстоящий день, а телевизор только в комнате, где спала Лида.

Как можно будить девушку после того, что с ней устроил? Даже хаски храпел, устав прислушиваться.

К счастью, планшет одинокой девушки оказался без пароля. Прогноз погоды на нём простой: снег должен был стать поменьше, ветер потише.

Первый же сайт с погодой в городе выдал набор статей.

«Работа слесарем-сантехником — это больше плюсов или минусов?» — прочитал Боря, сидя на толчке и ковыряясь в чужом планшете.

От мыслей тех крепко задумался. А действительно!

Статья, написанная человеком с фотографией в рубашке в галстуке, забавляла. Как все умные статьи гуманитариев с их экспертными мнениями по рабочим профессиям, те никогда не относились к действительности, но всегда подавались с максимальным пафосом.

Хотя бы потому, что автор чаше всего никогда ничего тяжелее хуя в руке не держал и пишет «как представляет». Но на грани провала нужно хотя бы делать вид, что «ты в теме». А реальным спецам с грязными руками под вечер настолько не хватает сил, что лень написать даже комментарий «автор-мудак».

Эта электронная статья, например, взялась с ходу перечислять плюсы профессии. К ним относились: «неплохой заработок», «возможность работать на себя», «интересная техническая работа».

Что вообще значит «неплохой заработок», Глобальный себе плохо представлял. Тут уж как попадёт. За день можно заработать жирный кусок на персональном заказе и целый месяц не работать. А можно бегать весь день заявки выполнять из одного конца района в другой без автомобиля в метель или под проливным дождём и получить лишь проклятье от бабок, что поздно пришёл. А потом следом нагоняй от директора прилетит, что нахамил и премии лишат. А открывал ли ты при этом рот или нет — никого интересовать не будет.

«Чёрт, опять бабки в голове», — подал слово внутренний голос: «Не, херня эта ваша любовь до стёртых половых органов. Надо идти и нормально к мозгоправу лечиться».

Стараясь не видеть открытых рыбьих глаз бабки, что в потолок не смотрели, а зырили, Боря вчитывался в статью.

Выходило, что с «интересной технической работой» тоже маху дали ребята с застёгнутой верхней пуговицей у компьютера. Чего интересного стоять в сапогах в кипятке по колено в подвале в полной темноте, молясь на батарею в мигающем фонарике? Или напротив, перекрывать ледяную воду среди снега без перчаток, пока рук не перестаёшь чувствовать? Или может они решили, что классно варить сливную трубу, не имея никакой возможности перекрыть поток её содержимого в процессе работы? Интерес в такой момент заключается лишь в том, чтобы успеть отскочить, когда сверху начнут смывать.

Другое дело, что хорошему заказчику ты и трубы проведёшь как себе, воюя за каждый миллиметр свободного пространства, и раковину красивой женщине поставишь так, чтобы не качалась. Просто потому, что можешь. Конечно, если хочешь новой встречи, то обязательно оставишь не важно затянутое капающее «полотенчико», но чаще этот прикол для заказчиков, которые на бесплатную работу рассчитывают в любое время дня и ночи.

К каждому человеку — особое отношение. Кто чай предлагает и шоколадку суёт — одно, а кому лень «здравствуйте» сказать, другое.

«Социум, ёпта», — добавил внутренний голос: «Хорошо работать должен каждый, но всегда есть нюансы».

На «отлично» (вот чтобы прямо вообще не придраться) он трубы, по сути, проведёт только себе в дом, когда тот из планов в конкретику превратится, а всем остальным сделает либо «по желанию заказчика», (что часто нахуевертит в плане противоречащих задумок так, как «погулил и лучше знает»), либо под настроение. А на настроение влияют даже такие детали как возможность посидеть в туалете, подумать о жизни и решить, как сделать лучше.

«Нет, вы не можете сходить у нас в туалет» — эта фраза, после которой работа будет сделала чёрте как.

Хотя бы потому, что не может думать человек о работе нормально, когда приспичило. Инструкции есть, да. Но инструкции это — не люди.

Ведь те же инструкции при работе в управляющей компании и частником часто противоречат даже сами себе. Например, на подработках он трудится на уровне квалификации шестого разряда, дойдя до того опыта своей головой и руками, но при этом имеет лишь удостоверение третьего разряда. А до получения нового ещё время должно пройти в практике. Как будто практический опыт ежедневно не нарабатывается ещё после выпуска из ПТУ.

И комиссию нужно собирать для зачёта. Для чего? Для того, чтобы потом стол им накрыть, «проставиться», чтобы по слечу похлопали и сели покушать. Какой от этого толк? Никакого.

Вот и получается, что заказчику всё равно какой у тебя «уровень доступа». О квалификации спросит один из ста в лучшем случае. Остальным девяноста девяти важен лишь результат. Критерий простой: «красиво или не красиво» и «капает и не капает». Иногда бывает ещё «практично» и «не практично», но это скорее для эстетов.

Большинство работ сантехника вообще первого-второго уровня, с которой каждый школьник старших классов справляться может. Просто их никто этому не учит в школе. У трудовика есть дела поважнее. Например, понять, как из выделенных на урок ста рублей на материалы сделать что-то стоящее, что домой унести можно было.

Боря снова вчитался в статью. Минусы при работе слесарем-сантехником оказались «также значительными»: «тяжёлая физическая работа», «большая ответственность», «небольшой заработок для начинающих специалистов» и «высокая конкуренция на рынке труда».

Дочитав, Глобальный заржал в голос. Зарабатывать нормально он начал ещё пиздюком безусым в первые дни шабашек с Василием Степанычем на объектах. Другое дело, что ты просто можешь попасть к старшему мастеру-хапуге в начале, который будет зарабатывать за твой счёт, а тебе выделять копейки «на проезд и хлебушек». А понимание, что что-то не так придёт через месяц-другой.

Тяжёлая же физически работа — это вообще любая работа, где приходится работать руками, а не по клавиатуре стучать, двигая мышку. Но чаще не сантехник ванные с батареями таскает на пятый этаж без лифта, а грузчики доставки.

Работа сантехника чаще — работать с тем, что уже принесли на объект. И с большей долей вероятности как раз по «листу выполнения работ». Неожиданностей от «тяжёлого труда» не будет, как только окрепнут кисти рук и пальцы. А если что-то идёт прямо тяжело, значит, ты просто делаешь это неправильно. Либо инструмент не тот, либо тупишь из-за невнимательности и сверло по бетону поставил, когда надо по металлу засверливаться.

И наконец, изюминка: «высокая конкуренция на рынке труда».

Миф!

Работы всегда по горло, стоит поработать хоть пару месяцев на совесть и набрать клиентуру, которая будет передавать тебя дальше по знакомству и совету бедолагам с текущими трубами.

Другое дело, что в один прекрасный момент ты наберёшь столько, что перестанешь брать телефон, навсегда поставив в режим вибрации. Или просто расслабишься. И какая-нибудь собака стащит твой гаджет для связи со внешним миром сразу со всеми контактами. Тогда выбор не велик — начинать с начала с новым номером телефона. Или хотя бы попытаться вернуть старую базу и начать отвечать на звонки, даже не зная, кто звонит.

Боря потянулся, откладывая планшет на полочку. Для «перезапуска системы» нужно идти на остановку и восстанавливать сим-карту. Но сначала пройтись по заснеженному городу. И хотя бы попытаться реанимировать личный транспорт. А это уже сама по себе — работа, только пока не оплачиваемая.

Что важно: сантехник без личного транспорта — всегда в поту. Это чаще самая ленивая мразь, у которой под рукой только разводной ключ, а «всё остальное нужно покупать», да и вообще он «лучше в следующий раз зайдёт», а вы «лучше тут галочку поставьте».

Боря прекрасно знал, что за подобными специалистами с «самоинициацией» по системе «муж на час» чаще приходится переделывать. Это именно из-за них у обывателя закрепился образ вечно поддатого водопроводчика, которого не дозовёшься, если прорвало канализацию.

Но к действительности этот образ не относится. Ведь прорывы на районе довольно редки и на вызов приедут в течении получаса ребята со всеми необходимыми инструментами под рукой, чтобы исправить ситуацию. Если работа у них такая, а не подработка по системе «захочу — поработаю, а если лень будет, то откажусь». Люди разные, как и специалисты.

Одни работают для часовой оплаты, отлынивая от всего, а остальное затягивая и откладывая до последнего. Они всегда жалуются на отсутствие средств, времени и маленькую зарплату в микро-конторе, обслуживающей два-три дома на районе. Им интересно сидеть с диспетчером, играть в домино и чаи гонять, обсуждая политику. Они всегда всё знают, только делать ничего не будут.

Другие технари-рабочие трудятся для себя на двух-трёх работах, являясь не только официально трудоустроенными в одной из контор, где белая зарплата повыше, (чтобы на пенсию капала), но также оформленными как самозанятые. Они действуют на результат и готовы стремится к большему, добиваясь большего за короткий срок. При этом нет ни одной причины не платить налоги в шесть процентов из того массива переводов, что свалятся на карточку к концу месяца. В налоговую ходить — себе дороже. Конечно, если ты не получил лишь тысячу рублей в месяц и ноешь, что «мало заработал» и «высокая конкуренция».

«Какая ещё конкуренция?» — пробурчал внутренний голос: «Отличное оправдание лени».

В городе с изношенной инфраструктурой и даже нередко в новый районах, где сэкономили на сантехнике, всегда будет что-то ломаться. А ещё даже в самой глубинке всегда появится деятель с желанием «сделать ремонт как у людей».

В деревне сантехники вроде и не особо нужны, но всё равно стоить подать объявление о работе, как хотя бы раз в неделю тебе позвонят с ближайших посёлков с просьбой приехать и за любые деньги провести трубы под «тёплый туалет», а то и разобраться «с моторчиком для подъёма воды из скважины». Или наладить систему очистки воды. Потому что сначала за эту систему возьмётся местный мужик, а когда всё окончательно сломает, придёт жена и среди «соображения на троих» прозвучит фраза из женских уст: «всё мужики, идите вы нахрен. Теперь надо искать специалиста».

Припоминая эти детали, Боря невольно покосился на новые строки статьи, после чего желание читать как отрезало: «В целом хороший сантехник должен знать устройство и способы ремонта того или иного оборудования».

— Того или иного! — возмутился читатель. — Вот это я понимаю пояснил за всю мазуту!

Статья больше взбесила, чем внесла ясности. Он даже булькал активнее, словно скидывая злость на некомпетентных особей в журналистике. Поднявшись с белого трона, Боря решительно смыл с помощью «того или иного оборудования».

Булки затечь не успели. Тренированные. А туалетная бумага даже не «серая наждачка», а трёхслойная, мягкая и нежная, как бархат.

«Подумаешь, втулки делать не научились», — тут же поддержал внутренний голос: «Ну не в ту сторону русский изобретатель думает. В космос глядит, звёзды ему подавай, а не о лени человеческой заботу. А если ты не в силах до ведра мусорного дойти, это твои проблемы».

Боря подскочил.

Действительно! Волка ноги кормят. Сидеть, зарабатывая геморрой, некогда. Только и времени остаётся, что на статью с утра. Начнёшь вторую читать — в человечестве разочаруешься.

Сил нет на восприятие ереси уже к обеду. Он же и после ужина трудился, а затем и ночью пару-тройку раз дорабатывал-переделывал. Корпел до седьмого пота над Лидой, пока от желания кричать не осталось и следа.

Но результат того стоил: за полночью дева намаялась и больше в подушку посапывала или постанывала едва слышно, чем говорила всякое. Вылечил демонов всех. Либо изгнал, либо трахнул как следует так, что сами сбежали.

Экзорцист не пригодился. А результат очевиден — как прокричалась, так поясок на кресло и перекочевал, позабытый как страшный сон.

«А что? Главное, практика», — добавил внутренний голос: «Силы много, если днём часок вздремнуть. И привыкнуть по четыре-пять часов спать в последние месяцы».

Боря руки помыл, утеплился как следует и к двери входной подошёл. А Лида из кухни тут как тут с пакетиком.

— Я тебе вкусняшку с собой сделала, — заявила она сонная, но довольная. — Покушаешь на обеде, если не придёшь ко мне. Нам то отменили занятия сегодня. А ты как работать будешь, я не знаю.

Хороша дева. Ну а что прихрамывает немного и за стенку держится порой, так-то от избытка чувств. Главное, что потерю рядом обнаружила. Пробралась втихушку, настрогала чего-то, нагрела, наготовила.

— Да я, неверное, до вечера не появлюсь, — прикинул Боря. — А там уже как фишка ляжет. Телефон же к банковскому счёту привязан. Блокировать надо старую сим-карту, новую заводить. Пока не начали использовать не по назначению.

Лида только подошла, на цыпочки встала и в щечку поцеловала:

— Ты давай к ужину подходи, я мясо пожарю с луком. Что хочешь на гарнир?

Боря посмотрел на неё пристально. Нет, это понятно, что верный ответ — «тебя». Но лучше до нового трения пару дней не доводить. А то сам ходить не сможет. А ещё микроавтобус реанимировать.

— Рис, — ответил Глобальный и на пса в углу с укором посмотрев. Затем котейку погладил, поцеловал девушку как следует снова и лишь затем на улицу вышел.

Утро волшебное. Ничего не предвещало новых заморочек.

Глава 11 Психануть, так психануть: начало начал

Почти сутки назад.

Олаф Мергештольц не любил холод и тем более зиму. Русские определённо спятили, когда выбирали себе место жительства. Но ещё более безумными ему казались идеи Третьего Рейха, что всерьёз рассчитывал дойти до Сибири и поселиться в этих местах и жить как у себя на родине.

«Только Гитлер под побуждающими лекарствами мог до такого додуматься», — размышлял турист.

Не зря же фюрер сидел почти на всех известных «химических догонялках» своего времени, коих включало почти восемьдесят препаратов, в том числе кокаин, морфин и метамфетамин. Отличная «диета» для самого известного вегетарианца своего времени. Сверхтопливо для несостоявшегося художника, которого однажды обидели одни люди, а расплачивался весь мир.

«Нельзя же так с художниками», — хмыкнул Олаф: «Вот сейчас в Берлине художникам полная свобода действий. И те спокойно мошонку к полу Рейхстага прибивают. Или унитазы на выставках с наваленной кучей выставляют на общий обзор инсталляцией, чтобы варвары оценили и окультурились как следует».

А что Гитлер? Олаф отлично видел, что у него и сейчас немало последователей в Европе, которые пытаются пройти той же дорогой. Одухотворённые, полные планов, (пока не отпустило), они снова стремятся к «драхнахостен». И будут стараться, пока от «пути на восток» не остаётся один только вопрос — «нах?»

Олаф учился в школе ещё при наследии советов и отлично знал, что весь великий Рейх сидел на наркотических препаратах, как средстве профилактики. Так среди арийцев «с двадцатилетним стажем» был популярен первитин. От холода он не спасал, но вроде бы позволял «сверхлюдям» быть чуть более бодрыми, энергичными, быстрыми, сильными и продуктивными… Как любым наркоманам после дозы.

Таблетки по полной программе восполняли пробел неидеальных людей «ради высших целей». А цель была только одна — сделать больше немцев и уменьшить количество всех прочих народов. В идеале достигнув соотношения «один к одному». То есть создать мир, где у каждого умного немца есть глупый, необразованный раб, который ему подчинится. Но основная продуктивность немецкой прогрессивной мысли шла не на покорение космоса и освоение океанов, а на топку людей в газовых камерах. За право предоставить свой эффективный вариант уничтожения людей боролись лучшие умы и компании того времени.

По сути все крупные компании-игроки отметились на заказах для Третьего рейха, начиная от Порше, БМВ, Ауди, Опеля, Мерседеса и Фольсквагена до Айбиэм, Форда, Хьюго Босс, Байер, Метро, Сименс и Айкеа. И только основатель последней — Ингвар Кампрад признался, что «свернул не на ту дорогу» в погоне за прибылью и принёс хоть какие-то извинения.

«Немало из них работает на благо промышленности Европы и сейчас. Просто у капиталистического мира память короткая. А потребителю всё равно, чьи моторы стояли на „мессершмиттах“ и чьи двигатели коптили небо в „тиграх“ и „пантерах“. Он не знает, ЧТО Шкода производила для Третьего Рейха и в каких количествах», — прикинул Мергенштольц и потёр красный нос: «А теперь что? Теперь у Германии даже дешёвого газа нет. А самих немцев почему-то с каждым годом всё меньше, а приезжих больше, о уже не глупых и совсем не рабов. И те почему-то тоже немцами считаются, хотя череп им никто давно не мерил. Но видимо, у Провидения свои планы насчёт интеграции в социум и глобализации».

— Найн-найн-найн! — заявил Олаф, поморщившись.

«Зачем жить при отрицательных температурах, когда можно жить при положительных?» — стучало в голове задумавшегося немца, но он никак не мог найти ответа.

Снег Мергенштольца бесил, а слабые ноги в валенках едва вели к остановке.

Валенки ещё эти! Какая-то дремучая древность. Обувь неудобная даже с подшитой подошвой. Ну а что жарко в ней и на пот прошибает, когда все вокруг мёрзнут и суют руки в карманы — дело десятое.

«Не умеют русские обувь делать», — снова вздохнул Олаф: 'Вот Адидас или Пума — умеют. Но их утеплённые кроссовки почему-то даже с полосками и животными на окантовке не желают греть, когда температура опускается ниже нуля.

— О, Дойчланд, когда же мы тебя потеряли? — пробурчал иностранец.

Глядя на карту айфона, он подходил к остановке. А пока раздумывал почему немцы не производят свои телефоны, а закупают всё у американцев по части техники, к остановке подъезжал ПАЗик. Двигался тот медленно и неторопливо, так как сначала застрял на светофоре, а потом в потоке автомобилей, которых почему-то даже в самом уездном городке Сибири больше, чем в Берлине в первый гололёд.

«Всё потому, что немецкие автомобили оказались непрактичными при высокой цене на топливо. Быстро ломаются, жрут много», — прекрасно знал Олаф: «Конечно, бюргеры предпочитают пересаживаться на велосипеды. И даже одевать эти чёртовый свитеры с горлом, которые шею колют. Всё, что угодно, лишь бы подольше экономить на транспорте и электричество».

Да что гаджеты?

В ФРГ, на которую совсем недавно смотрели с завистью в связи с успехами в промышленности, культуре и спорте, теперь не хватало газа даже на то, чтобы обогреться зимой в собственном доме под ощущения «уют». И многие пенсионеры рванул за границу на пансионаты и в гостиницы по системе «всё включено» на весь зимний период, просто чтобы переждать холода. Потому что проще так, чем оплачивать платёжку. А если кто готов оплачивать, тому охотно сдадут дом со скидкой на зимние месяцы хоть в центре Берлина.

Жарко Олафу. Мысли так и лезут неприятные. Привычка ездить на казённом автомобиле по городу давала о себе знать. Прошёл немного, а мокрый как мышь. Почему эти коварные русские предпочитали покупать более экономичные японские автомобили? У них то с ценами на топливо всё хорошо… по сравнению.

Ослаб Олаф, отдышка появилась. Начало появляться пузо, а щёки немного отвисать от блинов, котлет и пельменей. Он невольно на миг увидел своё отражение в стекле задней двери небольшого автобуса.

— Боже, что за вид⁈

Разве он позволил бы себе носить что-то похожее на тулуп и телогрейку разом? В дизайнерском плане у русских полный провал. Одна военная форма получается. Но практично, надо признать. На деле же хоть иди расстёгнутым. Даже подмышки вспотели. Снегопад, метель, но с каждым новым шагом — жара! Только дыхание сбивается. Тяжёлая одежда. Не из пузырьков воздуха.

А ещё эта чёртова шапка! Не слышно ничего под ушками. Головой приходится вертеть как лебедю на пруду. Лоб ещё потеет. Неудивительно, что русские коварно уши этой шапке всегда подворачивают. Но стоит загнуть — сразу и уши мёрзнут и шее дует.

Есть, конечно, решение в виде шарфа, но Борис (чёртов эгоист!) пытался предложить ему настолько колючий шарф, словно стекловатой обматываешься. Кожа в нём через минуту как будто шнапсом намазана. Жара двойная приключается. Ещё и воняет горюче-смазочными материалами, словно в гараже хранили. Пришлось отказаться. Зачем такой, когда ездишь в автомобиле с почти личным водителем?

Зачем же он изгнал этого личного водителя из квартиры? Этот вопрос терзал Олафа все пятьсот метров, что преодолел до остановки в темноте, подсвечивая снег фонариком на айфоне. Теперь он продолжал терзать и в автобусе на заднем сиденье, пока немец разглядывал вязанный свитер под расстёгнутой курткой у школьника рядом. Пожалуй, даже слишком пристально, так как ухо шапки-ушанки краем глаза коситься не позволяло.

Не удержавшись, пощупал ткань, поморщился. Удобные свитера с оленями канадцы придумали, конечно, скандинавы и прочие жители Гренландии. Русские могли только сверхколючее недоразумении придумать, чтобы грело и пытало одновременно.

Нихт! Он такой носить не готов. Хоть Боря и предлагал вместе с носками вязанным, чтобы совсем уж его запытать, ничего не выйдет. Ведь весь этот набор пах так, как будто в бочке с дизтопливом вымачивался.

«Тоже пытка, только для обоняния», — вздыхал немец неблагодарный.

Нет, вот сложно было этому негостеприимному человеку постирать подарок как следует? Всё равно же полы намывал, посуду мыл и стирал на руках вещи их обоих в тазике вручную. Пылесос-то им со стиральной машинкой начальство к казённой квартире не выдало почему-то. Но этим всем и жена сможет легко заниматься. Чего ей тут ещё делать, пока от снега будет укрываться в тёплой квартире?

От этой мысли Олаф даже улыбнулся и в окно посмотрел. Краем лба прислонился, остывая и расслабляясь. Мысли уже другие накатили. Сначала ты хочешь власти, денег, самореализации, социальных изменений, потом тебе чуть за тридцать, и ты просто хочешь поспать утром, никуда не двигаться в темноте, и конечно, отдыхать в выходные… Но не будешь, потому что некогда.

— Эй, гражданин-хороший, — донеслось откуда-то сбоку от женщины с сумкой на боку. — Проезд оплачиваем.

Почему он хороший, Олаф даже не догадывался. Едет себе человек в полу-тулупе, полу-телогрейке, в ушанке и валенках на работу и в ус не дует. Потому что усов нет. Не растут!

Да и платить за проезд как-то отвык за последний месяц. Ну а что щёки розовые и нос красный, так это от прилива крови. Улыбается, кислорода надышавшись.

Пошерудив в кошельке, Олаф достал один евро монеткой и протянул.

— Вот. Должно хватить.

Освещение в ПАЗИке было на любителя, и кондукторша приняла евро за юбилейную монетку в десять рублей. И с протянутой рукой ждала новых монеток. Всё-таки за десять рублей далеко не уедешь. Инфляция.

Но Олаф не реагировал. Только отвернулся и снова попытался прислониться к стеклу Тогда кондуктор присмотрелась и возмутилась:

— Что это?

— Как что? Евро! — заявил Олаф. — Международный платёжный инструмент. Курс посмотреть? Он же много рублей стоит.

Тут Олаф невольно на курс на дисплее телефона скосил и добавил со вздохом:

— Стоил… нихт себе! Вот это просел на фоне роста стоимости газа!

«Россия что, дошла до Берлина, пока я тут работаю?» — ещё подумал немец.

Похоже, за месяц в мире много чего произошло, а он и не в курсе.

Рядом подскочил мальчик и что-то на ухо кондукторше прошептал, фотографию улыбающегося Олафа показал с глазами пьяненькими.

Женщина дородная с расстёгнутой курткой и шапкой спортивной набекрень тут же рассвирепела и как давай кричать на весь салон:

— Да нахер мне твоё евро, бомж вонючий. Рубли гони или уёбывай из автобуса! С мальчиком ещё сел рядом и пялится на него как удав на добычу.

— Я… я… нихт! — залепетал Олаф, немного растерявшись неожиданному напору.

— Нет, он ещё и издевается! — заявила кондукторша и на мужиков посмотрела. — Парни, помогите вышвырнуть педофила.

— А чё не помочь? — первым поднялся мужик толстый. — Ругается ещё при детях.

— Пялится на детей. Смотрю, ёрзает чего-то — добавил другой, щуплый, в очках, но с боевым задором в глазах. — Щупает украдкой, походу. Извращенец чёртов! А ну пошёл вон отсюда! Или в другой стране щупай за свои евро!

Немчик и рад бы сказать больше, но евро ему тут же на лоб наклеили без клея. А пара мужиков подозрительно быстро поднялась со своих мест и без всяких объяснений заехала в глаз и вышвырнула на следующей же остановке.

Олаф как был с евро на лбу, так лицо из сугроба и достал в снежном колючем безумии.

— Швайне! — крикнул он, но тут же закашлялся.

Задумчивым взглядом проводив автобус, немец подскочил и давай ему кулак, фак и локоть согнутый показывать. По очереди. И чем дальше отъезжал, тем активнее показывал. Сразу нельзя. Всё-таки в руке айфон, а не шмайсер.

Приложив снег к глазу подбитому, расстроенный падением курса евро и своим собственным позором, Олаф свободным глазом на дисплей посмотрел. А там по маршруту рядом банк подсвечивается.

Тут же в голове практичного немца и созрел план, что хоть валюта и обмельчала так, что за неё уже бьют в морду, а не улыбаются как раньше, всё-таки обменные пункты работают. А с рублями он уже и за русского может сойти.

Одобренный тем размышлением, Олаф тут же по направлению к Берибанку, проигнорировав Наеббанк и Объебанк рядом. Но тот оказался открыт только с девяти утра. А ещё и семи нет.

Несогласный с графиком, Мергенштольц тут же ругаться начал на родном языке. Но через пару минут все ругательства повторяться начали. Тогда на русском продолжил. Но быстро устал. А пока дух переводил, заметил с крыльца, что банкоматы-то внутри работают в круглосуточном режиме.

Обрадованный немец тут же внутрь пробрался. А внутри тепло, светло и бомж в урну с чеками срёт, бумагу используя по назначению. От вида этой картины Олаф и застыл.

Бомж, словно за своего принял. Подтёрся и показал на пол с картонкой, добавил миролюбиво:

— Чего застыл, коллега? Милости прошу к нашему шалашу, так сказать. Ох и несёт от тебя дизелем, конечно. Как насчёт совместно распития сгущёнки любимого мужчины?

Олаф пулей вылетел из предбанника банка и предпочёл полтора часа гулять по району, чем пить с бомжом на брудершафт, (а тот даже руки не помыл).

Что за напасть — ощущать себя бедным, когда полный кошелёк евро в кармане?

Конечно, эти полтора часа дались ему не легко. То в продуктовый зайдёт погреться, пока у продавщиц терпение не лопнет, то на турнике повесит на детской площадке. Там и подтягиваться не надо. Снега намело на метр. Стой на нём и веси. Рад бы на скамейку присесть, да те ещё откопать надо.

Но с детской площадки его быстро дворник прогнал. Пришлось остаток часа у банка куковать. Благо, бомж из предбанника уже выбрался и больше прилечь рядом никто не предлагал. А урну с чеками даже вынесли.

Наконец, открылся банк и Олаф сразу талончик взял на «денежно-валютные операции». Ждать долго не пришлось и его первым же к кассе вызвали. Обрадованный сервисом, немец в кабинку зашёл, поздоровался с оператором — молодой девушкой-блондинкой, которую в арийцы бы не глядя взяли. Та поздоровалась в ответ и начала на него смотреть пристально.

Олаф с глубоким чувством собственного достоинства в карман за кошельком залез. А того — нету.

«Вот до чего занятие спортом на детской площадке доводит», — невольно подумал немец и глаза вдруг грустные-грустные стали.

— Мужчина, вы долго? — подстегнула блондинка, не рассчитывая долго дизельными парами дышать.

Чтобы совсем не расстраивать девушку, Олаф из кармана один евро достал. Протянул.

— Это всё? — даже не удивилась девушка, исходя из внешне-оценочных характеристик субъекта с фингалом под глазом.

Он кивнул. Грустно и неторопливо. Если в движении можно передать всю тоску и отчаянье, что свалились на него в этот момент, то это был тот самый жест бровями. Но хотя бы на проезд до работы должно хватить. А там помогут. И дворника хитрожопого за решётку посадят. Выгнал-то точно в тот момент, когда кошелёк на снегу увидал. А это уже преступный умысел!

— Хорошо, давайте паспорт, — продолжила девушка красивая, да ставшая вдруг такой недоступной, что зубы невольно стиснулись, а губы сжались.

И тут Олаф взвыл. Паспорт то со всеми документами на квартире остался! Зачем его с собой на работу таскать?

Он даже по карманам зашарил с тревогой, но рука лишь на ключ наткнулась. Иисусе! Домой он всё-таки попадёт. А потом всё-всё исправит.

— Маша, да обменяй ты ему один евро без паспорта, пока мы тут все не задохнулись, — прошептала старшая сотрудница младшей, показавшись рядом. — У человека трубы горят. Ты посмотри на него. Трясёт всего.

— Как скажете, Лариса Сергеевна, — усмехнулась сотрудница, взяла одну монетку, отчитала монеток взамен и тут же побежала руки мыть с мылом.

Олаф с обречённым видом сгрёб в руку мелочь и снова поплёлся на остановку. Зачем на квартиру? Ясно же, что дворника никто не найдёт. Или скажет — не видел, не брал. Да и дворник ли взял? Или просто в снегу валяется?

Вспомнив, что по теории вероятности есть пару процентов, где он может найти свой кошелёк целым и невредимым, Олаф даже от остановки обратно на детскую площадку пошёл. И начал в снегу рыться.

Тогда его снова быстро дворник окликнул.

— Опять ты⁈ Я тебя предупреждал, чтобы по моему двору не шлялся! Все детские площадки уже пообсыкали!

— Я… найн! Нихт!

Но на этот раз дворник его сфотографировал даже.

— Ругается ещё! — возмутился человек с метлой и ей же пригрозил. — Хана тебе, бомжара облезлый! Вали давай, пока полицию не позвал.

— Верните мне мой кошелёк! — всё же обратился Олаф.

— Откуда у бомжа кошелёк? Удумал тоже, — ответил дворник и действительно за телефон взялся. — Сейчас участковому фотку твою скину и быстро в ориентировку попадёшь за свои пакости, рожа бесстыжая!

При сообщении о полиции, Олаф тут же побежал к остановке. За решётку ещё не хватало попасть. Тогда с работы быстро уволят. И обратно домой отошлют. В своей стране уже, конечно, появились магазины, где только за рубли всё покупают, но самих то рублей при таком раскладе много не привезёт.

С самым скверным настроением немец на остановке остановился нового автобуса ждать. Автобуса не было. Только микроавтобусы. А туда людей набивалось столько, словно фокусник дурил его. Как при четырнадцати посадочных местах в Газель тридцать-сорок человек набивается в зимней одежде он слабо себе представлял. Но когда сам решился попробовать, пропустив три маршрутки к ряду, локтем в другой глаз получил и сошёл сразу же.

Теперь уже под обоими глазами синяки синевой расплылись. Благо снега вокруг много — бери, да прикладывай.

Боль физическую и печаль на душе ощущая вне-телесную разом, Олаф даже Боре решил позвонить.

«Этот русский как обычно приедет и всё решит», — прикинул он.

Как тогда, когда Глобальный в коллектор распределительный залез в детском садике за ребёнком. Или, когда без сомнения руку без перчаток в школе в унитаз сунул и горсть прокладок вытащил использованных, не поморщившись.

— Человек-кремень! Долбанный сибиряк. Ничем таких не пронять. Панду придушит и не поморщится, — пробурчал Олаф, присел на лавочку в снегу и телефон достал.

А на том трещина на экране.

— Швайне-е-е! — в сердцах закричал Олаф, ведь за айфон последней модели ещё два года кредит платить.

Лучше бы автомобиль починил и ездил на работу как человек. В командировку бы не пришлось напрашиваться, коллег подсиживая.

— Не надо так орать! — заявила женщина с тяжёлой сумкой.

И этой самой сумкой так решительно замахнулась на него, что Олаф вновь побежал. На этот раз вдоль дороги. Дыхалки метров на сорок хватило. После чего ноги стали неподъёмные.

Он прошёл ещё метров десять и свалился.

— Иисусе, да у них даже женщины щей нальют, и по ним же набьют, — вдруг понял Олаф, постигнув какой-то новый уровень владения русского языка и снова решительно за телефон взялся.

Звонил уже лёжа. А там сплошь длинные губки. Словно Боря нарочно его игнорировал.

— Бессердечный ублюдок! — прокричал Олаф и забил руками по снегу, разбрасывая его во все стороны. — Проклятый эгоист! У-у-у, попадись ты мне! Я на тебя на самого валенки надену.

— Обую, — раздалось рядом.

Олаф приподнялся из снега, а на тропе снежной парень в очках стоит с сумкой через плечо.

Очки протерев, он добавил:

— Правильно говорить — обую.

— Я тебя сейчас в презерватив обую! — заявил ему Олаф в крайнем приступе гнева, не разглядев угрозу в щуплом теле и людей с сумками и большими кулаками поблизости.

— Правильно говорить — одену, — немного смутившись, добавил щуплый парень в спортивной шапке. — А если нужно надеть, то…

— Пошё-ё-ёл нахуй-у-уй! — закричал Олаф и за парнем по снегу рванул.

Взбесило его всё! Эти долбанные граммар-наци везде влезут, даже когда не просят.

Но их явный представитель как грациозная лань убегал. Быстро и даже оглядываться успевал, пока Олаф в сапогах падал в снег, поднимался и пытался кидаться в него снежками.

— Одумайся, мужик! — посоветовал Олафу незнакомец.

— Сейчас…пизды… надою… надаю… надену, — едва дышал тот.

А когда Олаф совсем отстал, парень телефон из сумки достал и набрал короткий номер:

— Ало, скорая? Тут мужчине плохо. Захватите что-нибудь успокоительное. Он это… подвыпил, походу. Не в себе малость. Но замёрзнет же!.. Улица Ленина. У остановки…

Потери на этом для Олафа не закончились. Он вдруг понял, что в руках давно нет и айфона. Какой-никакой, даже с трещиной, тот всё ещё работал. Но теперь был где-то глубоко под снегом. Учитывая пройденные, пробеганный и проползанный путь в двести с лишним метром, копать, чтобы найти его пришлось бы примерно четыре дня вручную. Снег мягкий, а телефон небольшой и плотный.

«Наверняка упадёт на самое дно», — это была последняя разумная мысль Олафа на сегодня.

Схватившись за сердце, он от всей полноты чувств рухнул спиной в снег и погрузился в безвременье. А когда над ним появились люди в курках поверх белых халатов, даже не удивился.

Но единственное, что безумно уставший немец смог им сказать обмороженными губами это: «Гитлер — капут» и «Майн нэйм из Олаф».

На основании этих слов Олаф Мергенштольц обедал уже в лечебнице имени «Святого Иуды», до ребрендинга медицины ранее известной в народе как «психиатрическая лечебница имени Павла Леонтьевича Морозова».

Кормили его уже привязанным и с ложечки.

Глава 12 Психануть, так психануть: продолжение

Сутки спустя.

Утро бодрило Бориса, хоть и не выспался. Оно же как получается? Просыпаться с хорошей девушкой — плюс. Топать на работу по снегу — минус. Холод собачий, по району темно хоть глаза за ненадобностью выколи.

«Сначала люди от такой погоды по пещерам прятались у костров, затем почему-то эволюционировали и назначили себе рабочий график от темна до темна», — подумал сонный сантехник.

Солнца ещё нет. В это вся проблема. Идти без подсветки телефона приходится практически наощупь. Так что бесить всё сантехника начало ещё у подъезда.

Если бы его с ходу попросили дать определение слову «ублюдство», то он бы сходу назвал украшение двора из покрышек. Экспозиции из грязной, вонючей резины с облезающей и самой дешёвой, априори токсичной краской — не то, что нужно детям. Но кому какое дело, когда бабушкам приспичило покреативить?

Но если летом резина просто выделяет вредные вещества на солнце, то сейчас этот образ дворовой живописи торчал ушами «чебурашек», руками «ген» и головами «лебедей» из гор снега с пометкой «добей меня!»

Дворники добивать не спешили, только порой замечали с какой интенсивностью на экспозиции срут коты, прыгая по этим островкам стабильности в белом море. А собаки считают своим долгом поднять ногу на самой вершине дворового искусства. Те, кто не разберётся, с радостью присядут на них как на скамейки. В лучше случае протерев тем же снегом. Пока же людей нет, покрышки под властью голубей. И проходя мимо, задев рукой, перчаткой или одеждой, невольно попадаешь уже в их творчество.

Вот и сейчас Боря по темну задел ухо то ли чебурашки, то ли демона, вызванного из ада с пенсии. Благо в подобном состоянии и в тенях они выглядели одинаково.

— Да твою ж мать! — объяснил своё несогласие Глобальный и сунул руку в снег, стирая грязь и помогая себе второй рукой.

Снег тоже бывает с сюрпризами. И чтобы сразу не попасть в какашку рукой, пришлось отойти подальше от обочины к куче снега. Ту старательно нагрёб намедни дворник. И наработал столько, как будто психанул и вместо массового убийства людей вокруг весь гнев в работу переложил.

Оказавшись на детской площадке, Боря даже осмотрелся в поисках ориентиров, которые обычно помечали животные или люди, на них похожие по поведению. Поблизости таких не оказалось, только турник торчал наполовину.

Оттирая руки в полуприсяде, Боря снова невольно чего-то коснулся. Испугавшись, что попал в очередную «мину», выдернул руку. Да так резко, что край неопознанного лежащего объекта показался.

Чёрный он. Слишком чёрный.

Боря пальцем его подцепил, повернулся к свету от подъезда. Оказалось, что бумажник перед ним. Кожаный, с гербом, что состоит из орла блестящего. Тот хорошо свет отражает.

— Бывает же, — буркнул Глобальный, подхватил находку и в радиус света зашёл.

Под лампочкой тот «лопатник» вновь достал и рассмотрел уже как следует. А внутри — купюры. Евро. Семь купюр сотками, две пятисотки, четыре двухсотки, семь полтинников, шесть двадцаток, три пятёрки и шесть десяток. Внутри в отдельном кармашке ещё и мелочь гремит на сдачу. В него лезть не стал.

Не став калькулировать, Боря хмыкнул и в другие отделы посмотрел. А там фотография красивой, кудрявой женщины на фотографии размером три на четыре сантиметра. Рядом карточка банковская Дойчебанк, проездной на метро на иностранном и обилие купонов и скидочных карт, от которых едва «гомонок» закрывается. Часть на английском, но большая на немецком покупательский статус отражает.

Поглядев на карточку постоянного посетителя парлор-салона со «скидкой 20 процентов», Боря по ней только одно понял — немецкие это буквы. Потому что прочёл что-то вроде «панцер-вафля-сосайтен-женерал», благо не зная латиницы воображение в любом направлении играло. Но стабильную ясность внесло водительское удостоверение, на которой лысоватый немчик был изображён. Слишком знакомый, чтобы показаться чужим. Оказалось, что Олаф даже улыбаться умеет.

На лицо русского сантехник улыбка следом наползла.

«Вот так подарочек с неба свалился», — подстегнул внутренний голос: «У него же ещё и волосы были вместо плеши. Никогда бы не подумал».

Глобальный буркнул:

— Тоже мне беженец нашёлся. То есть на пельменей пачку у тебя денег нет. «Зарплаты ждём, Борис, сам голодаю, не на что одежду купить». А как хоть десять евро в банке обменять на совместные покупки, так хрен? Жопа ты с ручкой, Олаф, а не напарник!

Поминая карму, Боря бумажник во внутренний карман засунул и огляделся в поисках владельца.

— Эй, посетитель парлора, ты где?

В ответ на него посмотрел мужик, что только что вышел из подъезда и пытался закурить:

— Ты кому?

— Сорян, обознался.

— А чё сразу парлора? — улыбнулся мужик, застёгивая куртку на выходе. — Не думал, что в нашем городе это модно.

— А что это вообще? — на всякий случай переспросил Боря, уже готовый и драться, и «пояснять за парлор», и вообще откупиться парой цветных купюр, если придётся.

Всё-таки напарник ему немало задолжал после неравноценного совместного проживания.

— Парлор — это «окончание», — без проблем объяснил мужик лет тридцати-сорока, напяливая зимние прошлогодние перчатки на толстые пальцы. — То есть парлор-салон это дрочильня, где вместо массажа тебе… ну… сам понимаешь.

— Вот это…кругозор! — обронил Боря и добавил. — Буду знать.

— Ну ты это, — сделал голос потише мужик следом. — Не увлекайся только сильно. Затянет. Тяжело мужику осознавать, что женщина молчит и делом занята целый час. Привыкает к фантастике, снова приходит. И так пока не женишься. А дома, она «не работает», видите ли!

Мужик со вздохом шарфик поправил, кивнул и как будто в салон тот сразу же и пошёл с гордым видом просветителя. Тьма вокруг него даже немного раздвигалась в уважении. Но скорее от огонька сигареты, чем от обилия знаний.

Боря невольно снова бумажник достал и ещё раз на фотографию женщины посмотрел. А там прямо красотка. Никакого парлора не надо. Бери и задействуй.

— Женой бы лучше занялся, дрочила! — вновь разозлился Боря на Олафа, убрал бумажник в куртку и почапал к остановке, похрустывая снегом.

Вот где теперь этого находчивого искать? Ещё и ключи от квартиры дома остались. А если поисковую экспедицию организовывать по городу, это людей напрягать, обмундирование им брать в лизинг, пропитание выделять на человека, бензин, опять же, все дела. А без документов даже евро в банке не поменять.

И тут Боря снова улыбнулся. На кой чёрт кого-то платно искать, если есть люди, которые этим бесплатно должны заниматься? Они же — правоохранительные органы.

Вновь пожалев, что потерял телефон «какими-то собачьими силами», Боря маршрут до остановки изменил, свернув в сторону «Седьмого» участка.

Хромов скоро придёт. Пусть ищет. Сам или с напарниками. Если ещё не нашли, конечно. За ночь многое могло произойти. А то до международного скандала недалеко. Скажут ещё, что похитили. Журналисты понаедут. Прокуратура начнёт проверку управляющей компании Светлый путь. А в ней ещё от прошлой проверки не все сидят. Бухгалтера так до сих пор ищут. А лично Глобальный его не видел ни разу.

Плутая между домами, ориентируясь по столбам с фонарями, свету у подъезда и из окон домов, сантехник к участковым уже часам к семи подошёл.

Осознание того факта, что снова ни в одни маршрутку не влезет пришло с подмёрзшим подбородком. Хоть сумку у Лиды скинул и то — польза. С ней не таскаться.

Но что время теперь, когда человек пропал? Искать надо. Вот в чём истина.

«Не дай бог по сугробам где-нибудь отмороженный лежит. Ладно, что сразу уснёт и не проснётся. А если успеют откачать? И что потом? Руки-ноги ампутируют, а женщине его потом мучиться», — добавил внутренний голос: «По парлор-салонам ходить перестанет, но тоже хорошего мало».

С этими мыслями Боря в дверь участка постучал, а затем и вошёл, предварительно хорошенько ноги отряхнув на пороге.

Кишинидзе встретил с кружкой кофе наперевес. Судя по запаху, это было именно оно. А вот судя по полуулыбке, в старшем лейтенанте тоже много чего было, и скверный запах кофе маскировал ещё более скверные запахи алкоголя.

— Доброе утро, — поздоровался первым Глобальный, к любым запахам давно инертный.

— Боря, ты никак соскучился со вчерась? — впустил внутрь доброжелательный кавказец, даром что грузин. — А я тут с цыганами в карты режусь. Не хочешь партеечку? У нас правило есть. Я, как только пятый туз вижу, сразу выигрываю автоматом. И ребята что-то приуныли. Надо их взбодрить, что ли.

— Не. Я по части немца, — ответил Глобальный.

— Какого ещё немца? — попытался припомнить Кишинидзе в кепке с атрибутикой клуба КХЛ, что явно была ему не по размеру.

— Да потеряли одного на работе, — махнул Боря. — Но немец же. К зиме иммунитета никакого. Искать надо. А то дуба даст и в международный скандал попадём.

— Дела-а-а, — протянул Арсен, поправляя кепку. — Трое суток прошло?

— Только сутки.

— Ну так зайди после выходных.

— Не могу… немец же, — напомнил Боря. — Пальцы на руках отморозит, а мне потом с ним работать. А он и так сотрудник месяца, только с другого края. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Кишинидзе и прошёл в кабинет. Присев на мягкий стул за удобный стол начальства, добавил. — Тогда заходи. Описание составлять будем. В чём был одет? Как выглядит? Только давай без фоторобота. Рисую я как мудак. Одни человечки-огуречки выходят. За меня папа в школе ИЗО всегда делал. Ну а сестра всё остальное. Я только по физре был спец и пел хорошо. Хочешь, спою?

— Да не надо петь с утра! — возмутился Боря. — Какой ему ещё робот? Лысенький такой, болезненный, в ватнике, опять же. Шапка-ушанка на нём. Валенки. Улыбочка извращенца со стажем. Я бы с ходу ему от трёх до пяти дал за внешний вид, как увидел. Так что не перепутаете.

— Боря, притормози, — огорчился Арсен тому факту, что спеть не дали. — Это на мне погоны, а ты в нашу работы не суйся.

— Так я и не собирался, — с ходу успокоил сантехник. — Мне бы самому на работу попасть. дел ещё невпроворот.

— Тогда зачем ты мне каждого местного бомжа на районе описываешь? — укорил Кишинидзе, написав на листике лишь словосочетание «мудак в пальто». — Ты давай лучше такую примету, по которой сразу определить можно.

— Так он на немецком шпарит как на родном! — тут же выдал Боря и добавил тише. — Ну, как в порнухе, то есть.

Арсен даже улыбнулся воспоминаниям и повторил медленно:

— Как в порнухе, значит? Это хорошо. Это уже — улика! А ещё что-нибудь есть? Хуй на лбу, например? Чтобы и в толпе разглядеть можно был с ходу.

— Так его какую хуйню не спроси, он ответит «я-я»! — припомнил Глобальный. — Правда сначала ещё «яволь» всегда говорил, но потом как отрезало. Я сразу донёс, что у нас плохие ассоциации с этим словом.

Старший лейтенант на листике тут же дописал «склонен к выебонам». Но для полноценной характеристики этого было недостаточно. Покажи такой листик Хромову — он тебе тут же его поглубже и засунет.

Кишинидзе тут же ориентировку скомкал и в урну бросил «трёхочковым».

Боря, понимая, что следствие буксует, молча достал бумажник. У Арсена тут же глаза загорелись. Но в руке всё ещё была кружка с кофе. Бурда не бурда, а действует.

— Но-но! — тут же добавил он. — За это сейчас по рукам бьют.

Но Боря весь бумажник оставлять не решился. Только водительское удостоверение достал, купюр не показывая. И на стол его кинул.

— Вот! Фоторобот как с картинки. Только добавить пару лет на лицо, как будто на урановой каторге отпахал и самое оно получится.

Старший лейтенант повертел прямоугольный кусок лакированного пластика, потом сфотал и вернул обратно.

— Ну как лицо? Скорее, ебало! Но это уже — вещь! Теперь только Хромова дождёмся, передам ему тебя с твоим немчиком и спать домой пойду. А они с Сомовым пусть бегают по району хоть с немцами, хоть с лопатой.

— Вы найдите, — прикинул Боря. — А я за него стол накрою. Ну или хотя бы кофе нормального куплю в участок, чтобы бодрее ночевалось.

Снова загорелись искрой интереса глаза старшего лейтенанта.

— Точно, немчик же, — снова повторил Кишинидзе, пощупал себя по карманам, зевнул и добавил. — Слушай, ну немца у меня сегодня нет. Ты завтра-послезавтра приходи, может какого немца тебе и организуем. Я как на работу попаду в следующий раз, весь поисковой локатор свой на немцах сразу и сориентирую. К нам вроде бы ссылали их сюда раньше, после Великой Отечественной. И тоже в валенках.

— Да нахрена мне другой немец? — немного привёл в чувство служивого блюстителя порядка сантехник без разводного ключа. — Мне и этого было по горло! Лишь бы рожу себе не отморозил. А то обратно в аэропорту не выпустят. А так сдать бы его обратно и забыть к едрене фене.

Кишинидзе кофе допил последний глоток и поднялся из-за стола, давая понять, что разговор закончен.

Боря вздохнул, буркнул:

— Ладно, вечером зайду, — и удалился.

Зря только время потратил. Теперь на остановку вообще смысла идти нет. Час-пик. Траффик. И пассажиропоток такой, что рад не будешь.

Но мир стал немного светлее.

Боря по лестнице спустился и вдруг в снегу бабку увидал. Побежал даже к ней. Что там делает в сугробе?

Но там лишь пакетик с картинкой бабки улыбчивой. Перфоманс почти. Снеговику на голову натянули. А тот на спину от ветра и завалился. Это под утро ветер стих, а ночью дуло так, что стёкла дрожали.

Комкая в руках пакетик с изображением бабки, Боря вдруг понял, что не хочет на работу. И за автомобилем не хочет. И немца искать — тем более не хочет. Сейчас он хотел только бабку из головы достать. И желательно куда-нибудь подальше забросить, как этот самый пакетик в урну поверх снега.

Тут Боря и вспомнил, что сеанс у психотерапевта вчера вечером пропустил. На других проблемам решил сосредоточиться. А также припомнил, что от участка номер семь до её офиса гораздо ближе, чем от Лиды до трёх участковых. А по отношению к остановке почти равнозначно.

Решив поставить всех бабок в своей голове на место с помощью пары купюр в кошельке немца, Боря решительно к Ирине Олеговне направился.

Психолог с фамилией Цветаева должен нести в мир счастье. Или делать его хоть немного краше, пока вокруг одни сплошные покрышки с чебурашками под тоннами снега. Просто потому, что не заслужил такой участи ушастых друг детства.

Пока сантехник добирался до офиса, (обходя стадион по округе), уже половина восьмого стукнула. Но топтаться у входа не пришлось. Как оказалось, Ирина Олеговна принимает по пятницам с семи до тринадцати. И когда он вошёл внутрь помещения, на приёме уже кто-то был.

Этот кто-то уже излил за полчаса душу и теперь стоял на пороге кабинета. Клиент мял в руках шапку и то ли прощаясь, то ли в порыве откровенности, добавил довольно громко:

— Я никогда не смогу стать пассивом, доктор. Мне стоит пустить шептуна и всё живое в округе погибает.

— Так попробуйте активную роль, — ответил ему без особого энтузиазма женский голос из глубин кабинета.

— Это что ещё за пропаганда⁈ — возмутился мужик ещё громче, Борю увидав на входе. — Вы в своём уме? Это же придётся в чью-то жопу пихать. А вдруг он аджики на ночь наелся? Давайте без меня!

— Молочко, вы не гей, вы дол… — психолог вовремя прервалась и добавила спокойнее. — Идите уже… Ваше время уже пять минут как истекло.

— Но мне нужен секс! — возмутился человек по фамилии Молочко. — Проверьте меня на пансексуальность. Или асексуальность. Или хотя бы попытку стать трансгендером! Вдруг в душе я девочка, просто не курсе?

— Зачем вам это?

— Как зачем? Мне государство сиськи нарастит по заявлению.

— Тогда вам точно придётся стать гражданином ДРУГОГО государства! У нас такое не прокатывает.

— А если через суд полового решения добиваться? — тут же уточнил находчивый клиент.

Психолог поморщилась. Тут-то Боря и понял, что первый диагноз доктора верным оказался. Тот, что из подсознания пулей вылетел. Но к несчастью для Молочко, его не задел.

И всё же тот факт, что психотерапевт ещё не душила клиента на пороге кабинета как бы подсказывал, что человек она терпеливый.

— Предлагаю перестать лазить по поисковикам, — ответила Ирина Олеговна совсем просто. — Витаминки попьёте и всё хорошо будет. Это просто… зима. Понимаете? Хочется нового.

Молочко кивнул и удалился.

Боря, пройдя по коридору ещё немного, подошёл к кабинету, поздоровался и спросил:

— Что с ним?

Ирина Олеговна с ходу оценила клиента по одёжке на «троечку». Но когда Глобальный воспользовался внутренней вешалкой и снял одежду, был поднят по внешнему виду до «четырёх с плюсом».

Да и клиент наговорил лишнего в уже не её рабочие часы. Его проблемы.

Поэтому психотерапевт спокойно ответила, презрев всякие договоры о неразглашении. Те, кто брал курсы со скидкой, никогда их не подписывали. А на мудаков она устала время тратить. По жизни — лимит.

Один развод с мужем чего стоит. Теперь нового искать. Время тратить. А могла бы просто дома на диван лечь и до понедельника сериальчик смотреть.

— На рыбалке жопу отморозил, — ответила она. — Теперь член не стоит. Переживает.Отец двух детей, всё-таки. Семейный, привык тыкать. Ищет причины в голове, почему не тыкается. А они в простате. Но палец в жопу совать не будет. Это «по-гейски». Так что лечение свечами не про него, а проктологу скорее руку сломает, чем пожмёт. Честно говоря, таким людям даже в бассейн справку не получить. Мазок на «яйце-глист» сдать не могут. Короче, Молочко к специалистам по профилю не пойдёт. Сразу к патологоанатому отнесут.

Тут она поправила очки, хмыкнула, понимая, что сказанула лишнего. Человек всё-таки со своей проблемой пришёл, а не рассказы в «мире животных» слушать. А она всё-таки с высшими приматами имеет дело. И диплом о том на стенке прибит.

Боря присел на мягкий диван напротив мозгоправа. Саму Ирину Олеговну он оценил бы на «пять», если бы не лёгкая степень ожирения, что отражалось на лице. Поэтому с минусом.

Однако, искусственный загар сглаживал ощущения. Словно на знойную бразильянку смотрел. Грудь ещё большая, слабо скрываемая. Ей лет двадцать семь, двадцать восемь. Бейджик «Цветаева И. О.» блестит. А под халатом белым не пиджак деловой, а платье вечернее. С вырезом, внушающим уважением.

«Похоже, кто-то собрался провести пятницу сходу после работы», — добавил внутренний голос.

— А вы… — начала было Ирина, ещё не совсем проснувшись.

Менять распорядок работы ради поиска новых отношений — чревато. Работала себе с девяти до пяти. И кто мешал-то? Так не же, надо выходить из зоны комфорта, чтобы мужика нормального по клубам и ресторанам разыскать.

— Борис… Борис Глобальный. Я вчера на вечер записывался, но… погода изменила планы, — с ходу расписался сантехник и тут же добавил, пока не послали в отместку. — Вы евро берёте за приём?

Цветаева тут же глаза округлила. Человек в рабочих штанах под кофту скорее должен был спросить «на сколько мне взять кредит, чтобы с вами расплатиться?», а этот чернявый ничего так, бойкий. Вроде и не загар, но кожа тоже как будто подзагорела. И прокисшим мякишем не пахнет, опять же, как Молочко, что мужчине только в плюс.

— Принимаю, — ответила Ирина Олеговна и тут же добавила. — Но первый сеанс бесплатный. Он так сказать, ознакомительный. Мне нужно понять, есть у вас… проблема или просто балуетесь.

Она едва не сказала «деньги». Или Боре так показалось.

На всякий случай он сразу достал портмоне с орлом и на стол с краешка водрузил. Деньги есть, мол, лечите. Но Ирина Олеговна на самом деле чуть не сказала «член». Потому что с мужем развелась по той причине, что перестал заниматься с ней сексом ни в каком виде. Сначала жёстко. Потом просто. В конце даже кое-как, на вялого, и то не было.

Чего они только не перепробовали с ним: игрушки, БДСМ, тройничок. Но от игрушек тот дурак смеялся в моменты, когда нужно было брак спасать. На роли доминанта заявил, что не может её бить, потому что любит. А на роли сабмиссива заявил, что не любит, когда ему больно. А стоило им позвать третьего, а затем и третью пригласить, как честно признался, что не может видеть, как её трахают.

Но и сам не может трахать при ней. Эффект «собака на сене» во всей красе!

Цветаева в какой-то момент просто призналась, что в жопу было засунуто четыре года брака. Время, когда ей нужно было зачать и родить. И теперь, когда в её кабинет вошёл приятный молодой человек и начал с ходу плести дичь про какую-то сварившуюся бабку, она слушала его лишь краем уха. В основном смотрела на губы, на подбородок, нос, глаза и расстояние между переносицей.

ДНК! Ей нужно было красивое, стройное тело, чтобы не портить генофонд, а разнообразить его, родив хотя бы для себя.

Всё выше перечисленное было ровно таким, каким она хотела видеть своего сына. Или дочь. Не важно это всё уже. Оставалось только понять, есть ли у него член, стоит ли он и готов ли человек совать его в неё как можно глубже до той поры, пока она не забеременеет? Вот тогда она поставит ему «пять с плюсом» и вообще перестанет рассматривать мужчин-клиентов как возможных партнёров.

А пока она могла поставить ему лишь пятёрку, так как кольца на руке не было. А бабка? Да что бабка? И не таких лечили! Одну грудь под голову подставила, другой накрыла — вот и самое лучшее лечение, пока рука по стволу работает.

За мыслями теми по кабинету медленно, но верно распространяясь флюиды. Боря немного ёрзал на стуле, но если что-то и подозревал, то никогда бы не подумал, что его только что использовали в сотнях позах на двоих. Правда, пока только визуально. Но сеанс ещё не закончился.

Глава 13 Психануть, так психануть: финал

Боря устал говорить уже спустя пять-шесть минут сеанса. Мало того, что его слушают, не перебивая. Так ещё и смотрят внимательно, а не в телефон втыкают или в окно смотрят. Где это видано в современном мире?

Когда он говорил последний раз такой продолжительный монолог? Пожалуй, никогда. Даже в школе любые стихотворения у доски за минуту из него вылетало. С выражением — за полторы.

В семье его особо не слушали. Наставника по сантехническому делу скорее больше слушал сам. Ну а с девушками разговаривать было некогда. Девушек лучше любить. А если любишь крепко, сами всё расскажут.

Уровень сложности Глобальному добавляла задачка: говорить, глядя в зелёные глаза человеку, когда грудь у того человека женской национальности пятого размера. Манит верхними округлостями, откровенно издевается вырезом. Кокосы напоминают округлости те. Только не шерстяные, а словно из шоколадного молока сделанные.

Сам человек такой вроде мощный, но нежный. Вроде пухловат, но вся припухлость в нужных местах сконцентрирована. Мягкий человек и подержаться есть за что, если в танец бросится с этим человеком или глупости какие начать реализовывать.

Ну а что голодным не останешься с таким человеком — так это гарантировано. Не зря же пахнет приятно. Абрикосовым чем-то, но с кислинкой. После мороза только аппетит разыгрывается от таких запахов.

Стараясь не растягивать слова и не сбиваться на «помеху снизу», Боря в переносицу старался смотреть собеседнице. Пергидрольная блондинка в ответ словно издевалась и бровками так поигрывала туда-сюда. Бровки те маленькие, выщипанные по самое не балуйся, но ещё есть в наличии.

«Хотя бы не нарисованные и то ладно», — заметил внутренний голос и тут же порекомендовал: «Правда сильно Ирине Олеговне лучше не потеть — такие брови много едких капель со лба не задержат. Спортсмен из неё никакой, как и работник физического труда. Человек головой думать привык. Но пора с этим делом заканчивать. Что-то ты распизделся, Боря. Завязывай».

И рассказчик, вновь ужав историю, зарезал финал:

— … вот теперь и вижу эти глаза рыбьи повсюду. И постоянно о судьбе немцев раздумываю. Как они там зимой доживают, если летом уровень рек падал и леса некому тушить было? Сами то давно и порнуху нормальную делать разучились. Не то, что о зиме думать. У нас вот мэр тоже не особо о ней думал, а снег выпал и город встал. А тракторов с ковшами я что-то на улицах не вижу. Может им тоже три дня надо подождать, чтобы наверняка снег найти?

— Кстати, о порнухе! — едва не подскочила на месте психотерапевт, улучшив удобный момент для вмешательства, пока на климатическо-политические темы не перешли.

Это первый признак, что разговор сворачивает с верного пути. А оно ей надо? Она свою тропку намерена протоптать и, если понадобится, даже на полянке потоптаться.

Ирина всё же поднялась, достала что-то из выдвигашки стола и решительно направилась к двери, цокая каблучками. Небольшими, но хорошо различимыми по слуху на плитке на полу офиса.

Боря и не поворачиваясь с кресла, отчетливо услышал, как провернулся замок. Ключ, однако, остался в замочной скважине, едва слышно стукая связку о брелоки и другие ключи.

Сама мозгоправ в лёгком халатике вернулась к столу. Но не села за своё место, а подошла прямо к нему, встала напротив и протянула руки. Даже немного наклонилась, чтобы ему далеко не тянутся. А может и встала так для того, чтобы было лучше видно. Вопрос лишь — куда смотреть?

«Похоже, страдает человек поясницей», — прикинул внутренний голос: «Грудь перевешивает. Ей бы в спорт податься вроде плавания. Но когда ей плавать с нами то, нытиками? Если сантехник на бабок жалуется, то вскоре не руки, а ноги протянешь».

Боря внутренний голос не слушал. На руки смотрел. Вот руки — красивые, ухоженные. Глобальный даже рефлекторно протянул свои в ответ. Дружеский жест же. Вряд ли стукнет сверху по ладоням и скажет «попался, лошара⁈»

Ирина Олеговна действительно бить на стала. Зато взяла ладони в ладони, показывая блестящие, длинные, лакированные ногти.

Свои или накладные, Глобальный не особо разбирался. Но выглядят красиво. Ещё и кроваво-красные, под вечернее платье и в тон помаде. Что даже под очки модные по стилю подходит.

Губы у женщины умной большие, но не накачанные. Сочные такие, с лёгкой тёмной окантовкой. Как фрукт сладкий, (и уже мытый), который сразу хочется взять и употребить жадно.

«Судя по графику работы, прямо с обеда кутить пойдёт», — напомнил внутренний голос: «И в лучшем случае в субботу к утру домой прибудет. В худшем — в понедельник явится на работу. Так что на следующий сеанс раньше будней не стоит рассчитывать. Как говорится, хер тебе, Боренька, а не лечение».

Но Ирина Олеговна планов своих не раскрывала. Она вообще о сеансах молчала. Только высказала немного томным голосом свой вердикт:

— Борис… бабки, немцы… это всё понятно. Это не долго подчинить, поверьте моему опыту. Вы лучше мне скажите, готовы ли вы отдаться всецело… — тут она сделала выразительную паузу, сглотнула почему-то образовавшуюся в горле слюну и её руки вспотели прежде, чем заставила себя договорить, — … лечению?

А Боря может и готов дальше в кресле сидеть и за немцев с бабками переживать, но тесно стало в штанах от голоса того томного. Вроде не на немецком говорят, а так тихо, но нежно, что волнами тело пробирает. Только не страха, а приятного ощущения. И волоски по коже дыбом встают следом.

«Ёбаные ёжики, да она же флиртует!» — заявил внутренний голос, словно прислушавшись к тембру, темпу, уровню громкости и выделив такие намёки, на которые Боря в процессе рассказа никогда бы внимания не обратил.

Картинка мешала. А этот внутренний провокатор всё подметил. Но… правда ли?

И Боря сделал единственное, что мог в этой ситуации. Это, конечно, же, сразу и со всем категорически согласился:

— Да!

Ирину Олеговну просить дважды не потребовалось. Она потянула его к себе за руки. Не сильно, не рывком, но невольно поднимешься.

Когда Боря с кресла предстал, тут же на подлёте его перехватила. Полностью встать не получилось. Глова между грудей угодила. А мозгоправ нет, чтобы отстраниться, дорогу дать и сказать: «проходите, проходите!», так нет же, руками красивыми и вкусно пахнущими персиками голову обхватила и только крепче к себе прижала.

Боря успел только голову повернуть, как в полусогнутом состоянии между грудей оказался. Одна щека так моментально в приятно-мягком утонула, а другая покраснела невольно.

Но что поделать? Не спорить же с человеком в белом халате на рабочем месте. Да и бабок в голове гораздо меньше стало. А о немцах он вообще думать перестал. Как отрезало.

«Работает метода!» — восхитился внутренний голос.

Но мягкость груди в вертикальном положении удобна лишь в том случае, если человек выше тебя. А Боря был выше собеседницы, слушательницы и грудораздатчицы под подушечку.

«Однако, неудобно в полунаклоне», — успел тот и посочувствовать.

Ирина Олеговна словно почувствовала это неудобство и добавила тут же с укором:

— Борис, ну что же вы скрючились в две погибели? Вам же неудобно, распрямитесь!

Боря и распрямился, от грудей отпрянув. А она тут же полшага вперёд сделала, обнимая.

Обнимашкам Глобальный был рад, даже читал где-то, что пять минут жизни добавляют. Или артериальное давление понижают. Тут уж кто что пишет. Однако, был и побочный эффект — упёрлось в неё загогулина! Неудобно получилось.

Тут же Ирина Олеговна как родного его обняла, обхватила даже крепко, ёрзая бёдрами едва-едва, но ощутимо. Словно в попытке удостовериться вилась, что да — не привиделось. Почуять так сказать, всю глубину, а то и ширину с длиной. Халат распахнутый уже не мешает. Платье короткое довольно, что выше колен, даже способствует. А колготки на ней или чулки, сразу и не сказать.

— Я это… это самое, — начал было Борис, но она отстранилась сразу и на губы палец накинула.

Мол, говорить буду я. А ты помолчи.

— Борис, что же вы лечение прерываете? Раз мы начали с грудотерапии, с ней же и продолжим. Только высокий вы мужчина, так что придётся… на кушетку прилечь.

Её голос вроде начинался как властный, а с этим предложением прервался почти. Истончился весь, тонким стал и невесомым. И сразу как-то больше таинственности в кабинете стало, а то и всей комнате приёмной.

— Идёмте, — сказала она уже почти шёпотом и взяв его за руку как маленького, сама повела.

Боря повернулся к кушетке и пошёл. А идти неудобно. Мешает нижний Борис. Тот, что без отчества.

Но было одно «но»!

Ирина Олеговна тоже едва шла. Ноги её немного потрясывало, тело подрагивало, а один раз даже едва не подогнулась левая коленка, тогда как во второй раз подломился правый каблук.

Боря только под руку подхватил, удержал. И сразу, и потом. А она и рада. Улыбнулась, довольная. А в качестве благодарности халат сняла.

Тогда Глобальный сам улыбнулся. Всё-таки халаты — это для работы. Они бывают грязными и пыльными, повседневность отображая. А вот платье точно чистое, как новое даже, блестящее, опять же.

«Его бы снять, чтобы не испортить», — тут же предложил внутренний голос: «А то чего оно мятое будет? Но человеку виднее. Человек старше тебя лет на семь-восемь и умнее в два раза. Иначе бы сам в халате ходил, а не спецовке. Тут уж кто на что учился, Борь».

Ирина Олеговна, однако, превосходства в интеллекте показывать не стала и первой на кушетку легла. Только тут же требовательно рукой повела, ладошкой подмахнула.

Сюда, мол, не ошибёшься.

Боря медицину головного мозга сразу зауважал сильно. Если каждую депрессию, психоз и невроз грудотерапией лечить, тогда вообще никаких лекарств не понадобится. Это ж какая экономия на семейном бюджете может быть. Ну или для начала, на личном бюджете, что рано или поздно семейным станет.

Боря рядом на кушетку прилёг на бочок. А его тут же щекой придвинули к мягкому. Молча так. Раз и всё, в неге купайся.

Он бы рад и ближе подвинуться, только пролегло между ними препятствие.

— А вы настойчивый, Борис, — сказала так, словно одобрила мозгоправ со стажем.

И пусть стаж тот за кадром остался, рука своё дело знала. Она тут же ухватилась за препятствие, пощупала требовательно. А когда удостоверилось, что точно стоит и падать не собирается, Ирина Олеговна даже ниже по кушетке сползла. И уже тщательно мять начала.

Тогда-то Боря и понял, что грудотерапия была лишь первым этапом лечения. Но как второй этап называется, спросить не решился. И так приятно было. А эффект это плацебо или нет, какая теперь разница? Главное, что рука тут же под свитер нырнула, лямку рабочих штанов с плеча отстегнула. А когда Боря на локте приподнялся, чтобы вторую снять, штаны так быстро до колен откатились вместе с подштанниками. Даже пикнуть не успел.

Ирина Олеговна была опытной девушкой. И тоже пищать не стала. С возгласом:

— Очуметь! И где ты раньше был⁈ — только за член схватилась, а затем так быстро по кушетке в область таза скатилась ротовым отверстием, что платье задралось.

Жадно накинувшись на головку губами, она едва глаза не закатила от удовольствия. И столько эмоций на лице у человека отобразилось, что сразу видно — изголодался по торчащим где надо предметам.

Такой человек, может быть, и висящим бы рад, лишь бы хоть как-то приключилось. Но когда долго — никакого, а потом сразу «палка-копалка», то поневоле начнёшь эволюционировать в сексуальном плане. И требовать больше и больше.

Пока фантом на растаял, Ирина Олеговна чудеса эквилибристики показывала и проворности. Крепко держась одной рукой как за мачту моряк в шторм, (и работая губами и ртом как пылесос, чтобы не сдуло), другой рукой она платье расстегнула и колготки сняла. Вскоре перед Борей трусики белоснежные появились, да с кружевными орнаментами.

Только рассмотреть их попытался, как их тут же и вручили.

Боря трусы аккуратно взял и под щёку подложил. Не то, чтобы вместо подушки подошли, но вместо покрывала — вполне. Мало ли кто на кушетке до него сидел? Забота о здоровье — прежде всего. Мир только недавно от ковида отошёл. А теперь то ли обезьян ебут, то ли ещё кого из мира животных пытаются приспособить под новые вирусы.

«Вот какие могут быть животные, когда женщина голодная рядом с грудью пятого размера?» — заявил внутренний голос и Боря от него даже подскочил.

Чего это она там на локте вертится, страдает, бедняга. Лечение началось. Нужно продолжать. Но чтобы «таблетки» действовали, пациент двигаться должен. Или двигать.

Боря отстранил женщину, поднялся. Глаза у той мгновенно стали грустными-грустными. И капелька слюнки на губе повисла. Но вытирать не торопится. Если уйдёт потенциальный донор, штаны через плечо повесив, то всё пропало. А если не уйдёт, то какая разница как она сейчас выглядит. Главное, что внутри.

А внутри — пожар!

Боря, стараясь о тот пожар не обжечься, приподнял её с кушетки за руку, но целовать не стал. Он всё-таки почти в отношениях. Лида человек надёжный. Сделает вот ей ремонт, с отцом познакомиться как следует и заживут же! Только к этому моменту надо уже подлеченным подойти. Без бабок в глазах и мыслях о немцах мёрзнущих.

Мельком глянув на бумажник на столе с орлом, Боря даже разозлился немного.

Опять отвлекается!

С этой гневной мыслью он Ирину Олеговну развернул, наклонил немного. Платье через голову у неё сползло как у змеи кожа. Она тут же поясницу прогнула и оказалась женщиной приятной лёгкой полноты, с бёдрами жаркими и попой прохладной.

Прислонившись к той попе тестикулами горячими, Боря вздохнул блаженно.

Приятно.

На руку плевать не пришлось. Поёрзав головкой, на ручей животворящий наткнулся. Хоть купайся в нём.

Вошло как по маслу сразу наполовину. Только застряло внутри немного.

— Ой… Борь… притормози… я… давно уже не… ну… ты понимаешь.

Боря понимал, но в то же время ещё злился, что смотрит на попу с дырочкой тёмной, а перед глазами Олаф в ушанке. Бабку то сразу победили ещё грудотерапией. А этот гад, клещами впился в сознание, оказывается. И исключительно с жопой ассоциируется в самой её тёмной части.

И Боря принялся двигаться. Словно сражаясь и загоняя второстепенные мысли поглубже. Сначала на головку расстояние, потом на две, на три, а как почувствовал, что мышцы её расслабились, заскользило всё уже как надо. Да побыстрее.

Она не ревела демоном как Лида, но стонала томно так, почти интеллигентно выходило. Подхихикивала немного, словно пыталась пошутить на тему «ой, а что это мы тут делаем?».

Но Боря перестал слушать. Он так плотно сконцентрировался на лечении, что за зад объёмный, да мягкий покрепче ухватился и только повысил амплитуду.

У Ирины Олеговны звёздочки в глазах появились ещё когда раком поставил. От одного ощущения предвкушения. От мысли, что «сейчас всё будет!». А когда ангел секса снизошёл на неё (вместо вибратора в выдвигашке рабочего кабинета, и игрушки в обе дырочки, которую хранила в бардачке автомобиля, и даже надёжного латексного друга с тридцатью двумя скоростями на батарейках, что дома хранится), томные возгласы из неё сами полезли. Из самых глубин.

Она вроде хочет сказать «ох». А получается «йо-о-оху-у-у!»

Вроде пытается ограничиться «ах», и быстро-быстро кончить, довольствуясь мини-оргазмом, чтобы долго мужчину трудолюбивого не занимать. А получается «хоч-у-у-у ещё-ё-ё. Бо-о-ор-я-я-я, еб-и-и-и!»

И чем быстрее он движется, (и чем дальше задвигается), тем большее количество восклицательных знаков на каждый возглас выходит.

Что точно не получалось, так это молчать. Тело, что обычно почти не реагировало на редкие ласки и довольствовалось малым, на таких скоростях и размерах словно возжелало ощутить полный спектр ощущений.

Ирина Олеговна и думать не смела, что оргазм бывает крышесносным. Что не «ой, а-а, всё», а звёздочки в глазах во взрывы Сверхновых превращаются. Что пока мышцы как не свои становятся и гуляют по телу волны жаркие, да дыхание перехватывает.

Ухватилась покрепче за кушетку мозгоправ, чтобы не улететь на Луну от тех ощущений. А та двигается и двигается вперёд. Сначала, робко поскрипывая по плитке. Потом к стенке придвинулась, а потом как давай долбить в стену соседнего помещения. И от осознания того и смешно сразу, и неудобно. Вдруг кто услышит?

Да только без толку это обдумывать. В мире сейчас не существовало силы, которая заставила бы её сказать «стоп» или «хватит». Она сама готова была на стену ту бросится и стучать в неё, добить кулаками. Но уже не от нехватки, а от переизбытка!

— Боря-я-я. Что ж ты-ы-ы делае-е-ешь, — сказала она, и тут же испугалась, что сейчас прекратит и отчалит.

Всё, что угодно, лишь бы ещё минуточку этого ощущения продлить. Ведь можно же, оказывается жить, любить, гореть! А не тлеть, доживать, страдать.

Чем она вообще всю жизнь занималась, что только в двадцать восемь поняла, что может трахаться как человек, а не мастурбировать, плача в подушку ночами от нехватки ласки?

Но Боря и не думал останавливаться. Только крепче пальцы сжал. От чего Ирина Олеговна тут же остро пожелала, чтобы отпечатки его пальцев на её заде навечно остались. Как татуировки. Чтобы в старости, когда имена начнёт забывать, к зеркалу подойти. И на них посмотрев, этот момент вспомнить.

Вспомнить и вновь пережить в мыслях, поставив якорь. А с гештальдами своими коллеги пусть нахуй идут. Нужно не прошлое перепроживать, а в настоящем жить и получать от того несомненное удовольствие.

Но кто думает о себе, когда других лечить надо?

«А ведь меня так тщательно ещё не трахали», — с той мыслью Ирина Олеговна начала кончать и поняла, что не в силах остановиться.

На неё сначала начало накатывать, потом накатило, затем накрыло, покатило, а после в голове образовался туман и ноги подкосились. Она свалилась на кушетку без сил.

Сверху что-то то ли капало, то ли лилось, падая ей на бедро и затекая между булок. Возможно, это был пот. Но лучше бы это было ДНК Бориса и отметился Борис-младший.

Потому что от Армагеддона в голове, (полностью перезагрузившего её мысли), она готова была родить хоть немедленно. А если надо, то и повторить, воспроизведя и свою копию. Не только отца. Дважды, так дважды. А то и — всегдажды!

«Как же хорошо, когда хорошо», — неожиданно осознала Ирина Олеговна.

Затихнув и прикрыв лицо рукой от света ламп с потолка, она долго не могла прийти в себя. А когда пришла, поняла, что хочет одного — целоваться.

Но уже не в рабочее время, а… всегда. И только с одним человеком.

Глава 14 Фрейд головного мозга

Кто ещё кого вылечил, вопрос оставался открытым. Но если ради этого требовалось пройти через годы учений и практики, то оно того стоило.

С этой мыслью Ирина Олеговна поднялась с кушетки и поняла, что едва стоит. Тогда специалист присела голой попой на кушетку. Голова немного кружилась. Давление повысилось после того, как тело расслабилась настолько, что ноги подкашивались. Только уже не от волнения, а от удовольствия. И немного от ощущения, что кто-то их раздвинул.

«Наконец-то! Каков мужчина!» — снова подумала психотерапевт и глазами, полными любви, посмотрела на Бориса: «Пришёл, увидел, победил».

Боря на победу не обращал внимания. Он сидел с задумчивым взглядом философа, развернув кресло в сторону окна. Взгляд гордый, полный ментального прозрения. Ну а что в носках одних сидит, так это мелочи. Носки всё-таки чистые. И хоть и серые, зато без дырочек. По крайней мере, сбоку не видно. А если пятка протёрлась, или палец вылез, так она тут же возьмёт и зашьёт. Или новые купит.

Пачку. Ящик. Комнату!

Всё началось три месяца назад, когда молодой электрик приходил менять старую вывалившуюся розетку. Он просто присел на корточки в старых трениках, оголив часть волосатых ягодиц, а она встала сзади и не смогла отвести взгляд от кудрей задних. А когда подошла ближе, и по обонянию ударил запах пота рабочего человека, который трудился весь день, ей крышу то и снесло.

Тут Ирина Олеговна и поняла, что не нужен ей умный. Ей нужен трудолюбивый. Тот, который хотя бы руками дело до конца доведёт. Пальцы есть — уже мужчина. А если язык рабочий — самец. Письку покажет — мачо. Использует — мифический, (но в теории существующий), экземпляр «мужика обыкновенного». Он же — ordinarium hominem на латинском. Но как добавить — «не пьющий», она уже не помнила.

В тот раз она сумела себя удержать, несмотря на лето и буйство гормонов под рёв матки, а сегодня — нет. Прорвало плотину одиночества. Стоило увидеть рабочие штаны и щетину, как организм воспринял посыл и сказал — взять!

Как бык бросается на красную тряпку, что маячит перед глазами, она жадно пожирала глазами клиента все те минуты, пока шла беседа. Но для себя решила ещё в первые пятнадцать секунд, что секс будет.

Именно столько женщине требуется подсознательно, чтобы оценить возможного полового партнёра, как уверяли последние исследования.

«Сколько требуется мужчинам? Да хрен их знает. Британские учёные, заебав друг друга как анкетированием, так и по жизни, ещё не решили толком. Только бюджет осваивают на новые предположения. Вариантов хватает: одних пальцем помани и секунды хватит. Других не сломаешь, хоть всю жизнь уговаривай. Таков диапазон. Но есть нюансы», — точно знала специалист.

Нюансы это — мужчины-импотенты, большинство из которых как раз не дальнобойщики, что вынуждены долго сидеть, а офисные клерки, что часто сами себя приклеивают к стулу.

А есть ещё мужчины с принципами и женоненавистники. Они же махровые шовинисты и сексисты на минималках. Такие предпочитают не замечать женщин, дружить исключительно с мужиками в тесной мужской компании.

Есть ещё «девственники по жизни», что и в сорок лет бормочут «не для тебя моя роза цвела» и живут с мамой, которая лучше знает, как довести кровиночку до пенсии за ручку.

Есть даже геи, скрытые и открытые, как банка шпрот. Но большинство из них — имитаторы. Те, кто «балуются» в угоду моде или движению и предпочитают всё отмотать назад с первым глобальным поносом по лету от овощей, фруктов и морепродуктов. В худшем случае она передаст их дальше проктологу с последующим раскаиванием для беседы на тему «а можно это запихать обратно?».

Есть нарциссы и качки, что больше на собственные мышцы любуются, чем на женщин, а потом плачут в ладошки, потому что пипирка полутора сантиметров в диаметре не стоит от «химии». И стринги — самая удобная одёжка для показательных выступлений.

Есть алкаши, наркоши и торчки, что придумали альтернативный мир, выжигая мозги всем, что горит, вставляет и травит.

Есть любители шапочек из фольги, мир которых даже краше. В нём много инопланетян, заговоров Мировых правительств в разных интерпретациях и рептилоидов на зарплате.

Есть даже воинствующие религиозники, что «до свадьбы ни-ни», а после свадьбы чуть-чуть. Но лишь для дела. Потому что родились они, чтобы страдать. И жить без этого не хотят.

«Есть даже просто долбаёбы, что сами не знают, что им нужно», — точно знала Ирина Олеговна.

И всё это — мужики.

Кто сказал, что мужчины всегда просты? Кто сказал, что на лицах у них всё написано?

«Этот вот вдаль смотрит. И наверняка думает о великом, а не о танчиках-самолетиках-корабликах. Если и не покорил ещё звёзды, то завтра обязательно построит корабль на заднем дворике. Космический. Ну или хотя бы дом».

Ирина Олеговна даже улыбнулась тем мыслям… Просторный такой. И детскую площадку на улице. А она блинчики будет печь по утрам. Всей большой-большой семье.

Скольких она сможет родить, пока он будет строить? Пятерых? Семерых?

«Да сколько угодно, лишь бы так же крепко держал за попу. И качал, толкал, убаюкивал».

Мысли Ирины Олеговны вновь не на шутку разыгрались. Она уже представила, как сейчас подойдёт к креслу, встанет на колени и сделает лучший в мире минет. Но без окончания. Потому что он в какой-то момент устанет, поднимется и так отдерёт её раком снова. А то и куни сделает, или снова пригвоздит её к стене, закинув ноги на плечи, что без обеда останутся… Но в дверь постучали.

Боря подскочил, заявив вместо «я люблю тебя, давай всю жизнь проживём вместе», лишь:

— Я пойду, наверное.

Несколько секунд психотерапевт не двигалась, затем моргнула и смирилась с настоящим. Фантазия разыгралась и не желала отпускать. Но в этом они с ней солидарны.

Она тоже не хочет его отпускать.

— А тебе сейчас куда?

— Да к дядьке надо попасть за ключами от гаража в конце района.

— Я тебя подвезу.

— Что? — Боря даже удивился, проворно одеваясь.

Нет, это прекрасно, что не придётся выживать в маршрутке в бою без правил и в сражении с совестью на тему «пропустить или не пропустить?». Но редко подобное услышишь от женщины. Тем более голенькой, вспотевшей и с глазами осоловевшими.

Мало кому хочется двигаться, когда удовлетворена.

Однако, Ирина Олеговна проворно оделась и когда в дверь уже не стучали, а ломились, сама пошла, открыла и как следует наорала на клиента:

— Ну чего ломимся? Один, что ли, на всё отделение?

Обычно она была само всепрощение и заискивающе улыбалась перед клиентами, пациентами и теми, кто мог сделать рекламу или оставить отзыв о её мягком подходе и усердной работе. Но не сегодня. Сегодня что-то изменилось. Что-то важное.

Возможно даже, что дело в оргазме. Он меняет людей. Перезагружает. Но для этого надо сначала много терпеть, а потом «вдарить по полной».

Мужик лет тридцати в шапочке с бубенчиком и шарфике с феями тут же поник и слёзно заявил. Тихо-тихо так пробормотал:

— Но сейчас же моё время…

— Твоё время придёт, когда от мамы во взрослую жизнь переедешь, Корольков, — даже не думала останавливаться Ирина Олеговна.

Ей почему-то хотелось выговориться при Боре, как ни при одном коллеге. Коллеги все нытики и неврастеники. Будут врать в глаза и выписывать антидепрессанты. Как будто она сама себе не может выписать всё, что угодно.

Система глупа.

— Куда же я перееду? — удивился мужичок, который никогда этот вопрос не ставил на повестку дня.

И тем более — мама не ставила. Они всё-таки всю жизнь вместе живут с тех пор, как папа однажды появился в её жизни и исчез, как та самая фея крёстная после двенадцати часов ночи.

— Желательно к женщине, Корольков, — ответила психотерапевт и Борю, на выход поманила рукой. А потом безжалостно закрыв кабинет перед носом пациента, добавила бескомпромиссно. — Хотя эти ваши игры с клизмой в детстве даром для тебя не прошли.

— Но у меня был запор. Мама лечила меня, — тут же объяснил мужичок Корольков тридцати трёх годиков, которому единственному в офисе никогда не поднимали зарплату.

Ведь начальник категорически отказывался «брать трубку от мамы». А самому ставить вопрос ребром было боязно. И как ветеран отдела, он получал столько же, сколько новичок на испытательном сроке.

Однако, мама получала пенсию и на двоих хватало.

— От запора, Корольков, каши едят, — хмыкнула совсем не бестактная и мягкая блондинка, а разбуженная фурия, что готова была сокрушать мир вокруг.

С одной лишь поправкой — мир вокруг Бори. Про себя — «Боречки».

— А зачем тебе в жопу палец в вазелине каждый вечер пихали — это к маме твоей вопрос, — добавила мозгоправ. — Пусть ко мне на приём придёт. Тебя лечить я уже устала… ты здоров.

— Правда? — мужичок в детской шапочке даже улыбнулся несмело. В ней его часто принимали за педофила, когда проходил возле детской площадки. Но в ней же меньше били гопники на районе. Всё-таки давно всех пересадили одноклассников, кто не спился и на игле не сторчался. А он жив-здоров. Один в люди выбился.

И шапочка маме нравится.

— Правда, — ответила необычайно жёсткая для сегодняшнего дня Ирина Олеговна и выпроводила всех на крыльцо. — Так что сделай милость, деньги на следующий приём потрать на то, чтобы девушку в кино сводить. Ради бога, хотя бы просто купи ей цветы!

— А где я её возьму? — удивился мальчик возраста Христа.

— Где угодно. Только… — тут мозгоправ за бубончик подергала. А он мягкий как пух. И даже чистый. На таких людей даже голуби не серут. — … шапочку поменяй.

Тут перед ней прошёл Борис и она сразу сменила гнев на милость, пробормотала, глядя на задницу:

— Хотя хер с тобой. Не меняй, такие девчоки-припевочки тоже есть. Любые есть! Разные. Просто оглянись. А если к пальцу в жопе привык на ночь, так и напиши в анкете для знакомств.

На том доверительный разговор «доктор-пациент» и закончился. Спустилась Цветаева с крыльца, пикнула сигнализация поблизости припаркованного автомобиля, которого за час не успело замести.

Снегопад пошёл на убыль.

Боря отряхнул обувь и сел в малолитражку свежего года выпуска. Маленькая, но бойкая, с полным приводом, она пробиралась по снежным завалам как танчик. А пока выбирались из дворов на трассу (и стояли в ожидании прекращения потока на повороте), продолжился уже другой разговор.

Первой его начала водитель в халате под курткой:

— Боря… Ты ведь позвонишь мне?

— Не могу, — честно признался Глобальный.

— Что… почему? — даже растерялась психотерапевт, не рассчитывая на столь быстрое расставание.

От концентрации и уверенности в завтрашнем дне вдруг осталось меньше, чем ничего.

— Так хаски телефон спёрла, — напомнил простодушный Боря.

Он бы и рад четверостишье с ходу выдать, но справа стойка гремит, отвлекает. Как будто пыльник замёрз и взорвался, а все остальное — последствия. А в моторе звуки посторонние булькают. Масло выплёскивается, что ли? Литровый движок не должен реветь как гоночный болид. И щёлкает что-то в АКПП. Но если сделать музыку погромче, то можно не обращаться внимания.

Если этого момента он точно был уверен, что его историю выслушали внимательно и запомнили каждую деталь, то теперь начались сомнения.

Доктор, видимо думала о великом. О тайнах космопсихологии, например. Или о том, что скажет старина Фрейд по этому поводу. Вселенная умна. А люди ебливы. Но это если в двух словах, о которых умным ебливым людям говорить даже не хочется. А остальные пусть сами догадываются.

Доктор Цветаева может и рада бы выслушать почившего коллегу (с улыбкой извращенца из колонии особо строго режима). Но она лишь до той поры ему внимала, пока все созвездия вечерами в член вместо ковша не начали складываться. Тогда сразу и стало понятно, что не успевал изливать старина Фрейд на женщину. И выходило — на бумагу или на аудиторию. Но исключительно в словесной форме.

Но отступать Ира не собиралась. Сама поступила, гоняя в Новосибирск на автобусах каждую неделю, сама выучилась. Сама практику проходила и опыта набиралась. Сама же себя на ноги по жизни ставила. Так что теперь? Мужика сама не приласкает?

С этой мыслью она руку в сумочку сунула и телефон свой достала, протянула.

— Бери… я всё равно хотела новый брать. Сим-карту только вытащи, пожалуйста.

— Во-во. В сим-картах весь сок, — кивнул Боря. — Но без паспорта не восстановить. Да и вообще на мать записана. Я тогда ещё несовершеннолетним был. Теперь, чтобы восстановить, надо навестить, взять, привести, показать… только потом восстановят.

Глобальный вдруг понял, что уже снял чехол, извлёк из телефона сим-карту кутикулой. Ей при желании можно банку шпрот вскрыть или от ниндзя с катаной отбиться. А то и самому в диверсанты пойти. Раз по горлу и всё, нет человечка.

Но ещё сантехник вдруг понял, что ему впервые телефон подарили. Причём, впервые чужие люди, а не мама, купив себе новый, ему старый отдала. И от осознания этого факта он завис немного, не зная, что сказать.

— Слушай… так я верну, как куплю.

— Бери, бери! Это подарок, — подстегнула Цветаева, и припомнив, что с потерей телефона все контакты у сантехника потерялись, добавила. — Только в бардачке возьми визитку. И я тебя прошу… будь на связи.

— Это без проблем, — ответил Боря в лёгком смущении.

«Кто знает этих мозгоправов? Может это часть практики? Чтобы лечение лучше шло», — подстегнул и внутренний голос: «Бери, бери, пока дают. Купишь новый — вернёшь. Но учти. Евро тебе в банке без паспорта не разменяют. А свой кошелёк ты в сумке у забыл, что у Лиды дома. Как ты вообще собирался на маршрутке ехать?»

Боря вновь глубоко задумался. Хоть обратно к Лиде беги. Но уже сказал, что вечером только. Вон и обед с собой. Куда спешить? Вечером придёт контейнеры отдавать, там и заберёт. А на цветы и так за день заработает. До работы бы только добраться.

«Разводной ключ же тоже в сумке забыл. Распиздяй!»

Автомобиль вдруг у дома Степаныча остановился. Прямо у самого подъезда. Боря только повернулся, чтобы поблагодарить за особое отношение к клиенту.

— Спасибо! Большое.

Ему тут и телефон, и подвезли сразу. Вот это сервис. С другой стороны, он же без шапочки маньяка со стажем. Вон женщина осветлённая и тянется, чтобы в щёчку чмокнуть на прощание. Рука Бори только запоздало бардачок дёрнула.

Визитку-то забыл!

Как из бардачка на колени вдруг розовая хреновина выпала. И зажужжала, включившись от падения.

Боря смотрит на неё, пальцем потыкал даже, а она двойная. Не понятно, где зад, где перед. Но зато понятно, что сразу можно и в зад, и в перед… Только женщинам.

— У-у-упс-с-с, — протянула Ирина Олеговна, покрываясь румянцем.

Хорошо заметен даже на загорелой в солярии коже.

И она стекло опустив, не глядя игрушку ту с приставкой «секс» взяла и выкинула. А та возьми и попади собаке под нос. Собака, не будь дурой, сразу подхватила и с ней как с палкой в зубах, к хозяйке побежала.

Боря смотрит в окно, а хозяйка застыла сначала. Потом дёрнула игрушку из зубов собаки, подержала в руках и вдруг руки к нему подняла. Кричит на всю улицу:

— Боже-е-е! Спаси-и-и-ибо! Но я хотела живого-о-о!

Боря и рад бы крикнуть ей, что бог тут не при чём. Всё дело в одной пергидрольной женщине, что всю дорогу ехала ровно, а как припарковалась у подъезда, нервничать вдруг начала.

Да только подняла окно Цветаева быстро. И на него посмотрев, добавила быстро:

— Не обращай внимания. Это мне больше не нужно.

— Точно? — на всякий случай спросил Боря и как истинный джентльмен, тут же кашлянул и предложил другой выход из ситуации. — А хочешь я тебе другую подарю? Вот прямо на следующий сеанс.

Ирина Олеговна скромно потупила глазки. Голос упал на пол октавы. А то и больше. Всё-таки на «ты» перешли. И что не банальный альфонс попался — приятно.

— Ну, если хочешь, то подари-и-и, — протянула она.

Перед её глазами сразу цветы, конфеты, сеансы в кинозале на последнем ряду, где целуются всласть, промелькнули. Прикинула, как творить там безумное на пару будут. Такое, что пятна на креслах оставляет. Пусть их выгонят, конечно. Даже штраф готова платить. Лишь бы вдвоём, под ручку, хихикая и оправдываясь, выкручивались.

Цветаева не знала, что у Бори тех игрушек больше половины фуры. Яна только три поддона распродала. А с таким снегом бизнес вообще встанет. Мало кто из клиентов доберётся.

— Тогда я позвоню, — пообещал Боря, нашарил визитку в бардачке и тут же улыбнулся. — Хороший номер. Запомнить даже можно.

— Нужно, — улыбнулась Ирина как школьница после первого поцелуя. Пусть про поцелуй на прощание все уже забыли, но главное сделано — свидание второе назначено. А когда и где — это уже детали. — Я телефон прямо сейчас куплю.

— Ага, — ответил Боря и дверь придержал, не став хлопать.

Всё-таки последнее впечатление — важное. Мужик он ведь как познаётся? У автомобиля. Если ноги отряхивает, когда в автомобиль чей-то садится, хороший мужик. Такой даже когда из дома выходит — как дверью холодильника не хлопает, а культурно прикрывает подъезд. Без шума и пыли. Так и здесь. Раз и всё.

Что ещё женщине-водителю для счастья надо?

«Не тупи!», — добавил внутренний голос: «Надо и ещё кое-что»

Тогда Боря обошёл вокруг автомобиля, открыл дверь водителя и всё-таки поцеловал Цветаеву в щёчку на прощание.

Глаза Ирины Олеговны тут же посветлели. Назад на работу не ехала, а летела на крыльях любви.

Ничего-ничего, звонка подождёт. Да и кабинете в выдвигашке есть ещё одна игрушка, прозапас. Чтобы ждать долго не пришлось. Всё-таки прав старина Фрейд.

Всё — член…

Но это лишь мужская версия квинтэссенции его трудов. А женская в его дополнении: звучит примерно так: «…и бешенство матки».

Чтобы понять так это или нет, ей потребовалось всего десять лет учёбы и практики. А Боря на кончике члена все знания на раз и размочил. И теперь внизу почти всегда от тех мыслей.

Вот когда он уже позвонит?

Глава 15 Сенсей Степаныч

Боря пробрался в подъезд Василия Степановича без ритуала извлечения ключа из кармана, так как порог разметал пожилой дворник. Он же первым и предложил открыть. Предыстория подобного поведения проста. Не раз уже они с ним в подвал лазили. То котят доставать орущих голодных, то потоп устранять. Да и краски для двора Глобальный немало принёс на радость местному активу. Чтобы скамейки подкрасить, бордюры и турник подновить, который каким-то чудом уцелел на детской площадке, от которой одно название осталось.

«По весне стоит стройматериалов привести и заняться строительством новой площадки, для людей», — прикинул внутренний голос, устав от клумб из покрышек и огрызков лавочек: «Да и старикам новых лавочек надо досок натаскать, а молодёжи — беседку сделать, чтобы было где от дождя укрываться. Не все же бухают и курят. Есть и такие, кому просто посидеть поговорить негде».

Краска в одном из сейфов Антона оказалась. Бонус от севшего директора. Отборная такая, финская. Ключ подошёл от связки ключей с гаражом. Ясно, что бывший начальник себе отложил что получше, чтобы в гараже ворота подкрасить или на дачу какую копить материалы получше начал. А что похуже (и воняло так, что разило наповал), ту краску Антон Сергеевич гастербайтерам раздал летом, так те без нацвая сутки напролёт трудились, как утверждал дворник. Ведь главное видимость создать было, что делается ремонт, профилактические меры принимаются. На суде как плюс к характеристике зачлось.

— Здорова, Боря, — поэтому работник дворовой дверь первым и открыл. — Ты никак к Степанычу намылился? Намедни о тебе вспоминал.

— Есть такое, Аполлинарий Соломонович. Вам никак снова работы привалило?

— Отнюдь. Ну какая работа? Удовольствие одно! — хмыкнул дворник, ненавидя снег и белый цвет всей душой.

Одна только радость — в подъезд зайти и на краску финскую посмотреть, глаза порадовать.

Глядя на длинную, ухоженную бороду, задуманную «под лопату» и торчащие усы дворника, залихвацки подкрученные, сантехник словно в начало двадцатого века попадал или даже конец девятнадцатого. Дворник тогда уважаемым человеком был, так как подвалами заведовал. Холодильников не было, и все скоропортящиеся продукты хозяева многоквартирных домов в подвалы спускали в тёплое время года. А ключи от таких подвалов только у дворников часто и были. Так что обидеть дворника можно было лишь однажды, а затем ходить голодным, пока прощение не попросишь.

А ещё в то время к словам твёрдый знак ставили при написании. А при разговоре фразочки вставляли с буквой «с» на конце. Боря не поленился разузнать почему так, и оказалось, что «словерс» это. Частица, которая прибавлялась в конце слов в русском языке. По старой орфографии она выглядела как «-съ», а возникла как сокращение слов «сударь» и «государь».

«Модные понты позднеимперские, употребляемые в бытовом обращении», — заметил внутренний голос.

Сейчас бы это звучало как «ну-с, так-с, вот-с», а раньше было более интригующе: «отнюдь-с», но чаще «да-с» и «нет-с».

Поздоровавшись с человеком дела и крепко руку пожав дворника, сантехник добрался до двери квартиры, достал-таки связку ключей и вставил самый большой ключ в замочную скважину… Но провернуть его не удалось. Дверь была открыта.

Тогда гость просто толкнул её и шагнул через порог.

Степаныч словно ждал. С кряхтением опустился на табуретку посредине коридора, поправил лямку баяна, вдавил пару клавиш и начал вместо приветствия:

— «Страшные мужики», называется. Неоконченное, но наболевшее…

Прежде чем Боря успел сказать хоть слово, Степаныч затянул:

Страшные мужики юбки надели,

Страшные мужики сиськи хотят,

Страшные мужики, жизнь без предела!

Страшные мужики… мужиков хотят!

Боря только рот от удивления открыл, а Василий Степанович баян опустил и вздохнул:

— И это страшно, Боря. Куда мир катится? Уже чайный гриб подделывают. А дальше что? Автомобили начнём делать с прочностью танков? И внукам их передавать из поколения в поколение? А что нам остаётся? Чипы-то все по пизде пошли. На ламповые технологии откатываться надо, перфокарты снова делать. Вот это жизнь была. А не это вот всё!

Боря вздохнул. Похоже, телевизор опять выдал что-то на тему шапочки из фольги, а нумерологи очередную страшную цифру сложили в мрачные знаки. И в архивах Вангелии тут же нашлось по теме пророчество.

Гость разулся, снял куртку и подошёл к старику, обнял крепко. Украдкой понюхал. Водкой не пахнет. Мылом пахнет. Бритый, опять же. Следит за собой. Что радует.

— Степаныч, ну ты чего загрустил?

— Боря, а как тут не грустить? — тут же возмутился наставник. — Нэнси напилоси и понеслоси Пилоси! Но это ещё летом было. А теперь они на калькуляторе считают.

— Что считают?

— Сколько, блядь, миллиардов людей сотрёт с лица Земли как тряпкой пыль и сколько останется, если дубинкой друг друга ядерной пиздить начнём. А чего там может хорошего в мире остаться, если половина сразу погибнет? А четыре из пяти и года не проживут? Это же пенсию понизят, Боря. А куда мне после Часа Ика потом без пенсии деваться? Стар я уже для ядерной войны. Да и обрез в ментуру сдал ещё по молодости.

— Степаныч, ты давай это… не надо. Хорошо всё, — снова вздохнул Боря и пошёл на кухню чай ставить.

Важны не слова, а как ты их произносишь.

Мастер тут как тут оказался. Баян на стульчике оставил. Вдохновения нет. А поговорить — это всегда пожалуйста.

— А ты мне зубы-то не заговаривай, Боря, — привел рядом Дедов. — Я всё знаю!

Глобальный уже приготовился к отповеди, почему, мол, трубку не берёшь и не перезваниваешь через минуту-другую. Но наставник словно и не звонил вовсе. Его другое интересовало. Важное. Хотя бы для ядреной зимы.

— Ты мне лучше скажи, когда четвёртый разряд получать будешь? — прищурился Степаныч.

— Так я только два месяца как третий получил, — напомнил бывший ученик.

— Боря, так время ускорилось, — даже не думал отступать Дедов. — Я в твои двадцать уже отслужил, отучился и по заводам слонялся. Спорт, опять же. Воркаута тогда не было, правда. Но под Новый год на каких только корпоративах мы на танцульки не ходил. Алла то вытрезвители дёргала, то морги обзванивала, то по больницам шарила. А мне что? Я с мужиками по подвалам трубы варил. На них же потом и пили, и отжимались на скорость… Это сейчас краш или кринж?

— Степаныч, я твоего инопланетного не понимаю. Мне весной только двадцать будет, — робко возразил Глобальный, принявшись готовить перекус из холодильника к чаю. — Ты как человек говори. На человеческом. А то начитаешься дики в телефоне, роликом насмотришься и давай пересылать.

Глобальный сосредоточился на готовке. Второй завтрак в условиях зимних — необходим. Если просыпаешься в шесть, до часу обеденного можно и не дотянуть. Организм пополнений припасов требует, больше калорий нужно.

Степаныч исчез в комнате, а затем вернулся с когда-то распечатанными ещё на матричном принтере бумагами.

— Ну можно и без телефона. Вот. Читаем документ, значит. Параграф 162. Слесарь-сантехник четвёртый разряд. Характеристика работ: разборка, ремонт и сборка средней сложности деталей и узлов санитарно-технических систем центрального отопления, водоснабжения, канализации и водостоков, разметка мест установки прибора и креплений, группировка и догруппировка чугунных радиаторов на месте ремонта, соединение трубопроводов отопительных панелей, санитарно-технических кабин и блоков, крепление деталей и приборов при помощи поршневых пистолетов… Знакомо?

— Степаныч, мы этим всем занимались, когда я ещё в гараже жил.

Наставник палец поднял и продолжил:

— Сантехник в таком случае должен знать: устройство и способы ремонта трубопроводных санитарно-технических систем из стальных и полимерных труб, устройство поршневых пистолетов и правила работы с ними, способы разметки мест установки приборов и креплений, правила установки санитарных и нагревательных приборов… умеешь?

Боря хмыкнул:

— Умею.

Но Степаныч и тут не думал останавливаться и дочитал:

— Примеры работ, значит. Чёрным по белому. Разборка, ремонт, сборка: бачков смывных, ванн различных, вентилей, кранов, кроме трехходовых, моек различных, раковин, смесителей, умывальников, унитазов, установок для мойки подкладных суден, шкафов вытяжных… умеешь?

— Да умею! Умею! Чего там уметь?

Дедов только руки в стороны развёл от негодования:

— Боря, так чего ты тогда выёживаешься? Сейчас всем на возраст начхать. Иди и сдавай четвёртый разряд! Я позвоню, организуем тебе комиссию.

— Ты серьёзно?

— Конечно! — ответил наставник. — А ты лучше баню организуй. Посидим с пивком, на тебя посмотрим. Ну и попаримся заодно. Нам приятно. А тебе — польза.

Боря яичницу с колбасой сварганив, по тарелкам разложил.

Степаныч сразу подсел рядом со сковородкой, вздохнул:

— Переживаю я за ваше поколение, Борь. Вы же без телефона срать не сядете. Но мужикам всё равно пива хочется. Так что выбор простой. У меня на кухне, но без толку. Или у тебя в гараже, но с четвёртым разрядом в активе… выбирай.

Дуя на желток на хлебушке, Боря кивнул:

— Идея хорошая. Я всё равно в гараж за джипом сейчас поеду. Но сегодня уже не успею. Зови своих мужиков завтра-послезавтра. Подъеду с ящиком пива, поляну вам накрою, организую… Инструмент брать надо? Варить что-нибудь? Присоединять?

Наставник брови округлил:

— Какие инструменты?

— Ну… вы же меня тестировать собрались? — напомнил сантехник. — Комиссия, все дела.

Василий Степанович Дедов рассмеялся в голос. А когда прекратил хохотать, сам шутку сгенерировал. Похоже, пошло вдохновение. Так и спросил:

— Борь, как жену Буратино зовут?

— Эм… Мальвина? — попытался припомнить Глобальный.

— Это подруга. А жену как?

— Ну… не знаю, — признался сантехник ещё третьего разряда.

— Калитка! — заявил Степаныч и пояснил. — Чем дольше запускаешь, тем больше заноз потом извлекать.

Боря улыбнулся для приличия. Мужик такой. Смекалистый всегда. Если секса мало, будет о нём хотя бы шутить. А если секса много, то друзей по жизни мало. Шутить не с кем.

«Замкнутый круг получается», — заметил внутренний голос: «Никто не любит брехунов, а хвастаться вообще некому. Скажут — „хайпуешь“! И ещё какими-нибудь странными словами называть начнут. Скромнее надо быть».

Но Степаныч прав. Не знаешь, что делать по жизни — повышай квалификацию. Антоны Сергеевичи и Тимофеи Вольфовичи — это ведь всё приходящее-уходящее.

Директоров много, но на практике коммунальщики сталкиваются с нехваткой специалистов высокого класса. И всем нужны Борисы Петровичи. Поэтому часто квалифицированным сотрудникам предлагают работу слесарями-сантехниками по совместительству в разных организациях.

«Человек трудовой — всегда нарасхват. В отличие от проверяющих, смотрящих и советующих», — закончил внутренний голос.

— А кто в комиссию «банную» войдёт? — всё же поинтересовался Боря.

— Так Аполлинария возьмём, — тут же предложил Дедов. — Он как робот-терминатор уже двое суток лопату из рук не выпускает.

— А он что, специалист? — пришлось снова уточнить, так как квалификацию на лбу не пишут. А дополненная реальность пока только в теории в народ идёт. На практике больше в запой уходят. Самостоятельно.

— Он-то нет, но сын у него в надзорной комиссии сидит, — объяснил Степаныч. — Пиво ему по гаражам пить не с руки, но печать поставит и подпись подмахнёт. А для дела мы Нине Альбертовне позвоним. Уж она кого-нибудь посоветует дельного.

— Так на троих полянку накрывать, что ли? — прикинул Боря.

— А ты что, не будешь? — удивился Степаныч. — Ты это дело брось. Обратно мы и на такси можем уехать. А повышение отмечать надо так, чтобы автопилот включался. Вот куда твой автопилот тебя поведёт?

Боря задумался. А действительно, куда?

Взгрустнулось чего-то. Даже лицом поник. Только сенсей, семпай и «мастер по словоблудию и делу» тут же заметил:

— Эх, Боря. Хату тебе надо. Сколько ещё по съёмным скитаться собрался? Это пока молодой, можно хоть стоя спать. Но затем устанешь и комфорта захочется.

Старик глазами бодрыми смотрит. Вроде с поволокой лёгкой они, а как в душу заглядывает. И ничего от него не скрыть… Кроме похождений.

«А то давно бы на порог не пустил, традиционалист махровый», — про себя улыбнулся внутренний голос.

— Так весной буду строить.

— Весной ты, Боря, только фундамент зальёшь, — напомнил Дедов. — До осени отстояться должен. А там только начнёшь строится и снова зима. Дом построишь в лучшем случае через три-пять лет. Это уже целая жизнь. А ты их тех вольнодумцев, которые либо зимовку в автомобиле представляют с жопой немытой, либо в подвалах ночевать готовы с тараканами в споре, лишь бы потом хорошо было… А не будет, Боря. Сделать прежде надо!

Глобальный задумался. Да, с ночёвкой в микроавтобусе он бы дубу дал с первым снегом. Сибирь не прощает отсутствия интеллекта в зимний период. А постоянно бегать по Наташкам-Дашкам-Лидам тоже нельзя. Свой уголок должен быть. Да вот хотя бы в кабинете Цветаевой.

«Хоть квартира-студия, но своя», — важно и только по делу добавил внутренний голос: «Место для хранения документов, ключей и прочих носков!»

Боря голову от опустевшей тарелки поднял и голос подал:

— А что ты там за риелтора предлагал? Я записывал, да телефон… собака утащила.

— Боря, ты не переживай, — тут же посветлел наставник. — Собак по жизни хватает, но номерок нужных людей я всегда в книжечку переношу. А эта даже визитку оставляла… Сейчас поищу.

Он удалился в коридор, загремел вещами. Боря откинулся на стуле, осмотрелся. На кухне теперь вещей хватает. Всё следствие вернуло. И чего его ругают постоянно? Вон даже лишнее отдало, чтобы свои не подрались. Кофемашины у Степаныча точно никогда не было. А теперь эспрессо может пить и капучино варить по нажатию кнопки. Пусть даже не знает, как пишется правильно, да и зёрен кофе у него нет и не будет, если не подарить. Но главное — возможность!

Многие вещи спорные оказались. Чеков на них нет. Владельцы не заявляли, а по глазам видно — соседу не принадлежат. Куда их девать? Конечно, Степанычу.

Так Боря майору Хромову и сказал, пока ванную новую устанавливал в его квартире. Всё-таки новая акриловая лучше старой ржавой, железной, с которой покрытие давно сошло. А квартирантам новым в квартире, конфискованной государством, и старая ванная сойдёт. Всё равно со скидкой с аукциона выкупят, а не по полной рыночной стоимости пойдёт.

Вот пока мылся Андрей Валентинович в ванной с солькой и пенкой, вытянув ноги впервые, (что теперь от стенки до стенки, а не от бельевой корзины до пупка), пока от повышения отходил последствий майор тот, тут же и решил, что прав Борис — у деда Дедова лучше сохранится, чем у Кишинидзе или Сомова. На сотрудников мало надежды. Один картёжник, свой среди цыган и контор со ставками, где решают на кого первого сядет муха, а второй распиздяй по умолчанию и игроман знатный, но уже в компьютеры. А обоих успешно характеризовало то, что на пару в новый МММ вложились, едва Мавроди выпустили. А как дубу дал основатель пирамиды известный, так Сомов очень удивлялся, что спросить с него не выйдет. Он всё-таки в органах служит, а не суетой в офисах мается. А Арсен тот и грустить не стал. Просто проиграла ещё одна ставка по жизни.

Соседу Хрунычеву всё сполна вернулось. Десять лет с конфискацией дали. Органы даже на робу не поскупились. Потому что своего ничего не осталось. Чем докажешь, что твой спортивный костюм и чешки? Веры ворам нет. Авторитет один. Да говорят, Никита и по ту сторону, где жизнь по расписанию, неплохо устроился. Подельников не выдал, вот и воры за своего признали.

Если у сантехников один спрос — знание основных принципов функционирования сантехнических систем, правил установки сантехники и нагревательных приборов, кондиционеров, бойлеров, способов ремонта различных трубопроводов и прочего, то с Хрунычева Никиты Сергеевича скорее спрашивали сейчас тянется ли за ним гадское и блядское? И ровный ли он пацан? Или всё же немного искривлён и сутулится?

Боря даже улыбнулся, чая подливая. Каждому — своё.

Профессионал сантехнических дел обязан разбираться во всех тонкостях оборудования, проводить диагностику дефектов, делать ремонт всех типов, заменять поврежденные детали, своевременно определять годность материалов при их эксплуатации. А вор по жизни должен делать вовремя ноги. А если не успеет — сидеть и думать головой, почему и на чём попался?

Если в обязанности слесаря-сантехника на предприятии по должностной инструкции входит поддержание исправного состояния, надёжного и безаварийного функционирования систем центрального отопления, водоотведения, канализации, обеспечение правильной эксплуатации, монтаж, регулировка, настройка и устранение неполадок домовых сантехнических устройств. Ровно как и обнаружение причин раннего износа, меры по их устранению и предупреждению, сборка, наладка и техобслуживание трубопроводов, стоков, сливов, сборка и разборка, ремонт различных деталей и узлов санитарно-технических систем, комплектация заявок на инструменты, запчасти, материалы и обеспечение их экономного использования, а также своевременные испытания и подготовка отремонтированных участков к сдаче в эксплуатацию, то в обязанности вора на первой отсидке в любом возрасте входит поговорка «сидеть на жопе ровно, прикинуться ветошью и не отсвечивать».

Пока Степаныч шарил по коридору, подвигая ранее не использованный им спортивный инвентарь с ранее же ни разу не виденными клюшками для гольфа, пока двигал коробку с разобранной хрустальной люстрой и ногой толкал робот-пылесос без заряжающей станции, Боря чай допил и ещё раз достал портмоне с орлом.

Сам-то не вор. Нашёл, повезло. Но хозяин у бумажника — другой. Вернуть надо. Минус пару сотен евро. Не за доставку, конечно. А за то, что не скидывался на общие нужды.

Всё-таки нельзя идти против коллектива. А если хочешь на чужом горбу по жизни выехать, то рискуешь в сугробе поглубже оказаться.

В кармашке с мелочью портмоне загремело. Много там её. Боря высыпал на стол монетки, где большинство номиналом в один евро оказались. Такие можно и на память людям раздать.

«Или Степаныч кому подарит. Не велика потеря».

Да только в отделе тут же и записочка оказалась. А на ней немецкой ручкой немецкой же рукой на белом листике выведены чернилами чёрными немецкие буквы и цифры понятные. Глаза тут же за знакомое словно зацепились — Flug.

«Флаг что ли белый поднимает опять?» — подумал Боря и к планшету на подоконнике потянулся.

Тот валяется разряженным в коробке. Это плохо. С другой стороны, вай-фая у Степаныча тоже раньше не было. А теперь даже ноутбук вдобавок к новому телефону. И сидит наставник в социальных сетях чаще, чем у телевизора. От этого творчество и страдает.

«Зато в лексиконе современном шарить начал», — добавил внутренний голос.

Забив слово в переводчик с немецкого, Боря понял, что не флаг это, а рейс.

Точнее, рейс «745». Такой в том же планшете указан с направлением «Берлин-Стамбул-Москва-Новосибирск».

— Занятно, — пробурчал сантехник.

И совокупив с обозначенной датой, «детектив на удалёнке» вдруг понял, что Мергенштольц послезавтра в гости жену ждёт.

— Право-с дивно-с. Но как-с не вовремя-с, блядь-с! — пробурчал Боря и дописал ручкой на листике дату прилёта.

Судя по всему, искать коллегу без последствий ему оставалось около тридцати шести часов. А затем уже — Гитлер капут, нихт, шнеля и зер гуд… Но это не точно.

Степаныч показался на кухне с визиткой в руке и вручил её как семейную реликвию.

— А я сразу говорил, что девка хорошая. Грудастая такая. Пригодится. Вот и пригодилась.

— Ну, мне для дела.

— Кому дело, а кому семью пора заводить, — подмигнул наставник. — Ты время не теряй. В кино там своди, цветы подари, а затем — хоп. И вместе поселитесь. А то что ты всё на работе, да на работе. Молодость проходит!

Боря кисло улыбнулся, но спорить не стал. Спорить со стариками не надо. Их любить и уважать лучше.

Спорить можно только с собой. Хотя бы для понимания — карма это или просто совпало?

Глава 16 Звезда пленительного, щас я!

Боря по возможности честно пытался причинять людям добро. Действовал по формуле «помогай и беги!», пока не просили повторить. Иногда сантехник даже замахивался на собственное счастье, но не всегда всё шло по плану. Выходили то оргазмы, то рассуждения философского типа с упором на вопрос — «о чём ты мечтаешь?»

Понятно о чём: дом, семья, дети, финансовое благополучие. Но разве это предел? Разве в душе не должно что-то остаться?

«Меркантильные помыслы если и хороши на земле, то на Тот свет и монетки не забрать», — прекрасно понимал Глобальный.

При мысли об этом, сантехник собрал все необходимые вещи, прихватил пакетик с обедом и уже одевался-обувался, размышляя какие стройматериалы взять, чтобы устроить ремонт в квартире Лиды и какой коньяк, чтобы сойтись с Гусманом. Но Степаныч перебил все светлые помыслы.

Наставник вновь вышел в коридор и немного стесняющимся голосом спросил:

— Боря, а что такое «нюдсы»?

«Удивил! Сто баллов из ста!» — тут же заявил внутренний голос: «Но если спросит откуда берутся дети, то может быть и деменция, и Альцгеймер. Ты посмотри ему в глаза и проверь по части первых признаков инсульта».

Боря повернулся, повёл бровью. Но брови ответов не дают. Разве что брови генсеков. А ещё усы умничают, бывают. Но лишь у высокопоставленных лиц. У остальных усы выглядят солидно только в двух случаях: «ты — пожарный» или «ты — гусар».

Не зная с чего начать разъяснение старшему поколению, Боря переспросил:

— Зачем тебе?

— Да вот в социальных сетях осваиваюсь, — пояснил Степаныч. — Выставил, как водится, фотки с погребка. Ну там, наливочка, банки с огурцами-соленьями. Сауну опять же твою показал. Ну и мы в полотенцах сидим-пердим.

— Мы, это в смысле я и ты? — на всякий случай уточнил Борис. — Сидим.

— Ага, — даже не думал заострять на этом внимание наставник. — И тут как понеслось. Женщины повалили штабелями. Даже в теле. А иногда и в двойном-тройном, так сказать. Фотографии присылают. Объёмные телеса свои мощные и пышные показывают. А меня нюдсы просят в личку прислать. Я сначала отшучивался. Говорю, мол, «лично только на брудершафт пить привык. Но давно в завязке». А они чем старше, тем настойчивее только. Нюдсы хотят и хоть трава не расти!

— И ты что? — усмехнулся Боря.

— А что я? — даже несколько растерялся наставник. — Так это если с каждой за стакан присесть, а ей под сто пятьдесят… веса… я же все огурцы на закусь и потрачу. А впереди зима. Не продуктивно, Борь, получается. Надо умеренность знать.

Боря вздохнул. Действительно. Огорода у него теперь нет. Отдал, подарил даже. На всех огурцами не запасёшься теперь. Но вопрос был поставлен ребром. И надо что-то решать.

— Это обнажёнка, Степаныч. Не ведись, — объяснил Боря, но тут проснулась тактичность, зачесалась и давай показываться. — Конечно, если у вас всё серьёзно, то можно, наверное. Но давай ты лучше с поэзии начнёшь. А там уже сама прибежит, покажет. Там и решишься.

Василий Степанович улыбнулся даже. Робко, как пионер при вручении галстука.

Спросил с ухмылкой:

— Так меня хер просят показать?

— Ну… да, — ответил Боря как есть.

У мужиков не принято отправлять в ответ ногу или локоть. Мужчина строг и прямолинеен. Просят фотку — посылает. В лучше случае уточнит какая из двух голов интересна собеседнице.

— О-о-о! — затянул давно поседевший, но ещё не растерявший хватки наставник. — А почему бы так просто и не сказать? «Покажи хер. Или то, что от него осталось». Сейчас же с засильем иностранщины борются. Слышал? И уже не фак-юкают. Но материться на отечественном вроде бы тоже нельзя. Или… если очень хочется, то можно?

Боря начинал закипать. Уже четверть дня прошла, а дел только прибавляется.

— Ой, Степаныч, давай потом обсудим. Мне на работу ещё прорваться сегодня нужно. Ты только это… — и сантехник поднял к потолку палец, подавая особый знак. — … не вздумай высылать кому-то свои причиндалы.

— А зачем высылать? — снова удивился мастер на пенсии. — Хотят посмотреть, пусть приходят и смотрят. Офлайн, так сказать.

Боря вставил ключ, но вспомнил, что дверь открыта.

В спину уже донеслось:

— Хе, а я ещё думаю, это ж насколько ей мои банки с соленьями там в Европе понравились, что обнажиться ради посылки готова? Боря, да я бы и рад им гуманитарную миссию организовать. Но банки на почте не принимают. А если в контейнеры перекладывать соленья, и почте нашей доверить, то дойдут уже переваренные.

— Чем? Или кем?

— Временем!

Боря кивнул и удалился. Выбежал на улицу. И только тут вспомнил, что всё ещё нечем вызвать такси. Телефон есть и нету одновременно.

«Проклятая двойственность ситуации!» — заявил внутренний голос: «Сим-карту бы! Но без паспорта не дадут».

Он дёрнулся обратно к двери. Но та уже закрылась. А на его связке ключей не было нового магнитного ключа от домофона. Поменяли. Чертыхнувшись, Боря уже вновь собирался набрать номер квартиры. Но тут снова что-то пошло не так. Мир вдруг стал чёрным.

Буквально!

На голову накинули что-то непрозрачное, заломили руки и куда-то понесли в два счёта. Оставалось только надеяться, что барсетку с документами и ключами прихватили и пакетик с провизией не забыли. А то совсем грустно будет в плен попадать.

Всё произошло так быстро, что действия вокруг не имели значения. Мозг на звуках только сконцентрировался: топот ног, перемешиваемый с хрустом по снегу, звук закрываемой двери, затем рёв мотора.

Резкий старт с ходу, однако, скорее озадачил, чем ужасал. Его похитили? А нахрена? Кому он нужен? В долг не брал, важных людей не оскорблял. В акциях и стычках не замечен. Даже маску при случае с бахилами носит, хоть уже и не требуется.

Возможно, пересёкся с роковой женщиной, но то не со зла. Ни одна из них не говорила, что муж есть и даже не предупреждала, что любовник ревнивый.

«Тогда, кто? Что? Как и зачем⁈»

Всё прояснили голоса в салоне микроавтобуса.

— Бита, Лапоть, ну что за детский сад? — донёсся хорошо различимый голос Шаца поблизости откуда-то спереди. Возможно даже, что за рулём сидел.

— Князь сказал доставить, я доставил, — ответил один басовито.

— Ну. Я даже молодость немного вспомнил, — добавил второй с заминкой.

Боре резко сдернули чёрный мешок с головы. И он понял, что сидит в салоне микроавтобуса. Жаль, что не своём. Но мест девять есть, лишь половина из которых занята.

В салоне сидели Шац, Бита, Лапоть и Князь. Первый был за рулём. Второй сидел на переднем сиденье и смотрел вдаль. Он же первый и сказал:

— Боря, ты там не обоссался?.. Ну тогда слушай. Расклад такой. Шац порекомендовал тебя как деятельного человека. Так что мы с ходу решили, что лучше тебя кандидатуры нет. И, так сказать, позаимствовали тебя с ходу.

— Зачем так-то? — выдавил с ходу Боря, которому тут же с рук ремень стянули.

Но сбежать не получится. По бокам сидят мордовороты. Сиденья сзади свободны остались, можно кувырок сделать, но он не ниндзя и тайным боевым искусствам не обучен.

«То пространство походу для трупа», — невзначай добавил внутренний голос, от чего живот действительно немного скрутило.

— Так ты трубку не берёшь, — добавил Князь, повернувшись. — Не по-пацански это. Гаситься!

— Чего это я гашусь? Телефон просто спиздили, — буркнул Боря. — Вот симку собирался восстанавливать, а тут вы… налетели.

— Всё, кончаем гнилой базар, — обрезал Шац и в зеркало заднего вида взгляд Глобального поймал. — Боря, ситуёвина такова. От нашей с Князем войны бизнес страдает. Дела запустили оба совсем за этими стычками. Нас в больницах уже с распростёртыми принимают, как вип-клиентов. А в моргах отдельные полочки заготовили. Не дело это. Так?

— Не дело, — повторил Боря, нос почесал и немного выдохнул, когда под ногами пакет и барсетку увидал. — Но от меня-то что требуется?

— Будешь «третьей силой».

«Боря, только не гони соглашаться на тройничок с одной бабой. ЖМЖ то ещё ничего, наверное. А вот от мысли о МЖМ уже не по себе», — тут же пояснил внутренний голос, расставив приоритеты: «Так же членом другого мужика можно коснуться. Что может быть хуже? Только женщину с мужиком перепутать. Сейчас чрен пойми во что одеваются».

— Третейским судьёй, — с важным видом добавил Бита и тоже палец к крыше поднял, с важным видом пояснив. — Третейский судья — это вам не хуй собачий с головой телячьей, а физическое лицо, избранное сторонами для разрешения спора в третейском суде. Стороны могут по своему усмотрению согласовывать порядок назначения третейского судьи для рассмотрения конкретного спора.

Лапоть заёрзал и обронил:

— Бита, а ты когда таким умным стал?

— Так Ленина собрания сочинений читаю, — напомнил он. — Дельные вещи говорил. Я вообще думаю, что Ленин — рэпер.

— Чо-о-о? — протянул Лапоть.

— Это с хрена бы? — уточнил Князь.

Тогда как Шац просто прыснул.

А Бита как ни в чём не бывало начал пальцы загибать:

— А что не так? Во-первых, читал речёвки в толпу. С броневика даже было дело, выступал. Во-вторых, в него стреляли. Фанни Каплан не даст соврать. Ещё боролся с «белыми». Это третье. Четвёртое — носил модный шмот. Одна кепка-восьмиклинка чего стоит. Пятое — жил с одной женщиной, а спал с другой. Надежда Крупская и Инесса Арманд пусть вам в мозг впишутся тегами.

Все слушали внимательно, не перебивали.

Воодушевившись, Бита с ещё более важным видом вторую руку в ход пустил, продолжая пальцы загибать:

— Шестое вообще просто. Умер, но живее всех живых. Человек-легенда! Седьмое —

трудился в роскошной, просторной студии. Кремль всё-таки место не менее легендарное, чем его правители и заседатели. Восьмое — после смерти поставили ему такой памятник, что затмил все цыганские понты вместе взятые. Мавзолей! Девятое — возглавил революцию. Он буквально, зажёг толпу. Десятое — картавил. А чем хуже рэпер говорит и непонятнее, тем только лучше. Пусть фанаты сами домысливают.

На этом моменте у Биты закончились пальцы на руках, но он не растерялся и взял руку Бори, загибая пальцы уже там:

— Что ещё? Отсидел. В ссылке. Мало? Тогда скажу, что «работал по-чёрному». Добавим сюда — якшался с гангстерами. В его время такие акулы плавали типа Парвуса, что наши олигархи сейчас им в подстилки не годятся.

— Подмётки, — поправил Лапоть.

— Ещё раз перебьёшь и я тебя все дырочки в хлебе считать заставлю, — предупредил оппонент сразу.

— Э, ты на кого батон крошишь? — возмутился Лаптев.

— Не бурчи, воробушек!

— Глохни, голубка! Не то в деревянный макинтош оденешься.

— Цыц! — рявкнул Шац и затормозил даже, чтобы всех встряхнуло как следует. — На разборки временное — ша! Продолжай, Бита… интересно даже. Я вот понимаю, что ты пургну гонишь, а где — пока не решил.

Бита немного поклонился импровизированной публике и добавил:

— Ленин даже мозг наполовину высушил, чтобы соответствовать рэперам. Если вы понимаете о чём я. А какие слал мэсседжи? А? Человек всё-таки активно работал с телеграфом. Потому их первыми и захватывали.

— Хуясе, теоретик, — снова не выдержал Лапоть и тоже решил умное выдать. Но в его сортире только журналы и газеты валялись. — А я слышал, что Сибирь больше не похожа на карте на стоячий член по форме с яйцами. Забайкальский округ в введение Дальнего Востока передали. Вот теперь заживём по-людски! Наверное, даже масло подешевеет. И колбаса.

— Да как бы яйца не подорожали! — буркнул Бита.

Щац с Князем переглянулись. И дальше молча ехали. Каждый о своём думал.

«Пушкин всё-таки больше на рэпера походил с его дуэлями, происхождением и речитативом прекрасным. А Ленина под те же параметры и в рокера можно переодеть. Было бы желание», — подумал Боря, но вслух говорить не решился.

Уж больно обстановка нервозная.

— Так… куда мы едем? — наконец, нашёл в себе силы спросить похищенный сантехник.

Но автомобиль уже скинул скорость и вскоре затормозил. Шац выскочил первым. Затем выбрались все остальные.

Боря сглотнул невольно, глядя на лес заснеженный и белое поле у дороги. Вокруг ни машин, ни людей. Кричать бесполезно. А тело спрятать на раз-два. Просто в снег толкни, засыпь сверху и месяца на четыре хватит. Но… за что? Судей вроде не трогают.

Шац приблизился, повёл рукой в сторону полянки заснеженной. А того снега примерно метр намело за пару дней, а то и больше. Пояснил водитель коротко и по сути сразу:

— Боря, вот в чём соль. Нас четверо. Два на два, выходит. Князь с Битой заодно. Я с Лаптем. Короче, дуэль замастрячим. Кто победит, тот и прав.

Боря вновь невольно сглотнул.

«Ну пиздец, перестрелки нам сегодня только не хватает».

— И что мне? Пистолеты подать? Или дырки в теле посчитать? — прикинул сантехник, но тут все четверо засмеялись в голос.

— Боря, ну ты чего? — добавил уже Князь. — Покрошить друг друга мы и раньше могли. Но почему-то все выжили. А раз так, то давай по-человечески разбираться. Как люди, бля!

— Это как… драка в снегу? — вновь предположил Глобальный.

— Да не-е-е. Это ж раздеваться придётся, — протянул Лапоть. — А бани рядом нет. Мы, Боря, вот что решили. Мочилово долой. Лица ломать не будем тоже. В снежки будем рубиться!

Тут-то челюсть Глобального и отпала:

— Чего???

— Ты его слышал. В снежки будем херачиться, — добавил Бита и куртку сняв, разминать руки начал, плечами водить и прыгать немного.

Трое других не отставали. А когда все вчетвером вдруг начали снежную бабу лепить, шарики скатывая большие, Боря даже подзавис, испытав когнитивный диссонанс, как однажды обронила психотерапевт Цветаева.

Снеговик в восемь рук быстро в поле встал. А четверо отсчитали двадцать пять шагов от него. И давай снежки лепить. Да рядом с собой снарядами складывать.

«Похоже, они даже друг в друга не собираются кидать», — заметил внутренний голос: «Вот это я понимаю — бесконфликтное разрешение ситуации гуманными методами».

Шац вновь подошёл, снежок протянул:

— Короче, проверь все снаряды. Чтобы по такому эталону был. Без мухляжа. Каждый по пять раз бросает. Кто фатальнее снеговика ранит, тот и победил.

— А… я? — всё ещё не понимал Боря.

— А ты не меньжуйся и типа очки считай, — добавил Князь, кисть разминая без перчатки. Так меткости больше. — Ну там, в голову это одно, в живот другое. По ногам или по касательной — третье. Главное рядом с ним стой и фиксируй всё чётко. Чтобы пацаны не загонялись и не спорили, кто лучше кинул. Ты судья сейчас. Понял? Как скажешь, так и будет.

— Без мухляжа, — снова подчеркнул Шац с самой серьёзной мордой лица. — Даже если я угрожать начну, не ведись. То всё азарт и пиздоболия не по теме. Усёк?

— Уловил? — добавил Князь.

— Понял? — подмигнул Бита с важным видом.

— Осознал? — добавил Лапоть, хохотнув.

— Да понял я, понял, — Боря взял в руки снежок, вздохнул и пришёл к выводу, что если группе мужиков около сорока что-то придёт в голову, то лучше поддаться потоку и не спорить.

Первые сорок лет для мальчика самые сложные.

Когда все приготовления завершились, Боря тщательно проверил каждый снежок на предмет наличия жёлтого в нём или камней. Затем руки участников посмотрел, проследил, чтобы рукава закатали, чтобы никаких металлических бонусов не выползло. А после в паре метров от снеговика встал полубоком и приготовился считать баллы. Одновременно считая себя конченным и при том заражаясь интересом, даже самому интересно стало. Кто кого?

«Конечно ради этого стоило прогулять работу», — с ноткой сарказма заявил внутренний голос. А может то была ирония?

Но спросить не у кого. Вряд ли кто-то из четверых мужиков на морозе дал бы ответ — в чём различие? Они сами привыкли задавать вопросы и спрашивать за неверные ответы.

— Итак, по честному распределению на «цу-е-фа», первым кидает Бита, затем Шац, Князь и завершает Лапоть, — напомнил единственный член жюри, стоя по колено в снегу. — Бита, ты готов? Помни, кто хлюздит, тот — лох по умолчанию. Пиздеть друг на друга в процессе можно, драться — нет.

— Говно-вопрос! — заявил первый участник и подхватил первый снаряд.

Взвесил. Прицелился, кинул. Но снаряд угодил над головой снеговика.

Рядом тут же послышалось одобряющее:

— Мазила-а-а!

— Лошара-а-а!

— Лохопе-е-едик!

Бита посмотрел на всех угорающим взглядом. И следующий снаряд угодил в голову снеговику, добавив ему «третий глаз» на лбу.

— Трёха! Хэдшот! — заявил Боря.

Аудитория притихла, не найдя слов. А Бита один за другим швырнул ещё три снежка и добрал четыре очка.

— Семёра! — заключил судья. И даже самому захотелось поучаствовать. — Шац, ты готов?

— Я-то готов, а где вас потом хоронить, я хз, — ответил водитель микроавтобуса, стоимость которого ничуть не уступала цене отличного элитного внедорожника.

В качестве подтверждений своих слов, он тут же выбил «двойку», добавив левую грудь снеговику.

— Да это уже почти снеговиня, — заметил Бита.

— Не снеговиня, а снежная баба, баклан, — поправил Лапоть. — Давай вторую залепи!

Шац попробовал, но промазал. Затем угодил в ноги. Затем повторил в ноги и, наконец, закончил в голову.

— Семёра! — повторил Боря.

Бита с Шацем с искрами в глазах посмотрели друг на друга. Одно слово — и в драку превратится, вспыхнут пламенем!

— Князь, ты готов?

— Готов, — ответил конкурент Щаца и тут же «в молоко» угодил.

— Пролетел, как мимо биткойна в «десятых», — прокомментировал Шац, смакуя слова. — Или помнишь, как ты в молокозавод вложился?

— Чё сказал? — заступился за коллегу Бита. — Там хотя бы молоко шестипроцентное было, а не полуторка!

— Чё слышал, — ответил уже Лапоть. — Ты либо стреляй, либо сдавайся. А срали мы с твоего молока дальше, чем видели.

— Ха… сдаваться. — добавил Князь и вновь промазал. — Я перед дифтерией и палочкой Коха не сдался. И перед санэпиднадзором тем более!

Третий залп — мимо. Четвёртый — тут Боря задумался. Чиркнул по боку снеговика. Но настолько мало, что хрен его знает, считать или нет. Засчитаешь — осудят. Но не засчитать тоже нельзя — пизды можно получить.

— Чиркнул по бочине, одно очко! — решил Боря.

— Слыхал, Князь? У тебя пока ещё одно очко… Но это ненадолго, — добавил Лапоть и заржал в голос.

Тут уж Князь не выдержал и бросился на него с кулаками. Рухнули в снег, покатились, углубились, а там и застряли, мутузя друг друга. Да из-за большого количество одежды, состоящей из свитеров, шарфов и кофт, без особого толка.

— Так, стопэ, — подбежал Боря указал на одного и другого. — У Князя очко снимаю. А тебе, Лапоть, даже выступать не придётся. Дисквалифицированы. Оба!

Дерущиеся поднялись. Забурчали, принялись отряхиваться, качать права, а Глобальный с обе руки поднял и заявил:

— Короче, счёт семь-семь. Боевая ничья.

— В смысле ничья? — возмутился Бита. — Нам нельзя «ничью». Нам надо хоть чью-нибудь, а то опять подерёмся.

— Ну так кидать лучше надо было. И дисциплинированнее подходить к соревнованиям, — ответил судья. — А пока, мужики, нет среди вас явных лидеров. В связи с чем предлагаю пожать друг друга руки и забыть, как страшный сон про претензии. А кто против, пусть раздевается и в снег ныряет… пока не согласится.

С тем заявлением Боря снежок не использованный подхватил и метким ударом ещё один глаз на лбу мишени сделал. Затем ещё один поднял и тут же вторую грудь долепил. А чтобы совсем вопрос снять, следом причиндал снеговику налепил. Прямо между «ног» и «туловища». Стоит ли говорить, что следом яйца у члена появились? Итого — девять очков. А то и больше. Тут уж как смежные зоны считать. А так, куда целился, туда и попал.

«Вот что значит, тренировка в дартс гаражная. Не прошли даром уроки», — заметил внутренний голос.

Четверо переглянулись, затем молча зааплодировали.

— Бля, ну базара нет. Мир и расход. Судья победил, — подтвердил Князь, первым руку примирения протянув. — Шац, ты мощного пацана привёл… Слышь, братан, может к нам пойдёшь? У нас снайпера всегда при деле!

— Не могу, — усмехнулся Боря и добавил. — Побаловались и хватит… работать надо. У кого-то сейчас хаты кипятком заливает, а других краны капающие бесят. А вы ко мне обращайтесь в следующий раз, когда все-все возможности исчерпаны для решения проблемы. Добро?

— Дело говоришь, — ответил Шац и предложил. — Выбирай приз.

— Да какой ещё приз? — отмахнулся Боря и тут же о проблеме вспомнил. — Мужики, до гаража подбросьте, а? На том и сочтёмся.

Глава 17 Ближе к обеду

Жизнь полна определений, а иногда и фактических уточнений. Например, «Подбросить к гаражу» — означало высадить примерно около автобусной остановки в глубине хорошо знакомого района. То есть на пригорке в метрах семистах от гаража, если по прямой. А если по дороге петляющей, то целый километр от гаража наберётся. И всё по снегу, что как минимум по колено. Только в колее. Шаг в сторону — по пояс окунёшься. А то и по грудь.

«Намело немало. Когда теперь разгребут?» — прикидывал Боря, хрустя снегом под подошвой.

Облака ушли, солнце трудится во всю. Прогрелся мир, временами капель с крыш бежит, стучит, брынчит и отмотать все назад торопится, к тёплым временам. Верхний снег коркой покрылся. Но лишь на палец. Но это поверхность, а глубина таит сюрпризы. Проехать дальше нельзя и на внедорожнике. Дороги до расположенных ниже по уровню от остановки гаражей замело так, что иначе как на танке не проедешь.

— Боря, братан, не совался бы ты туда без лыж, — на прощание обронил Шац. — Я бы подвёз, сам понимаешь, но даже в такси Равшану вездеходы не завели. А снегоболотоходы все на полгода вперёд выкупили с такой погодой. Сам понимаешь, сядем.

— А мне что делать? — вздохнул Боря. — Как без автомобиля работать? Откапываться буду. Своими силами.

— Грейдера хоть подожди. Почистят через пару-тройку дней, легче откапываться будет.

— Через пару дней меня уже уволят. Да и кто-то по уши в говне будет плавать или в кипятке обварится, пока отсиживаться буду.

— Да кто тебя уволит? — округлил глаза Шац и руки в свитере развёл так, чтобы всю округу разом зацепить для полноты картины. — Форс-мажор же ж! Природа шутить не любит.

И ведь не поспоришь. Намело так намело. Но когда сантехник только махнул рукой, водитель понимающе улыбнулся. Сам настырный. Пробивной. Твердолобый даже. Не отступит и молодой, это понятно.

— Хер с тобой, бери лопату, — выгрузил следом за пассажиром и часть груза Шац, вручив оный практичный пластиково-складной экземпляр в одни руки. — На память!

Рад бы и пистолет следом отдать именной. Всё-таки в кои-то веки без перестрелки обошлось, но патроны с пацанами все перестреляли. А без них какой толк от оружия?

Да и не гоже это — ствол дарить с тёмным прошлым. А сколько на нём висяков, забыл давно. Пока на кобуре подмышкой висит и документы на охранку в порядке, не придерутся. А если придерутся… Что ж, одним висяком больше будет. Бизнес «по-сибирски» никто не отменял. Сибирь большая. Законов не всех не хватает. А право силы ещё помнят.

Второе право после причуд погоды же!

— Я верну при подобающих климатических, так сказать, — тут же пообещал заёмщик, поправляя новую сумку на плече, где гремел пакетом обед. Шац как знал, вручил по работе. Удобнее на плече таскать, чем в руках пакет нелепый.

— Не, это подарок, — усмехнулся Шац. — Бери так. Без возврата. С этой лопатой я ещё никого не закапывал. Так что чистая. Не ссы.

Боря хмыкнул, но лопату взял. Чего не взять, когда дают?

«Другое дело, когда пизды дают», — тут же заметил внутренний голос: «Тогда возмущаться надо и сдачу давать в ответ. А от подарков халявных кто откажется? Бери- бери, Боря. В хозяйстве всё пригодится».

Так и почапал вниз. Раздумывая, то дорога или направление? Если спуститься к россыпям ГСК ещё можно было по общей дороге, где уже пробивали себе дорогу КАМАЗы в высокие гаражи, то дорога вниз мягко говоря, не важная выходила. Близкая к эталону бездорожья. Это на пригорке, среди грузовиков накатали колею, там даже фур хватало на ремонте. Мастерская что надо стоит, широкая, с большой площадкой для разворота и пятачком асфальтированным. На её просторах не менее широкие строения с покатыми крышами стоят. Снег с них сам скатывается и аккуратной стопочкой за ворота складывается. Почти у самого пригорка те новострои начинаются. А вот ниже по дороге тысячи раз разбитой и столько же подсыпанной — плохо дело. Начиная от ворот кооператива лёгкого транспорта, можно хоть купаться в бескрайнем снежном море, подгребая себе той самой лопатой как веслом. Никто у виска крутить не будет. Каждый сам себе на уме там.

Боря отшагал с полкилометра, высоко поднимая ноги из снега. Все носки мокрые насквозь, и холод на голенях уже не ощущается. А что выше — жарко. Вспотел на солнце без ветра. Но это — победы. Он вдруг понял, что даже сам шлагбаум на воротах замело, как будто и не было. А это сразу метр глубины от уровня земли, считай. А сверху ещё половина как минимум. И как из этого полутораметрового слоя снега выезжать — вопрос всех вопросов.

В самом кооперативе за высоким забором в клеточку была центральная улица-магистраль и четыре переулка. Гараж Глобальных находился в третьем переулке, что почти в самой низине притаился. Ниже только четвёртое ответвление у самого оврага, где снега того намело, пожалуй, больше двух метров, и никто из мужиков давным-давно мусор не выносил иначе, как в овраг тот кидал.

Двоякая ситуация по расположению выходила. С одной стороны, автомобиль угнать сложнее всего было. Из оврага крутого ворьё если и полезет, то канистру бензина чисто за смелость можно вручить. А всё, что тяжелее своровать не выйдет — скорее в дребезги разобьётся бедолага. С другой стороны, если откапываться (или из потопа весеннего погреб спасать), то Боря один из первых в списке пострадавших всегда.

Судьба, однако, на этот раз оказалась благосклонна. Остался он не один на один с бедой, а с группой лиц. У ворот кооператива уже ругался Лёня из соседнего к гаражу бокса. Там же кучковались другие мужики-владельцы своих двадцати метров в блоках из бетона и стали. С погребками и смотровыми ямами в придачу. Кто с лопатой в руке был, кто с санками, кто с сумками. Одно всех объединяло — желание попасть внутрь, дёргая металлический шлагбаум и согревая зажигалками заклинивший, заледеневший замок.

— Ну заебись, мужики, — бурчал Лёня, дёргая шлагбаум и подкапывая со всеми для порядка раз за разом. — Может охранника уже наймём для такого случая? Пусть коробку на замок вешает, что ли.

Мужики что-то отвечали ему, но не так эмоционально. Сразу не расслышать.

— Как председателя нахуй послали, так и дела у нас творятся так себе, — добавил он же. — Так бы хоть дежурство организовали. А теперь что, грейдера ждать? Так ведь не приедет! Их элита уже выкупила. А самые ленивые в эту ночь забьют и ночевать дома останутся. Вот и выходит, что нам две ночевать надо, раньше из гаражей не выберемся.

— А что тебе охранник сделает с таким снегопадом? Лопатой всю ночь дорогу будет чистить? — донеслось до слуха Бори от мужика на «Патриоте», которого Юрием звали.

Мало того, что название марки автомобиля писалось на иностранном, так владелец того образца-внедорожника от греха подальше свой экземпляр на всю зиму в гараж ставил. И посещал раз в неделю чисто из практического смысла — отогреть печкой с дровами и аккумулятор подзарядить. А ездить на нём в зиму не спешил и на зимней резине, чего бы там жена с тещей не говорили.

«Видимо ждёт особой модели „для зимы“. И чтобы обязательно тоже на иностранном писали. „Winter edition“. Это как минимум», — добавил внутренний голос Борису.

Пока Глобальный об этом думал, прошагал ещё метров сто по колено в снегу. Но чем ближе к общему потоку подходил, тем легче брелось. Натоптали уже с разных сторон. Не только от остановки шли, но и от домов панельных за виадуком в спальном районе, и от железнодорожных путей, что пролегал вдоль небольшого коттеджного посёлка, что из дач на шесть соток переделали.

«Железнодорожники-то в чистоте пути держат и сугробы не допускают», — снова пробурчал внутренний голос: «На кого ещё нам зимой надеяться, как не на железную дорогу? Должно же быть хоть что-то стабильно-практичное в стране. Не зря же они тарифы каждый год на перевозки поднимают. Тоже признак стабильности».

— Тут скорее дворника надо нанимать, чем охранника, — забурчал у ворот дед с санками. — Но тогда ему будку ставить надо. Железную не поставишь. Замёрзнет к херам в первую же январскую ночь. А кто виноваты будут? Мы! Кто же ещё? Крайнего найдут. А я сидеть не намерен. Мне ещё внука на пенсию отправить надо. Он у меня из этих… программёров! Покушать не усадишь, так и будет сидеть голодным.

— Не, ну блочный КПП тоже ставить накладно. Это же как новый гараж построить! Но можно и теплушку поставить, — не сдавался Лёня, который сам, конечно, сдавать ни на что не собирался. Главное идею подать. А инициативные потом спросят последним. — Кунг, там. Печку. Лопаты выдать. Бытовку, а? Мужики, давайте думать. Не дело это по полдня откапываться.

— А может ему проще гараж в аренду сдать «под будку» охранника? — забурчал снова дед, спалив первую зажигалку с ходу на обогреве и взяв вторую, казённую.

Её включал уже с перерывами. Своего автомобиля у старика давно не было. Но жена послала в гараж за соленьями. Возвращаться обратно пустым он не собирался. Всю плешь проедят. Из того, что осталось. А это не так уж и много.

«Ему этот шлагбаум по боку, так, за компанию постоять вздумал», — заметил внутренний голос Бориса тем временем на последних метрах до компании.

Глобальный подошёл, поздоровался и без дальнейших «бла-бла-бла» молча принялся откапывать шлагбаум по периметру лопатой. Шея быстро взмокла от упражнений на солнце. Пришлось скинуть куртку. Рядом даже тоже работать начали, кто лопатой, кто ногами, кто руками в перчатках подгребая. Сдался, наконец, и растаявший замок под напором деда.

— Переварить его «с ушами» наверх надо, — обронил тот. — Солнце греть будет первым. А когда вниз идёт, на нём капель вся собирается и тает, потом замерзает сосульками. Ну вода внутрь и попадает, застывает.

Боря, который варил шлагбаум несколько лет назад в тот раз «с упором на скрытность», по совету того же дела лишь кивнул. Так делал, чтобы с внешней стороны замок в глаза не бросался, и никак не рассчитывал, что снега в рост человека выпадет за пару суток. А тут — на тебе. Но старому виднее. Пожил своё.

— Переварю, — пообещал он, прикидывая, что сварит дужки на среднем уровне за воротами, чтобы спилить сложно было, не зная расположения, но в то же время и солнце грело, и дождём не заливало, и в снегу замок на болтался.

Ворота освободили. Тут же разговор и рассыпался. Дед пошёл к своему гаражу в первое ответвление. Мужики — во второе, Юра — в четвертое с патриотом разбираться, а Лёня с Борей в третий заворот пошли.

Ну как пошли? Попытались!

— Да ну нахрен! — первым возмутился Лёня. — Тут же в размашку надо.

Между ними давно никаких диалогов не случалось. «Привет-привет», да и хватит. Но снег сближает. Вот и в этот раз молодой и здоровый мужик прокладывал путь, а толстоватый и дряхлеющий мужчина сзади плёлся, вступая след в след.

— Боря, не спеши. Один хрен, откапываться ещё не один час, — руководил более опытный. — Куда этот снег только девать? На крышу — без толку кидать. На центр — не разъедемся.

Глобальный уже не собирался откапываться полностью. Гараж бы открыть, печку завести, да ноги просушить, носки выжав. Не танк же внутри стоит, а только джип. А джипы без гусениц делают. Потому стыдливо на английском подписывают.

«На первом же гусеничном — точно кириллицей будет!» — пообещал внутренний голос.

За мыслью этой Боря к своему гаражу пошёл, снег сминая и переваливаясь. Дышалось уже тяжело. Непривычно человеку как цапля ходить. Ладно бы ещё в болотниках. Так нет, штанины задрались, подштанники промокли, а сверху снег мокрый уже. Перчатки промокли, рукава, куртка. И самого всего хоть выжимай.

— Раскидаем как-нибудь, — буркнул Боря и тут с недоумением глаза скосил на соседний гараж.

Не тот, что Лёнин, справа, а тот, что несколько лет бесхозным стоял. А теперь словно поселился так кто-то — открыт и на два пальца щель. Не распахнут, но внутри уже намело с метр, наверное.

— Леонид, а кто-то гараж тут купил или что?

Лёня заинтересованно приблизился и заявил со своим экспертным мнением:

— Да кому он нахрен нужен? Там и света-то никогда не было. Отрубили ещё в «девяностых», предварительно свиснув провода. А ворота проржавели все уже насквозь. Что там в подвале кроме гнили может быть?

Оба ещё на пару шагов приблизились. И тут из дырки донеслось хриплое, дохнув перегаром:

— Мужики-и-и!

Лёня так просто как стоял, так на зад и присел в снег.

А Боря лопату покрепче перехватил и перед собой выставил:

— Кто там? Выходи!

— Кто…кто… — раздалось обречённое в щель. — Макс… я… Максим Витальевич!

Боря с Лёней переглянулись. Голос вроде тот, но не тот совсем.

Лёня поднялся, отряхнулся и первым спросил:

— А хрена ты там забыл?

— Тебя, блядь, не спросил! — раздалось раздосадованное.

Лёня сразу кивнул, признавая бывшего председателя. Он, мол. Нужно копать.

Конечно, сам Лёня копать не стал. У него не лапки, это понятно, но и лопаты нет. А вот Боре снова пришлось скинуть куртку и включить ручной экскаватор. А чтобы открыть хотя бы одну воротину, пришлось поработать десять минут к ряду. Так как в воротине той двери не наблюдалось. Стандартная гаражная комплектация, без добавлений.

Но пока Боря работал, тут они «с напарником» и узнали, что бывший председатель был пойман с поличным женой на любовнице в горизонтальном положении, в следствие чего был лишён многих привилегий. А именно, квартиры и автомобиля. С детьми повезло не больше. Гараж сын у него отмёл ещё раньше и уже успел продать, а прочих наследников не было. И видимо, больше не предвидится. На работе, конечно, тут же вошли в положение и уволили задним числом. Всё-таки работать на отца жены, а спать с другой — не лучшая затея по жизни.

Конечно, Максим Витальевич не нашёл ничего лучше, как набрать водяры полный пакет и пойти жаловаться в гараж к мужикам. А по пути даже придумал план как со всеми помириться после той ситуации с гаражом Бори. Но звон посуды в пакете почему-то никто не оценил по достоинству. Напротив, кооператив опустел, загодя прознав о непогоде, а после запуржило так, что обратно до остановки идти оказалось труднее, чем от неё. Тут-то он и вспомнил про старый заброшенный гараж. В конце концов, у него и ключ от него по старой памяти оказался.

Как следует накатив для храбрости, Максим Витальевич даже притащил со свалки старый палас, одеяло и пропитавшись той храбростью под завязку, уснул под свет телефона в уголке гаража. А когда проснулся на следующий день, ворота оказались надёжно подперты с той стороны непогодой. А телефон разрядился. Только и удалось, что на пару пальцев пространства у ворот отвоевать, пока плечом толкам. Но дальше воротина как будто примёрзла.

— И тут я понял, что изнутри пальцем не откопаться, — закончил бывший председатель. — Позвонить не смог. Ну думаю, пиздец мне. Но водка-то не кончилась. И закуски с собой было немало. Вот я сутки и сидел тут, пил, похмелялся, закусывал, спал, порой ссал на стену. А потом решил, что как человек я — говно. И так мне и надо. Ну и приготовился к неизбежному.

С последней фразой Максим Витальевич умылся снегом, раздвинул руки и застыл по направлению к солнцу. Как будто был солнцеедом и сейчас спешно заряжал батарейки. Но от солнцееда у него разве что щетина в полсантиметра на лице была, но тоже не солнечная панель.

— Я же всё проебал. Сам. А теперь хочу сдохнуть. Так же самостоятельно, — добавил он тише, но без трагизма, а с улыбкой на лице. Да только глаза открывать не спешил и смотреть на кого-то — тем более.

Боря с Лёней снова переглянулись.

— У-у-у, — протянул более опытный по жизни сосед. — Кукуха-то у нас и поехала. Боря, звони санитарам. Тут потенциальный убивец.

Глобальный дёрнулся к телефону, но вспомнил, что дело это бесперспективное без сим-карты. Да и куда они приедут? На остановку? А это его ещё туда вести или тащить. Не у деда же санки просить в самом деле.

И тут Боре другая интересная идея в голову пришла.

— Слушай, а что если его… охранником?

Лёнина челюсть даже немного отвисла:

— Ты что, следом к санитарам собрался?

— Не, ну а чего? Деваться ему всё равно некуда. А сюда в гараж свет кинуть не долго. Печку какую-никакую поставим, мебель сообразим поинтереснее. А дрова и еду всегда поднести успеем. И пусть пашет за неё. Трудится, как может. Здесь на одной расчистке снега можно ползимы трудиться!

Лёня тыковку почесал, хмыкнул:

— Не, ну идея то хорошая. Если не платить, а так, едой и дровами, то может и дело будет, но… он вообще хоть раз в жизни работал?

Боря кивнул:

— Сейчас и проверим.

Затем сантехник свистнул:

— Э, солнцеед. В общем, тема такая. Вот лопата. Если будешь работать, голодным не останешься. Если нет — лучше сразу в овраг прыгай. Сам.

И Боря протянул лопату. Максим повернулся, на лопату посмотрел, закряхтел в сомнениях, а затем резко подхватив за черенок, начал тут же Боре гараж зачищать. Как ближне-соседский.

— Работать — это да. Работа — это хорошо! Труд облагораживает! — бормотал он, сберегая дыхание, и с неистовой силой копая лопатой.

Как будто всю жизнь копил силы, чтобы в этот момент все их разом и отдать.

Поглядев, как этот мини-экскаватор ретиво взялся за работу, Боря вздохнул и кивнул Лёне. Похоже, время собрать мужиков на сход и обсудить пропитание и проживание наймита. Если пользы от него будет хоть на полпальца больше, чем вреда раньше, то может и пригодится обществу. А если нет, то всегда можно изгнать коллективно.

С бомжами разговор в ГСК короткий. Тут своя атмосфера.

Глава 18 Гаражных дел мастер

Проникнуть в свой гараж Борису оказалось гораздо проще. Лючок-замок к его счастью и не думал замерзать. Механизмы разжали пружины, едва вставил ключ с засечками. Отлично смазанные солидолом по весне рычаги, (удерживающие дверь и ворота), легко подались. А сама дверь в воротине на расстоянии десяти сантиметров от уровня земли оказалась весомым аргументом в споре со снегом.

Пока Максим Витальевич активно махал лопатой перед воротами, хозяин проник внутрь, включил свет и растопил печку с давно заготовленными для этого дела дровами внутри. Заложил их сантехник ещё по осени, подметая в гараже.

Затем Боря оценил пыль на джипе почти в сантиметр и решил, что тому стоит как следует прогреться перед запуском. Да и аккумулятор не плохо бы зарядить.

А пока неплохо бы и о себе подумать. Мокрый как мышь лабораторная после опытов. С этими мыслями Глобальный пробрался на второй этаж под крышу-мансарду и включил электро-тэны для сауны. После чего принялся раздеваться, стягивая мокрую одежду.

На смену в гараже всегда был старый махровый халат фиолетового цвета, с дыркой на левой ягодице, и пятном крови спереди, что никогда и ничем не выводилось. Как будто это была кровь дракона. Весил он несколько килограмм, и сложно было сказать — почему. Просто весил как факт, сплетённый из усов суровых великанов, но грел как верные объятья объёмной женщины.

Для ног в гараже тоже был свой особый бонус. В углу всегда стояли шерстяные носки. Носить их можно было всегда без тапок. Боря так и не решился их ни разу постирать за время их совместного проживания.

Конечно, попытки были. Но стоило закинуть их в тазик с водой, как те тут же впитывали любое количество воды: черпак, литр, кувшин, ведро — не имеет значения. Сушняк носков распространялся на всё. А при вращении в барабане стиральной машинке они тут же начинали плеваться веточками, палками, извергать иголки, пускать разные цвета, подкрашивая воду и разбрасываться такими артефактами, что Глобальный невольно начинал верить, что в них можно спрятать Янтарную комнату.

Внешне вроде носки как носки. От отца ещё достались. Ну а что стоят, а не валяются, так это дело десятое. Главное, в ладу с ними жить.

Ты их не трогаешь, они тебя не донимают и всех всё устраивает.

«Со своим характером носки просто. Потому и передаются из поколения в поколение», — буркнул внутренний голос: «Кто с тем наследием спорить собирается? Тепло, да и ладно!»

Подобных носкам и халату артефактов в гараже хватало. Одна бочка с соляркой чего стоила. Сколько бы лет она не стояла в углу, в ней всегда бултыхалось что-то на дне. Заправиться — не заправишься (чего механизмы губить?), но если дрова мокрые, то всегда кружкой черпни и на розжиг хватит. А сколько там этих последних кружек, Боря считать давно устал. Сам он точно ни разу в ту бочку ничего не подливал.

Отдельного упоминания стоил батин дембельских сундук на верхней полке. Весил он килограмм восемьсот. Потому с полки его лучше было не доставать. А открывать прямо там, используя стремянку без нижней ступеньки.

Каким образом батя дотащил его с дембеля домой — история умалчивала, но в нём в разное время можно было найти столько всякого, что хватит на неделю самодеятельности всему взводу. Захочется, к примеру, сапёрное дело изучать. Пожалуйста! Шашки тратила тут как-тут. Постираться нужно? Есть тряпок неведомое количество и хозяйственное мыло, на котором буквально запечатлелась боль дизайна Советского Союза и несмываемая ничем цифра в «70 %».

«Судя по всему, это проценты надёжности Вселенной», — был уверен внутренний голос.

Боря мог разочароваться в чём угодно, но он всегда был уверен, что это мыло будет существовать вечно. Оно переживёт отца, его, внука и семь следующих поколений, пока человечество не научится такое мыло есть. Причём, оно же никогда ничего не отмоет, разве что порвёт кожу или разъест одежду. А если ему дать волю, то само бросится на врагов и намылит им шею с фатальными последствиями для последних.

Что ещё валялось в дембельском ящике Пандоры? Да что угодно. Перчатка-варежка была! Суровая на вид, погрызенная сотней псов и с одним торчащим пальцем. Чтобы с автоматом системы Калашникова в дозоре спускать курок удобно было.

Боря иногда даже подозревал, что собаки её не только грызли, но и грустить ей не давали кто как мог. Но ни постирать, ни одеть, ни просто выбросить её так и не решился.

В том «отсеке неожиданности» была и сапёрная лопатка. Ей никто никогда не копал окопы, но в разное безотказное изделие использовали вместо топора, дротика и в качестве орудия пыток, очевидно. Иначе объяснить, откуда сбоку на черенке следы зубов, Глобальный не мог. Но если кто-то из дембелей откусил кусок на спор, то это точно следовало отобразить в дембельском альбоме.

Конечно, особой любовью, сложенный в сатиновую тряпочку, пользовался сам солдатский альбом. Старательно расписанный фломастерами, он предлагал взглянуть на двухлетний путь пехотинца, которого из учебки занесло на службу в Венгрию за тысячи километров от родной Сибири. Там Курсант Пётр Глобальный последовательно отрастил усы, опустил волосы, насколько позволял Устав, и красовался с блестящим бляхой ремнём на поясе то на танке, то у БМП, то в противогазе. А рядом такие уже усатые мужики мужали, что ещё полгода-год назад были мальчишками.

Сколько ночей Боря всматривался в этот альбом? Сколько громыхал едва живой стремянкой при свечах? И всё не понимал, почему отец его бросил со всём этом гаражном великолепии один на один с судьбой? И вот — кармический ответ. Теперь выходило, что уже он его среди заснеженной равнины без свежего хлеба. Но ничего, двое-трое суток –это не пара-тройка лет.

Пока бойлер нагревал горячую воду в душе, а печка начала гонять тёплую воду по радиаторным батареям по контуру, Боря присел на кровать и разложил пакет с провизией рядом. После всех работ на свежем воздухе аппетит такой разыгрался, что можно было коня съесть. При чём не важно, казах ты или просто им притворяешься. В роте с батей вон и казахи служили, и прибалты, и хохлы, и бульбаши, и мордва, и армяне, и буряты, а сам он для них был то ли кацапом, то ли москалём, хоть в Москве был лишь пару часов проездом на вокзале по направлению «Туда» и «Обратно».

И никто не обижался ни «на признаки на лице написанные», ни на кликухи. Пальцем не тыкал. Ведь все они были просто советскими людьми и ровнее быть никогда не могли. Но даже несмотря на редкое землячество, относились по-человечески друг к другу вне зависимости от территории, из которых прибыли нести призывную службу.

При воспоминании о том, что у самого бати погоняло в армии было «Борщ», Боря невольно представил, что созвучно с его именем. Неужели батя столько лет носил в себе эту кликуху, что решил передать сыну?

«Не, ну мог и по три порции борща за раз съедать, чего уж там?» — тут же заспорил внутренний голос: «Что ещё после марш-броска то делать? Был бы под рукой паломник. А может это за красное лицо после пробежки в полной боевой выкладке?»

Уплетая еду на обед и запивая почти холодным чаем, Боря только никак не мог понять, как батя в одного провёз, пронёс, прокатил или просто дотащил волоком этот грёбанный чемодан с тротилом, патронами, гранатами, каской и ещё кучей чего такого, от чего пограничные собаки на стыке не одной границы государств, просто у виска бы покрутили. Другое дело, что границы эти были внутри СССР были весьма размыты.

По гаражной легенде гранатой мужики в первый же день каску подорвали в ещё строящемся гаражном кооперативе. В сам ГСК охотно вступали и вставали в очередь на получение блочных комнат люди с района даже при любом отсутствии личного транспорта.

Так бате и квартира досталась. По той же схеме: отслужил, устроился на завод, поработал, получил на предприятии под роспись. И никакой ипотеки под «щадящие проценты». Просто потому, что наживаться на рабочем человеке было не принято. Он же — работает!

Тут Боря и понял, что всё уже съел и кусает себя за палец. А ведь хотел же работнику месяца на улице тоже оставить. Максим Витальевич как человек, конечно, говно, но пока работой машет, коллектив не возражает.

«Ладно, выдели ему банку солений», — разрешил внутренний голос.

И тут Боря понял, что не слышит ни лопаты, ни хруста снега, ни «ух!», ни «и-э-э-эх!» с улицы.

Заинтересованный этим фактом, Глобальный даже спустился по лестнице на первый этаж, протиснулся между автомобилем и стеной, поправляя мокрые вещи на батарее и выглянул наружу.

А там Лёня стоит у тела, руки раскинувшего и крестится. С одной стороны — лопата валяется, с другой — пальцы красные торчат. С ладонью подтёртой и намозоленной.

— Ну всё, пиздец. Хватило на полчаса работничка, — заявил сосед. — Вот что за жизнь? Человек может впервые лопату в руки взял, чтобы поработать как следует. И тут же… уработался.

Боря вышел на снег прямо в носках шерстяных. Эффект был тот же самый, что и в валенках. Были бы чистые, намокать бы начали. А так даже эффект защитный получался.

Сантехник только нос почесал, глядя на тело. А то жопой вверх торчит, не шевелится. Как стоял, так и упал лицом вниз, не шевелится. Умел бы человек через снег дышать, оно может и нормально бы было. А так — показатель.

— А я всегда говорил, — продолжил Лёня, телефон из куртки доставая. — Накатил если, то какая работа?

Только определив, что у Бори ни в носках, ни в халате телефона под рукой нет, сосед короткий номер сам набрал и заявил:

— А у нас тут на гаражах человек умер. Заберите тело, что ли…

Поговорив с диспетчером ещё с минуту, Лёня баланс перепроверил и снова вздохнул:

— И что теперь, весны ждать?

— В смысле? — не понял Боря, снова посмотрел на снег, а потом как сразу понял!

Тело то почти километр к остановке теперь тащить. Никто вертолёт в ГСК высылать не собирается.

— Борь, я не знаю, — тут же начал психовать сосед. — У меня у самого сердце слабое. Я если потащу, то тебе потом нас двоих тащить придётся.

Немного подумав, сантехник решил, что неплохо бы санки деда приспособить. Но тут же отмёл от себя эту идею. Будь снега хотя бы меньше полуметра, оно может ещё и помогло бы для транспортировки сумки с банками, а так — вряд ли пригодятся при переносе тела весом под семьдесят-восемьдесят килограмм. Да и санки — детские. Полозья слабые. А Максим Витальевич не то, чтобы лилипутом был.

Мелькнула мысль прикопать тело снежком на время, а дня через три-четыре вспомнить, заново обнаружив. Но внутренний голос заявил, что заявка уже зафиксирована. Придут ещё и спросят — куда дели? Почему — забыли?

И Боря с грустным лицом обратно в гараж поплелся, в мокрое обратно переодеваться. Если в таком виде прямо в носках к остановке тело потащит, то следом заберут. Но уже в другое отделение, что выше морга, да с мягкими стенами, как по слухам.

«Блядский рот!» — негодовал внутренний голос, не желая от тёплого халата избавляться и из сухих носков вылезать: «Этот еблан и при жизни падлой был, и в посмертии нагадить успел. Вот что за люди? Ни жить для других не могут, ни помереть без неудобств».

Бурча, (но не произнося вслух, ведь всем известно, что о мёртвых либо хорошо, либо ничего), Боря снова оделся-обулся и даже лопату поднял. В гараж занёс. А дальше идеи — кончились.

Лёня за ногу попробовал протащить тело, но только ботинок зимний в руке оставил. Тогда Боря попросил подсобить и на плечи ему тело накинуть, как шаль. Если лёгкая шаль портила эстетику вида мужику, то мёртвый мужик был даже к лицу. А ещё — удобно транспортировать.

Однако, сделав с десяток шагов с телом на плечах и едва не провалившись по горло, Боря понял, что так далеко не уйдёт. Труп постоянно мешал: то сползал с плеча, то выкатывался из куртки. А собственная куртка тоже была со скользящим на поверхности материалом. Современные дизайнеры почему-то не учли, что по зиме на плечах не только шарфы с шалью можно носить, но и жмуров доставлять до карет скорой помощи.

Лёня на этот раз оказался более инициативным. Он следовал по пятам и постоянно давал важные целеуказания.

Важные, конечно, по его мнению.

— Правей… правей… левее… Борь, это он пёрнул или ты? Я слышал, трупы начинают… выдавать всякое. Расслабление, всё такое. Так что… осторожнее.

«Да завали ты уже!», — подумал Боря, вспотев за какие-то двадцать шагов так, как не успел по дороге в гараж.

Затем Боря понял, что дыхалка сбивается. Оно, может, и к лучшему, так как на языке столько всего для соседа по гаражу вертится. А они ещё и к общей дороге гаражной не вышли. Из закутка своего только выбраться пытаются.

«На кой чёрт только в эти гаражи попёрлись?» — буркнул внутренний голос.

Сделав ещё пару шагов, как на дороге дед показался. Без санок, правда. Что ему от соседей понадобилось, он тут же забыл. Так как сам за сердце схватился, едва о новой «должности» только что назначенного коллективом охранника узнал.

— Свят! Свят! Свят! — заявил дед и тоже перекрестился. А затем тоже начал советы давать. — Боря, а ты чего его несёшь один?.. Волочи. Так вернее будет!

Мнение коллектива оказалось определяющим. Так как уже двое были против одного носильщика и всячески ему сочувствовали. Глобальный вынужденно смахнул труп с плеч в снег. Но куртка зацепилась за висюльку и замок разъехался в разные стороны. А при попытке помочь и тащить тело за руку, Лёня тут же непреднамеренно раздел Максима Витальевича.

Но вину свою не признал и тут же заявил:

— Да зачем ему теперь куртка? Так хотя бы скользить больше не будет.

Боре было уже всё равно. Он схватил тело за ноги и поволок к воротам. Они даже выбрались к общей дороге, и из второго закутка на них тут же пара мужиков уставилась.

— О, а Мася всё, что ли? Последнюю ипотеку выплатил? — заявил один.

— Так это что получается, проводить надо? — добавил второй, трагически вздохнул, снял шапку и… вернулся обратно в гараж, куда быстро проследовал и его сосед, чтобы помянуть по-христиански.

«Долбанные помощники», — подумал Боря. и тут же пообещал себе, что всех, кто умрёт следом, просто будет скидывать в овраг, а не тащить к остановке.

Вскоре от него валил пар. А от пота на лбу слепило глаза. Но тут дед, который теперь шёл рядом с Лёней, только с другого края, подал дельную идею:

— Слушай, а чего мы его тащим?

Так и сказал — «мы тащим».

Лёня кивнул, сразу согласный. А дед тут же продолжил мысль:

— А давайте у камазчиков прицеп возьмём, ну или самого его привяжем и на верх в мгновение домчим.

Лёня завис, глядя вдаль. Смотрел ещё дальше, чем добежала мысль. А Боря просто рухнул у ворот, даже не обращая внимание на мужиков у первого закутка. И дал понять, что дальше никуда «не повезёт», пока к согласию не придут.

Дед тут же показал Лёне направление по типу «иди туда!» и выдал свое целеуказание «спроси Петровича, он знает».

Пока Боря шапку от пота выжимал и тело к шлагбауму пристроить пытался, Лёня довольно бодро поднялся по уже не раз хоженой тропинке к гаражам и мастерской и растворился среди высоких и широких гаражей. Его не было минут пять. А обратно он вернулся в кабине грузовика. КАМАЗ, правда, оказался без прицепа.

Но опытный водитель спустился по дороге к шлагбауму задом, а затем открыл окно в кабине и кинул Боре верёвку со словами:

— Ну чего сидишь? Привязывай!

Тем самым он дал понять, что из кабины в снег выбираться не собирается. Помощь помощью, но кто водит грузовики, тот и прав.

Боря хмыкнул и недолго думая, привязал верёвку бывшему председателю за ногу. Лучше бы за две, за не перевязывать же уже. А хорошая мысль всегда после плохой приходит.

Второй конец верёвки он тщательно зацепил за грузовик.

Лёня только из кабины вылез, завалившись в снег, как КАМАЗ взревел мощным мотором и рванул вверх по дороге. Тело за ним как миленькое покатилось без всяких санок, волоков и подложек.

Всё бы ничего (доставка есть доставка), но труп по пути наверх ногами разъехался в разные стороны и вдруг как начал материться, что дед тут же в обморок упал. А Лёня так ржать начал, что вскоре от смеха того обоссался, не успев ничего извлечь из штанов.

Сам же Боря рванул следом за КАМАЗом как спринтер с низкого старта и только водителю успевал махать. А тот за сугробами не видит ничего. Петляет дорога. Только знай себе, на газ давит.

Максим Витальевич воскресший ему орёт в голос, порой на одной ноге прыгает, но по зиме кабину утеплили мужики в гараже рабочем что надо. Хоть из пушки стреляй, не услышишь. Вложился Петрович в КАМАЗ свой. Пусть другие завидуют теплу и тишине внутри.

Так бывший председатель последние семьсот метров прямо до остановки на своём заду и проехал, раза четыре всего на шпагат сев балеринам на зависть. Хоть до этого не умел ни разу. Но жаловаться — некому.

Если бы не поджидавшая «труповозка», Боря того председателя следом бы и порешил, нагнав. А так только кулак показал, под нос сунув. И пообещал, что если ещё Максим Витальевич ещё раз в их гаражах появится, обратно своим ходом к остановке уже не вернётся.

Вот и выходило, что не прижился в ту зиму в их кооперативе ни дворник, ни охранник. А Лёне домой пришлось топать без нижнего белья. Но история того стоила. Некоторые из мужиков даже цены на гаражи в ту зиму повысили, указав, что рядом «место силы» и люди там воскресают на раз. А врачей с какой-то непонятной «гипервентиляцией лёгких» и последующим выбросом адреналина в кровь и слушать никто не стал.

В гараж Боря вернулся уже без сил и проспал до самого вечера.

Глава 19 Гость из прошлого

Боря проснулся от шороха на первом этаже. Приподнялся на локте и тут же скорчился от боли. Пресс болел. А рука вообще, как не своя.

«Зачем столько копать, когда придумали экскаваторы и гастербайтеров?» — тут же возмутился внутренний голос.

Внизу горел свет, пробиваясь наверх. На мансарде темно. Погасил всё перед тем, как отключиться. Всё-таки хорошей идеей было провести кнопочный выключатель. Даже тянуться не надо. Рухнул — щёлкнул — спи. А когда остаются силы, чтобы добраться до выключателя или хотя бы тянуться — значит хренова работал.

По ступенькам кто-то загромыхал, вновь отвлекая от дрёмы. На кота или пса это походило мало. Очевидно, что человек забрался внутрь. И теперь в образе ниндзя пробирается между стеной и автомобилем впритирку. Но живот мешает, рюкзак или сумки.

«Лёня, что ли, переоделся сходил?» — прикинул внутренний голос: «Или Витальевич бессмертие почуял? Дед вроде с санками слинял давно. Сколько сейчас вообще времени? На телефоне время догадаться поставить не успел, так как до симки ещё не добрался».

Осматриваясь и стараясь определить время суток по ощущениям, Боря готов был увидеть многих людей в проёме. От Степаныча и Натальи до Шаца и даже Моисей Лазаревича. Благо он всегда появлялся или давал о себе знать в самый неожиданный момент. Но когда там вдруг показалась кудрявая рыжая голова с париком, Глобальный даже несколько смутился.

— Боря! — заявила та самая голова самым наглым образом.

«Вот же колобок бесстыжий!» — даже возмутился внутренний голос: «И чего к нам прикатился?»

Глобальный сморщился, приглядываясь. И скорее по голосу, чем по виду, хозяин гаража признал Снежану. Осунувшуюся и постаревшую. Объёмная проститутка, почесав под париком, (что одновременно служил, и шапкой, и прикрытием красот), в ответ даже не улыбнулась. Только преодолела последние ступеньки и оказалась рядом с кроватью.

Ей не нужно было вглядываться во тьму, чтобы определить наличие Бориса в гараже. Она сердцем чуяла!

О чём тут же и заявила:

— А я ведь как знала, что ты сегодня здесь будешь. Чую, в снежном плену, как и в водяном тогда, сидишь, — добавила она, пока Глобальный пытался прийти в себя и только-только спросонья подходящие слова подбирал.

Мол, развела их жизнь. Её, значит, в пучину падения горизонтального. А его наверх, водопроводными стоками вынося как морскими волнами на вершину успеха. Но если кто вздумает смыть властной рукой, то снова покатится жизнь в тартарары.

Сравнения, конечно, на любителя. Но и пробуждаться он не собирался. Какие уж тут ровные мысли, когда болело абсолютно всё? Хотелось пить, массаж и натереть локоть бабушкиной растиркой. А вот двигаться совсем не хотелось. Усталости в сантехнике за день накопилось столько, что бери ложку и ешь, как желе. И сам из той же консистенции. Только какого цвета, сразу и не скажешь. А как на латинском будет — «человек заебавшийся» тоже вопрос всех вопросов.

Человек умный сейчас только в том случае, если гаджет под рукой. А без связи — дуб дубом. Но то — лирика. А вот ко встрече с бывшей проституткой на практике Боря точно оказался не готов. Лишь вяло дёрнулся.

«Она может и не бывшая совсем, а самая что ни на есть теперешняя», — подсказал внутренний голос и добавил тихо: «Бывших проституток не бывает».

Снежана мыслей его не слышала, но отступать не собиралась. Только присела рядом и как давай лезть целоваться, грудью широкой тыкая настойчиво.

— Боря! Боренька! Я так ждала! — гнусавит её голос простывший, пока обоняние приходит в себя от духов крепких.

Носом поведи и поймёшь, что воняет какими-то цветами полевыми. Но в такой концентрации, словно помер уже реципиент подопытный. И в гроб те цветы складывают ему пачками или снаружи горками обкладывают.

В попытке отвертеться от нежданной ласки, он замычал даже что-то вроде «Снежана, ты пойми, теперь всё иначе. Я уже не девственник, да и ты не юна. Армия сделала из меня человека, а ты взад всё не перематывай. Другой я. И тем более — ты».

Но это в голове неплохо звучит, в теории.

— Так, погоди-погоди, — поморщился Глобальный и на кровать рухнул обратно.

А на практике — куда-там! В суровой реальности его сто с лишним килограмм любви и похоти придавили надёжно. И как давай елозить, одной рукой придавливая, а другой раздеваясь, что Боря сразу всё вспомнил. Если что жрица любви вбила себе что-то в голову, то ни герпес, ни цистит её уже не остановит.

Растерялся Глобальный от такого напора. Как сказать человеку, что не такой он теперь? И всё в мире иначе? Вон и Горбачёв помер, и никто ему слова хорошего вслед не сказал. А ведь — человек-эпоха был.

«Черти, очевидно, в три смены работают, пятно полируя», — добавил внутренний голос.

Но он то при чём? Он-то как раз не разваливает всё вокруг, а только чинит. И от мыслей об этом всё, что касается секса не то, что отодвинулись, а отскочило даже!

Парик с настойчивой Снежаны сполз, обозначив сухие редкие волосы, собранные в конский хвост. И щекотит, зараза, сосредоточиться мешает.

«Как обращаться к человеку, которого пару лет назад довольно глубоко тыкал? И даже погружал в него всякое. На „вы“ или ещё на „ты“?» — не давал покоя и внутренний голос.

— Сне…жана, прекрати! — наконец, выдал сантехник.

И слова покрепче заготовил в подкрепление, чтобы точно услышали. Некоторые ведь с первого раза не понимают, пока по струнам глубинным не набрынчишь.

Она не слушала. Лишь мощная длань его под мудя взяла и сдавила, напоминая, что и у самого струны есть. А организм, зараза, только и рад напомнить, кто у него первая. И образами подкрепил касательно того, чего она с ним творила. Самое приятное вспомнил.

Обрадовалось тело тут же, воспряло, привстало, ярко обозначив отдельные части тела. Выпирать даже что-то начало. И так вдруг хорошо стало от тёплых пальцев и губ умелых, что Боря невольно подумал:

«А чего это я так напрягаюсь?».

Расслабился сразу усталый сантехник. А когда сопротивляться перестал совсем, и Снежана успокоилась, всю прыть с преодоления на похоть направив, резко напрягся и в прогибе проститутку бывалую с себя и скинул.

А чтобы точно намёк поняла, пока с кровати на пол катилась и рухнула, добавил даже:

— Снежана, ёб твою мать! Нашла время! Дел по горло, а она о сексе думает! О работе надо думать!

Она тут же подскочила, сгруппировавшись как мячик то ли резиновый, то ли даже латексный. Всё-таки человек с латексом имел дело гораздо чаще.

— Ой, Боря, да какой секс? Так, баловство одно. Накатило что-то. Дай, думаю, напомню. Ты не подумай, то не по работе было. По наитию.

— Давай лучше не надо, — снова поморщился Глобальный.

Хотя бы раз в жизни у мужика бывает период, когда стыдно за прошлое или прошлую. А без этого, считай и не жил.

— Ой, а я смотрю ты прямо деловой стал. Джип у него в гараже стоит, — заявила она восторженным голосом, грудь обратно в безмерный бюстгальтер заправляя. — Или чинишь чей-то?

— Да какой теперь джип? — только отмахнулся Боря, включил свет и под струи давно нагретого бойлером душа встал. — В такую погоду даже с внедорожников толка нет. Мне бы танк сразу. Да я не танкист ни разу!

— А что тебе не так с погодой?

— Так снег же! Замело всё! Ни выехать, ни проехать.

— Тю, — сказала Снежана, поправила парик и вновь по лестнице полезла. Обратно. Показав на прощание объёмный зад.

Когда нога только встала на первую ступеньку, из-за джинсов даже стринги показались, так похожие на парашютные стропы. Но Боря только головой тряхнул, отгоняя наваждение.

Лишние это мысли, лишние!

Чем она там внизу занималась, он даже боялся себе представить. Но предпочёл тянуть время, сначала как следует помывшись, затем постирав вещи. Следом даже в давно прогретую сауну зашёл, где вещи вокруг себя на полочке разложил. Чтобы в них же и одеться, когда во внешний мир обратно пойдёт.

«Всё-таки к Лиде надо пробиваться обратно», — посоветовал внутренний голос: «Контейнеры отдать. Помыть даже. Ну и на работу неплохо бы позвонить. Люди, наверняка, волнуются».

Боря выдохнул долго-долго. Затем вдохнул горячий воздух сауны и вдруг вспомнил, что без автомобиля ему никак. Всё-таки у Олафа жена в аэропорт скоро прибудет. А кто её ещё встретит, кроме него? Никто о ней и не знает даже.

«А муж-дебил где-то с цыганами подрался или с бомжами на щелбаны спорит. Всякое может быть», — прикинул внутренний голос: «Не любит немца зима».

Прогревшись и просохнув, сантехник пощупал одежду — сырая. С ходу свалить не получится. А значит, здравствуй, халат и носки-тапочки!

Тогда Боря набрался решимости поставить чайник на газовой горелке внизу. Надо запарить лапши. Пачки покоились в «бич-пакете» на случай войны. В количестве двух десятков вместе с супом-пюре, чипсами и уже окаменевшим печеньем.

Сколько он не заглядывал в тот пакет? Пожалуй, всю осень.

Суетясь у плитки с обратной стороны автомобиля от печки на дровах, Боря вдруг понял, что Снежаны на первом этаже нет. И осторожно выглянув за дверь, он невольно челюсть уронил.

Куртка валялась на снегу. А пока из кармана парик торчал, Снежана в снегоуборочную машину превратилась. Делая эффектный выпад с выступом то на левую, то на правую ногу, она оставляла за собой широкую просеку в снежном завале.

Боря с удивлением посмотрел на открывшийся бетон под ногами. Площадь у ворот и два десятка метров до дороги была вычищена как грейдером. Там едва ли оставалось на палец снега. Шкрябанье лопатой по полу не даст соврать, если на глаза надежды мало.

От самого же дворника валил пар. Поднимался в свете солнца на закате. Но это если вблизи смотреть. А из-за воротины только голову и видно. Снежана широкого, но размеренно дышала полной грудью. Экономила сила, но в то же время трудилась так, что и трёх Максимов Витальевичей было бы мало. Судя по алым, пышущим здоровью щекам, останавливаться и падать в обморок от гипервентиляции лёгких проститутка в теле даже не собиралась.

Снежана не переставала его удивлять. Но если раньше она всего лишь обнесла его и потом вытрахала обратно все вещи, то теперь он мог спокойно попить чая, подкрепиться лапшой, одеться и обуться. А затем либо выйти и сделать ей предложение (всё-таки такая баба в хозяйстве пригодится), либо дать ей то, за чем она пришла.

«А зачем она пришла?» — тут же переспросил внутренний голос в сомнениях: «Тебе не кажется, что у проституток хватает секса, чтобы идти за ним ещё в гаражи как Иван Сусанин в болота?»

Боря хмыкнул. Резонно! Даже не поспоришь. Да и времена, когда он спорил сам с собой в гараже, давно канули в лету. То ведь от безысходности было. А сейчас что? Сейчас перед ним весь мир открыт. Рабочему человеку всегда рады.

Был бы телефон, уже бы задёргали. А так хоть «спасибо» собаке сказать. Отдохнёт от экрана.

«Но мир по-прежнему открыт. Вот и стучится в него кто ни попадя. А затем приходят всякие особи, не особо вытирая ноги», — хмыкнул уже внутренний голос.

Чайник закипел. Боря запарил лапшу в коробке. Подумав, запарил ещё одну. Не жалко. Залил чая по старым кружкам с обломанными ручками. Нашёл лишь одну чайную ложку. Но зато была ещё и вилка, и сахар кусочками.

Жить можно.

Сотворив нехитрый ужин-перекус, Боря вновь выглянул наружу. А там баба-экскаватор до того разошлась, что всё ответвление уже по центру зачистила и к общей дороге выходить начала. Не трогай её ещё час-другой и до ворот докопает.

«Но это всё должна делать толпа мужиков, а не одинокая проститутка», — добавил внутренний голос. — «Другое дело, если почасово возьмёт. Я бы за такое как за секс порекомендовал заплатить».

Но Боря его не слушал, сказал только вслух:

— Снежан!

— А?

Едва не ответив в рифму. Только рукой махнул, перетерпел.

— Иди… передохни.

Она отставила лопату, воткнула в сугроб. Смачно высморкалась под ноги, прочистив обе ноздри по-мужицки. Подхватив куртку с париком, прошла по новому широкому тоннелю к воротам.

— А чё? Я ещё не закончила.

— Иди, иди, — повторил Боря, запустил женщину в гараж и к столу-капоту автомобиля поближе подтолкнул. — Давай, перекусим. Поговорим.

Только Боря собрался с мыслями, как вспомнил, что вилка только одна. Но Снежану это не смутило. Помыв руки в раковине с холодной водой, она взяла коробку лапши и просто начала хлебать её как из кружки, смачно всасывая в себя всю жижу и часть лапши разом.

Боря даже растерялся от этих звуков. Вот вроде хочешь поблагодарить человека, приятное сделать. А он сущность свою проявляет и отбивает всё желание напрочь замуж брать.

Недолго сёрбала Снежана лапшу. Через минуту в ней исчез весь ароматный кипяток. Дело продолжилось за кружкой с чаем. В этот раз, однако, она уже не стягивала в себя воду, а смачно рыгнув, оттопырила мизинчик и начала пить чай маленькими глоточками с видом аристократа на минималках.

Боря, очумев от таких преображений, даже лапшу не доел. Нет, не у каждой женщины должна быть своя половинка. Этой нужно что-то большое и целое. Чтобы её саму затмевало.

Но думать одно, а спросить — надо.

— Снежан… чем обязан? — начал Боря издалека.

Нет, что с армии его ждала и по гаражам шаталась, расспрашивая — это понятно. Непонятно только, почему не сдалась, когда приехал и на неё не вышел. Всё же очевидно. Никто ни о чём не договаривался. Никто никому ничему не обязан. А что баловством было, то им и осталось.

Из её рук тут же кружка и выскользнула от удивления. Но Снежана с поразительной скоростью поймала её на лету другой рукой.

Боре только брызги в лицо прилетели. Однако, потерь в хозяйственном имуществе удалось избежать.

— Борь… — начала издалека и она. — А ты чего здесь, а?

— Я чего? Да я вон… — сантехник махнул в сторону сауны наверху. — К комиссии приёму готовлюсь.

— Какой ещё комиссии? — прищурилась она и сахар грызть начала. Так бесяче, хоть зубами скребись.

Боря даже невольно про овраг вспомнил. И что снега ещё много. До весны не найдут, если что.

Это насколько он должен был быть голодным как мужчина, чтобы ЭТО месяц-другой ублажать?

Правильно отец говорит — не связывайся с толстыми женщинами… если не уверен в своих силах. А если связался, крепись.

Куда только эта уверенность за пару месяцев делась, что любую ублажить может?

«Может снова в армию на годик ломануться?» — прикинул внутренний голос: «Здоровее будем».

— На повышение квалификации, — ответил он, стараясь не концентрироваться на этом ужасном звуке. — В данную комиссию должны входить мастера цеха, несколько работников моей специальности, начальник цеха и главный инженер или главный механик.

— А? Да? — она сгрызла первый кусок как бобёр дерево и принялась за другой. — И как это должно быть? Ну, в гараже-то.

— Как-как? Как в сказке! — выдохнул Боря. — Само испытание состоит из двух частей: устная проверка по знанию теории и сдача практики. По сути мне нужно сделать как минимум три задания по теме. Сварить, настроить, наладить. Тут уж что под руку попадётся. Смотреть на суть работы будут и процесс, оценивая скорость, точность и мастерство.

— Борь… ты чего мне уши лечишь? Тёлок вы тут с мужиками пялите на компанию. Меня вон в соседний гараж приглашали. Наслышана.

Глобальный аж чаем подавился. Закашлялся:

— Чего?

— Того! — заявила она и третий кусок давай шкрябать с лицом озадаченным. — Но меня не это злит. А злит только то, что ты… ТЫ… никогда меня не заказываешь. А чего я тебе сделала плохого-то? А? Или мастерства в конкурентках больше, чем во мне?

Боря как стоял, так и завис. Глаза только округлились:

— Чего-о-о?

Она только руки в боки сложила и добавила:

— Мне всё про тебя рассказали. Не отнекивайся.

— Кто⁈ — начинал закипать Боря и рукой на гараж соседний показал. — Тот?

Она вдруг просто отвернулась вместо ответа. И… продолжила сахар грызть.

— Прекрати! И давай, что ли… погостила и хватит, — если до этого он готов был уступить ей душ и час-другой в сауне после ужина, то теперь даже рядом стоять было противно.

Она тут же повернулась:

— Боря, ты дурак! Мне сына нечем кормить, а постоянные клиенты сливаются. А тут ты ещё мозг ешь. Вот и решила сама навестить, чтобы точно убедиться. А ты… дурак! — заявила и снова отвернулась.

Глобальный от такой наглости снова подзавис. И даже не знал от чего больше. От того, что сын у неё есть? Или от того, что промысел мамкин не для всех?

— Так, погоди, а сын… он… — тут Боря даже подумал всякое, но Снежана захихикала и ответила сразу:

— Нет… Ему семь лет уже. Научишь его розетки там, краны… Да?

Сантехник на миг представил семейную идиллию, где сидит дома на диване в тапочках мягких, а сын перед ним схему подключения розеток и переключателей рассказывает с указкой. Звонок в дверь и тут мама со смены приходит. С пиццей подмышкой и каплей чего-то белого на губах.

— НЕТ! — сразу заявил Боря и пошёл одеваться.

Пофиг, можно и в сырой одежде пойти. Хоть в ночь. Хоть в овраг. Лишь бы подальше отсюда оказаться, на весомом расстоянии от этого недоразумения.

— Борь… Дениска болеет, — донеслось вдруг в спину.

Застыл на миг. Мать же!

Не поворачиваясь, спросил:

— Чем? Ковид?

— Нет. Есть и другие болезни ещё в мире. Воспаление лёгких, — тише добавила она. — Двухстороннее. Я заебалась уже антибиотики покупать… честно. Не вывожу. Столько времени по больницам. А это простой, сам понимаешь.

Боря кивнул, поднялся, оделся и вернулся, вытащив из заначки на втором этаже несколько пятитысячных купюр.

— На… вылечи пацана.

— Борь… — она взяла обе купюры, но тут же сама застыла. Растерялась даже. — Давай отработаю?

Он покачал головой:

— Нет. Не надо. Ты вон и так… поработала неплохо. Считай, зарплата.

Уж лучше бы он этого не говорил. Она тут же загорелась как свеча во мраке и выбежала вон из гаража. А вскоре он вновь расслышал скрежет лопаты. Женщина-экскаватор вновь принялась за работу!

Боря выдохнул долго, почесал макушку и попытался прикинуть, что делать дальше. Бросить всё и пойти к матери на квартиру? Это вариант. Идти не так далеко. Но всё равно автомобиль нужен.

«Чего тут думать? Откапываться надо!» — подзадорил внутренний голос и Боря вторую лопату достал.

Гаражную, не подаренную, а ту, что по наследству передавалась. Она была заметно тяжелее и неудобнее. Шире, тяжелее, с ручкой цвета тёмной безнадёги. И пусть всё по-прежнему болело, он всё равно вышел на улицу и присоединился к работе.

Если проститутка за заботой о сыне находит время, чтобы отработать положенные часы, то ему на что жаловаться? Никто не виноват в его проблемах. И тем более, погода.

«У природы нет плохой погоды!» — заметил внутренний голос и тут же добавил: «А вот плохие проститутки есть».

Уже стемнело, когда они докопались до ворот. На последнем этапе к ним даже присоединились ещё пару мужиков с лопатами. Один из них даже подмигнул Снежане. Но сказать ничего не решился. Уж больно вид у Бори был бескомпромиссный. Перешибёт ещё.

Когда Глобальный отворил гараж и выгнал джип на штурм дороги к остановке, Снежаны уже и след простыл. Она ушла, не прощаясь, сполна отработав свои деньги.

«Но плохая проститутка может быть хорошей матерью», — добавил внутренний голос и Боря даже пожалел, что не успел подвести её и побольше расспросить о Дениске.

Вскоре всё его внимание поглотила борьба с подъёмом на пригорок. Японский джип урчал, скользил, кряхтел и молил о пощаде перед русской зимой сибирской направленности. Но Боря точно знал, что нужно выбираться. И в сотый раз стискивая зубы, вновь брался за подаренную лопату, подкапывая и помогая иностранном внедорожнику преодолеть подъём.

За сим победим!

Глава 20 На прорыв!

Когда джип заехал в хорошо знакомый двор, Боря невольно отметил, что раньше заборы казались выше, а игровые площадки — шире. А количество автомобилей можно было пересчитать по пальцам рук. И все хорошо знали кому они принадлежат.

Теперь же он едва нашёл пространство для парковки. Накрало ностальгией. Когда-то давно ещё советские строители закопали две бетонные трубы для прокладки канализационных ходов прямо на игровую площадку. Конечно, бесхозных и не используемых. Из тех, что остались не у дел. И дети в них активно играли. Но если раньше они казались настоящими замками и внутри можно было гонять даже на «школьнике», то теперь Глобальный с недоумением посмотрел на засыпанные снегом холмики, которые укрыло с головой.

«А трубы-то маленькие!» — заявил внутренний голос и тут же нашёл чем подбодрить: «Но ничего, зато писька подросла! Только хрена толку с твоего удлинителя, если так никого и не наплодил? Не туда заливаешь, Боря. А ещё сантехник. Эх, ты! Тьфу на тебя».

Боря кивнул. Да, пора с этим разобраться. Дом можно и по весне построить, а детей круглый год заводят. Бомжи с бичами вон кругом плодятся со страшной силой, и никто им слово против не говорит. Напротив, государство даже помогает, наполняя детские дома беспризорниками, которым потом тоже квартира достанется. Тогда как рабочем человеку бесплатно может достаться только грыжа, депрессия, язва и лохотрон на сдачу.

Боря присмотрелся к шайкам таких детей, про которых хорошего не скажешь, даже если подумать. Бегают вокруг района стайками, кошмарят хорошо одетую детвору и трясут на деньги, как и с ним случалось в детстве. Времена уже не те, но на улицах, в подобный районах, мало что изменилось. Волчата есть всегда, они автономны. Сами растут, сами что-то едят. Ну а что ножом тебя пырнут по приколу или камнем в автомобиль зарядят, так это издержки перепроизводства. А может быть даже недостаток воспитания в стране, где так и не определились насчёт национальной идеи.

И такие дети — растут, живут, существуют в любое время года. Так с чего он решил, что если нет квартиры, то и детей заводить нельзя? Одного-двух точно прокормит. И книжку на ночь прочитает. И оденет-обует. А схемам разбора-сбора розеток и подводок гибких трубок к кранам — первым делом обучит.

С этой мыслью Боря подошёл к домофону и позвонил в родную квартиру. Отбросив ностальгические воспоминания, всё ещё можно было с уверенностью сказать, что его это квартира. Ну или сестры. Родителей, в общем. Кого-то близкого и родного. А кому достанется — не так важно.

«Да хотя бы Пашке», — прикинул внутренний голос.

Кивнул. Да, он совсем был не против, чтобы квартира племяннику досталась. На свою заработает. От наследства ничего не ждёт. Наследство — это что-то из будущего, но не из «прекрасного далёка», а из надежды. Тогда как сами надежды никогда ничем хорошим не заканчивались. Ситуация, когда руки из жопы растут, а в голове солома и сам ничего не умеешь, кроме как ждать — хреновая ситуация. А он не таков.

Он всего добьётся сам!

Вокруг снег пуржит. Горят фонари. Зима днём дала отдохнуть, а как темнеть начало, снова мука с неба посыпалась. Под лёгкий ветерок.

— Кто? — спросил домофон Дунькиным голосом.

«Как кто?» — удивился внутренний голос: «Русский сантехник, который готов по пятёрке в каждую руку проституткам хоть каждый день выдавать. Просто на работу надо попасть и снова ходить по заказам, а не с водой с неба бороться. Воды и на работе хватает. Пробивается из всех щелей».

— Я, — ответил Боря, как любой нормальный человек с русским менталитетом, даже не подумав представиться.

Фактическая информация может идти лесом, когда важен тембр и глубина голоса. Свои идентифицируют. Вспомнят такие детали, по которым родня с уверенностью может сказать — «это наш, открывай!».

— Ой, Боря пришёл, — послышалось по ту сторону динамика и магнитный замок запипикал, открывая дверь.

На пятый этаж не вошёл — влетел. Жаль, конечно, что ни солений-варений не принёс, ни шоколадку мелкому не захватил. Но свои должны понять, что сил уже нет бороться с этой стихией. Нужен перерыв и казённый чай.

«По дороге жизни бежать можно долго, но когда-нибудь всё равно устанешь», — точно знал усталый сантехник.

Дверь распахнули, пахнуло теплом и жареной картошечкой. Сестра обняла даже в куртке. В коридор Лёха вышел, потянулся и с заявлением:

— Какие люди! И без охраны? — затем руку пожал крепко-крепко.

Пока Боря разувался, вышла мать из кухни с племянником на руках. В щеку поцеловала и вручила Пашку, пока не вздумал там себе руки помыть. Всё-таки ребёнку полезны бактерии для иммунной системы и крепкие мужские объятья, чтобы мужиком рос, а не манюней.

— А он прямо подрос! — отметил сразу Боря и давай «самолётик» племяннику устраивать.

А тот и рад, смеётся во всё горло. Ни слезинки от него, ни пощады. Как тут сил не найти в руках, что только что вроде бы отнимались и едва шевелились?

Все встали в коридоре, замерли почти, любуются. Все словно соскучились. И никаких расспросов от них.

Напротив, на кухню сразу потащили и за стол усадили. Тарелка перед глазами появилась с вилкой, но была пустой не долгой. Салатики вдруг возникли на блюде с морковкой и свеклой, затем селёдка рядом легла, хлеб вручили в свободную руку, а кортошечки с самого дна сковороды Лёха сам нашкрябал. И сверху майонезом и кетчупом крест-накрест полил, чтобы вкуснее было. А оно не просто вкусно с мороза, оно — божественно-идеально! Переваривается словно ещё во рту, глотать можно не жуя.

Только вроде наложили, а снова пусто на тарелке. И только когда добавкой помидоры маринованные пошли и перцы фаршированными, мать рядом вдруг присела и вздохнула:

— Эх, совсем как отец ешь.

Щёки надутые. Тяжело говорить. Но надо.

— Так вкусно же! — возмутился Боря, этикет презрев.

— Вкусно, но… быстро, — уточнила Галина Константиновна. — Он же как с армии вернулся, с тех пор больше двух минут есть не может. Я только накладу обоим, присяду, а он уже подскакивает. Вот как так можно? А?

— Можно, мать… всё можно, — добавил Боря, доедая последний перец. — Ты это, паспорт далеко?

— Борис Петрович, а я всё ждала, когда ты попросишь, — призналась она, едва на «вы» не перейдя.

Он даже брови приподнял:

— Чего попрошу?

— Как чего? Кредит! — уточнила мать. — Зачем сейчас ещё паспорт нужен, Борь? Вон и Дуня просит. И Алексей… намекает.

Боря жевать прекратил. Посмотрел на обоих. Лёха сразу отвернулся посуду мыть, буркнув:

— Скажете тоже, Галина Константиновна. Нужны нам ваши деньги.

А сестра мелкого подхватила и в зал — шасть.

— Не, мам. Ты чего? — возмутился младший сын. — Я сим-карту твою просто посеял. А на том номере столько контактов. Ты можешь даже сама восстановить. Я отвезу-привезу. Мне очень надо по работе.

Мама только отмахнулась:

— А, так это без проблем. Я-то уже подумала, ты тоже машину захотел или ещё чего.

— Тоже? — тут Боря посмотрел на Алексея. — Лёх, что происходит?

— Да всё не так, Борь, — резко повернулся он. — Дуня мелкому машину хочет купить. Такую, на пульте управления, но чтобы сидел на ней, катался. А я как всегда крайний. Мне вроде как эта машина нужна… понимаешь?

Боря кивнул. Недоразумение, бывает.

Но тут Лёха сам всё испортил и добавил:

— И вертолётик.

Голос Дуни тут как-тут, на кухне появилась с сыном и заявила почти строго, строго камуфлируя форму мата:

— Жёванный крот, Лёша! Когда ты уже наиграешься? Тебе танчиков мало?

— Не ну можно и без вертолётика, — тут же насупился Алексей и с прискорбием взялся за самую большую сковороду в горе посуды.

Тосковать, так тосковать.

Боря улыбнулся, забирая племянника на руки, и тоже голос изменил на общение с ребёнком. Словно ай-кью до пары единиц упал разом:

— Так, будут вам вертолётики-машинки. Мне бы только телефон вернуть, на связь выйти и всё-всё-всё будет!

Пашка даже подмигнул. Замётано, мол. Теперь я спокоен.

— Так, ну что? Сгоняем тогда, мам?

— Как это сгоняем… куда? — удивилась Галина Константиновна и палец подняла под потолок.

Боря невольно по направлению проследил указанному и на часы настенные посмотрел. А девятый час уже. Закрыты все офисы. Завтра только.

Глобальный невольно поморщился. День пролетел незаметно. Непродуктивный какой-то, с потерями даже. Его ждут в десятках мест, а он только сигнальный костёр развести может. Но не факт, что заметят.

«Боря, успокой свои блатные нервы. Современный человек и свой номер с трудом помнит, не то, что близких», — подкинул мысль внутренний голос и сантехник невольно расплылся по стулу медузой.

Бежать уже некуда. Ну а что к Лиде на ужин не попал, так вообще из головы вылетело. Но девушка умная, поймёт, простит. Утром вот как симку возьмёт, так сразу ей и позвонит. Самой первой.

И тут он вспомнил, что номера её не знает. Вроде говорила. Вроде даже на бумажку хотел записать. Но потом решил — а зачем? Он же придёт, обнимет, телефон в руку даст, а она сама уже всё вобьёт. Ещё и рингтон прикольный поставит на свой контакт. Только не из собственных криков, к оргазму стремящихся, конечно. А что-то поспокойнее. Классику. Чтобы сразу настраивался на общение с культурной женщиной.

Но умным нужно быть сразу, а не потом. Потому как теперь он мудак, получается. Который девушку кинул и не позвонил даже.

Боря поморщился. Хоть снова в джип прыгай и прорывайся по району по сугробам и потом плутай по тёмным улицам, где местами вообще не проехать. А если и проедешь, то шансом припарковать автомобиль хотя бы в радиусе километра от её подъезда равен нулю.

Ведь люди с лопатами весь день расчищали для себя место. А если куда и уехали, то стоит только поставить на свободное места и утром можно будет доставать картошку из выхлопной трубы.

«Ну или просто треснут лопатой по лобовухе. И в чём-то даже будут правы», — подсказал внутренний голос: «Вежливость автовладельца обратно пропорциональна величине сугроба, который он отрыл на машиноместе».

Боря при мысли о том, что надо ещё и новое парковочное место в ночи откапывать будет, только ещё больше по стулу расплылся. Как будто вообще нет костей.

«Почему человек руки и ноги на ночь отстёгивать не может?» — вздохнул внутренний голос: «Как бы удобно было. Вот устала рука, а ты на зарядку её поставил, а утром вернул обратно. Или вот нога с растянутой мышцей доканывает. А ты её в холодильничек, а утром свеженькую раз обратно и готово».

Но человека разборного не было. Зато был телевизор. И все как-то разом перекочевали в зал, едва домылась посуда. Кто на диван, кто в кресло, а кто на полу разместились.

На экране показывают что-то. Боря не смотрел. Слушал краем глаза. Больше в расслабление ушёл и размышления. Если бы Будда так же впахивал каждый день, то не пришлось бы годами под деревом хернёй страдать на тему просвещения. Перекопал поле, присел, и всё — нирвана сразу. Стоит только глаза прикрыть.

Но кто рабочего человека слушать будет, когда «медитация» полезнее звучит и «внутреннее созерцание» на слуху?

Боря вдруг понял, что кемарит сидя. Авитаминоз наступил внезапно, с первым снегом. Точнее, пары дней его последствий хватило, чтобы все силы кончились. А летом запастить полезными веществами не успел. Растратил только.

— Так, Боря. На полу спать не надо, — заявила сестра и тут же поправилась. — Точнее, надо, но не так. Иди в душ, а я тебе матрас достану. На кухне ляжешь… ничего?

— Да где угодно, — сипло пробормотал брат, прекрасно понимая, что уснёт даже на подоконнике без одеяла.

Но странное дело, вроде проспал полдня. Да и ел пару раз. А теперь без сил. Как так-то? Ему двадцать почти, а не девяносто восемь! А что потом будет?

«Нет, к старости я ещё не готов», — возмутился внутренний голос: «Но раз отправляют в душ, перевыполни программу. Налей себе ванну, что ли. Расслабься».

И Боря расслабился. Последний раз он принимал полную ванную воды ещё когда отец здесь жил и даже не думал о севере.

«А теперь отец в будке живёт, засыпанной снегом. И к нему тоже ехать надо, прорываться. А он тут сонную амёбу изображает», — предложил внутренний голосок в момент слабости, когда тело в ванную с пеной погрузилось и пятки показались торчащие из воды: «Так может тоже вертолётик купим? Одноместный хотя бы».

Боря скривил лицо. Всё-таки железная ванная на метр пятьдесят, а не на метр семьдесят. Не достичь при таком раскладе нирваны.

«Женьшеня надо ебануть стаканчик», — тут же предложил внутренний голос: «Ну и элеутерококка там пожевать. Ещё какой-нибудь херни из мужского сбора попить. Впереди ещё долгая зима. Расслабляться некогда».

Боря, убедившись, что дверь закрыта на щеколду и точно никто не смотрит, пенку на голову напялил и сделал шапочку, как у пирата. А то и как у Наполеона.

«Вот, уже пошло расслабление!»

И тут же самому от себя стыдно стало. Что за дела? Напарник, может, в сугробе каком замёрз, баба его летит, чтобы о похоронке узнать, Лида наверняка уже всего Фауста процитировала, глядя на ужин остывший. А он тут валяется и страдать умудряется.

Там, может, отцу плохо! А Степанычу вообще крышка. А директора нового если ещё не посадили, то уже вот-вот нароют на него. Следствие близко. Прокуратура не дремлет. Показатели к концу года нужно выполнять.

«Будь мужиком, Боря!» — сказал ещё суровее голос: «Сначала дела, потом старость, а как на пенсию выйдешь, там и лепи себе шапочки. Хоть из фольги, хоть из пены. Всем вокруг уже насрать будет».

Глобальный кивнул и вроде бы только на миг глаза прикрыл. А очнулся от того, что в дверь тарабанят.

— Боря, брат! — стучал Лёха. — Ты живой там? Пашку это… помыть надо… Выходи.

— Выхожу, — ответил сухо Глобальный и нос почесал.

«Чего ж так рубит-то? Терапия, что ли, подействовала? Или Снежана в энергетические вампиры подалась? Вроде бы сосать умеет, а одно другому не мешает. Напротив, способствует. Или это от погоды стал зависим?»

Он действительно поднялся, вытерся и напялив на мокрый зад семейники, с трудом прошёл до кухни, где завалился на матрас. А едва накинул на себя одеяло, как вырубило, даже не взирая на свет над головой.

Мать пришла на кухню пить ночной чай. И глядя на уснувшего сына, произнесла сочувствующе:

— Эх, Боря, Боря. Точно, как папка весь. Пашет весь день и засыпает за минуту. Я только лягу, значит, только ножки вытяну, а он уже сопит во всю Ивановскую. Жить то вы когда думаете, Глобальные? А?

А Боря жил, по ту сторону. Немного, правда. Но у него в руках был большой пульт управления. Один на всё сразу. Нажмёшь кнопку, а тут тебе вертолётик из кустов появляется. Или дрон. Тут уж как мыслей хватит. А другую надавишь и рычажок повернёшь — машинка под ногами гоняет.

Но это что? Вот когда газонокосилка рядом поехала, совсем хорошо стало. Боря даже в шезлонг возле бассейна прилёг, шляпу пониже от солнца спустил и давай себе в монитор смотреть, пока машинка та с травой борется, со спутником сверяясь метр-в метр.

Не дай бог кусты красивые срезать! Да и деревья только посадил. Вот же рядом, дом построенный. Двухэтажный. И жена с балкона машет. Сына на руках держит. Только лица жены не разглядеть. Какого цвета у неё волосы? Рыжая? Русая? Блондинка? Чернявая, может быть?

Боря заворочался во все, очень сожалея, что нельзя весь комплект взять. Да куда ему весь? Он же теперь сонный старик. Не управится. Спит весь день, а ночью дремлет. Вон и руки дряхлые на первом кубометре снега сдают. А ноги так всегда болят, как от тысяч приседаний. На погоду.

Сантехник посмотрел на сморщенные руки, а над бассейном вдруг снег пошёл. Следом надувной член-банан прилетел. Примерно метр на метр. Воткнулся сосулькой в самый центр. Застыл, сморщился, а потом вдруг головой Олафа оказался.

А та голова лысенькая и говорит так жалобно:

— Боря, я конечно всё понимаю, но и ты пойми. Я жену в нормальную страну из той пиздаболии радужной увёз при первом случае. Она, может, беременная по самое не балуйся. Может уже живот на девятом месяце. Терпит, чтобы россиянина родить. А ты тут развалился. Старый и сонный. Фу на тебя! Или правильнее — «пошёл в баню»? А я знаю, как можно ещё больше страну познать. Но уже не могу научиться супругу. Мне же пушной зверёк пришёл из пяти букв по вертикали. Знаешь ответ или подсказать?

Тут-то Боря и проснулся. Даже обидно стало. Бабка и та уже сдалась. А это говно немецкое всё никак не успокоится.

«Не, ну поляки тоже успокоиться никак не могут. Сколько миллиардов репараций к наследникам Третьего Рейха предъявили?» — почему-то сразу спросил мозг по пробуждении, пока во все стороны разбегались феи, единороги, летели болгарки жужжащие и где-то рядом затухал крик удовлетворённой блондинки.

Боря потянулся, почти поднялся и пообещал себе, что ближайшие сутки спать не будет, пока всё-всё-всё не переделает. Не зря же погремушка в щёку впилась из-под подушки. Забыли.

«Уже и племянник на что-то намекает», — добавил внутренний голос и на всякий случай припомнил застывшие глаза одной известной старушки.

Глаза. Мёртвой. Бабки!

Пробудившийся подскочил, распахнул форточку и тут же принялся делать зарядку, чтобы не дай бог ещё что-то не привиделось. Попутно бурчал только «куда ночь, туда и сон. куда ночь, туда и сон!».

«Правильно говорят, вырос — терпи», — с видом знатока добавил внутренний голос, и словно прикурил старую табачную трубку: «А если ещё и взрослым стал — терпи молча».

Лишь кофе мог спасти ситуацию.

Глава 21 В делах-заботах

Весь следующий день Боря мог описать одной фразой: «то ночь мала, то хуй короткий».

Начинался он с неспешного, обстоятельного завтрака большой семьи за столом. Но не спеша кушали все, кроме него.

Тогда как сам Глобальный, схватив бутерброд в зубы, вновь откапывал и отогревал джип у дома, попутно помогая деду со значком «инвалид» откопать «копейку». Не то, чтобы человеку с ограниченными возможностями передвижения приспичило в аптеку на личном транспорте, но он очень переживал, что автомобиль превратится в подснежник и негде будет прятаться от жены, чтобы «усугубить по маленькой с соседом».

— А то что же? Окромя жены и не видеть никого? — переживал человек без одной ноги, что умело маневрировал даже на снежной местности с протезом.

Копая, Боря прикинул, что ему бы самому до весны в спячку впасть среди обилия снега. Загаситься в тайге, не знать забот и хоть трава не расти. Всё равно ничего интересного в мире до весны не предвидится. Но человек — не змея, не лягушка и даже не медведь. Не будет движения — угаснет.

Поэтому сантехник вновь копал как экскаватор вместо утренней зарядки.

Затем прихватив маму с паспортом, Боря отвёз её через все городские пробки в салон мобильной связи. А чтобы всё сразу получилось — в головной офис оператора доставил.

Он и сам бы рад там завести резервную сим-карту, куда постепенно мог переводить только нужных ему людей, но подаренный телефон есть, а вот паспорта — нет. Да и ключи от микроавтобуса у Лиды в сумке остались. К ней надо ехать в первую очередь.

«Потому что планирование — вещь абстрактная», — кивнул внутренний голос: «А быть сразу везде не получается».

Что есть у него в ответ из её вещей? Контейнеры и потерянный ужин. Должен был сидеть с девушкой красивой в обнимку на диване, а по итогу со жрицей любви гаражничал, а перед нимфой прообещался вроде как.

«Но есть же в юридической практике такой термин как „форм-мажор“. Погода внесла коррективы. Умная — поймёт. Даже простит. А глупая наведёт бучу, начнёт выяснять. Тут-то ты сумку подхватишь и распрощаешься сразу», — тут же успокоил внутренний голос, в кой то веки выступив адвокатом, а не прокурором.

С этой мыслью Боря с тоской посмотрел на отделение банка. Без паспорта ты — говно, а не человек. И есть у тебя бумажник, полный евро или нет, никого не интересует. Пока Европа там начинает замерзать при плюс пятнадцати по Цельсию и рубить вековые деревья даже мрачного тёмного леса из сказок Братьев Гримм, он тут должен маму обратно отвести в минус десять и никаких гвоздей.

Осень есть осень.

Только уже не с полными пакетами провизии для большой семьи отвезёт, чтобы и пообедали вкусно, а с голодным обещанием, что всё наладится.

— Эх, Боря, — только и ответила на это всё мама. — Живи, как живёшь. Я не знаю, как вам всем помочь. И тебя выручить хочется, конечно. И этим двоим расширяться надо. Взяли тоже моду трахаться в ванной. Скользко же, расшибутся. Ты ванну ту видел? А Дунька-то наша неуклюжая всю жизнь была. Ходит чего-то, руками машет, и косяки все локтями собирает.

— Видел. Маленькая, — буркнул Боря, пытаясь не переводить все разговоры с матери на сестру и племянника.

В детстве с ванной вроде проблем не было. Помещался. А потом вырос зачем-то. Местами даже повзрослел. И пресловутое «расширяться» — стало основным жизненным направлением. А куда расширяться, как? Никто инструкции не выдавал.

«Крутись как можешь, стараясь оставаться человеком», — добавил внутренний голос.

— Им бы двушечку на трёшку поменять и нам всем жить веселее станет, — продолжила мама на своей волне. — Да где деньги взять? Миллион хотя бы. В лотерею, что ли, поиграть. Мне каждый день приходят смс, что я победила. А как можно победить, если даже не участвуешь?

«Тем лям, этим лям!» — снова буркнул внутренний голос: «Сам сначала постройся, а потом родне помогай. Кабачки же надо будет куда-то девать, а так хоть на что-то сгодятся… родственнички».

— Мам, да какая лотерея? Всё — обман! — воскликнул Боря. — Я же работаю как вол. У меня есть деньги. Только не сейчас. А… зимой.

Мама затихла, кивая. Вроде даже буркнула: «ну да, ну да».

— Но, если надо будет — помогу, — вздохнул Боря и улыбнулся вымученно. — Расширим сеструху, так сказать, пока все локти не отбила… О косяки-то.

И он снова вымученно выдавил улыбку. Ведь тот миллион уже потратил на цемент, песок и даже гравий. Сварочный аппарат у него есть. А вот арматуру брать надо и вязальную проволоку. Опалубка, опять же денег стоит. Без досок никак. Даже если самому копать всё, собирать и варить тоже, без покупки материала не обойтись. Его на складах по первому требованию не выдают. Зато срок дают, если взять осмелишься.

— Ой, Боря, — снова вздохнула мама. — Я даже не знаю. Здорово, конечно, что сестре поможешь, но и про себя не забывай. А то батя всем обещал помочь, а сам по итогу в теплушке этой забурился. И забыл про обещания.

Родной двор показался за поворотом.

— Короче, хорошо всё будет, мам, — подытожил Боря. — Ты не переживай. Лёху только в стимуле держи. Смотрю, расслабился совсем. Самолётики-танчики-вертолётики. Гирю ему подарю на Новый год, чтобы бодрее был.

— Ох, и не говори! — рассмеялась мать. — Дуня вроде не дура совсем, а нашла тоже чепушилу. А ведь второго собрались заводить.

С этой мыслью мать открыла дверь и принялась вылезать.

Боря поник. Тут бы первого завести. Сеструха опережает график.

Высадив Галину Константиновну у самого подъезда, Боря симку в телефон вставил и включил. Заряда сорок процентов, как показала батарея. Виджет тут же намекнул, что погода впереди вновь снежная. Мести целую неделю будет. Да не просто мести, а мести и таять, засыпать и подмораживать. Снежная каша ноября — блюдо на любителя.

А как связь поймалась, что тут началось. Сообщения текстовые и голосовые о пропущенных градом посыпались. В мессенджеры даже заходить страшно. Вспоминать бы от них ещё пароли.

«Там наверняка и фотки и предъявы, да пока не до них».

Боря пока сообщения прокручивал широким взмахом пальца, телефон тут же зазвонил.

Телефон незнакомый. Кто звонит? Да бог его знает. На симке лишь пятьдесят номеров сохранилось. А это меньше, чем ничто от общего старого списка из почти тысячи контактов по всему району и области.

«На работу же надо позвонить, объяснить всё. Они наверняка и трезвонят. И батя. Бате позвони в первую очередь! Да и перед Ириной Олеговной неудобно», — напомнил внутренний голос о насущном.

На всякий случай, сантехник поднял трубку. У кого-то кипяток мог хлестать, в конце концов!

— Боря, брат! — донеслось из динамика радостное от Стасяна. — Ты что там, в подполье ушёл?

— Да как ушёл… засыпало, — буркнул Глобальный, делая себе пометку сохранить телефон крановщика после сброса.

— Боря, да тут какой-то пиздец на автовокзале, — усталым голосом сообщил напарник по подработкам. — Я как приехал в город, вообще никуда выехать не могу. Застрял тут.

— А что ты в городе забыл? — для порядка спросил сантехник, припоминая, когда в последний раз был на связи с крановщиком. — Ты же вроде только из военного госпиталя выписался.

— Как что? Медицинскую комиссию теперь надо проходить перед вахтой! — воскликнул крановщик, как будто говорил об этом пять минут назад. — У меня там всё на мази, только «дурку» осталось пройти, считай. Но транспорт подвёл. Можешь подбросить?

— А куда?

— Больница святого охламона, — прикинул Стасян. — Или как там её сейчас? Куда-то ссущий Павлик? Или на кого-то. Не помню!

«Да никуда не ссущий. Морозов он просто», — припомнил внутренний голос: «Холодно же. Хотя с отцом некрасиво поступил. Батя же!»

Боря даже задумался. Вроде, может подсобить. Но дел столько, что лучше клонироваться и делать сразу десятком Борисов Глобальных дела по городу. Потому что один со всем не справляется.

Вон и звонки на второй-третьей линии уже.

— Она на другом конце города, брат, — сделал почти молящий голос Стасян в то же время. — Я понимаю, что и так тебе должен за прошлое. Но таксисты-суки, такие цены ломят. Я не вывожу, Борь! Выручи. В долгу не останусь.

Глобальный моргнул. Сердце дрогнуло. Кивнул и ответил:

— Да не вопрос. Сейчас подберу тебя. Подкину. Но по пути за паспортом заедем. Иначе без бенза вообще скоро никуда не доеду.

— Да хоть на Луну! — сразу повеселел Стасян. — Я, короче, за путепроводом стоять буду. К остановке не суйся даже. Сразу штурмом машину возьмут. Или это… подзаработать хочешь? Могу договориться с кем-нибудь, подкинем.

— Нет! — тут же прервал эту затею Боря. — Своих дел по горло, чтобы ещё кого-то возить.

— Тогда жду там, где сказал.

Так в городе, где нет метро, каждую зиму. На работу и по делам попадают лишь самые настойчивые. Порой просто наглые. Боря только связь отключил, как вновь незнакомый номер мелькнул. Вроде нужно взять, а вроде — снова обяжут.

«Боря, да ебанись. Ты отец будущий, а не мать Тереза».

Отключив приём, Глобальный, как ответственный продолжатель рода, сам в контакты на симке зашёл, перенёс их на телефон копированием и сразу Лесю Василькову набрал. Если кто-то и может замолвить слово перед директором, то только она.

— Леся?

— Боря, ты живой вообще? — даже удивились по ту сторону телефона.

— Вроде живой.

— А где тебя носит?

— Как где? Работаю, — ответил сразу Боря и задумался над вескими доводами.

Конечно, подумать стоило заранее. Но хорошие идеи всегда позже приходят. Приходится работать с тем, что есть. Только в голову ничего не пришло, кроме как на форс-мажоры давить.

— Прорыв в подъезде был такой, что едва с МЧС справились, — тут же выложил часть информации Боря, не желая совсем уж откровенно пиздеть или тем более — жаловаться. — Телефон погиб, короче. Вот только новый достал. И сразу тебя набрал.

— Так это позавчера было! Прорыв в подъезде, — припомнила Леся. — О нём уже репортаж сняли. Мужик какой-то в погонах ещё пылкую речь выдал. Так резко и бодро город нахуй послал, что не всё успели запикать.

Боря нахмурился. Мужик в погонах?

— Так, а вчера вообще мажор жопный, форсированный… Всё плохо было, Лесь.

— Боря, что с жопой? Не слышно! Связь пропадает. Как будто с умственно-усталым разговариваю, — резко оборвала она. — Тут директор и так рвёт, и мечет. Егор уже не знает, как его успокоить. Говорит, денег ты ему обещал на расширение. Так что охранник наш за тебя до последнего рвать зубами будет.

— А… ну да, — тут же поник Боря, вспоминая трёх его дочерей.

Надо помочь, конечно. Хоть и начинал забывать, кому что именно обещал. Как верный приоритет распределения составить? И все долги по обещаниям помочь раздать за квартал?

«Или хотя бы в глухой тайге исчезнуть, пока снег не сойдёт. А с какой медведицей там будем жить, уже наши проблемы», — прикинул внутренний голос.

— Так, ты когда будешь? — поставила чёткий вопрос оператор всех жалоб на сантехнику по району.

Таким тоном ещё спросила, что обтечь тот вопрос водой не получится. Застрянет при первой встрече или отморозится, когда уволят по статье за халатность.

— Да сейчас за паспортом сгоняю и ещё в пару мест заскочу и на работу сразу, — выдал сантехник скороговоркой.

— Боря! — крикнула она и словно обхватив телефон руками, добавила тише. — Короче, отвезёшь меня в одно место сегодня и всё по пути обсудим. Прикрою тебя. А не отвезёшь — пеняй на себя. Понял?

— Замётано, — ответил Глобальный и отключил связь.

А там снова звонок. Стараясь не смотреть на него, на дорогу сантехник выехал. Да цифры вроде те же, что уже звонили. Последние так точно «семнадцать».

«Кому там чего надо? Наверняка, мошенники!»

Не ответил, только скорости прибавил. Стасян уже продрог, наверняка. Вон и путепровод. А там мужик стоит ростом со столб. В сумерках даже перепутать можно.

Боря включил поворотник и прижался. Пассажир оббежал автомобиль в два шага и запрыгнул на сиденье.

— Фу-х, бля! Ну и осень, якорь мне в задницу! — заявил вместо приветствия крановщик.

— И тебе не хворать, — улыбнулся Боря и тут же отметил, что Стасян такой же, как и был месяц-полтора назад. Та же куртка, те же зимние кроссовки. А чтобы совсем не ошибиться, те же рабочие штаны на нём, что ему выдал.

Только майка новая. Со смайликом. Видно её потому, что расстегнул пассажир куртку сразу, как залез. Тепло в салоне.

«Не, ну может это городской парадный набор на выезд», — тут же заметил внутренний голос.

Боря вновь поворотник включил, надеясь быстро вклиниться обратно в поток. И в зеркало боковое залип, ловя момент подходящий. А поток не пропускает никто. Словно джип у него заговорённый.

И главное, смотрит Боря в зеркало, а видит не только поток летящих автомобилей с номерами и без, но и девушка вдоль дороги на каблуках высоких бежит. Голосует, руками машет, да всё без толку.

Хорошая такая девушка, в пальто даже. Только юбка уж больно короткая. Словно жить-кутить-гулять планирует, а род продолжать — нет. Но настырная девушка при том, проворная даже. Так как до джипа быстрее добежала, чем дорогу Боре дали. Ещё и за заднюю дверь схватилась.

— Мальчики, выручайте! На ногти мне надо! — и чтобы усилить эффект, добавила строго. — Ноготочки же!

Боря малость растерялся от подобного напора. Собственными ногтями можно было снег копать без лопаты. Забыл подстричь, пока в ванной отмокал. А если человек ради ногтей готов в снег такси и городской транспорт штурмовать на каблуках высоких, то ему прям очень-очень нужно.

Стаясн только хмыкнул. Видали мы, мол, таких. Сначала руки моют, а потом Родину продадут.

Боря уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но девушка даже не думала отступать и тут же продолжила:

— До Ленина подбросьте, а я вам стишок сбацаю!

Поскольку это была первая дама, которая его джип штурмом с ходу взяла, Боря опыта контратаки не имел. Словарный запас резко до точки сократился, пусть даже очень выразительной.

А дама лет двадцати пяти уже опытная была и с ходу стишок тот выдала в качестве аванса или предоплаты:

Осень наступила.

Прямо на мозоль.

Тучами накрыло.

Эндорфинов ноль.

Сяду я в автобус.

Если догоню.

Ногти мне дороже.

Ногти я люблю!

И девушка сама себе выдала порцию аплодисментов. Если не презрела, то глубоко игнорируя мнение публики.

Стасян, как самый внушаемый в автомобиле, даже подхватил рукоплескания, хлопая со скоростью тюленя, выпрашивающего рыбу. А затем сказал, глянув на Борю:

— А неплохо же!

— Ну… ничего так, — добавил водитель и вдруг увидел окно в потоке.

Вклинившись в него, дал газу. Всех вдавило в сиденье. Отличное напоминание, что неплохо бы пристёгиваться.

Поймав скорость потока с обилием звуковых сигналов, Боря в зеркало заднего вида только глянул и обронил:

— А площадь Ленина или улица?

— Улица! — довольно заявила девушка, поправляя берет. Теперь не выгонят.

Судя по головному убору, уши её тоже не особо интересовали. Но в них торчали наушники. Кудри чернявые объёмные, за шапку сойдут.

«Самоутеплилась», — подытожил внутренний голос.

Улица Ленина была по пути. К тому же Боре было проще подвести, чем даже думать, что делать с девушкой в такой ситуации.

Но тут вновь зазвонил телефон. А там эта же цифра последняя — семнадцать.

— Да, блинский! — обронил Боря глухо, и махнул рукой по экрану. Но автомобиль попал в ямку, припорошенную тающим снегом. Тряхнуло. От чего палец скользнул не слева направо, а ткнул в зелёный виджет и скользнул по громкой связи.

— Боря, душа моя! — мгновенно разнёсся проникновенный голос Ирины Олеговны по салону. — Я уже вся извелась. Трахни меня! Трахни немедленно! Ты зверь, который пробудил во мне огонь! Ты как шашлычник! И лучше твоего шампура в городе нет! Я изголада-а-алась вся-я-я!

— Ой, — робко обронил Боря, вновь потянувшись к телефону, чтобы спешно нажать на красную кнопку. Но перед этим успел обронить, чтобы в неловкое положение говорящего человека не ставить. — Встретимся на сеансе!

— Да какой сеанс, Боренька? Я сама… сама тебе заплачу-у-у! — затянула психолог, пока пациент не дотянулся до отбоя.

Водитель покраснел буквально весь. Стасян сделал каменное лицо, глядя строго перед собой, как будто занемела шея. Салон погрузился в молчание и длилось оно почти минуту.

Выдержав паузу, девушка позади тихо произнесла:

— А что, действительно лучший шампур? Так-то мясо я люблю!

Прорвало одновременно всех. Стасян прогудел как охотничий рог, а Боря почти выл, едва удерживаясь за руль. Весело расхохоталась и пассажирка.

А уже утирая слёзы на улице Ленина, даже добавила:

— А… где жарят?

Боря не нашёл в себе силы ответить. Стасян же вышел первым и галантно распахнул перед ней дверь, тыча лицо в рукав, чтобы слёзы смахнуть. Но прежде, чем она удалилась от автомобиля к торговому центру, что-то энергично пробормотал ей на ухо. Она ответила только безликое «спасибо!» и крановщик вновь вернулся на пассажирское сиденье рядом с водителем.

Неловкое молчание вновь длилось ещё с минуту, пока Боря заезжал во двор Лиды.

Крановщик прервал его таким вопросом:

— Так погоди, а как же Дарья?

Боря молча припарковался на окраине, вминая часть сугроба, вылез из внедорожника и покручивая брелок с ключом на пальце, только вздохнул.

Ответов у него не было. Были одни вопросы.

Глава 22 Внедрение без смазки

Боря убрал брелок от автомобиля в карман куртки и первым подошёл к домофону. Вспоминать номер квартиры долго не пришлось, пальцы сами пробежались по цифрам. Но крановщик стоял рядом и сверлил его взглядом в ожидании. Пришлось объяснить.

Конечно, сантехник сказал не то, что хотел услышать друг. Но «деревенскую суету» в город как раз никто сейчас не звал, чтобы права качать. А если бы был посмелее, сам бы давно Дашку окольцевал. Кто ему мешает?

«Хочет, но не может», — прикинул внутренний голос: «Что-то постоянно жмёт нашему человеку-приключению: работа, деньги, внешность, яйца не бриты, а то и характер ни к чёрту. Обычный суповой набор, короче. Но повозмущаться-то можно!»

Боря кивнул. Да, именно так в лёгкой форме можно было назвать Станислава — «человек-распиздяй». Но хотя бы на работу стремится, а работа из любого человека мужика делает.

— Стасян, давай без напрягов, — заявил прямо в лоб сантехник, как человек с утра уже заебавшийся, но до вечера ещё ответственный. — Сейчас паспорт с ключами от микрача заберу, сгоняем по твоим делам, потом попробуем его отогреть. Поможешь маленько.

— Да не вопрос, — прикинул немногословный крановщик, насупившись.

Водительских прав у него не было, но если на буксире вести, то даже если остановят, то спросят у первого водителя, а не у второго.

С Бори весь спрос. Пронести должно, а если нет, то Глобального прав лишат, а его в худшем случае на пятнадцать суток посадят. И только. А там и поговорят как следуют, заодно и по части Дашки решат.

Сантехник о плохом варианте даже не думал, гайцы и так по городу трудятся не покладая протоколов, судя по погоде. Но ситуация перед глазами простая.

Потому Боря продолжил инструкцию:

— Если получится отогреть, за руль сядешь и до гаража перегнать поможешь. Если нет, обратно тебя на вокзал отвезу. Или куда там надо.

— Торопишься?

— Да, мне сегодня человека ещё с аэропорта забирать. Успеть всё надо.

Стасян кивнул, угрюмый как сморщенный финик. Отличный вид для споров. Но лишь в тех случаях, когда не знаешь человека. Внутри-то — душка. Это внешне — горилла гориллой.

Домофон звенел, звенел, потом потух, не дождавшись ответа. Боря потёр подбородок в сомнениях.

«Нет, ну могла на учёбу уже умотать», — прикинул внутренний голос: «А что она тебя сидеть и ждать должна? А лесом бы ты не пошёл со своей погодой?»

Домофон вдруг запикал и из подъезда рванул на прогулки хаски. Сердце Глобального затрепетало.

Это был тот самый хаски, с которым гуляли!

«Тот самый гад, которые телефон утащил», — напомнил внутренний голос: «Та самая сволочь мохнатая, с которой все проблемы на этой неделе начались».

Не успел Боря погрузиться в эфемизмы, как следом за собакой из подъезда девушка вышла. В шапке с бубоном. Хорошая девушка такая, шапка ничего так, да только не та девушка!

Обидно даже.

Девушка, главное — шмыг. А пёс только у ног Бори закрутился, и давай лебезить. На спину завалился и хвостом как пропеллером машет-машет. А как завалился в снег, так словно щёткой его разгребает во все стороны. Работу за дворника выполняет.

— Джек, ты чего это перед незнакомцами распозенился? — застыла и повернулась девушка.

— А вы, наверное, Лена, — припомнил Боря. — Хозяйка Джека?

— Ну, допустим, — навострилась она. — А что? Я ни за что платить не буду!

Давно бы прошла мимо, но пёс больно милостив. Играет с незнакомцем как с родным. Словно знает его. А собаки ведь не дураки. Чуют людей хороших. Если сами не бестолковые.

Парень только закрепил результат первого впечатления, даже колени согнул. Гладит Джека, треплет. Играется — одним словом.

— Я — Борис, — представился сантехник и поднял голову от собаки к человеку. — Мы с Лидой сидели с ним позавчера.

Хозяйка сразу подобрела, заулыбалась:

— Ой, теперь всё понятно, почему он так ластится… Он вам проблем не доставил?

— Ну-у-у, — Боря поднялся, так и чек можно предъявить, раз спрашивают.

Но девушка красивая. Да и бубон симпатичный. И что вообще можно взять со студентки? Ему карма сама телефон вручила, в конец концов. Требовать больше — наглость.

— Да всё в порядке, — хмыкнул Глобальный. — Но вы не знаете случайно, где Лида?

Тут к подъезду автомобиль подъехал с лыжами на крыше. Пёс сразу подскочил и рванул к нему, словно тоже кого-то признал. А там мужик толстенький вылез и багажник хаски открыл.

— Джек, гулять!

Пёс деловито отлил на сугроб и сразу запрыгнул в автомобиль, разделяя место с санками. Те только больше гораздо детских. Потому что не просто санки, а беговая упряжка, чтобы собаку ездовую как следует нагрузить. В снежных трассах теперь нет проблем. Бегай — не хочу. И хаски радовался, зная, что поезда предстоит хоть и долгая (по меркам собаки), но весёлая.

— Лида? — в то же время переспросила Лена, снова развернувшись к Боре на мгновение перед тем, как тоже сесть в автомобиль.

Боря невольно залюбовался. Она была прекрасна в этот момент в своём тёплом спортивном костюме, состоящем из штанов, куртки и ботинках на высокой подошве. Насчёт кавалера тоже самое сказать не мог. Но автомобиль выглядел проходимым. Хоть и не джип, но кроссовер.

«Что означает, застрянет не в первой яме, а проедет подольше и там уже сядет как следует „пузом“. Как и подобает „паркетникам“. Зима не прощает ошибок», — милостиво добавил внутренний голос.

— А Лиду папа забрал, — продолжила девушка. — Они чего-то там ругались вчера весь вечер. На весь подъезд кричали, даже через стену слышно. Я стольких «машек за ляшек» в жизни не слышала. Как и ответов в стихотворной форме. И сплошь — Есенина. А матерился он будь здоров.

— Это да-а-а, — протянул Боря, гордый тем, что помнит незамысловатый стишок с рекомендациями от классика, касательно сена.

— Она мне собаку ещё в слезах вся завела, — добавила девушка. — Но толком так ничего и не сказала.

Боря как воды в рот набрал. Довёл до слёз, таки. На душе сразу кошки заскребли, а одна из них даже как за яйцо укусила. Стянул губы в этой не физической, но душевной боли сантехник.

А как морда скривилась, удалось лишь спросить:

— А сумку никакую не оставляла?

— Нет, — ответила Лена и проворно скрылась в автомобиле с мужичком толстеньким и собакой радостной. Одна уже лаяла в голос, а другой музыку делал погромче.

Из колонок доносилось незамысловатое от угасающей в последнее время группы «Город на Неве», но ещё на рейве:

Толерасты окружили,

И сжимается кольцо.

Как же так? Нормально жили!

Чьим вас ветром принесло?

Я скажу вам по секрету,

Чтобы слышали в окно:

Лучше мира в мире нету,

Но зачем к нам лезет зло?

Хуй! Хуй! Хуй!

Кому бабу, кому хуй.

Хуй! Хуй! Хуй!

Получите, обалдуи.

Либерасты в жопу дуют,

Щёки парусом зашлись.

Средь народа все заботы:

Авокадо как? Взошли?

Нам же многого не надо:

Были б живы и сыты.

А немые всем расскажут,

и покажут всем слепым.

Хуй! Хуй! Хуй!

Кому бабу, кому хуй.

Хуй! Хуй! Хуй!

Получите, обалдуи.

В узел дула все завяжем

Пояса затянем в раз.

Лишь бы выборы в тех Штатах

По итогу все сошлись.

Нам же много не надо

для спокойного житья.

Образец потрогать надо,

что такое — «для себя?»

Хуй! Хуй! Хуй!

Получите, обалдуи.

Хуй! Хуй! Хуй!

Где теперь вас хоронить?

Автомобиль дал по газам. Боря дёрнулся, но замер. Он и рад бы сказать напоследок «номер её хоть скажи», да протормозил. А теперь не услышат. Очередной шедевр от группы «Город на Неве» уши занял.

«Проморгали вспышку», — подытожил внутренний голос, глядя след удаляющемуся автомобилю: «Бежать позади кроссовера в сотне метров, махая руками и кричать во весь голос как-то тупо. Люди всё-таки на весёлую поездку настроились, а не на драму или мелодраму».

Боря обернулся. Стасян по-прежнему стоял у домофона, придерживая входную дверь как швейцар. Глобальный подошёл, глядя перед собой, но не видя ничего. В голове стучало лишь — «и что теперь делать?».

А ответов меньше, чем нету. Даже вариантов не завезли.

«Нет, ну куда там её отец мог забрать?» — прикинул внутренний голос и тут же развил аналитику, словно стоял в бабочке перед тумбой и говорил умные вещи в камеру на публику, хоть его никто и не спрашивал: «И насколько? На день? На выходные? На неделю? Когда-нибудь вернётся… Вот только хреново живётся на Руси без паспорта Российской Федерации».

Боря на автомате в подъезд зашёл. Стасян за ним прошмыгнул. Оба даже к лифту прошли, и крановщик на кнопку надавил. А когда сантехник автоматом нужный этаж вызвал, и приехали на предпоследний, в себя пришёл.

Встав перед дверью закрытой, он в стену кулаком ударил и голову к потолку поднял, огласив весь подъезд яростным:

— Да ебучий случа-а-ай!

— О, Боря. Походу ты опять карму жамкаешь, — усмехнулся кореш. — Что на этот раз?

Боря не ответил. Но глядя на просвет лестничный на последний этаж, мысль вдруг озарила его — МЧС же! Повторить заход с крыши. Взять сумки и свалить в закат. Что может быть проще?

— Стасян! — воскликнул Боря с глазами горящими, довольный идеей. — У тебя номер Сомова есть?

— Да был где-то, — начал копаться в телефоне крановщик.

Всё-таки пересекались в военном госпитале, когда майора навещали люди в погонах. А тот не только «чипами» запасался, но и внушительным списком связей обладал. И когда на ужин котлету парную давали, часто по нему названивал. То один человек, то другой «привет» передавал. Всей палатой обжирались от тех передачек. Одни назвали бы это связями, другие коррупцией, а сам майор на пенсии называл «ну теперь пожрём нормально!» и тут же четыре тумбочки в один стол делали.

Вскоре Боря уже номер Сомова набирал:

— Здорова, это Боря… Да, Глобальный. Тут это, вопросик. Николай тот с МЧС может ещё раз свой манёвр повторить?

— В смысле повторить? — не сразу врубился Сомов, не особо довольный тем, что от компьютера в выходной отвлекают. Но кран на кухне давно пора менять. Потому лучше дружить с сантехником, чем грубить. — Дверь, что ли, выбить? Или кошечку достать?

— Да не надо ничего ломать, — прикинул Боря. — Так, залезть, вернуть и всё.

— Боря-я-я… — протянул капитан. — Ты что там собрался делать? Не Кишка случаем, надоумил?

— Да ничего я не собирался, — на всякий случай сразу заявил сантехник и подумав, добавил. — И Кишка не при делах. Так что с МЧС?

— Боря, — сразу честно признался Сомов, ожидая между загрузкой уровней. — Коля мне чётко сказал. Не больше одного вызова в месяц. В этом месяце уже лимит. Если снова позвоню, должен буду. А я и так уже должен, понимаешь? В прошлом месяце два раза звонил. А летом вообще четыре пришлось. Августы в нашей стране тяжёлые получаются. А почему, никто толком не понимает. Ебанина из всех щелей лезет. И я не только про Галкина, чтоб ему кошки в рот насрали. Так что давай сразу договоримся. Ты мне чётко скажи — умирает кто-то?

— Да нет, не умирает, — ответил Боря.

Ведь если подумать, то можно паспорт восстановить. Побегать только придётся. С ключами, конечно, сложнее, но документы на автомобиль есть. Мастер-взломщик вопросов больше задавать не будет. А новый ключ можно в любой автомастерской оформить, где сигналки устанавливают.

— Может быть, рожает кто? — сделал новую попытку Сомов. — Или нож к горлу представили?

— Нет, ничего такого.

— Борь, тогда давай без МЧС, хорошо? — даже немного расслабился Сомов. — Звони если прямо вообще припрёт. Всегда помогу, а пока… всё, пока!

Уровень загрузился, пришлось сбросить трубку. Боря в ответ только телефоном нос почесал и столько эмоций сразу на морде-лица отобразилось, что даже Стасяну больно стало.

— Братан, а чего делать-то надо?

Боря на автомате в план и посвятил. Очнулся даже у крыши. А Стасян уже крышку откинул. Без «ушей» та, на замок не закрыть. Спилили всё пару дней ранее.

— Не, ну а чё? — выбрался крановщик на крышу. — Давай верёвку и страхуй. А я слезу. Боязни высоты у меня нет. Я и не на такой высоте работал. Всего через этаж спустится, получается.

Тут Боря и завис. Одно дело разговоры, думы там всякие, рассуждения, а другое — дело делать. Верёвка-то в джипе есть. Там чего только в багажнике не валяется. Если шутить на эту тему, то и мёртвые проститутки найдутся. Но не до шуток, когда без документов живёшь.

«Если ещё и тросом подстраховать за ремень, то если сорвётся, спасёт. Совсем хорошо будет», — прикинул внутренний голос.

— Стасян, — вдруг замер Боря. — А ты уверен, что… получится?

— Да, конечно, получится! — даже повеселел крановщик, заглядывая за парапет. — Я тут по краю спущусь. Тут и без верёвки по идее можно. А с верёвкой вообще лёгкой прогулкой получится.

Сам Боря едва устоял у парапета от ветра в лицо.

«Какая к чертям собачьим лёгкая прогулка?» — запаниковал внутренний голос: «Его же сдует!»

Но Стасян стоял на своём. И пришлось спускаться к подъезду за верёвкой. И чего точно Глобальный не ожидал, это то, что в поисках верёвки и троса в багажнике, он на сиденье блестящий подарочек обнаружит. Даже глазам сначала не поверил, вылез из багажника и дверь заднюю открыл, присмотрелся поближе.

Глаза не подводили. На заднем сиденье сверкала маленьким стеклянным сердечком анальная пробка. Рядом, сложенная вчетверо, покоилась записка с незамысловатым «позвони мне». И номер.

Боря пока на пробку смотрел, телефон достал и номер сразу вбил. А как понял, что сделал, пару снежков в руках сформировал и пробку ту с двух сторон облепил и выбросил в ближайший сугроб.

Потому что — ну его на березу к лешему!

Джип стоял в гараже уже полтора месяца. Так что вариантов было не много. Либо Снежана нашла время пострадать хернёй. Но у нее размер пробки должен быть раза в три, а то и четыре раза больше. А эта совсем маленькая. Либо это был подарочек от девушки в пальто.

Конечно, ответ был очевиден. Любительница ноготочков оставила.

Боря хмыкнул и повесив плетённую веревку через плечо и подхватив трос в руку, к подъеду подошёл. А там снова сообщник угрюмый стоит, на всё готовый по приколу. И дверь держит. Помогает заранее.

— Стасян, ты реально ради меня в чужую хату готов залезть? — на всякий случай уточнил сантехник.

— А хули делать, братан? Не мы такие, жизнь такая.

И тут Боре стыдно стало, что человек у него поблизости надёжный есть, а сам он — говно и не лечится. Придумал тоже — проблемы, суета. Крановщик ради него сесть готов, всё-таки. Суровый и решительный как гранитный камешек между зубов, что с пломбами по случаю успешно борется.

— Стасян, а чё ты той бабе сегодня сказал? — припомнил Боря.

Крановщик молча зашёл в лифт, помолчал для выразительности и буркнул:

— Ну-у-у…

— Понятно… Клеился? — предположил Боря.

Кореш неопределённо отмахнулся. Сказал и сказал, мол, а что не важно. Дело десятое. В этой лёгкой интриге поднялись на крышу и начали приготовления.

Стасян решительно снял куртку. Прицепил трос за пояс с бляшкой. И уже начал обвязываться верёвкой подмышками, когда Боря снова спросил:

— Стасян… ты уверен?

— Да уверен, уверен, — заявил крановщик таким тоном, как будто развлекался подобными методами каждую пятницу между игрой в покер с Сатаной и питьем кумыса с бабушкой. — Короче, тут главное противовес. Я веревку вокруг вентиляционного короба обмотаю. И я, получается, с одной стороны. А ты с другой. Ну там твой вес. Плюс намеренье. Ты главное кирпичом прикинься, а я тебе буду кричать «пониже там» или «повыше». А если что не так пойдёт, трос подстрахует. Он отдельно привязан к вентиляции и сам на себя завязан, вне тебя. Так что не ссы, капуста. Будь морковкой!

— Морковкой, понял, — ответил Боря и соображая почему он может быть капустой, тоже обмотал верёвку вокруг пояса и вцепился руками в рабочих перчатках с пупырышками в верёвку как клещ.

«Правильно, чем больше цепкости, тем лучше!» — заявил внутренний голос с надеждой и добавил: «А теперь запомни, ты — гора. А гору хер сдвинешь».

Стасян подошёл к парапету, сел на него как на скамейку и через плечо обронил:

— Ну что, полетели?

И не дожидаясь ответа, полетел!

«Подготовка — для лохов», — только и успел заявить внутренний голос.

Боря вдруг понял, что хорошая верёвка — мокрая верёвка. А ещё — надежная. А старую, залежалую стоило хотя бы визуально сначала проверить. Потому как горой то он стал, даже ногами упёрся для надёжности, но как только рвануло в руки килограмм девятьсот по ощущениям, сразу в обратную сторону упал. Потому что только клочок верёвки в тех руках и остался.

— Охуеть! — заявил небу Боря и тут же подскочил из снега на крыше, к парапету в один прыжок рванул.

За глаза сбоку даже зацепилось, что натянулся трос. Надежда возникал на чудо.

— Стасян!!!

— Чё-то я обоссался! — заявил Стасян, раскачиваясь веточкой на ветру.

Удерживал его теперь один кожаный ремень с бляшкой блестящей. Но этот факт его нисколько не смущал. Потому что, глядя вниз с высоты девяти этажей, невозмутимый внешне крановщик только добавил:

— Старый совсем стал. Клапан уже не держит.

Боря, молясь на трос, был благодарен небесам и за то, что тот всего четыре метра. Ещё более резкий рывок сорвал бы и пояс. А ещё Глобальный немного порадовался за себя, что выкинул дешёвые тросы для легковушек, (что рвутся, стоит на них сесть мухе) и купил нормальный «грузовой» на пять тонн.

«Вот и пригодился».

— Стасян! — крикнул Боря вниз сквозь ветер. — Ты как?

— Как-как… хуем об косяк! — ответил крановщик и как паук на нити из задницы, начал раскачиваться. — Внедряюсь!

С тем заявлением он влетел головой на балкон. И тут Боря вспомнил, что внизу бабкина квартира. До Лиды ещё этаж. С этой мыслью он бросил кусок верёвки и исчез в лифтовой шахте, а затем оказался на этаже через какие-то мгновения.

Стас открыл бронированную дверь и с невозмутимым видом заявил:

— Слушай, а где там твоя сумка лежит?

— Стасян! — прикрикнул Боря. Радости в нём было много. От адреналина даже немного привстал. Так что обниматься не стали. Мало ли. Но обозначить мысль следовало. — Это не та квартира, Стасян!

— Да? — удивился крановщик и шагнул в сторону, запуская внутрь.

Боря с тоской посмотрел на сорванную пломбу на замке. Похоже, начинался новый этап его жизни. А сообщник даже не понял насколько ему повезло. Только за булку держался. Правую.

Покидать чужой квартиры Стасян точно не спешил. Обратно пошёл по коридору, заявив:

— Я штаны о ледышку на балконе поранил. Не в курсе, где тут иголка с ниткой? — а затем повернувшись и посмотрев на Глобального с загадкой в глазах, добавил вполголоса.

— Пойду, что ли, помоюсь. По-моему, я ещё и немного дристанул. — И он спокойно включил свет и исчез в ванной. Послышался плеск воды.

Боря, глядя на мокрые следы под ногами, вздохнул. Проникновение со взломом у них уже есть на двоих. Но на нары с грязной жопой — тоже не дело. Не чуханы же. Так что если полиция оставит минут десять, чтобы штаны заштопать и помыться напарнику, то будет им по-человечески благодарен.

Но про какую он ледышку говорил?

С этой мыслью Боря на балкон прошёл. Сердце ёкнуло, когда батарею знакомую увидал. Там же бабка лежала. И в потолок смотрела, плавая. А на балконе с тех пор вообще — швах. Ледяной балкон, и палас обледеневший. Как уходили, дверь не плотно закрыли. Её и открыло сквозняком. А теперь на балконе царство льда и снега. И выбитое стекло на деревянном профиле, словно туда мужик под сотню килограмм локтями вперёд влетел.

Боря вздохнул и присел на край застеленной кровати. Проблемы никуда не делись, их только прибавлялось.

Глава 23 Не свисти — денег не будет

Мыслей много. Жаль, за них денежку не дают. Но пока Стасян спокойно мылся и без зазрения совести намыливался мочалкой старушки, Боря вернулся на крышу, захватил его куртку и отцепил остаток верёвки с тросом.

Улики ни к чему.

Когда сантехник возвращался, ноги едва мимо этажа не пронесли. Инстинкт самосохранения сработал. Может и успеет уйти от правосудия? Бежать надо, а там хоть трава не расти!

«Но зачем?» — тут же возразил внутренний голос: «Отпечатки всё равно в квартире есть. Правда, мы и раньше заходили. Так что — хрен докажут».

Но что момент слабости промелькнул, так кто о нём знает? Мыслить можно по-разному. Но делать так — не по-людски.

«Сам на делюгу подбил, сам и отчитывайся», — словно подмигнул внутренний голос, словно поправив воображаемую пацанскую кепку.

Когда Боря вернулся на место преступления, крановщик уже примирял бабкин халат, даже не помышляя ни о каких уликах. А что горячая вода есть — даже приятно. Самое удивительное это то, что халат ему подошёл. Правда рукава пришлось закатать выше локтей, а на торчащие мудя никто внимания не обращал.

Пояс, вообще, как шнурок выглядит. И ничего.

— Слушай, а где тут нитки? — спросил Стасян, поправил яйцо и пока Боря в осадок выпал от этого вопроса с картинкой, крановщик стираться начал параллельно.

То есть спокойно налил в тазик воды, достал мыло и давай прачку изображать под образ в халатике. Руки рабочие. Минутка свободная есть. Чего время терять?

«Так вот ты какой — человек настоящего момента», — хмыкнул внутренний голос: «Ну давай, ищи ему нитки, иголку и подскажи, где мука хранится. А как пирожки испечёте, считай — прописались».

Боря вместо ответа куртку в прихожей повесил и по стене спустился спиной. Снова грусть-тоска за душу взяли, сработав в паре.

Сантехник буркнул:

— Стасян, ты вообще осознаешь, что мы в чужую хату вломились?

— Ну и чё? — ответил крановщик и добавил. — Как вломились, так и выломимся. Мы же не со зла. Мы по делу. Ты это… верёвку мне только новую достань. С балкона там подстрахуешь. Тут уже ближе получается. На раз туда и сюда нырнуть можно. Нет, ну если прямо сейчас надо, то можно и за ноги подержать.

Боря только рот открыл. Вообще, что ли, бессмертный? Человек только что жопой на сосульку наткнулся, а теперь снова в бой рвётся. Но верёвка может и пригодится, чтобы на ней заодно и повеситься.

«По очереди, походу, придётся. Иначе жизнь под откос. Сидеть от десяти до пятнадцати. А оно нам надо?», — прикинул внутренний голос.

Но судя по бодрому духу и напевающему под нос Стасяну, он верёвку только по прямому назначению собирался использовать. То есть — в скалолазы пойти. И чтобы точно дойти, тапочки хозяйские на три пальца натянул и шоркал ими по квартире. А попутно не доллары и драгоценности по нычкам искал, а зелёнку в аптечке.

Как нашёл крановщик, так и вату подцепил. Булку зелёным зельем тут же залив, поохал для порядка, а затем с деловитым видом сел на кухне штаны зашивать, пока бельё замачивается. Даже очки бабкины на нос напялил.

«Деловой», — отметил внутренний голос.

От этой картины Глобальный в себя даже пришёл. Никакой тебе паники, вырванных волос. А адреналин если и был, то весь вышел.

— Стасян, так ты что, снова полезешь? — спросил в лоб Боря.

Потому что отступать всё равно некуда. Всё равно срок влепят. Вопрос лишь в том, за одну квартиру ли, или ещё и за убийство по неосторожности.

«Судя по виду этот герой-доходяга в рай без очереди стремится попасть», — заметил внутренний голос: «Ну а ты в ад, конечно. Такого человека сгубил! И не стыдно тебе?»

— А хули делать? — ответил тем временем крановщик, нитку в иголку вдевая. — Главное — результат. Ты ведь без паспорта — не человек вообще? А без ключей от автомобиля — дважды говном стал получается?

— Точно, автомобиль! — заявил Боря, на часы в коридоре взглянув. — Мне же в аэропорт надо! Немка прилетает.

— Ну езжай, раз надо. Я-то в халате не поеду, — добавил Стасян тут же, принимаясь штопать дырку. — Я пока лёд на балконе поддолблю. А на обратном пути верёвку захватишь, там и полезу.

Тут-то Боря и понял, что крановщик определённо летал на работе. Только без крыльев. Но результат того стоил. Ведь тихо сидеть не собирается. При деле всегда человек хочет быть. А яйца у него такие, что на них вместо стула сидеть может. Если по материалу сравнивать, то либо сразу титан, либо хотя бы нержавеющая сталь. Потому что иначе объяснить, как можно сидеть в чужой квартире пару-тройку часов как в засаде, но при этом шуметь как перфоратором, сантехник не мог.

Зная Стасяна, он либо лом в квартире найдёт, либо лопату. А если топором по батарее снова прилетит, то Боря уже и не удивится.

«С другой стороны, сирен тоже не слышно», — подсказал внутренний голос: «А соседям вообще похуй кто по крыше лазит и долбит днём. Тем более им всё равнее, кто с разбега по-спецназовски в чужую квартиру проникает. Не сняли — значит не было».

Боря поднялся, лоб почесал и вспомнил, что в бензобаке топлива на дне. Далеко не уедет. А гомоночек всё ещё в квартире снизу валяется. С собой только евро, да без паспорта они тоже меньше, чем ничто. Как часто бывает, решение пришло озарением.

Если нету, надо занять!

— Стасян, слушай, а у тебя рубли есть?

— Ну там штука-другая, — прикинул крановщик. — На проезд и комиссию мама дала. Но… с возвратом!

Боря из трофейного портмоне с орлом двести евро тут же достал, протянул:

— Слушай, поменяй, а? Из расчёта, один к… десяти.

Крановщик с сомнением посмотрел на пару зелёных бумажек с номиналом в сотню. Такие даже по телевизору не показывают. Там в основном розовую купюру демонстрируют, что «пятихатка» по-нашенски. А сколько те пятьсот — кто его знает? Он и долларам никогда не доверял. А евро — тем более. Проклятые вражеские бумажки из красивой бумаги!

Но Боря врать с курсом не будет. К тому же у него-то паспорт ест, в отличие от некоторых. А как высохнет — сходит и поменяет. Что-то подсказывало крановщику, что в накладе не останется.

Боря кивнул, принимая две тысячных. Хрен знает, какой там курс. Может и добавить потом придётся. Европе всё-таки тяжело зимой. Последний хуй без соли доедают, говорят. А наживаться на сообщнике бравом он точно не собирался.

«Наёбывать своих — себя не уважать», — подчеркнул внутренний голос, твёрдо решив причислить Стасяна к своим, как только с крыши сиганул.

Но рубли — получены. На верёвку с бензином с горем пополам хватит и ладно. Теперь ехать надо.

Тут Глобальный с удивлением на ключницу посмотрел. А там — ключей связка. С магнитным ключом от домофона даже. Сомов только одну связку забрал. Другой не надо следствию. А чья теперь квартира — ещё полгода разбираться будут.

— Слушай, ну я тогда ключи цепляю. И туда-обратно смотаюсь. А потом… — тут Боря задумался. Забрать-то немку — это одно, а куда деть — вопрос. — А хер знает, что потом. — Честно признался Глобальный следом.

— Потом достанем твоё и поедем по моим делам, — уже закончил штопать дырку Стасян и с важным видом очки бабушкины снял. — Ты ещё здесь? Вали уже! До ужина успеть надо всё.

Боря снова кивнул и на улицу побежал. Успеть везде надо. Телефон на вибрации с ума сходит.

Пока бежал по лестнице сломя голову, подустал немного. Тело болело после снегоуборочных процедур. Зато пробежка пригодилась — голова начала работать. С запозданием, но хотя бы так, с разбега. Или сам бегаешь или жизнь поджопников выдаёт. Для кровообращения усиления.

«Стоило сказать Стасяну, чтобы улики затёр все», — тут же предложил внутренний голос: «Ну там полы помыл или перчатки какие надел. А что членом машет, так это — на здоровье. По залупе отпечатки вроде ещё не берут. Если реформы в правоохранительных органах не так глубоко зашли, конечно».

Боря у двери остановился и из подъезда уже как человек вышел. Замедлился, даже ключи на палец от джипа кругляшом нацепил. Идёт важный, виду не подаёт, что херня случилась. С кем не бывает?

Но херня снова случилась. Пальцы всё ещё немного дрожали от пережитого стресса. И брелок с пальца соскочив, в снег улетел. Глобальный следом рванул, всю спесь сразу сбив. И как давай экскаватором копать в сугробе. Только уже без лопаты.

До лопаты ещё в салон автомобиля попасть надо.

Какого же было удивление, когда первым откопал не брелок, а телефон замёрзший и погрызенный. Зато — свой.

— Сучий пёс! — буркнул Боря, но на лицо наплыла довольная улыбка.

Следом и ключи достал с брелоком. А как гаджет от снега очистил, так оказалось, что только чехол пострадал от зубов и наклейка покарябана. Сняв всё лишнее, телефон как телефон по виду. Больше можно сказать лишь зарядив. Батарея от холода ушла в ноль.

Сунув телефон в карман, Боря за руль сел и в аэропорт двинул. Заправился только по пути. Джип зимой жрал двадцать литров на сотню. Но это — ничего, когда в работе по городу мотаешься и о маршрутах ГАЗелек раздумывать не надо. Обидно только, что на автозаправочных станциях верёвки не продают. Глядя на ценники порой, спрос бы точно был. Отличный набор: верёвка, мыло и кофе. Для бодрости духа.

Хмыкнул. В голове после решения одного из вопросов пустота образовалась. А потом первые мысли пошли. И все — дельные. Но чтобы точно знать, что по верному пути идёт, номер Сомова набрал.

А тот вместо ответа сразу сам просил:

— Так что… умер кто?

— Нет, но человек один жопу уже порвал, — вспомнил о веском доводе Боря, и чтобы быка за рога держать, сам спрашивать начал. — Я вот по части той квартиры бабкиной интересуюсь…

— Что с ней? — вроде бы и навострился собеседник, а вроде телефон плечом держит. А на фоне танки бахают. И моторы дизельные ревут. — Однушку захотел? Товар ходовой. Понимаю. Сам в общаге живу.

— Ну вот и я про то же. Могу я её, к примеру, купить подешевле? — забросил даже не удочку Боря, а скорее спиннинг дальним забросом. — Хотя бы по рыночной цене. Или как там. По кадастровой?

— Даже не знаю, можешь ты или нет, — буркнул Сомов. — Сантехники что теперь, на квартиры зарабатывают? Или жопу ты не так просто порвал, а с умыслом? Ты с этим делом лучше не балуйся, Борь. Жопа одна. Её беречь надо. Всё остальное не по понятиям. Завязывай, короче.

— Ну… в принципе, могу и купить, — прикинул тем временем Глобальный, сложив зарплату и подработки, и вспомнив про миллион в банке попутно. Новый Год всё-таки не за горами. — Если частями, то точно можно выкупить.

— А жопа не треснет? — напомнил капитан.

— Жопу я на работе и так рву каждый день, чтобы хотя бы однушку взять. Хотя бы в долг. Хотя бы под проценты. То дело — десятое. Но что по факту?

«Всё-таки лучше купить квартиру, чем сидеть за проникновение в неё и работать бесплатно на государство», — прикинул внутренний голос: «Лепить из хлеба ты всё равно не умеешь. Ещё, сука, и красивый!»

— А-а-а, кредит брать собрался, — всё понял по-своему капитан. — Ну рад за тебя. А мне-то чего звонишь? Я вон ещё за компьютер два года отдавать буду. В долг не дам.

— Да не нужно мне в долг. Я просто хочу понять, к кому там обращаться? — спросил Боря. — Куда податься? Не риелтора же для таких дел нанимают? Или они с судопроизводством и наследием-оформлением тоже работают?

— Ну… — прикинул капитан и тут же спросил. — Разузнать можно. А стол-то накроешь? За новоселье?

Боря вздохнул. Кивнул. А вспомнив, что не видят его, добавил:

— Да накрою. Новоселье же. Как не накрыть?

— Не, ну так-то ты в правильном направлении двигаешься, — добавил тут же повеселевший Сомов. — Риелторы люди ушлые. Может чего и нароют, если есть свои лазейки в мэрии. С жилфондом мэрии через них решать проще, чем самому соваться. Время сэкономишь. Если прокуратуру не подключат на проверку, то всё тихо пройти должно. Без шума и пыли.

— А что там с мэрией решать? — не понял Боря.

Он и следствия внимание не собирался привлекать. А тут ещё и мэрия с проверками сунется через прокуратуру, выходят. А там заодно все залупы на районе проверят. И опись составят списком.

— Бабок у них много, — пояснил капитан весьма двояко. — Всё равно по квартирам всех не расселишь. А сантехников на всех не хватает. Может и скидку какую сообразят… А тебе не стрёмно жить там, где коня слепили?

Слишком много мыслей в голове Бори тут же пронеслось. Что-то споткнулось и запуталось даже.

— Какого коня? — переспросил Глобальный, чтобы точно всё понять.

Тут бы с бабками разобраться, а рядом зоопарк копится.

— Ну, кони откинули, — объяснил капитан. — Дуба дали. Коньки отбросили. Мы же не может просто «умерли» сказать. Вдруг костлявую приманит? Она у нас даже не «смерть». Поэтому язык полон аналогий. Пользуйся. Или тебе словарик подарить?

Перед Борей тут же бабка встала. На коньках только. И как давай их отбрасывать во все стороны. Пару за парой. Ей грузчики кидают, а она тут же обратно ими отбрасываются. И бурчит: «такую страну просрали».

Боря головой тряхнул даже. Воображение разыгралось. Это всё от недоедания. Кушать надо нормально. Всё-таки баланда на зоне — звёзд Мишлена не считает. А вот с недвижимостью он правильно решил. Недвижимость всегда в цене. А батарею можно и поменять. Только не сразу. Стекло же на балконе спасатели не стали менять. А ему ещё ниже внедряться. А там без нового стекла с манерами Стасяна точно не обойтись.

— Да нормально всё, — ответил на всякий случай Боря, хотя ничего нормально уже не было даже близко. Нервы одни.

— Ну смотри мне, — добавил зачем-то Сомов и окончательно запутав, добавил. — На связи. Но помни, звони, только если кто-то помрёт.

Боря телефон отложил и кивнул. Вот дурак же. Зачем капитану позвонил? Тот теперь сам проверку устроит. Хотя с риелтором дельную мысль подал. Надо бы той позвонить, на которую Степаныч уже не первый месяц намекает. Визитка даже где-то была. А если телефон реанимирует, то даже контакт есть.

С этими мыслями Боря и приехал в аэропорт. Только встав на платной парковке вспомнил, что не знает ни имени, ни фамилии немецкой особы.

«Кого встречать? Чего вообще припёрся?» — тут же забурчал внутренний голос: «Тебе своих проблем мало, что ли, чтобы ещё и за Олафом разгребать?»

Боря хотел написать плакат, но джипе не оборудованы фломастерами с ватманами по умолчанию. Зажопили комплектацию.

В поиске выхода Глобальный был готов хоть гаечный ключ взять, но вовремя вспомнил, что через рамку металл детектора с ним не пройдёт. Ещё и побьют им же, если настаивать будет. В воздушной гавани всё-таки и своих сантехников хватает.

Но тут Боря вспомнил о зарядке для телефона в бардачке. А если подумать, то розетка в аэропорту найдётся. А пока ждать рейса будет, как минимум зарядится. Как максимум — немецкую непереводимую речь услышит.

«Главное, недолго ждать только», — предостерёг внутренний голос: «Мало ли? Вдруг в будке на выезде евро не принимают! Всё-таки далека до нас ещё цивилизация, Борь. А логика ещё дальше».

Взяв зарядку, Глобальный захрустел снегом в направлении входа в терминал междугороднего сообщения. Рейс из Москвы всё-таки, а не из Берлина напрямую. Ещё и с пересадками через Турцию.

«И почему у нас в школе немецкий не преподавали?» — на ходу прикинул Боря, предположив сходу как было бы прекрасно просто подойти к женщине из другой стороны и поздороваться.

Всё-таки гостья в его стране, а он даже цветов не взял. А дома вообще сообщник в халате пирожки жарит или достаёт соседей, ломиком лёд на балконе обдалбливая.

Решив, что падать дальше всё равно некуда, Боря решительно вошёл в терминал. И сразу улыбнулся. Где-то рядом на всех повышенных уже звучала бодрая немецкая речь. Как будто рядом ругались люди из старой порнухи. Аж на душе приятней стало. Воспоминаниями о старой кассете с видеоплеера навеяло.

Нацепив улыбку, Боря завертел головой и безошибочно пошёл в сторону ругани. Двинулся по маршруту как корабль в гавань с ориентацией на маяк у берега. А по пути насвистывал что-то из Рамштайна, чтобы сразу за своего приняли.

Чтобы точно не ошибиться, Боря даже фотокарточку три на четыре из портмоне достал. Не так уж и много в мире красивых кудрявых женщин-блондинок с голубыми глазами. Возможно, последняя арийка на всю Германию и осталась.

Глава 24 Обе две

Стасян грустить не любил. Тоску придумали ленивые. А уныние — это вообще развлечение для богатых.

Кстати, о богатстве… Перед ним на кухонном столе уже валялись две сотни евро, но это лишь начало городской жизни и лишь краешек роскоши.

«Дальше — больше», — считал приезжий из сельской местности: «Надо закрепляться, а не по командировкам шляться вахтовым методом».

Правильно мама говорит, что «в городе все бабки крутятся». Только точный адрес не назвала. Наверное, возле городской площади крутятся. Всё-таки — центр.

За мыслями этими надухарившись огуречным одеколоном у бабкиного трюмо, Стасян точно знал лишь один нюанс — чтобы ближе к тем бабкам оказаться, нужно пахать без памяти.

Заштопав штаны, простирнув их вручную и повесив сушиться на батарее рядом с прочей одеждой, крановщик уже собирался разобраться со льдом и снегом на балконе почившей бабки.

«Ей уже не до уборки. Слишком уж закрутила городская жизнь. А затем, походу, вообще сорвало с карусели жизни! Держаться надо было лучше. А то и в бизнес идти. Люди из телевизора плохого не посоветуют», — подумал Стасян. Но в животе мыслителя от сохи заурчало протестующе.

Неудобно работать на пустой желудок. С шести утра крошки во рту не было, а уже обед. График, усвоенный в больнице и госпитале как бы намекал, что с ним шутки плохи.

«Кислота выделяется. Так что давай, что-нибудь переваривай, пока тебя не перевалили», — мог бы сказать и внутренний голос крановщика.

Стасян почесал раненную булку, скривился и залез в холодильник. А там кетчуп и валидол только. Фигурка ещё пластиковая пингвинчика стоит на полке. Маленькая и с подносиком на руке. Игрушка старая, из киндер-сюрприза извлечённая пару-тройку десятилетий назад. А на кой хрен ей в холодильнике рабочем делать — пойди разбери.

«Может заговор какой на удачу. Бабка же!» — подумал крановщик.

В морозилке также оказался промороженный насквозь кабачок таинственного тёмного цвета. Валялся он так долго, что в баклажан превращаться начал.

«Эволюционирует», — прикинул Стасян: «Возможно, его ещё при Андропове заморозили, да так и забыли. Хотя холодильник уже явно постперестроечных времён. С иностранными буквами на двери… Минского производства».

Так и не решившись ничего брать из холодильника, крановщик снова посмотрел на евро. Чего тут думать? Одеваться надо и идти менять деньги, продуктами затариваться. Это понятно.

«Чем больше кушаешь, тем больше сил», — точно знал Стасян.

Городские почему-то не держат солений-варений в подполе. Хотя бы потому, что подпола того нет в квартирах. Да и картошки мешок-другой (или какой капусты кочан) по тёмным углам у них не залежится никогда.

«Что за люди?» — уже почти расстроился насчёт городских крановщик.

Но на всякий случай по шкафам пошарил на удачу. И тут же наткнулся на консервы. Кошачьи. Перепутать сложно — на картинке кот изображён с толстой, довольной рожей.

«Видимо, кастрированный», — подумал Стасян: «Деревенский кот довольную морду корчить не будет. Он всегда осторожен и смотрит на тебя с плохо скрываемой ненавистью».

Гость осмотрелся. Нет кота вроде. И кошки нет. А котят так обнаружил бы своим чутьём внутренним. Ибо слабость у него к маленьким пушистым комочкам. С детства мимо не пройдёт, всех домой заберёт. Им много не надо.

Ну а что батя потом или мамка топят, или раздают, то дело десятое. Главное — благородство.

— Кыс-кыс-кыс, — на всякий случай сказал Стасян, но никто не откликнулся.

Запах вроде есть кошачий по квартире, но лекарствами сильнее пахнет и всё перебивает. Взять хоть же тот же валидол. Им словно все стены пропитаны. В обои старые, потускневшие въелся и хоть ремонт делай. А заодно линолеум пожелтевший от времени отдирай. Но ремонт вроде никто не заказывал. И удовлетворённый тишиной в квартире, крановщик открывашку из-под столешницы достал, и со спокойной душой вскрыл консервы.

Принюхался. Пахло старым говном и тушёнкой разом. Как на плацу у поля летом рядом с полевой кухней. Но голод оказался сильнее. И решившись на эксперимент, крановщик лизнул трофей.

«А на вкус вроде ничего так, ещё и с соусом. Жить можно!»

Картинку только снял и в ведро мусорное выкинул, чтобы не смущала образом. А без обложки — еда как еда.

«Кошки они-то как раз не дураки. Что попало есть не будут», — точно знал раненый в мягкое место мужчина.

Был у него, правда, в деревне кот, который огурцы ел. Те и проклюнуться порой не успевали. Но самого кота в отместку тоже съели. Завистники. Варианта всего два: либо огурцы скинулись, устав от зелёных смертей в самом расцвете сил, либо кафе «Егорка пирожки в начале деревни» теперь пекло с начинкой из всего, что поблизости бегало.

Вставив вилку в консервы, Стасян задумался над превратностями жизни и уже за стол собирался присесть. Но в дверь требовательно постучали.

Крановщик как был в халате на голое тело, так к глазку и подошёл осторожно. Глянул. А там девушка стоит невысокая и в очках с толстыми линзами. И с другой женщиной на периферии разговаривает.

Обе на вид молодые, в пальто, берете и шапке. Но та, что в берете, посуровей на вид, да и таз покрупнее. Устойчивее по жизни, вроде как. А молодую как ветром шатает. Бледная. Зато кожа — кровь с молоком.

«Такие рыжие хоть и сгорают на сенокосе первыми и потом сметаной мажутся, но зато говорят, в постели — огонь. А всё потому, что в теньке сил набираются», — точно знал Стасян и не будь дураком, через плечо только трижды сплюнул тихонько, чтобы на ведьму какую не нарваться.

Он уже собирался вернуться за стол и откушать как следует, забыв про обеих разом. Всё-таки все проблемы в жизни от женщин. Особенно от молодых и красивых. Надо просто сесть, поесть, и ни о чём не думать. Разве только о том, полить ли кетчупом обед? Воняет, хоть нос зажимай.

«Может, кошки всё-таки отупели и уже собаки правят миром, не привлекая внимание человечества?» — но додумать не дали.

В дверь снова застучали. И самая молодая рыжая девушка даже сама в глазок заглянула, отчего их глазища на миг встретились.

В сердце кольнуло!

Глазок тот глаз увеличил в разы, ещё и очки добавили резкости. Отчего Стасян на радужную оболочку на миг посмотрел и от удивления её глубины «ой!» сказал.

Сказал только как следует. По-мужски. По ту сторону, конечно, услышали. И давай снова стучать. Стучат и стучат. И не помогает большая толстая дверь ничуть. Потому что дверь-то поставили, а про звукоизоляцию по периметру забыли.

«Даже порог плохо замазан. Сквозит из всех щелей», — посетовал гость.

Понимая, что скрываться дальше бесполезно, Стасян пожал плечами и дверь ту распахнул. Всё равно ключей нет и замков внутренних не предусмотрено. За ручку дёрнут если — сами зайдут.

Боря с ключами ушёл. Замки бесполезны.

— Ой, здравствуйте, — раздалось от девушки в шапке сразу. Той, которой в душу заглянул.

Ведь глаза — это зеркало души. Даже если то зеркало запотело или брагой залито, не важно.

«Классики херни не скажут, да и дизлайка им давно не поставить», — понял Стасян.

— Хай, — почему-то ответил крановщик, как владелец евро и остро пожалел, что луком не заел.

Изо рта как из помойки пахнуло. А всё долбанная подлива в консервах. Такую и не всякий чеснок перебьёт.

— А вы верите в бога? — продолжила она, улыбнувшись и поближе к груди книгу объёмную прижимая вместо респиратора.

Очки только поправила на переносице. Не запотевшие, но лоб взмок от духа. А может и от нервов. Всё-таки женщины — существа загадочные и таинственные. И мама часто говорила сыну, что любят они точно таких же загадочных мужчин. Потому Стасян как стоял в халате с кошачьими консервами в руках, так и застыл. Если молчать, то человек-загадка.

Девушки улыбаются только. Ничего не изменилось внешне. Только член из-под края халата сначала торчать начал, потом даже топорщится вздумал. Уж больно девушка хорошая! А из ласки по жизни только кошки. Да и тех самих гладить приходится. А как когти выпустят в ответ, так уже бой вместо прелюдии получается.

Но Станислав, как его метко называла мама, когда лицо зелёнкой мазала, кошек любил не панинской любовью, а простой, человеческой. И точно знал, что если девушки в старости котов заводят, то сам он наверняка умрёт с кошкой в обнимку.

«Эта шерстяная шкура ведь даже скорую не вызовет. Еще и возмущаться начнёт, что не покормил по причине смерти скоропостижной», — взгрустнул крановщик.

Решив, что до старости прям тянуть не стоит, (сердце уже сейчас из груди выпрыгивало), Стасян консервами лоб почесал и ответил вполне по-философски, но почему-то с акцентом:

— Не важно, верю ли я в бога. Главное, чтобы он верил в меня, — добавил он с заточкой аристократа, получившего по роже лопатой, оттопырив при этом мизинчик на вилке и удерживая кус чего-то лишь отдалённо похожего на мясо.

Всё-таки у него кот «британец» был. По матери. Ну а что по отцу — дворовый, так кто об этом знал? Хвост пушистый, репейники собирает и хватит на этом играть в родословную. Если про человека говорят — «главное, чтобы человек был хороший». То котику и этого не нужно. Он просто может быть. Как факт. И всем вокруг хорошо.

Глаза девушки тут же округлились. То ли богохульника увидела, то ли халат топорщится начал очень явно. А может и британцы ещё удивляли. Те же страшные все, как смерть со своими неровными зубами. И лица словно в центрифуге побывали.

Но отступать перед трудностями девушка не любила. Потому и поселились на районе с кочующей сектой свидетелей последних дней старейшины Алагаморова.

Бизнес есть бизнес.

Женщина в берете так сразу из-за двери выскочила, перестав соседей в глазок разглядывать, как бесперспективных. Унюхав сюрстрёмминг и заслышав акцент, она тут же решившись напомнить напарнице, что понаглее надо быть с такими людьми. Всё-таки иностранцы. Это свои — олухи. Улыбнёшься такому, он и растает.

Но итог один — всё равно все в аду сгорят, кто не из их общины. А пока не сгорели все, кого старейшина не целует наедине при причастии, ухо востро надо держать со всеми. Пусть доживают последние деньки охламоны, как хотят. Они истинной веры не познали и способны лишь нервировать членов общины, которые точно в рай попадут. У них так уже заказано.

Аналитика старшей по паре работала как надо. Она же и подсказала, что если у грешников деньги на дверь толстую есть, то на храм божий точно найдутся. Ну или хотя бы на лавочку возле него. Тут уж как повезёт разжалобить. Ведь с собой на тот свет много не заберёшь.

Стасян кашлянул. Не то, чтобы его прошибло от запаха гипотетической консервированной сельди. Он и не таким незамерзайку закусывал, (пролитую по лому с электролитами). Но как выскочила более опытная женщина в делах НЛП-милостыни и гипно-убеждения и толкнула подругу, так замешкался. А та ещё главное, чтобы сразу цыганский эффект попрошайничества выдать, как давай воздуха в рот набирать, чтобы посильнее возмущаться начать… Но осеклась сразу. Глаза без очков только за нижний край халата зацепились. А там багровое что-то торчит, однообразное. На фоне зелёнки на ноге.

А торчит, потому что крановщик уже понял, что дама в берете — опытная. А это дороже молодости. С такой и за жизнь можно поговорить и ценам на хлеб и масло повозмущаться. Возбуждения процесс запущен оказался моментально! Не остановить его никак. Первый кусок консервов как достиг желудка, так сразу и предал сил. Даже в жар бросило и выпить захотелось. А как выпил в уме, да закусил по сути, так боец нижних войск в бой и приготовился!

Нацелился он на новую претендентку на счастье. Вот она, как бы говорит. Тыкает даже. Того и гляди залп даст вхолостую.

Зоркая претендентка на выстрел покраснела сразу. Когда уже вымрет это человечество за пределами их общины? А задумываясь, плечом подругу и двинула. То ли поддержки запрашивая, то ли от удивления сильного отступившись.

Вроде и хочет сказать, «ты зачем человека из душа вытащила? Халат жены только и успел что накинуть!». А не может. Потому что картинка перед глазами растёт и крепнет. Аж слюноотделение началось.

Первая, глазастая и в шапочке, даже поговорливее оказалась. Очки только поправила, вниз посмотрела мимоходом и с восклицанием:

— О, мой бог! — полшага вперёд сделала, как только подтолкнули сзади вероломно. А запнувшись о порог высокий, сразу за ближайшую ручку схватилась.

Тут Стасян и понял, что пленила его женщина коварная. Взялась за самое дорогое. Ещё и удержалась. Не, ему-то не жалко. Но кому род потом продолжать? Пригодится ещё.

От удивления, однако, он сам полшага назад сделал. Сцепились пальцы тонкие на боеголовке алой. Надёжно, как следует.

«Таким девушкам в скалолазы бы, а не по цыганской стезе бродить», — ещё подумал крановщик.

Вот и получилось в целом, что от толчка напарницы девушка внутри квартиры оказалась, а консервы на пол полетели.

А вторая, что в берете, звук включила и как давай возмущаться:

— Вот вы консервы норвежские из всяких тухлых акул едите и деликатесами каждый день давитесь, халаты модные женщинам дарите, ванны огуречные принимаете, а денег на бога нету, что ли? А если поискать⁈

И сама за порог шагнула, чтобы продолжить словесный натиск. Дверь прикрыла. Соседям-нищебродам тут делать нечего. Золотая рыбка — не для всех.

Стасян и рад бы сказать, что денег у него теперь действительно полный стол на кухне, да помешаются почему-то лишь в две купюры. Но сказать он не смог. Слова в горле застряли. Всё-таки пальцы нежные оказались, а он не испорченный. В деревне то дрочить некогда, как и сексом заниматься. Ебутся только порой, а чаще заёбываются люди, пытаясь в люди выбиться. Но то даже прелюдией не назвать.

Просто труд от зари до заката облагораживает. И напрочь избавляет от желания шалить в тёмное время суток. Когда ни ног, ни рук не чувствуешь, блуд сам собой уходит. А что кто-то в кого-то и заливает при случае по субботам после бани, так это чаще самогон, чем жидкости для деторождения.

Поэтому вместо ответа крановщик на кухню пошёл задним ходом, издавая звуки:

— Э-э-энд… ват… вау!

Очкарик не поверила, конечно, ни единому слову. Но на всякий случай за ним засеменила мелкими шажочками. Ей патриарх Уклейманов на курсах повышения квалификации чётко говорил, что если ухватилась за клиента уверовавшего, то держись крепко, пока монеты не посыплются. Слабину не давать — это понятно. А там и купюры появятся. А если очень повезёт, то и квартира общине отойдёт, когда окончательно дожмут… убеждениями.

Стасян креста не носил, поклоны не бил и церковной утвари не брал и даром, но пока до стола дошёл, попутно в бога уверовал и даже немного от сексизма подлечился. Всё-таки есть толк от женщин с их мягкими пальцами!

Сам-то если член в руки возьмёт, то только за кончик и исключительно — отлить. Дальше держать опасно — то занозу загонишь, то тосолом измажешь. А тосол в качестве смазки плохо подходит. В носу потом ковыряться не получается. Один раз попробуешь и насморка с обонянием весь сезон нет. Куда там ковиду в деревню пробраться!

Но не все оказались расслаблены и задумчивы в этот момент. Так женщина в берете позади подруги уже за телефон схватилась, чтобы в полицию звонить.

Она начеку! Не зря старшей в паре поставили. А пока звонить будет показательно, кричать громко-громко надо и жаловаться превентивно.

Всякий знает, чем больше шума, тем больше пожертвуют… Чтобы не так шумно было. Парадокс? Аксиома? Жизнь!

Но тут её взгляд за евро на столе зацепился. Подобрела сразу. Стасян мычит чего-то, в купюры тыкает в стиле «а-а-а… гуд… ух-х… ши-и-ит… йес!».

«Точно иностранец!», — подумала тут же ответственная за сбор средств на нужды секты дама и решила до последнего держаться.

Ошибки быть не может. Евро разглядев, сопоставив консервы с деликатесами заморскими и дверь мощную входную, дама в берете сразу проще стала. Берет тот стянув, с подругой плечо в плечо встала. Глаза жадные-жадные. Блестят хищно. От вида купюр или члена налитого, сразу не ясно.

Да только рука рядом на ствол тут же легла. И по яйцам погладила. Тут Стасян дважды в бога уверовал.

— Ну чего же ты, Глори, смущаешься? — заявила она напарнице уже не требовательным, но томным тоном. — Действуй, раз начала.

— Но, Холи, старейшина не велит… так зарабатывать, — напомнила девушка, очки поправляя.

— Глори, — подчеркнуто-строго обратилась старшая наставница, и прошептала на ухо. — Если снова не соберём нужной суммы, нас община бесплатно по кругу пустит. Человек всё-таки издалека прибыл. Устал… Расслабь его, дура!

При этих словах Глори ещё решительнее обхватила ствол и прошептав едва слышно:

— Ладно, хоть раз как следует заработаем, — очки сняла и на колени перед Стасяном присела.

А он на макушку только смотрит. Коснуться — неловко. Не коснуться — может обидится. Что делать? Не знает. Мычит только немного, но лицо умное оставаться должно. Человек на него с надеждой смотрит!

Градус только повышался с каждой минутой. Глаз не закатить. Звериную натуру не проявить. Да и зачем рычать? Если рот открыть, то консервами нести начнёт. Спалят.

«Хотя хрен знает, как этот тухляк деликатесный пахнуть должен. Может и подойдёт как раз», — подумал крановщик.

Но тут вторая напарница тоже на колени присела и сразу легче стало. Стасян голову запрокинул и одними губами в потолок прошептал:

— Спасибо!

Разряжаясь, он уже и не видел ничего, что в мире происходит. Не важно всё это, когда впервые влюбился. В деву, что кровь с молоком. А может и в настойчивую с руками сильными.

Пока не понятно. Но сразу видно, что такая и корову подоит на раз. И козу за рога подержит. По хозяйству, как водится, больше пригодится. Зато та, что моложе послушнее выглядит. Обучить можно всякому.

Открыв глаза от блаженства великого и освобождения неимоверного, Стасян голой жопой на стол облокотился, потянулся в неге, а когда в себя пришёл, понял вдруг, что нет уже ни одной, ни другой. Дверь только приоткрытая стоит.

Оглянулся потерпевший. Глазами захлопал.

Вопросов много. А денег — нет.

Глава 25 Христина

Симпатичную блондинку с голубыми глазами звали Христи́н. С ударением на второй слог. Христин Мергенштольц, если по полному.

Об этом Боря узнал в процессе. А сначала просто подошёл и вклинился между ней и охранником, которому она что-то быстро и сумбурно доказывала, тараторя на немецком как «язык» в плену партизан.

— Гражданин, а гражданин? Ну что же вы так грубо с туристкой? — обратился Глобальный к охране, приблизился вплотную, но вместо того, чтобы тоже качать права, сунул в ладонь блюстителю порядка пятьдесят евро одной купюрой.

Украдкой получилось. Вроде как руку пожал. Камерам не должно быть видно. Ну а раз его всё равно за взлом и проникновение посадят, то кто на дачу взятки-то будет смотреть?

«Плюс-минус год уже ничего не решат», — добавил внутренний голос: «Сгорел сарай — гори и хата!»

— Сходите, что ли, чая попейте, успокойтесь, — посоветовал Борис.

Охранник оскалился, подбирая вслух слова по инструкции. Но купюра в ладони шуршит. А если в карман положить, видно самым краешком периферийного зрения, что оранжевенькая. Это значит, что в лучшем случае — пятитысячная, рублёвая. В худшем — полтинник, что в евро. Он всё-таки нумизмат и знает о таких тонкостях. Да и человек вроде культурно просит.

А туристы… Да что с этих европейцев диких взять?

Конфликт оказался исчерпан. Вернув чемодан туристке, охранник удалился. Глобальный сразу повернулся к девушке с тугой косой и принялся изображать пещерного человека. То есть тыкать пальцем себе в грудь и говорить нечто вроде «май нэйм из Боря. Айм Олафс френд».

На этом познания в иностранном закончились, пришлось договорить на полуиностранном:

— А… тьебъя ках зъовут?

Христина, которую Боря для себя тут же начал называть Кристиной по-свойски, улыбнулась. Прыснула даже. Затем представилась на том же английском.

И вдруг почти на чистом русском ответила:

— И не обязательно изображать из себя идиота. Я отлично понимаю русский. Бабушка — русская. Или вы думаете кто Олафа научил русскому? Кстати… где он?

— О, это большая, интересная история, — тут же заявил Боря, подхватил чемодан на колёсиках за ручку и покатил к выходу. — Идёмте, расскажу. Автомобиль на платной стоянке. А я даже расценок не знаю.

— О, я слышала, что в России бедно живут. Понимаю, — добавила она и Боря нахмурился.

Сердцем закаменел даже. Вот так и знакомься с симпатичными блондинками на курортах. А они тебе начнут втирать про медведей и ушанки и сочувствовать.

Кристина и вправду спокойно продолжила, как будто сказала всё верно и извиняться за то не спешила:

— Так вы работаете вместе с Олафом, значит?

— Да, мы сантехники, — проглотил первое впечатление Глобальный, но осадочек остался. — Полтора месяца прожили вместе плечом к плечу. Я ему основы нашего рабочего процесса показывал, пока…

— … не прилетела я? — добавила приятная девушка, от которой пахло хорошими ненавязчивыми духами с запахом смородины и каких-то диких ягод.

«Ну а что с манерами проблемы, так это их немчурское дело, а не его заботы. Одета только не по погоде», — сразу отметил сантехник.

Пальто на ней, берет и сапоги межсезонные, кожаные, тонкие. Для московской осени в ноябре может и сойдёт, но для Сибири, где уже в ноябре зима пришла и обоснуется до самого конца апреля, не пойдёт.

— Да, так всё и было, — ускорил шаги на ветру Боря, чтобы туристка уши не отморозила.

Минус десять всего, но ветер усиливался.

Вид джипа гостью немного успокоил. А может и расстроил даже. Выходит, не так уж и бедно. Бровь приподнялась только, а больше и не сказать сразу.

Погрузив в багажник чемодан, Боря любезно открыл перед ней дверь и усадил в салон. А затем вернулся за руль, завёл мотор и включил печку.

— А это… ваш? — на всякий случай уточнила она.

— Что вы, этот хлам? — улыбнулся Боря. — Рабочий!

Похоже на эту удочку попадаются все немцы. Ну а раз на родине им только про медведей кремлевских рассказывают, можно и подыграть.

— Если бы мне не доплачивали, чтобы я ездил на этой развалюхе, то я бы предпочёл свой бизнес-класс, — любезно разъяснил Боря. — Но увы, на работе мы вынуждены ездить на том, что дают. Дресс-код, знаете ли.

Она улыбнулась, не совсем понимая, шутит он или говорит правду. Лицо-то серьёзное. А когда русский веселится или грустит, сразу и не понять. Всегда суровы.

Но подъехав к шлагбауму, водитель вдруг извлёк из куртки пачку евро и протянул верхнюю синюю купюру номиналом в двадцать единиц охраннику в будке.

Тот в руки взял, застыл с немым вопросом на бородатом лице.

Христина невольно засмотрелась. А тот тоже суровый. Тоже русский. Ещё и в шапке. Правда, не ушанка. В будке всё же отопление есть.

— Ну чего глаза вылупил? Обменяешь! — подстегнул Боря. — Я был-то здесь минут пять от силы. А карточки у меня с собой нет. Открывай или зови босса, разбираться будем.

Охранник на пропуске что-то для себя в уме посчитал, а как закончил с вычислениями, только кивнул и шлагбаум открыл. Первые пятнадцать минут вообще бесплатно. Но раз дают, надо брать.

— И чему их только учат? — буркнул Боря и подмигнул пассажирке, убирая купюры за пазуху.

— Ничего себе у вас цены за парковку, — удивилась Христина Мергенштольц. Всё-таки с наскока русифицировать её фамилию не удавалось. — Двадцать евро за пять минут ожидания?

— Евро? — изобразил удивление Боря. — А, так нам этот мусор на работе теперь в пропорции один к двум выдают с рублями. С тех пор, как Олаф приехал, гуманитарная акция пошла. Мы и девать его не знаем куда. Одни вместо туалетной бумаги используют. Другие стены дома обклеивают. Ну или сморкаются там, а порой и вместо салфеток на обедах заходит. Чтобы совсем без пользы в коробках не валялись, знаете ли. Но обещали, как только иностранец уедет из компании, снова будут нефтью и газом выдавать… Как раньше.

— Нефтью и газом? — снова удивилась туристка, даже берет набекрень сполз.

Боря вдруг понял, что волосы в тугой косе давно не мытые. Сальные. А в тепле салона духами уже не запахло, а понесло. Вместе со всеми другими запахами давно не мытого тщательно тела.

Сантехник хмыкнул про себя, но виду не подал.

«Ничего, ничего, отмыть-то отмоем человечка, но что дальше с ней делать?»

— Ну да, каждому россиянину же еженедельно начисляется по бочке бензина на выбор или дизтоплива тара, — продолжил Боря гнуть свою линию на серьёзных щах. — И выдаётся по баллону газа обязательно. Редко, но иногда и дровами берут. В сельской местности. Кубов шесть-восемь. Как раз КАМАЗ и выходит. Те, кто в деревнях живут, камины дровами предпочитают топить. Уголь-то мы давно забыли. Только на продажу идёт. В те страны, где «зелёной повесткой» и не пахнет. А чем пахнет, уже никто и не спрашивает.

— В деревнях, говорите, люди с каминами живут? — только и переспросила Кристина.

— Ну, в коттеджах. Загородных, то есть, — тут же поправился Глобальный, не меняя серьёзное выражение лица. — Места, куда мы летом чаще заглядываем, чем зимой. Обычно мы зовём их проще — «дача». Там всё почти правительство выдает. Отсюда и название.

— Ой, бабушка что-то говорила о дачах, но я не помню, — пробормотала девушка. — Так это там, где что-то… дают?

— Дают, конечно. Вот летом всем заборы бесплатно поставили, чтобы люди не ссорились. Плюс покой, опять же, — хихикнул Боря, но вновь настроился на серьёзную волну. — Это место для шашлыков и гамаков в теньке. Ну и баня стоит. Куда же без русской бани? Дрова на неё тоже идут. Но чаще — газ используем. Деревни наши с дачами давно газифицированы все. Ага, от Камчатки и до Калининграда, считай. Всё как началось с председателей совхозов, так и продолжилось широкой модернизацией, пока всем по ветке не раздали.

— Ух ты, ничего себе! — искренне удивилась немка. — А нам правительство только социальные льготы выдаёт. Но и те в последнее время со скрипом. Польша ещё репараций требует постоянно. За то, что мы их не додушили, когда могли. А раз они выжили, то мы теперь им обязаны… Ой, у вас такой сложный язык. Язык можно сломать.

Она рассмеялась, Боря только улыбнулся:

— На льготы мы в медицину обращаемся, учимся бесплатно и каждый год в санаториях отдыхаем все поголовно. Не только директора, — вновь заболтал новую знакомую сантехник, лишь бы не спрашивала о коллеге и откуда он взял евро. — А нефть, газ и дрова — наше национальное достояние же! Это просто директор Староков у нас добрейшей души человек. Всё так раздаёт. Так как у самого то же самое. Равноправие же!

— Да? Почему так?

— Так Тимофей Вольфыч говорит, что этот квартал валютой брать будем. Мол, потерпим, товарищи, — даже не думал останавливаться Боря. — Она, конечно, никому нахрен не нужна. Но взамен можем себе позволить газа и нефти нуждающейся Европе выделить на сдачу. От каждого, значит, вскладчину. И пусть им там теплее будет. Так и выживут. А нам и так тепло. Мы одеваемся тепло просто.

Кристина-Христина потёрла уши. Действительно, холодные дни в Европе настают. А сибиряки оказываются добрейшей души люди, раз сами по снегу ходят, а обогревают Европу даже в областях с вечнозелёными газонами и аллеями.

Боря украдкой рассматривал пассажирку, больше ничего не рассказывая, но чаще сам спрашивал. По паспорту гостья оказалась моложе Олафа на пять лет, а по виду, так на все десять.

«И каким образом этот лысый ишак захомутал такую красотку, можно было только догадываться», — подвёл итог внутренний голос.

— Так, а где Олаф? — в какой-то момент снова спросила немка.

— Честно говоря, понятия не имею, — признался Боря. — Он с директором Староквым теперь дружит. Кореша они, на одной волне. Так что его либо вскоре заместителем поставят, либо вообще — во главе управляющей компании.

На выражении «во главе» Кристина заулыбалась сразу. Приятно, что муж не просто там, где-то батареи красит, (как наверняка шутил), а развивается во всю.

Глобальный добавил только важно:

— Ну а меня попросили вас забрать и до конца дня на квартире одной подержать. Работа, всё-таки не ждёт.

— На квартире? — насторожилась она. — Одной?

— Видите ли, на самой рабочей квартире Олафа бригада ремонт затеяла. Там одни стены и… стены. Почти никаких удобств. А на этой квартире хотя бы ванная есть. Мы её под склад раньше использовали. Ну и как место для послеобеденного сна. У нас же фиеста каждый обед, как в жарких странах. Только мы от снега отдыхаем. Ага, наоборот, значит. В общем, трубы-то мы сегодня разнесли по участкам по утру и теперь стоит вторая рабочая квартира, пустует. Отдохнёте там, приведёте себя в порядок. А мы поработаем рядом и вечером все вместе уже пересечёмся и решим, что к чему… Всё-таки ваш приезд был для меня несколько неожиданным.

— Это почему же? — навострилась немка. — Олаф не предупредил?

— Предупредил, но буквально только вчера.

— Это не похоже на моего мужа, — вновь навострилась она. — Могу я ему позвонить?

— Можете, конечно! — Боря с хитрецой в глазах достал из куртки старый разряженный телефон. — Но я забыл свой телефон на балконе, а он на морозе и разрядился. Как заряжу, так и позвоните. Нет, если торопитесь, можете и со своего позвонить, но в роуминге это наверняка будет стоить немало.

— А, хорошо… подожду, — тут же сдалась она, повертела в руках коробку с андроидной начинкой и вернула обратно, так и не в силах включить.

Вскоре они прибыли к квартире почившей бабки. Куда ещё деть туристку, Боря себе смутно представлял. А напиздел уже с три короба, да и те с поверхом. А пока сочинял связную историю, выгораживая лысоватого балбеса, что умудрился потеряться по дороге на работу и планировал заселить жену в съёмную квартиру, как-то и запамятовал, что Стасян встретит их в одном халате.

С глазами осоловелыми, как будто накатил чекушку:

— О… здрасьте! — донеслось от крановщика.

— Ой, простите моего коллегу, — тут же загнал его на кухню одеваться Боря. — Он после смены. Стоял в воде с головы до ног весь день, варил трубы, спасая детей в детском садике от поноса и золотухи. А теперь… теперь отдыхает и сушится. Станислав, не могли бы вы одеться уже как следует?

— Я уже почти высушился, — ответил Стасян с какой-то грустинкой в голосе и начал одеваться в сырое.

— А я… подожду, ничего страшного, — донеслось от Кристины, рассматривающей неприглядный коридор со следами былой сырости.

Воняло плесенью. В том, что склад, конечно, сомневаться не приходится. Но Боря сразу надавил на больное. И Пока Кристина снимала плащ, он подтащил её чемодан к ванной комнате и включил там горячую воду. В ванной и раковине разом.

Затем сантехник спокойно помыл руки, вышел, не выключая воду и сообщил:

— Вы пока ванну примите.

— А… ограничения есть? — почему-то спросила она, прислушиваясь к плеску воды.

Боря повёл головой:

— Нет-нет-нет, я настроил воду. Можете плескаться хоть до вечера. Нам как раз потребуется время, чтобы доделать работу… тут по соседству.

Ответ её полностью удовлетворил. Затащив чемодан в ванную комнату, немка закрылась и принялась раздеваться.

Удивилась даже. Что значит, «настроил»? Присмотрелась к раковине и лейке, трубам. Никаких там у них дозиметров не стоит и счётчиков не виднеется. Но краны-то точно умные, раз не торопятся напор воды ограничивать по приказу сантехника.

Боря в коридоре за голову только взялся и посмотрел на поникшего Стасяна. В немного сырой одежде тот ёрзал булкой раненной. А пока Глобальный пытался понять, что не так, попутно вспомнил, что забыл купить верёвку.

— Твою ж мать! — обронил сантехник.

Стасян поднял взгляд, полный сочувствия и ответил:

— Боря, да не виноватый я! Они сами пришли!

Сантехник привык всю дорогу лицо каменным держать. Не улыбнулся даже. Подумаешь, размечтался вслух. Кто запретит-то?

Вот и крановщик его лицо за чистую монету принял и начал каяться:

— Я же только на секунду расслабился, но получается, что… оплатил как за два часа. С обеих.

— И что будем делать? — на всякий случай спросил Боря, чуя какой-то подвох, но не улавливая сути. — Без верёвки-то справимся?

С этой мыслью он на трос посмотрел, что так в прихожей и дожидался своего часа, как с крыши вернули.

Стасян даже приподнял его и тут же пообещал:

— Да я хоть без него туда залезу, ты мне только скажи, что займёшь денег на медкомиссию. Иначе как я домой вернусь?

Боря успокоительную пачку евро из куртки достал, показал и предложил:

— Завязывай с переживаниями. Деньги есть. Ты если мне паспорт достанешь, я тебе половину отдам всего, что с этой пачки сменяю. Идёт?

— Идёт! — едва не подскочил Стасян и козлом горным на балкон поскакал. А потом саксаулом застыл у рамы деревянной.

Если первое проникновение в чужую квартиру было волнительно, как потеря девственности, то на втором задании Боря и ухом не повёл от волнения. Руки не дрожат, дно держит. Только стимул есть своё вернуть и начать вопросы решать, а не задавать новые.

«А вот отлить, пожалуй, следует, пока случай подходящий», — порекомендовал внутренний голос.

И Боря исчез в туалете. А в Стасяне стимул после вида вознаграждения из ушей плескался. Он спокойно обвязался тросом, (как теперь позволял его размер), затем привязал второй конец к старой батарее и перевесился через край балкона, разглядывая створку балкона пониже.

Там балкон пластиковый, но вроде окно в режиме проветривания стоит. Сразу и не видно. В попытке спуститься пониже, только слишком высунулся. А одежда сырая. Не простили штаны затеи этой. Проскользили по льду под заснеженным краем. Полетел крановщик вниз сразу, без подготовки!

Да только полёт оказался снова не долгим. Трос в пояс ударил сразу, рванул. И Стасян уцелевшей булкой на балкон вместе с оконной рамой влетел. Механизм запирающий на форточке не ожидал таранного удара. И почти центнер крановщика заставил его покориться проникновению.

Проникнуть Стасян проник, но следом на балкон за ним батарея вылетела, которая полёт его рывком и оборвала. Считай, косу смерти на себя приняла.

Затупилась та, да не задела.

А как ударилась батарея о стену, трос порвав на ледяном сталагмите, тут её ресурс служебный и испарился весь без остатка. Кипяток только во все стороны рванул, ещё быстрее всё заливая, чем прежде при срыве крана.

Вновь хлынул поток горячей и мутной воды по едва подсушенным паласам и линолеуму…

Боря только успел воду спустить во врем этого действа. Сначала показалось, туалет прорвало. Подошву поднял. Но под ногами воды — нет. Вода почему-то снаружи хлынула сквозь прорезь дверную. Хорошо, что разуться благополучно забыл.

Выскочив в удивлении от вновь открывшегося факта повторного затопления, Боря от кипятка потока отскочил и с криком:

— Стася-я-ян, бля-я-ядь! — по коридору к двери спасительной побежал.

Он очень надеялся, что немка уже в ванной сидит и в кипятке снаружи не сварится. Девушка всё-таки ни в чём не виновата. И довольно глупо умирать в первый день в новой для себя стране.

«К тому же, срока изрядно прибавят», — добавил внутренний голос.

Ускоряется проблема для сантехника на ходу. Кипяток ближе и ближе по коридору расплывается. Думать не даёт.

«Зато нервничать можно сколько угодно. Волю эмоциям дать», — тут же посоветовал внутренний голос: «Хуже всё равно уже не будет».

Глава 26 Наболело, нарывает

Раздумывая о превратностях судьбы на пороге подтапливаемой квартиры, Боря замер и с ключом из ключницы завозился.

Кто вообще три замка в двери делает и все строго на ключ? А главное — для чего?

«Чтобы психи отсюда не вырвались?» — прикинул внутренний голос: «Или оттуда маньяки не вломились?»

Пока Глобальный бежал к спасительной двери, телефон ногой задел. Виброрежим в стандартный режим перешёл вдруг, на полную включился. И как давай орать на всю квартиру.

Вытащил его из кармана сантехник, а там одно словно высвечивается — «директор».

«Вовремя!» — буркнул внутренний голос.

Да нельзя дерзить начальству. Голос попроще, подобострастней надо делать. Крепостное право отменили только формально.

— Да, Тимофей Вольфыч?

— Боря, а ты часом не охуел? — словно издалека начал директор Светлого пути.

Сантехник поморщился, как будто изо рта разом чесноком пахнуло.

— С какой целью интересуетесь? — на всякий случай спросил Глобальный, прислушиваясь уже не столько к батарейному потоку, сколько к льющейся в ванной воде.

Услышала звонок Кристина или нет? Вопрос даже не в этом. А в том, как скоро начнёт предъявлять за ложь, которую он для неё сплёл из благих побуждений.

— Хули ты работу прогуливаешь⁈ — не стал долго рассусоливать директор. — В запой ушёл, да? За воротник закладываешь? А? А ещё лучший работник месяца и квартала!

— В смысле в запой? В смысле прогуливаю? — повторил Боря, озадаченно, но пока без матов. Первый замок даже поддался сразу. А зачем на все три закрыл, уже и не помнил. Автоматом вышло. Европейцы любят безопасность, а пока на Кристину смотрел, всё само и случилось. — Меня тут кипяток по щиколоткам лижет! Батарею прорвало. На объекте я!

— Ой, да не пизди ты уже, Боря! На объекте он! — пробубнил зло директор. — Я же как сердцем чуял, что кодировать тебя надо. Сразу как показатели упали, за голову схватился. Думаю, ну всё, либо в картёжник и проигрывается в пух и прах, либо запой.

— Да не бухаю я, Тимофей Вольфыч! И к картам равнодушен! — добавил сантехник и второй замок подчинил своей воле. Но затем связка в воду упала. — Тут правда прорыв! Кипяток шпарит!

— Какой ещё кипяток? В горле у тебя трубы горят, да? Горемыка не просыхающая! — продолжал возмущаться директор.

— Я не вру!

— Ну так сфотай мне плоды трудов своих!

— Я бы сфотал, но вы же мне кирзачей не выдали. Обещания одни были. До сих пор в своей обуви работаю, как нанялся, — напомнил Боря, ощущая, как горячий поток всё выше и выше.

Вскоре подошвы не хватит. А что к соседям течёт уже всё — и так ясно.

— Каких ещё кирзачей? — попытался припомнить директор, так как обещал много и разным людям. Всех не упомнить.

— Да рабочих, каких ещё? С носками шерстяными! С ними даже лучше! — вдруг ответил в тон ему Боря. — Они хоть пару градусов задержат, пока припекать не начнёт. А на зимней обуви подошвы на пару сантиметров мне не хватит, чтобы до батареи добраться для фотосессии.

— До чего добраться? — переспросил директор, видимо кирзачи себе представить пытаясь. Ещё и с носками шерстяными.

Сам он кроме туфель кожаных в летний период и ботинок на меху в зимний ничего не носил. А служить не довелось. Папа ещё при рождении сказал, что плоскостопие у сына. А кто с папой из горисполкома спорить в то время мог? Только человек из облисполкома!

— До батареи! Прорыв же! Кипяток! — как мог более спокойно объяснил Боря, насколько хватало терпения.

Но внутри у самого кипяток образовываться начал. Стараясь собраться, подхватил сантехник запертый ключи из воды двумя пальцами и только быстрее завозился с последним замком.

«Поторапливаться надо, пока ноги не сварились», — то и дело твердил внутренний голос.

— Где кипяток? На Ленина кипяток? — то ли передразнил, то ли снова нарочно спросил директор, словно с алкотой разговаривал в подворотне. С ними же как с детьми надо. Повторять по три раза. И лучше медленно. — Вот и Леся говорит, что на Ленина торчишь. Но ты не переживай. Я тебя в больничку положу! Прокапают. Всё хорошо будет. А с Лениным ты там будешь лежать или с Наполеоном, мне уже глубоко параллельно. Пиздаболия только, жаль, неизлечима.

— Чего⁈

— Заврался, ты, Боря, говорю, — продолжал гнуть свою линию директор. — А пиздеть, Боренька, это тебе не мишки ворочать. Не перетрудишься!

— Я пизжу⁈ — взбеленился Боря, на дыбы вставая. Хотя сам полчаса назад сочинял как дышал.

«Но то для дела! А здесь по факту предъяву на домыслах каких-то посторонних кидают, что вдвойне обидно», — подсказал внутренний голос.

— Ты пиздишь! — только подлил масла в огонь директор, повышая голос. — Заявки копятся, комментарии множатся, а показатели падают. Видимо, много пиздишь! А по факту где работа? А нет работы! Потому что Боря бухает и пиздит как дышит!

— А что всё один Боря должен делать? Да это вы же дебила этого иностранного сменяли, не глядя! — тоже повысил голос русский сантехник. — Я теперь за двоих пашу! Я и раньше так работал. Но теперь уже за четверых приходится с новыми требованиями. Может просто нормальных сантехников в пару поставить⁈ Я же без выходных и перерывов, считай, тружусь! А мне веры нет?

— Кстати, — вдруг понизил голос директор, словно решил водички попить между тем, как взять верхнюю ноту. — Мне тут предлагают китайского сантехника взять. По Ли Жу. Или лучше японца возьмём?

— Да ёбанный в рот! — уже прыгал на месте Боря, горячей воды не только приближение, но и касания на своей шкуре ощущая вживую. Она немного остыла, пока по коридору текла, но та, что следом идёт, уже кипяток кипятком. — Не надо никого брать из-за границы! Это так сложно понять, что со своими работать надо? Чем мы хуже? Учат отлично, практики — море! Мы не какой-то там ссаный колледж, мы — ПТУ!

Спасаясь от кипятка, Боря на прихожую с ногами забрался.

— Вы ебанулись там все, что ли⁈ — снова вспылил начальник. — В смысле своих брать? А оптимизация с модернизацией? Или ты что, мэрии объяснишь, что всё хорошо у нас? Что всё своё есть? И работать мы как люди можем и умеем? Да кто тебе поверит⁈ Только заграница нам поможет! И — гастербайтеры!

Тут Борю самого прорвало. Как щиколотки обожгло, так кипяток внутренний и полился.

Возмутился в голос:

— Да в жопу и оптимизацию и модернизацию вашу! И отчётность заодно поглубже себе запихайте!

— А как же без отчётности? Как понять, что ты работаешь?

— Дайте просто нормальные условия, чтобы работать по-человечески, блядь! — уже не мог остановиться Глобальный. — Я не успеваю весь район обслуживать в две ноги! Где моя рабочая машина? Где снятое для меня жильё, а не для пидоров заграничных? Оборудование где, блядь⁈ Одежда где рабочая? Снова всё спиздил, по стопам Антона прогулявшись? Ни труб уже, ни расходников. Нихуя нет! Куда всё делать? Только же закупились на год вперёд!

— Нет, ты точно охуел! — уже ревел туром директор. — Уволю без выходного пособия! Ты нигде больше в этом городе официально устроишься, я тебе обещаю.

— Ты что ли за меня работать будешь⁈ Или немцы твои?

— А что, если немцы?

Лицо покраснело. Пар валил. Припекало с обоих сторон. По ту сторону телефона — в голове, а по эту — наяву. Мутная вода уже не тёплая добегала, а такой кондиции, что сухую лапшу можно кидать и заваривать.

«Наруливаем! Не хватало ещё в кипятке на пороге свариться», — подтвердил внутренний голос.

Боря с прихожей до замка потянулся, ключ в третий замок вставил и едва не упал. Пошатнувшись, обратно за телефон взялся и как давай кричать в ответ:

— А может это ты там охуел в конец? Напяль бахилы свои одноразовые на туфли и пиздуй на объект! Пиджак свой бесполезный выкинь нахуй или сменяй на робу и пиздуй батарею варить без сапог, жлоб ебучий!

— Чё сказал⁈ — донёс динамик. — ЧЁ. ТЫ. СКАЗАЛ.

— Хули ты сидишь там и командуешь из кабинета? Тебе виднее, что ли? Я сейчас в кипятке сварюсь как яйцо в крутую, а должен тебе пруфы кидать, чтобы доказывать, что не пиздабол? Ты ебанутый совсем? Дебил ёбаный!

— Что ты сказал⁈ — словно всё ещё не верил услышанному директор. — А НУ-КА ПОВТОРИ!!!

— Или верни Романа, говорю! Или нахуй иди с этими заграничными коллегами и идеями своими, менеджер конченный! — эффектно закончил Боря и телефон в карман сунул.

После чего, придерживаясь за раздевалку, дотянулся до ключа и провернул замок. Дверь отворилась. Вода через край хлынула. Сантехник выждал момент и следом сиганул.

Всё равно как посадят, с работы увольняться надо. Два взлома с проникновением уже есть, ещё и похищение немки припишут, а то и пытки. Это пока немцы людей в концлагерях пытали, им всё можно было. Потом пожурили и простили. А самих немцев будь добр — не тронь. Как и полено избранной арийской расе, в шоколаде у них всё должно быть. Хорошо будет, если директор хотя бы задним числом уволит.

Сантехник широко распахнул дверь, позволяя кипятку бежать на площадку и вниз по лестнице. За это время будет успевать остывать хоть немного. Запирать его в квартире, где человек в ванной остался — преступление. Так и скажет в суде, пока пожизненное назначать будут.

Пар повалил при столкновении горячего и холодного воздуха. Стасян из этого пара как демон из преисподней по лестнице поднимался. Только не рогат пока, зато за булку придерживался. И сумку на плече нес трофейную.

— Эта, Борь?

Глобальный, от кипятка всё ниже убегая, за собой его потащил. На ходу сумку взял. Признал.

— Ага!

«Ну хоть что-то!»

В ней ключи и паспорт. И инструменты даже. Вон и ключ от подвала виднеется. Никакого теперь МЧС не надо. Сам воду перекроет. Справятся.

«Инструменты только из микрача забрать надо», — прикинул внутренний голос: «Сварочный аппарат, то есть. Разводной ключ-то вон в сумке покоится, и это единственный предмет, который не подведёт по жизни».

— Эта, осторожнее тут, — выдохнул Боря, понимая, прошлая жизнь дала трещину. Только что был молодым перспективным специалистом, к успеху шёл, потом что-то пошло не так и вот уже безработный и почти под следствием.

А дальше — больше.

Стасян с грустным ебалом послушно от горячей воды отскакивая, ему слова не сказал. Ну а что дурак, так это не должность. Это врождённое. Замер Боря, глядя на него. Внутри вроде негодования много, но дело-то сделано уйма. Сумку вернули. А с ней и часть жизни как будто.

— Ты это, — продолжил сантехник без угрозы физического уничтожения объекта. — Следи, чтобы Кристина из ванны не вылезала. Кричи там ей, руками маши. Делай, что хочешь, лишь бы в ванной сидела. Понял?

— Понял, — ответил крановщик таким голосом, словно постиг нирвану полчаса назад, а теперь пытался вспомнить зачем ему это было нужно. И не следует ли повторить?

Боря из подъезда выбежал, в подвал рванул. Хорошо, что откопан уже как следует вход. Не сильно замело. Замок на месте. Ключи не сменили.

Подсвечивая себе новым телефоном в подвале, сантехник стояк батарейный перекрыл быстро. Тот, что проблемный. И пока на верхних этажах потоп прекратился, выдохнул. Затем неторопливо поднявшись по лестнице вместо лифта, замер у квартиры Лиды. Дверь стояла распахнутой.

«Там, наверное, снова потолку пиздец», — подсказал внутренний голос: «Теперь без ремонта не обойтись».

Боря уже хотел выше подниматься и со Стасяном поговорить, но вместо этого в квартиру вдруг зашёл. Потолок на этот раз не держит воду. Ведро подставить надо. Дырка пробита. А кем пробита? Им.

«Может я в правду пиздабол?» — невольно подумал Боря, подтачиваемый неизвестно откуда взявшимся червём сомнений.

Вот и этой деве вроде ремонт обещал сам сделать, а теперь уже и не ясно, кому что делать. Уехала. Внутреннее с внешним в противоречия вошли, да так и закусились, ожидая пока первым противник сдохнет.

Но враг-то кто?

* * *

— Лё папа! Вы не выносимы! — на французский манер ответила Лида майору Гусману, пока УАЗик тёмно-зелёного цвета притормаживал у подъезда. — Ваше повышение не даёт вам права вмешиваться в личную жизнь!

— Отставить разговорчики! — заявил довольный розовощёкий майор в очках и с длиной шеей, смахнул с обновлённого погона поверх зимнего обмундирования пылинку и протянул водителю пятихатку на чай на радостях от давно заслуженного повышения. — В Питер жить поедем, дура. Как люди будем жить. Оба два. У питерских сейчас вся сила. А сила в чём? Сила в правде. А чтобы с правдой бабуйни какой не приключилось, надо за балтийца тебе выходить!

— Да ни в жизнь! — заартачилась Лида.

Но так только она сама этот процесс называла. Как по мнению Гусмана, так дочка просто выебывалась. Но кто его когда спрашивал? Однако, она стояла на своё.

И стянув губки, Лидия Гусман заявила:

— Мне и тут хорошо!

— Молчать, дурында, — первым вылез из служебной машины Гусман, но пока машину ту обходил, чтобы дверь дочери открыть, та первой к подъезду рванула. — Такого морячка там себе найдёшь, закачаешься! — крикнул он вслед, быстро настигая широкими шагами.

Пока она делает «раз-два-три» шагами, он делает «раз-два». И потом всегда нагонит. Родитель настороже. Родитель знает. Родитель пожил.

— Папа, остыньте! — открыла дверь домофона Лида и шмыгнула к лифту.

— Балтийцы знаешь какие? — не унимался отец, словно единственный родитель. От того прославленный в последние девятнадцать лет гиперопекой и гастритом. — Они никогда не ошибаются. А если ошибаются, то не обижаются, а сразу мстят! — тут он хмыкнул и лифт вызвав, добавил украдкой. — Не путать с прибалтами. Прибалты всё по жизни проебалты. Кроме гонора и самомнения. Но кто о них вспомнит через сорок лет? Вымрут или растворятся, как кельты. Или как там это… ассимилируются!

— Лё папа! — снова возмутилась дочь, хотя вроде бы давно могла принять отцовскую градацию, где были «наши» и «не наши». — Вот вам всё вам шуточки, а мне жизнь надо строить!

— А чего не строишь? — изобразил удивление Гусман. — Как не загляну, ревёшь только.

— Ну, во-первых, книга была хорошая. Не каждый день я Тургенева перечитываю, да и семь мне было тогда всего, — припомнила Лида. — А, во-вторых, не ваше дело, папенька! Я уже взрослая и сама решаю где и когда мне плакать. А жить — тем более. Оставьте меня в покое. Вы отец или деспот, в конце концов? И наконец-то конец!

Лифт остановился на их этаже. Гусман едва выпустил первой девушку по этикету, как тут же настиг и за спину себе подвинул. Так как дверь была открыта!

— Тихо, Лидок… — прошептал он и шапку ей вручил, а следом и очки. — Кажись, грабят. Щас я им по сусалам-то и отвешу с апперкота. Без сдачи.

— Папа… — только и прошептала дочь.

— Цыц!

Зачем-то принявшись широко шагать и перекатываясь с пятки на носок, (что было довольно нелегко в служебно-обмундировочных сапогах), Гусман ремень с пояса стянул и на правой руке обмотал бляшкой наружу. За кастет если и не сойдёт, то вмятин на лице прибавит. Судить его всё равно только военным судом будут. Так что если кого в расход и пустит, то только в целях самообороны. Ну или для профилактики. Не умные совсем, раз на служебную квартиру полезли.

Зря он, что ли, на неё ипотеку берёт и ремонт уже сделал?

Зашёл Гусман в зал, а там мужик с ведром стоит и ссыт в него. От удивления майор даже поморчал. Зря очки отдал.

Оказалось, что не ссыт незваный гость в их квартире, а струю ловит. Потолочную. А сам с задумчивым видом на люстру сползающую пялится. Отключать, мол свет, или уже по боку?

— Боря! — вдруг раздалось за спиной отца майора. — Ты чего тут делаешь?

Сантехник повернулся, едва ведро не перевернув от удивления.

Обронил сухо:

— Да вот… квартиру спасаю. Как могу.

— Ты как сюда попал⁈ — воскликнул Гусман сразу строго.

Боря нос почесал, плечами развёл. Терять то уже нечего, потому ответил:

— Соседка впустила.

— Ленка, что ли? — добавила Лида и папу за руку подхватив, протараторила. — Ну что ты стоишь? Неси вёдра, тазик, помогай. Не видишь, что ли? Человек квартиру спасает! Мы же с Ленкой выручаем друг друга. То она мне собаку оставит, то я ей… цветы поливаю.

— Ага, — добавил Глобальный тускло и без особого желания продолжать выяснения отношений. — Батарею на верхнем этаже оторвало. Сейчас приварю. Но там уже никто не живёт. Я стояк перекрыл, но думаю, ваша квартира больше всего пострадает. Вот и… сразу сюда.

Гусман хмыкнул, бушлат скинул, но ведро подхватил и в туалет понёс смывать. А затем в ванной завис, глядя на тазик в упор, но без подсказки его не замечая.

А Лида только к Боре приблизилась, ногтями в руку впилась и на шёпот перешла:

— Боря, чёрт бы тебя побрал! Ты что тут забыл? Я не давала никогда Ленке ключей!

Он кивнул, не зная ответа. Устал врать и выкручиваться. В первую очередь, конечно, окно на место поставил. Если открывать до зимы не будут, то не заметят, что запорный механизм с корнями вырвало. При случае заменит, конечно. Но остальных последствий ещё хватает. До весны можно устранять.

— Я… просто хочу всё сделать правильно, — устало ответил сантехник, поставил перед ней второе ведро и в глаза заглянул. — Можно я тебе контейнеры занесу и обо всём поговорим вечером?

— Ага, поговорим, — ответила она, отвернувшись к струе. — Поговорили уже… Убирайся, пока полицию не вызвала.

В проёме отец возник. С тазиком и озадаченным видом. Застыл, глядя на обоих.

— Всё нормально?

Дочь на потолок показала:

— Да какой там нормально? Не видишь, что ли? Ка-та-стро-фа!

— Ну… сделаем, — ответил Гусман и добавил с тоской. — Хотя пускай уже другие делают, а?

Боря только рядом прошёл и по коридору удалился. Рад бы на закат уйти, да только на верхний этаж пока получается. Стасяна забрать.

Майор без очков ему вслед задумчиво посмотрел, буркнул:

— Такое ощущение, что я где-то его уже видел.

Но додумать не дали. Вручив папе ведра и тазик поставив сторожить над потоком, Лида, однако, следом за Борей побежала. И даже по лестнице поднялась наполовину. А как на вторую половину начала подниматься, застыла. Перед ней стояла блондинка на площадке. Мало того, что в пальто.

Так ещё и Борю за руку подхватила и давай ему выговаривать:

— Борис! Что случилось? Я так переживала!

И к руке, главное, прижимается плотненько так. И акцент её лучше.

«Может тоже оргазмы не имитирует совсем?», — ещё подумал Лида.

Но что больше всего добило девушку, так это то, что волосы у неё — мокрые. А раз в квартире выше никто не живёт. Значит… с собой привёл!

Женская интуиция сработала тут же мгновенно, за ревность зацепилась. Глаза разом намокли. Какая теперь разница, лазит по её квартире или нет? Может, сюрприз хотел сделать.

«Но баб-то зачем третьей приводить!» — промелькнула грустная мысль.

Так и не добежав до Глобального, Лида развернулась тихо и домой пошла.

Прав отец. Лучше в Питер податься. Пропади этот чёртов сибирский городок пропадом. Что она себе сантехника питерского не найдёт, что ли? А как найдёт, так служить отправит! На Балтику.

Так с отцом во мнениях и сойдутся. Ему — балтийца. Ей — сантехника.

Глава 27 Там, где все великие

Взволнованные реплики Кристины Боре пришлось выслушать ещё на площадке, частично успокоить удалось немку уже в квартире, а реабилитировать — лишь на кухне. Пришлось запарить ей чая из бабкиных запасов. И оставить досыхать в помещении с феном наедине в целом.

«Просушится как следует, а дальше хоть трава не расти», — прикинул внутренний голос: «Очень просто завести женщину, а что с ней дальше делать — инструкции не прилагаются».

Осознав, что электричество тоже можно жечь сколько влезет — всё равно до майнеров далеко! — Кристина вдруг повеселела. А когда Стасян на кухню чемодан из ванной вернул, так заулыбалась даже. Из его недр вдруг разом повылезали гаджеты и зарядки.

На стол в ряд легли: полный набор от телефона до планшета, включая умные часы, кольцо с чипом и серёжку с тревожным маячком, которая почему-то отказалась работать, едва пересекла границу ФРГ.

«Видимо, в остальной части мира, людям помощь особо и не требовалась», — прикинул Боря.

Набор, однако, впечатлял. Только если раньше по словам Кристины он был «яблочный», то теперь вся семья Мергенштольцев перешла на андроиды.

— А яблоки пусть себе американцы покупают, — заявила Кристина. — Им ближе. Хоть давно не могут точно сказать, чем новая модель отличается от предыдущей по своей сути, кроме цены.

Ей, мол, бабушка рассказывала, что мир изменился, когда чёрно-белые телевизоры сменили цветные. Тогда хотя бы ясно было в чём различие. А потом всё как-то быстрее завертелось. Мир не стоит на месте и меняется так быстро, что никто уже не замечает мельтешения.

А вот чайник — стоит. Стоит и греется. Радуется тому дева светловолосая, улыбается, глядя на него. А чему лыбится — не ясно мужикам. Будь у Глобального побольше времени, он бы услышал, что впервые подмышки и ноги побрила за квартал. За теми манипуляциями жизнь перед ней другими красками заиграла. А если бы рано не дёрнули, то чего доброго бы и интимную причёску сделала. Куст в стрелочку превратив или в треугольник обозначив.

Хоть зеркальце запотело, хоть всё на ощупь, но может же! Потому что — возможность есть.

Но Боря спешил и до всех этих женско-блаженных деталей не разменивался. Он больше думал над тем, где бы бантики взять на контейнеры разноцветные, шарики всякие красивые с принтами «прости» прикрепить, и вообще размышлял сколько цветов в те контейнеры влезет, если хотя бы лепестками загрузить под завязку — то есть под самую крышку напихать, разом показав, что не жалко. Что может. И что она ему не безразлична. Просто так получилось!

Всё-таки замирится стоит. И одним проникновением в квартиру может меньше получиться. Им бы со Стасяном и из этой слинять, но как весь подъезд без отопления оставить? Доделывать надо, хоть и опасно оставаться.

«И Кристинка причём? Её не посадят. Не знает она ничего», — прикинул внутренний голос: «А пока не знает — хорошо даже. Позаботимся о ней пока. И лучше — пораньше начать заботиться, пока правда жёсткая не открылась».

Сантехник прекрасно помнил, что сколько бы не воевали с немцами, с немками-то всегда дружили. Последнее дело — обижать гостью. Только как одну дома оставить?

«Но не с собой же её брать на мороз сырую! Одежда у неё без зимних свойств теплозащиты», — предъявил внутренний голос свой довод: «Поэтому проще на кухне оставить сидеть, чем уши отправить промораживать. На ветру под мокрые волосы заболеет быстро. Пусть тут сидит, сушится. Забрать успеем. Куда она отсюда денется без знаний местности?»

Шлёпая по мокрому полу на входе, Боря ещё раз заверил натуральную блондинку, что вернётся через полчаса и всё-все исправит. Только крановщика с собой прихватит, чтобы баллон тащил. Одному не сподручно. А как вернутся, они обо всём и поговорят сразу до кучи. Куда торопиться?

А она и рада. Снова улыбается и немного светится на солнце, как будто фосфором намазали. Волосы уже не лоснятся салом в конском хвосте, а распущены и даже немного вьются. Самое время плойкой выпрямлять. Ну а что зад больше не чешется, так за это отдельное «спасибо».

Но кто о том в слух говорить будет?

Боря присмотрелся даже. Вот другой человек теперь! Мокрый ещё, но уже мягкий, подобревший. А самое приятное, что пальто на халат сменила. И пахнет от неё теперь шапмунькой с ванилью, а не застарелой шанелью неопределённого номера. А всё потому что чистому человеку духи не обязательны.

Вдохнув полной грудью приятный аромат пырея и чертополоха из запасов бабки на банной полке, Боря бочком-бочком на улицу двинул. Надо уходить, пока о телефоне не напомнили. Теперь зарядить может и позвонить Олафу.

Знать бы ещё где тот гад затихарился.

«Рано её ещё мужу звонить. На том свете, может, дозвон не работает», — напомнил внутренний голос: «С одним бы делом земным разобраться напоследок. Начальник уже уволил, наверняка. Так что будем считать, что с последним официальным объектом под рукой заканчиваем и на покой следуем без уважительной причины».

Боря губя стиснул. Тяжко, конечно, что уволили. Ну да ничего, справится. Не за горами повышение квалификации.

А дева только продолжала улыбаться. Кристина и не думала напоминать ему о внешнем мире. Расслабилась дама. Блаженное тепло разливалось по её телу. Всё-таки хорошо, когда отопление в доме безлимитное, ещё и со эффектом турецкого хамама по комнатам, когда балкон открывают.

Открывали часто, пока к выбитому стеклу в деревянной раме примерялись. И на лёд намёрзший, снова растаявший и снова подмёрзший, смотрели. Дел — выше крыши. Заметать ещё следы и заметать.

— Я скоро, — наконец, заявил снова Боря и дверь прикрыл.

Замков не слышно.

«Закроешь, потом себе дороже будет. Да и кому она тут нужна?» — подсказал внутренний голос.

Ещё сотни мыслей кружились в мужской голове, среди них куча нужных. Но, нет-нет, да мелькали странные. Вроде «зачем слону четыре колена» или «почему реперы считаются певцами, если читают, а не поют тексты?»

«Пусть считаются читателями», — даже отвечал в такие моменты внутренний голос.

Но думать — это одно. А действовать надо. Самый разгар дня уже, а не сделано и половина от задуманного.

Пробежавшись по лестнице, Глобальный в джип запрыгнул и за сварочным аппаратом поехал к микроавтобусу. А по пути в банк забежал и с паспортом уже как человек купюры сменял, пока Стасян в окно смотрел, да не на дорогу, а куда-то под небо.

«Странный он какой-то, загадочный», — ещё прикинул внутренний голос: «Вот что взлом с проникновением в квартиру с человеком делает!»

С купюрами в кошельке жизнь сразу лучше стала, веселее. В магазин заскочили, набрали продуктов четыре пакета, чтобы отметить как следует прилёт немки. Попутно Боря на кассе купюр «котлету» Стасяну отгрузил, чтобы вёл себя увереннее.

«А то грустный какой-то».

Но и в этот раз не сработало.

«Ходит, как в воду опущенный. А зима, заболеет же!» — переживал внутренний голос.

— Стасян, заебал. Что случилось? — наконец, не выдержал кореш напряжённого молчания.

Лучше сразу насчёт Дашки поговорить, разобраться по ходу, чем молчать и тянуть волынку.

— Боря, я же влюбился, — объяснил тот, пакеты в автомобиль пихая.

На деньги он даже не взглянул, сразу сунув в карман. Что дали, что нет. Крановщик в этот момент выше этих условностей был. Словно решил жить как птица — свободным от меркантильного, но с духовными расправленными крыльями.

«Сразу видно, раз ебало недовольное у рабочего человека при виде купюр в своей ладони, значит, душа болит», — объяснил внутренний голос Борису.

А тот и спорить не стал. Попёрло у Глобального! В удачу как окунули. Едва к микроавтобусу подъехали, как тот не только сигнализацией все двери открыл, но ещё и мотор завёл… Сам!

Боря обошёл вокруг в удивлении даже. Всё на месте до последнего колеса и зеркала бокового. Как откопал, так и стоит. Отогрелся на солнце только, ещё и снега на нём почти нет. Новую порцию пурги намело, но благополучно ветром сдуло.

Обрадовался Боря, Стасяна без опасений за руль усадил, подбодрил:

— Стаян, ты давай, хернёй не страдай. На Дашке свет клином не сошёлся. Сейчас тачку перегоним и в дурку твою рванём на медкомиссию. Плюс-минус пятнадцать минут погоды не сделают. А там видно будет.

Вздохнул крановщик тяжко, да не стал ничего объяснять. Он же внутри переживал, снаружи не видно. Просто как глаза закроет, так чмоканье слышит. И в ушах одно и то же имя повсюду слышится. А на губах одно лишь имя — Глория.

Суть да дело, поехали мини-караваном в дальний гараж отцовский, чтобы на зиму рабочий автомобиль консервировать. Гораздо проще дорога до гаража стала к обеду. Раскатали грузовики у остановки, да уплотнили мужики на своих легковушках кто как.

Без машины в городе какая жизнь?

Пока перегоняли автомобиль, таймер сдвинулся. Боря рассчитывал вернуться в квартиру к Кристине уже не через полчаса, а через часик, но если ещё в дурку заезжать, то это ещё полчаса. Ну да ничего не поделаешь. Стасян рядом опять грустный сидит. Молчит. Так в молчании до самого заведения для душевно больных и морально выздоравливающих и добрались.

«Может там и таблетку какую от души назначат», — прикинул Боря, на телефон свой внимания нисколько не обращая. Тот звонил без умолку, но большинство номеров неизвестны.

Пока Стасян пошёл справку оплачивать и в очереди получать, сантехник на лавочку присел в ожидании. Но его оттуда быстро попросили. Народу в коридоре — тьма. Пришлось в приёмное отделение пересесть. Там как раз тишина и благодать. Кроме уборщицы никого. А розетка — рядом, пожалуйста. Под пылесосы вывели после ремонта. Да пылесосы выдать забыли.

Под ритмичные взмахи тряпки Боря и отключил телефон подаренный, вставил зарядку в старый, а заодно туда и симку старую переставил.

Теперь номера потеряют свою таинственность и во вполне понятные «Наташка», «Дашка», «Яна» и прочие «Ирина Олеговна» перейдут.

«Этой ещё вообще член нужно подарить», — напомнил внутренний голос: «Да лучше побольше. А за ним ещё к бате стоит сгонять на участок. Самого батю тоже неплохо бы услышать и хлебом снабдить… Ладно пакет провизии ему завези, он и рад будет».

И пока возился Боря с телефонами, вдруг услышал речь немецкую вдалеке. Как будто порнуху рядом снимают в смежном с приёмным отделением. Проход туда открыт настежь по причине мытья полов. А уборщица удалилась с вёдрами воду менять.

Сантехник уши навострил, приблизился. А немецкий только громче раздаётся. Сложно его с другим языком перепутать. Как будто лошадь с набитым овсом ртом кашляет.

Глобальный осмотрелся. Никого. И в отделение приёмного покоя без опаски шагнул. Помещение ближайшее вроде закрыто, а вроде и нет. После нового ремонта двери старые оставили. Красили летом. А те зимой усохли и щель в палец образовалась. Не закрываются двери полностью.

Боря снова приблизился и в щель ту заглянул. А там мужик сидит в смирительной рубашке на кровати. Связан, но ноги свободны. Колени под себя подгрёб и качается. То лбом в подушку тыкается с вопросом «баня или сауна? Баня или сауна⁈». То головой качает из стороны в сторону, спрашивая на немецкий манер что-то вроде «быть или не быть?».

И мужик подозрительно знакомый, с лысинкой блестящей.

— Твою мать, Олаф! — воскликнул Боря и в палату без задней мысли вошёл. — Ты чё тут забыл?

На него тут же шестеро с кроватей смотреть начали. Все в сонный час послеобеденный тихо сидели. Санитары и расслабились, на обед отойдя. Но с другой стороны, и предмета для обсуждения особо не было. А как новенький появился — загалдели сразу.

Один давай ему про контрнаступление и манёвры рассказывать при преимуществе в воздушных силах и атаку с космоса, если потребуется. Да только чем атаковывать — не уточнил.

Другой кричит, что масоны доллар на юань меняют, и на крипту налегать нужно, как на самый надёжный инструмент влияния свободной мировой общественности на Мировое Правительство.

Третий заявил пылко, что раньше лучше было, а как сейчас — не ясно, но точно хуже.

Четвёртый молчит, но покрывало над ним дёргается где-то в районе паха. И видно, что занят человек, но общественной движухе рад и одобряет разом.

Все что-то говорят или делают разом, отметил Боря. Только Олаф продолжает качаться на кровати и с подушкой разговаривать.

Сантехник к нему поближе подошёл. Плеча коснулся. Не узнал, может?

«Что руки связали, это ничего. Он и раньше то ими особо не работал. Главное, чтобы голова на месте осталась», — прикинул внутренний голос: «Ну или чем он там раньше думал, когда в Россию собирался на заработки?»

Боря только языком поцокал, но внутренний голос добавить ничего не успел.

Рядом только мужик подскочил, принялся раздеваться и кричать:

— Они же всё распыляют! С самолётов! Ночами. Мы же все болеем, кашляем. Аж устали. А они там себе сидят и радуются. А всё почему? Потому что вакцина — яд, а прививка — западня. Все мировые чипы ушли на микро-чипирование, вот и дефицит! Нам же когда жидких терминаторов ввели всем сразу, мы от божественной сути и обнулились на раз. В рай нас больше не возьмут. Это уже как пить дать. А выпил я за свою жизнь не мало. А тут иду в магазин — белый снег. Иду обратно — жёлтый. Распыляют же? А? Нет, ну распыляют же!

Боря от мужика отвернулся, теряя нить разговора и снова Олафа внимание попытался привлечь.

— Коллега, ты чего? Под лекарствами? Тебе вкололи что-то? Олаф! Очнись!

Пациент с видом блаженного лишь на миг повернулся к Боре. Окинул невинными глазами, в которых мелькнула искра осознания.

И сказал, а может быть даже спросил:

— Это что получается, хуй хуйни хуёвее? А как я это им переведу? — и попытался за нос себя лизнуть, но не вышло. Тогда Мергенштольц тут же добавил. — О, не-е-ет! Моя песенка спета. Но кем спета? Я, знаете ли, песен не заказывал. А вдруг ещё и ди-джею платить придётся? А у меня и денег нет. Дворник слямзил, а я виноват!

— Что ты несёшь, Олаф?

Напарник не ответил, засмотревшись на мужика, над которым покрывало дёргалось, дергалось, да перестало. А мужик только на бок повернулся и отрубился с видом человека, жизнь познавшего.

«Кто понял жизнь, тот не спешит», — заметил внутренний голос.

Едва Глобальный поборол желание подзатыльника Олафу отвесить, как из угла снова псих подскочил. Кинулся к Боре и снова давай кричать в стиле «нет, ну вы видели?»

— Нет, ну разве это молоко? — сказал он проникновенно. — Да я его с огурцами жрать могу! А разве это огурцы? Да они даже в жопе не маринуются! ГМО и глютен один вокруг. Ещё и смазаны козюлями, чтобы дольше хранились. А я чего? Я за правду! Я за народ! Я от народа!

Боря, стараясь не слушать психов, Олафа за плечи только взял, встряхнул:

— Мергештольц, ржавые ты пассатижи! В себя приди!

Но Олаф словно загрустил. Видимо тому факту, что покрывало больше не дёргается.

— К тебе там жена прилетела! — заявил Боря. — Как там её… Христина?.. Точно. Кристина! Делать-то что дальше? Куда мне её теперь засунуть?

Олаф сморщил лицо, посмотрел в потолок и сказал:

— Нет, когда по тысяче за кубометр газ был, я ещё тянул, когда по две — прогорал, а как по три стал — заочно развёлся.

— Что за чушь⁈ — не понял Боря, начиная уставать от этого представления.

Олаф подскочил резко, едва с кровати не упав. И добавил речитативом, на распевках, как будто в хору упражнялся:

— Как не мер-е-е-й, не воро-о-очай, ху-у-у-й пизды-ы-ы всегда-а-а коро-о-оче!

Боря за ворот его подхватил тут же, чтобы в себя пришёл. И вопить перестал. Но тут в палату уборщица вошла. И морально-воспитательные процедуры пришлось свернуть.

— Эй, ты что тут забыл? — заявила она новенькому, не привязанному и в верхнюю одежду одетому.

— Да мне этого дебила забрать! — ответил Боря. — Сидит тут прохлаждается, симулянт чёртов! А мы его всем городом ищем. На работу не хочет идти, гад!

— Шпрехен зи дольч! — крикнул Олфаф. — Шпрехен? Нихт?

Уборщица ведро поставила, подошла, присмотрелась и с нарастанием спросила:

— Чего-о-о?

— А зачем козе баян, спрашивается? — тут же ответил Олаф. — Найн боянен, фройлян давай! Фройлян зер гуд! А коза — нихт! И баянен — нихт!

И без зазрения совести бабку в щеку поцеловал.

— Ах ты шляпа немецкая! — уже за шкирку подхватил его Боря.

Симуляции симуляциям, а бабушек трудовых обижать — не позволительно. Но бабка-божий одуванчик и сама не робкого десятка оказалась. Подхватив тряпку, немчика по всем сусалам и прописала. А тот как получил, лыбится только, как будто дюжина гурий его маслом мажет. И всё грудью обширной.

Мужик ещё рядом снова повернулся к ним и давай дёргать под покрывалом.

«Вот же ненасытный», — невольно подумал Боря и сам добавил напарнику, но лишь словесно. Сложив дважды два, всё ведь просто получалось. Симулирует в сильной зависимости от рыночной экономики!

— Бабу на меня свою переложить хочешь⁈ — прикрикнул Глобальный. — Шкура ты продажная. Ну-ка поднялся быстро и домой дуй! Сам свою фройлян зер гуд там делай. Как можешь, конечно. Это твоя забота!

Но Олаф лишь с кровати скатился и рассмеялся в голос. А следом санитары в палату вошли, не зная кого первого растаскивать. Задерживать Борю не стали. Но скорее на выход попросили.

— А с кем можно поговорить по части этого придурка? — всё же спросил сантехник.

И Борю к доктору отвели. Пусть сам определяет кто псих, а кто нормальный.

С большим удивлением в кабинете Глобальный на профессора посмотрел. Это был тот же пожилой профессор, который выписывал его из отделения интенсивной терапии.

— А вы что здесь делаете, док? Помните меня? Боря. Сантехник.

Доктор Глобального признал. И двух месяцев не прошло после выписки, всё-таки.

На стол указав, сказал только:

— А вы, Борис, смотрю в психи решили податься? Или на богатый внутренний мир решили глянуть?

— Да мне только одного немца забрать.

— Это вы бросьте, — отмахнулся доктор, очки толстые поправив. — Сейчас немало туристов к нам через больничку в гражданство примазаться желают. Некоторые гастербайтеры даже в тюрьмы присаживаются, лишь бы зиму в тепле пережить. Со сколькими я такими имел беседу, уже и не счесть. Но вы-то, вижу, здоровы. Или вызов в Германию рассчитываете получить на фоне болезни для последующего лечения?

Боря голову обхватил, пытаясь справиться с мигренью и гневом разом.

— Да какой здоров? Нервы ни чёрту. Того и гляди скоро снова в обморок упаду с такой работой. Напарник-придурок. Шеф-гондон. А женщины… с этими вообще не ясно!

— Поверьте моему опыту, молодой человек. Когда мужик о бабах и работе рассказывает, то он жив-здоров, — усмехнулся профессор. — Вы бы к дочери моей на приём-то сходили.

— Да сходил уже! — ответил Боря резко и вдруг понял, что Ирина Олеговна — дочь профессора.

Раньше этот факт как-то мимо шёл. А теперь перед глазами застыл, как живой.

— И… как? — даже снял на миг очки профессор, чтобы протереть.

— Как-как… замуж хочет, — буркнул Глобальный. — Вот телефон подарила. Можете ей вернуть? Ну, чтобы нам с ней лишний раз не встречаться?

Профессор не мог. Он застыл, глядя перед собой. А когда информация дозагрузилась, вспылил:

— Как? За вас⁈

— Ну а за кого… не за немца же!

Доктор подскочил разом. Голос ещё на порядок возвысился, словно ручку громкости подкрутили:

— КАК ЭТО ЗА ВАС⁈

А вот тут уже обидно стало.

— А что я, пальцем делан? — подскочил и Глобальный. — Или за немца обязательно надо?

— Нет, ну… нет… но… — залепетал профессор и обратно сел, за сердце чуть придерживаясь.

Невралгия же!

— Док, вы бы сильно не напрягались. Чёрт с ним, с немцем. Жизнь дороже, — попытался успокоить уже Боря профессора. — Но вы мне одно скажите. У этого болезненного с собой вещей при себе не было?

— Что вам нужно конкретно? — наконец, справился с волнениями Цветаев, что фамилию дочь даже в браке решила не менять.

— Ключи от квартиры, — ответил Боря и понял, что это может звучать превратно. Добавил поспешно. — Нашей… рабочей. Мои ключи дома остались. А он со своими потерялся. Не мог вот без ключей потеряться?

Доктор к столу порылся, вытащив на столешницу вдруг два десятка разнообразных ключей.

— Ну если так, то тест прост, — обозначил профессор Цветаев. — Признаете свои — берите.

Боря усмехнулся. Лучшая защита от мошенников. Наугад не схватить. Да и доказывать ничего не надо. Но приглядевшись, с ходу признал брелок с парой ключей и совой с глазами-бусинками. Металлический брелок, надёжный. Редкий. Не перепутать.

— Вот — мои. С совой потёртой. Не перепутать.

Доктор безразлично пожал плечами:

— Ваши, так забирайте.

Боря подхватил брелок, кивнул и на выходе обронил ненароком:

— Ну… бывай, отец.

Доктор почему-то побледнел, потом покраснел щеками, но Боря покинул кабинет чуть раньше, чем последовал взрыв.

В родню к профессуре он всё же не набивался, может хоть сам к немцам ехать и там их лечить.

Крановщик ждал в коридоре, глядя в потолок. Что дело плохо, можно было понять даже по тому простому моменту, что Стасян ни разу не попытался стрельнуть у людей сигарету. А ведь времени было предостаточно.

— Стасян, ты либо в себя приди, либо к Олафу тебя определю.

Крановщик кивнул и поплёлся за ним. Шаги его были широки, но безрадостны.

Глава 28 Мокрые и мрачные

Чайник вскоре закипел. На газе дольше, чем на свете греется, но обстоятельнее. Кристина налила в кружку чая, взяла в руку быстро теплеющую ёмкость и нюхая чёрный байховый, блаженно откинула голову.

— Ух, хорошо!

При прорыве окна сначала запотели, а теперь оттаивали. И не похоже на то, что хозяева каждый градус просчитывают и с термометрами внутренними сверяются.

Оно и понятно — рабочая квартира. Но уютно. Потому что всё есть: газ, свет, вода обоих типов без бойлера.

Глядя в зеркальце, девушка принялась расчёсываться. Волосы мягкие, послушные. Как оказалось, если толком не мыть, не завивать и не красить полгода, то идёт самовосстановление от химии.

Кристина осмотрелась, с сомнением глядя на старый холодильник с энергосбережением класса «я сожру свет у всего района». Гудит, главное, работает. А сколько наматывает — никому нет дела.

Да, пусть и квартира с особыми условиями, но за окном задувает так, что деревья гнутся. А внутри — тихо. Балкон всё-таки закрыли. А что ей ещё надо? Разве что на кровать прилечь, вытянув ноги. Но не всё сразу… чай ещё не допит. Планшет только встал на зарядку.

Как давно она играла в любимые офлайн-игры? Лишний раз гаджеты давно не зарядишь. Говорят, гулять полезнее. Но уточняют, что не позже шести вечера, так как в сумерках в славном городе Берлине становится не безопасно. А фонари давно зажигают лишь на пару часов в темноте, затем каждый час уменьшают интенсивность подсветки на четверть, пока в ночи даже напротив ранее подсвечиваемых культурных и просветительских объектов не окажешься предоставлен сам себе.

Но с этим ещё можно было жить в Европе, а вот когда безлимитный интернет на лимитированный в тарифе добровольно-принудительно сменился у всех операторов и поставщиков цифровых услуг, совсем не до обновлений Кристине стало. А тут, в гостях в дикой стране, планшет поймал чью-то сеть на бесплатной раздаче с названием «Avtor_mertvih_dush».

Конечно, она знала ответ. Ввела латиницей и теперь сёрфила на халяву. А нырнув в сеть, с удивлением обнаружила, что не работает Фэйсбук, Инстаграм и Твиттер.

Но ю-туб вроде держался.

«Ну да чёрт с ними, главное, что все приложения, игры и прошивки разом обновились на отличной скорости. А вместо популярного видео-хостинга и социальных сетей контентная реклама постоянно предлагала поставить аналоги, — быстро поняла немка: 'Ладно, обязательно займусь на досуге».

Хорошо, всё-таки, в России. И даже на этой странной квартире — неплохо. Да, вокруг — сырой палас. Линолеум в воде сначала на два пальца стоял, теперь подсохло и на палец всего осталось, но с этим можно бороться, когда ты в резиновых сланцах.

Сидя на одном стуле и на другой ноги возложив, Кристина даже поняла, что жить можно. Ведь рядом с кружкой сахарница, полный заварник, хоть залейся. И что немаловажно — чайник когда остынет, то снова можно подогреть. Никакого чаепития по графику на всю семью и — тьфу-тьфу-тьфу! — друзей!

Сколько миллионов немецких семей отказались от совместных посиделок в домах или в ресторанах, никакой статистики не было. Но встречей считалась даже если махнуть человеку на улице, перебегая светофор и бросить — «как дела?». А светофоры не видно стало почти. Им подсветку убавили сразу на треть даже в светлое время суток.

А здесь тепло, сытно и есть чем заняться. Даже голод отдалился и не доставал. Всё-таки даже при перелёте из столицы в Новосибирск кормили достойно. Летели, конечно, не на передовом самолёте. Но как стюардесса с каменным лицом объяснила, что щель в двери, залепленная пластилином — это нормально, так и перестала переживать. Ну а что двигатель дымит, так это птица не в том месте оказалась. Не горит и ладно.

Кристина, вспоминая с какой интенсивностью хлопала пилотам вместе со всеми пассажирами, когда приземлились, вдруг поняла, что русские смерти не боятся. Но когда удаётся ещё пожить, тоже не против.

От всех приятных ощущений в теле, она могла признаться Боре хоть тотчас, что готова смотреть на горящий синий цветок на конфорке если не бесконечно, то снова и снова. Как и на льющуюся воду из всех кранов.

Но он оказался слишком занят, чтобы услышать о простом человеческом счастье. И видимо даже не подозревал, что есть энергосберегающие лампочки, которые тут почему-то не мигали.

«Россия что, совсем не знает веерных отключений электричества? И вода у них обоих типов без бойлеров течёт. Мусор на улицах вывозят, но перед зданием правительства не складывают. Счастливый народ!» — подумала дева белокурая и сахара побольше в кружку положила, раз все ушли и можно было позволить себе больше.

Мелькнула мысль порно включить и руку между ног опустить. Всё-таки квартал почти без мужа и секса живёт. А ранее он то бегал документы оформлял, то готовился, то собирался. А после — вообще улетел.

Хорошо хоть, к себе позвал. А то на стену готова была лезть.

Засунув руку в трусики, Христин ощутила влагу. Готова к продолжительному интенсивному сексу даже без эпиляции в интимной зоне. Но лучше мужа дождаться.

«Может, хватит трёх минут для того, чтобы кончить?» — ещё подумала немка: «А так мастурбация градус сбавит. Ощущения не те будут. А мы всё-таки киндера собрались сделать. Олаф старше тридцати, мне почти тридцать — пора по европейским меркам и первенца заводить».

Убрать руку не успела. Организм вдруг решил взять своё. Одного прикосновения и нежного поглаживания светлых волосиков хватило, чтобы соски затвердели, по низу лобка тепло разлилось и мышцы начали сокращаться без разгона.

Вот она — сладкая жизнь начинается на чужбине!

Теперь точно все-все зарядки побыстрее по розеткам распихать, пока есть возможность. Неизвестно куда следом забросит.

Это год назад всё иначе было. Они в сытой Германии подумывали с Олафом о втором семейном автомобиле для путешествий и покупке загородного дома, устав от таунхауса в спальном районе с арабами и квартиры в центре у площади. Там в последнее время африканцев выходцы с восточной Европы теснили так интенсивно, что полиция предпочитала выговоры и штрафы, чем решать проблемы и встречаться с ними нос к носу. Новый тип беженцев в отличие от нищих, но трудолюбивых африканцев и религиозных, целеустремлённых арабов, хотел сразу всё и бесплатно, но даже получив преференции, по больше части не помышлял о работе. Работу все почему-то оставляли трудолюбивым немцам.

Отчасти благодаря приезжим Кристину всё больше интересовала математика. Так она задавалась вопросом — сколько булочек за два евро теперь может себе позволить в месяц, при том, что год назад они стоили четвертак.

Ныне типичный немец кормил себя и трёх беженцев с их семьями. И при этом не мог взять в толк, почему политики ещё сотни процентов добавочной стоимости к этому накидывают на голову коренного жителя?

Но кто об этом думает, когда в руках горячий сладкий чай, а чистое тело благоговеет после горячей воды и лёгкого оргазма?

Кристина растворилась в часах, расчёсывая волосы на стуле и чайничая, а политику оставив мужу. Попутно уже не себя, но корову дёргала за соски в эко-игре «немцы и природа» на планшете.

Видимо, что-то в стране не так, раз высокоразвитая индустриально страна, что совсем недавно строила космические спутники, задавала тон в автомобилестроении и интересовалась атомными исследованиями, вдруг решила, что можно и без детей прожить, а жить могут все со всеми вне зависимости от пола и возраста. Количество гендеров от 53 выросло до 278, а детям в детских садах уже преподавали не только основы сексуального воспитания, но и порой задавали на дом практические задания.

Бабушка не пережила подобных нововведений. Видимо, часть её крови играла и в Кристине. Она с ужасом ожидала будущего, где её возможный ребёнок вынужден будет адаптироваться в этот глобализированный покорёженный социум, что когда-то звался европейской семьёй с особыми ценностями, а затем стал превращаться всё больше в цирк моральных уродов без какого-либо будущего.

Она снова начала размышлять об этом, но корова кричала:

— О, я! Я! Я! — и пальцы без устали скользили по нарисованных соскам.

За этими занятиями Кристина никак не ожидала стука в дверь. Сначала решила его игнорировать. Всё-таки сосков всё больше становилось, добавляя уровень сложности. А корова латексную маску надела и давай кричать «шнеля! Шнеля, май либе!». Но проблема не решается игнорированием.

Стук в дверь становился всё требовательнее и требовательнее. Перерос в настойчивый. Поделать она с этим ничего не могла, так как ключей у неё не было. Но Боря на всякий случай оставил дверь открытой. И в какой-то момент ручка просто дёрнулась. Дверь открылась.

Кристина подскочила, поправляя халат и рассчитывая увидеть сантехника. Красивого, чернявого, с роскошной улыбкой. А может сразу и мужа лысенького, потёртого, но своего. Всё-таки привёз её в страну хоть с какой-то перспективой.

Правда саму перспективу русские почему-то заменяли на другое слово — «скрепы». И немка никак не могла понять этого перевода. В её-то стране католической, да и протестантской церквях давно трансгендеры презервативы на входе раздавали, предпочитая мирское, а не духовное. Но через порог только мужчина в зимней форме с забавной шапкой-ушанкой без ушей перешагнул.

Уши почему-то были завернуты на голову, что по мнению немки было верхом непрактичности. Ясно-понятно, что теплее будет, если вниз их опустить. Иначе какой смысл?

— Гражданочка, — обратился к ней старший лейтенант Кишинидзе строго, но без агрессии. — Что вы здесь делаете?

— Чаю пью, — ответила Кристина и на чайник кивнула. — Вы будете? Я сейчас снова подогрею.

Не то, чтобы немцы привыкли незнакомых людей чаем почивать. Ещё и в квартиру вторгшихся без разрешения. Но бабушка научила её основам гостеприимства. И говорила даже незадолго перед смертью, что лет тридцать назад в Европе тоже помнили, что это такое. Да потом «советы» ушли, а НАТО пришло. И на дверях вдруг замки стали вешать. А сами двери предпочитали с тех пор как можно надёжнее ставить. Желательно близкие к сейфовым. Стоит ли говорить, что количество сейфов в домах преумножилось?

Старлей от такой наглости ошалел. Вот домушники пошли. Ходят по дому в халатах, чаи распевают. Ещё и полы замочили зачем-то.

«А-а-а!» — тут же подумал Кишинидзе: «Это чтобы следы замести. Хитрый план!»

Обиженная корова, которую перестали дёргать за соски, сняла маску и трагически покачала головой. Надпись на планшете высветилась «эко-капут, вы провалили зелёную повестку!»

Арсен хмыкнул. Вот до чего техника дошла. Присел за стол, разглядывая картинку. Воровка в халате от него никуда не убежит. От планшета же не убежала. Отвлёк гаджет. А девушка всё-таки видная. Когда ему ещё с девушками знакомиться, как не на службе? Бегает весь день по району, списки пострадавших от действий сектантов сверяет. Даже жениться некогда.

Вот и прошлая жена говорила, что на работе своей женат. Потом ушла к айтишнику. Те всегда пашут на удалёнке. Ну а что не радует её как мужик, то дело десятое. Главное, что радует, как муж. И дома полная чаша. Захотят, электриков позовут и проводку всю на раз сделают, а не по комнатам копят. Захотят, стены выровняют и обои новые поклеят. А то и сантехнику «под ключ» во всей квартире справят на раз. А самое обидное, что ролы с доставкой хоть каждый день себе позволить заказывать могут, а в гости не зовут. Жлобы.

Вздохнул Кишинидзе. Ролы он любил. Но больше люля-кебаб предпочитал.

Угощения из мяса никто не предложил, увы. Зато чай тут как тут на столе возник, и сахара уже подсыпают в кружку. С видом довольным, улыбчивым и доброжелательным.

«Ага!» — снова подумал служивый: «клофелина мне в чай хочет насыпать, бдительность мою усыпить!».

Но доброжелательность блондинки никуда не дела. Она даже рядом присела и тоже себе чая обновила. А между тем спросила:

— А вы не знаете, что это за система вентиляции такая, что стихами говорит? Я сама обладательница умного дома, но с таким ещё не сталкивалась.

Кишинидзе тут же все теории и рабочие версии позабыл. Хлебанул кипятка только, кашлянул, переспросил:

— Что, простите?

— Ну, вентиляция… умная, — повторила блондинка и на решетку кивнула.

Затихли оба, прислушались. Ничего не происходило примерно минуту. Старший лейтенант уже хотел новую версию придумать насчёт психологических расстройств подозреваемой, но тут в возникшей тишине действительно откуда-то снизу приглушённо донеслось:

Там чудеса, там леший бродит!

Русалка на ветвях сидит.

И давай Пушкина разгонять. Который Александр Сергеевич. Бойко так, с выражением. Голос молодой, женский, но с надрывом. Как будто плакала девушка полчаса к ряду. А потом и водички попить не дали. Сразу на табуретку поставили и отрабатывать за поэзию заставили.

Теперь по всей вентиляции и транслирует для всех желающих. Но много ли тех желающих стихи ныне послушать?

Кишинидзе был не дурак, потому сразу смекнул, что соседи литературно-озабоченные попались. Но ему-то до них какое дело? Ему домушницу раскалывать надо, следы в лужах искать на линолеуме и если бог сыска милостив окажется, то и банду глори-хольщиков накрыть удастся.

«В паре работают. Женской. Могли быть жёнами кому-то, а они — чудят, на себя работают», — подумал старлей.

И едва он об этом подумал, как в дверь снова постучали.

— О, это, наверное, Боря, — прикинула Кристина, снова подскочив, но тут же сама добавила. — Но у него же ключи есть!

— Боря, ключи… — сначала растерялся Арсен, а затем сопоставил пазл из четырёх кусочков (Боря, сантехник, ключи, вода под ногами) в одну небольшую картинку. — Сантехник что ли? Борис Глобальный?

Это понятно, что Сомов ему ключи отдал. А тот и рад людям помогать от потопов избавляться. Батареи нынче не те пошли. Протекают одна за другой. Или водяной какой свой появился? Да кто ж его зимой ждёт! Словно напасть какая-то на улице Ленина, проклятие.

Много ещё чего сразу старлей подумал.

— Да, именно он. Боря за батареей отправился, — добавила немка и губу прикусила. — Но зачем стучит? Он же открытой дверь оставил… Забыл?

— А сейчас и проверим, — прошептал Кишинидзе и мигом за стенкой спрятался. — Засаду устроим!

С прятками оказалось весьма своевременна процедура, так как дверь после очередного стука открылась. И Кристина с недоумением на двух мужчин в строгих одеждах уставилась.

— А вы верите в бога? — заявил один из них, улыбаясь фарфоровой улыбкой.

Неестественной такой, натянутой словно на манекен. В коридор глянув украдкой, он дальше к ней пошёл без всякого приглашения.

Кристина неопределённо покачала головой. А напарник его дверь плотно прикрыл и добавил:

— А мы верим. Иначе как объяснить тот факт, что он перед нами дважды двери открывает? А ещё говорят, что снаряд дважды в одну воронку не падает!

— Что? — не поняла ничего Кристина. — Кто вы?

Оба с одобрением посмотрели на стол, где играла лёгкая фоновая музыка из планшета, а рядом телефон валялся новый. И зарядки есть к обоим. Удобно. Искать не надо.

— Джоб, я комнату проверю, а ты кухню бери, — даже не стал скрывать человек в чёрном своих намерений.

— Идёт, Блоб, — добавил второй, ухмыляясь. И к Кристине руку протянул. — Как таких грешниц и не проверить? Все в геенне огненной гореть будут, но… попозже.

— Не подходите! — шагнула от неясной угрозы за стол немка, вжимаясь в холодильник спиной.

Кишинидзе статью супергероя не обладал. Но с тех пор, как кровь начала играть и с гормонами перемешиваться, чётко для себя определил, что пиздюлей по жизни намерен получать только ради женского пола. А ещё он очень не любил, когда грязные руки к чистым и вкусно пахнущим шампунькой девушкам в халате тянутся. Потому действовал быстро и без долгих рассусоливай. Едва заметил макушку в шапке-гандонке в зоне поражения, как тут же подхватил подогреваемый чайник с плиты и без всякого обозначения крестика на мишени по макушке той огрел.

Чайник был тяжёлый, на четыре с половиной литра. Стальной. Из того периода времени, когда любили гостей и большие семьи были не в тягость, а качество не страдало в угоду коммерческой перспективе. Очумев от такого гостеприимство моментально, Блоб рухнул щекой в мокрый линолеум как подкошенный.

Джоб рванул к двери по коридору, включив инстинкт самосохранения на полную при первом же звуке «шмяк». Перепрыгнув тело без сознания в проходе, Кишинидзе тут же рванул за ним. Но количество люля-кебаба на прошлой неделе явно превышало качество зарядки. Все даже не разогретые на разминке калории осели на боках. И как следствие, подгрузили старлею ноги.

Проскользив ботинком по мокрому полу как на горке, Арсен понял, что колено дало слабину и подломилось. А сам он летит лбом в уже распахнутую сектантом дверь. Их встреча была неминуема, как девственность и первый секс. Пропечатавшись лицом между парой замков и почти на уровне ручки, Кишинидзе рухнул следом на мокрый пол, укладываясь валетом в проходе с предыдущим пострадавшим.

Как Кристина, так и Джоб застыли друг напротив друга по разную сторону двери и кухни. Затем у немки включился голосовой рефлекс, и она выдала самую высокую ноту, на которую была способна. И как только блондинка закричала в голос, ворюга-сектант тут же рванул с низкого старта вниз по лестнице.

Глава 29 Все точки над заточками

В лифте строители возили цемент. Рядом с дверьми на первом этаже стояли и мешки с песком. Ещё не скоро попасть на последние этажи. Ремонт — дело обстоятельное. Суеты не любит.

Не желая терять времени даром, Боря в очередной раз проверял дыхалку при восхождении почти под крышу. Он тащил сварочный аппарат на девятый этаж и маску сварщика, а поверх неё ехал пакетик с контейнерами, закрывая обзор. Сравнить можно с кипой книг, что возвышается над головой, когда хочешь унести много и сразу.

«Занести надо контейнеры, извиниться, объясниться, а дальше — будь, как будь», — подсказывал внутренний голос Борису.

За ним по пятам следовал крановщик, тащив на правом плече баллон с аргоном, как бревно. А в левой руке сжимая порцию из трёх пакетов с продуктами. Один пакет отцу Бориному отвезут на участок, в машине остался. А эти три сразу в ход пустят. Обед уже прошёл, но покушать надо основательно и гостью покормить. А может и сама что-то сделает, пока батарею приварят.

На медицинскую комиссию крановщик попал. Но Стасяна совсем не радовала справка о психическом здоровье и эмоциональной устойчивости. Не веселили и деньги, что лишь отсрочили необходимость ехать на вахту на месяц.

Он загрузился по полной, бормоча под ноги только:

— Глори! Глория!

Не замечая ступенек, крановщик с теплом в сердце вспоминал свою невольную гостью и её подругу, что так удачно сработала в паре.

Партия — «Глори-Холл». Вот, что ему было нужно! Извёлся весь внутренне, сокрушаясь на тему «почему в стране запрещено двоежёнство?»

«Я ведь могу справиться с обеими!», — такая мысль посетила его, ещё заходя в подъезд.

Отношения, когда тебя ласкают четыре руки, определённо крепче. Удержать можно больше.

«А может, на одной жениться, а другую в любовницу сразу взять?» — даже подумал Стасян, когда поднялся со второго на третий.

«Нет, ну удобно же!» — всё ещё был уверен он, когда поднимался на пятый.

Но уже ближе к седьмому сошёлся на том, что подругу постарше можно и в гости иногда звать, а жить с ней вовсе не обязательно.

«Глори и одна справится!» — всё ещё был уверен Стасян, когда поднимался на восьмой.

Подъём продолжался.

«Да кому вообще нужны эти женщины?» — думал он же, отсчитывая ступеньки последнего пролёта на этаж.

Это был тот краткий отрезок слабости во времени, когда баллон на плече стал весить как небо, а ноги дрожали мелкой дрожью и она быстро перерастала в крупную.

— Борь, почему мы вообще аргоновую сварку с баллоном таскаем? — спросил крановщик.

— Я без тебя и не таскаю, — повернулся к нему Боря. — С осени лежит, катается. Так-то у меня обычный сварочный аппарат с плавкими электродами, что удобнее в переноске. Но аргоном быстрее заварим.

Левой руки крановщик давно не чувствовал. А ещё хотелось кашлять, но он понимал, что это чревато. Ведь клапан давно напрягся и одно даже самое мелкое дополнительное движение грозило стравить воздух.

Ох и не стоило у бабки старый чай пить! Вроде глоток-другой всего сделать успел, пока кипяток был, но это как раз пол-литровая кружка и вышла.

«Или то всё от сердечных переживаний?» — ещё подумал Стасян.

Боря же едва достиг восьмого этажа, едва не остановился. Вот же она, квартира Лиды. Позвони в звонок, протяни руку, отдай контейнеры. Но на лбу пот. А сам дышит как рыба. А если конкретно, то и матерится как карась, выброшенный на берег. Тихо, беззвучно, но показательно.

Стоит ли в таком виде говорить «прости?». Нет, конечно! Что за глупости? Вот поднимется сейчас на девятый, сгрузит сварочный аппарат, отдышится, умоется и спустится, приведя себя в порядок.

Но у судьбы были свои планы. И когда оба уже поднимались на девятый этаж, наверху вдруг резко закричало. В затем открытую дверь рвануло что-то тёмное с низкого старта.

Что это, Боря не видел из-за контейнеров. Но голос признал. Кричала немка. Они так на концертах рок-групп кричат или убегая от штыковой атаки русских. Это даже генетическая память помнит.

Сантехник и рад бы мимо себя это чёрное пропустить на лестнице, но то с перепугу решило, что кратчайший путь — через него. И сверху налетело.

Боря вдруг понял, что падает. Назад. Так как вперёд падать с лестницы не получалось. Физика работает вне зависимости от его хотелок. А ноги слишком перегружены, чтобы противостоять таранящим невзгодам.

Стасян же прекрасно видел всё перед собой. Только пот заливал глаза. И когда он вдруг понял, что к пакетам и баллону вот-вот прибавится вес почти в восемьдесят килограмм товарища Глобального со сварочным аппаратом, организм не выдержал и рефлекторно попытался сказать своё решительное «нет!».

Тогда крановщик загодя начал поворачиваться боком и с оглушительным звуком (словно штаны порвались) оповестил о своих намереньях. Человек в чёрном, (который уже толкнул Борю), рванул вбок как от выстрела, но лестница оказалась слишком узкой, чтобы они разошлись.

Каждый в этот момент привлёк к себе что поближе. Стасян напарника поймал двумя руками. Боря сварочный аппарат подхватил, подброшенный и вновь падающий в руки. А незнакомец в чёрном с баллоном взасос поцеловался на неожиданно узком пространстве. И до того к нему баллон любовью пылкой воспылал, что восемь зубов снежинками белёсыми на лестницу посыпались. А любовник неожиданной атаки рядом на ступеньку лёг и уснул крепким сном. Добровольно-принудительно. Как и полагается при столь тесных отношениях, он отдал все силы без остатка.

Стасян поставил Глобального на лесенку, Боря поставил на лесенку сварочный аппарат. И оба посмотрели на баллон, который по паре ступенек погромыхал и сверху на человека в чёрном свалился. Тот как подкошенный впереди ступенек ранее улетел. А как приземлился, так баллон летящий следом и обнял.

Глубину их любви мог оценить только рентгенолог. Ну а что не взорвало весь этаж, так за это даже «спасибо».

Сантехник носом только шмыгнул и глядя на разбросанные по лестнице контейнеры, спросил у ангела, который их очевидно и спас:

— Ну и чего теперь делать?

Стасян следом посмотрел на распотрошённые пакеты и пожал плечами. Ну, махнул рукой, ну шмякнулись о стену. Банки, склянки и хлебушек, конечно в дребезги и мелкую крошку, но кое-что уцелело. Если новый пакет обнаружить или хотя бы авоську, то на ужин на троих хватит. А этого, спешащего, звать не будут.

«И так зубов наелся», — подумал крановщик.

Оба, не сговариваясь, глаза на верхнюю лестничную площадку подняли. А там блондинка стоит в халате. И не мучает её чай старый, не тревожит поясок распущенный. Только зрачки по пять копеек и с тревогой сверху-вниз смотрит. В направлении человека в чёрном, обеззубленном. Благо не помнила Кристина есть ли такое слово в русском языке.

«Может, не всё бабушка рассказала?» — ещё в голове блондинке пришло.

Стасян рассусоливать долго не стал. Баллон подхватил и выше поднялся. Даже сварочный аппарат по пути поднял. Всё-таки прервался, дали отдохнуть, отдышаться. Теперь за работу.

— Ну ты это… извини, — добавил и Боря мужику, что лестнице растянулся.

С теми словами сантехник принялся контейнеры и провизию собирать, пока правило пяти минут не закончилось. За пять секунд-то точно поднять не успеет.

В это же время на восьмом этаже на звуки громкие майор с дочкой и вышли.

— Что случилось⁈ — скорее рявкнул, чем спросил Гусман.

Боря о баллоне вспомнил, содрогнулся. Авария могла приключиться!

«Да не приключилась и хер с ней», — тут же успокоил внутренний голос.

Сантехник лишь с сочувствием посмотрел на мужика в чёрном и буркнул:

— Пиздюлина приключилась. Как оклемается — сам во всём признается.

Гусман от удивления шею вытянул, видимо на лебедя желая быть похожим. А очки протерев, как в первый раз Глобального увидел. Обронил задорно:

— Боря, ты, что ли? Сантехник! А? Стройбат!

Глобальный кивнул:

— Один раз — стройбат. Всю жизнь — стройбат!

Повеселел майор. А дочка, напротив, расстроилась. Глядя на контейнеры в левой руке и на остатки пакета с едой в правой, руки в боки сложила. Контейнеры грязные вернуть хочет! А ещё мымру какую-то в ванной поласкает. Та так и стоит на верхней площадке в халатике, даже не подвяжется как следует.

«Стерва бесстыжая!» — тут же подумала Лида.

Боря уже толком и не знал, контейнеры ему собирать, еду спасать или объясняться с девушкой поэтичной насчёт погоды. Первым все точки над i расставил старший лейтенант Кишинидзе.

Придя в себя и надев наручники на оглушенного и ошпаренного чайником, он вышел на площадку с прихваченной на кухне колотушкой, чтобы добить уцелевшего. Так как вторых наручников ему никто в комплекте не выдал. Но оценив объём физического воздействия на человека в чёрном, Кишинидзе остался доволен.

Даже присвистнул, и глядя на Борю, спросил:

— Кто это его так? Боксёр какой, что ли?

Боря, вспомнив, что грусть с ебала Стасяна никуда не делась, (а значит, в тюрьме он не выживет), на себя сразу всю вину и взял. Всё равно за взломы с проникновением сидеть. Ну а если ещё и тяжкие телесные припишут, то хуже уже не будет. А вот авторитета прибавится. А там кого-нибудь ложкой заточенной пырнёт и ничего, освоится со временем.

«Везде жить можно. Главное, приспособиться», — кивнул внутренний голос.

— Это — я, — сказал Глобальный.

Но Кишинидзе почему-то, арестовывать не стал. Во-первых, наручников не было. Во-вторых, начальнику участка Хромову позвонил. А тот, как про ситуацию услышал, даже Сомова с выходных дёрнуть решил. Нечего там в семейниках перед компом сидеть.

Но капитан оказался хитрее и сделал вид, что не слышит звонка.

Вскоре в подъезде оказалась полиция и врачи прибыли. Немка сидела за столом с вываленными на него уцелевшими продуктами и всем подряд чай предлагала, готовая наливать, кипятить или просто подогревать чайник хоть по сто раз на дню. А попутно показания давала.

Стасян, очень по этому поводу переживая, свои показания давал поближе к туалету. А Борю все на десерт оставили.

Сантехник молча приваривал батарею, сразу заявив, что если в течение получаса не возобновит подачу отопления, то до весны тепла в подъезде можно не ждать. Перемёрзшие трубы могут и не выдержать наплыва кипятка. А если рванут, то плохо будет всем. А ему даже — стыдно. Таким и запомнит, мол, последний объект.

Попивая чаёк на диване к комнате, начальник «седьмого» участка Хромов, он же майор Андрей Валентинович в одном лице по совместительству, все показания за день пытался в единую картину составить. Картина в целом хорошая получалась: двух из четырёх злостных рецидивистов поймали сразу, а Кишинидзе хоть сразу капитана давай. Но если взять в расчёт батарею, то детали не сходились. В частности, он не понимал, как Боря в квартиру попал. Для чего?

Но разобраться с этим процессом ему майор Гусман мешал.

— Слушай, ну чего ты до него прикопался? — пытался наладить контакт военный. — Парень нам хату от потопа спас, а ты его душишь. Ему же медаль за помощь надо дать, а не протокол составлять! Ну а что помял немного задержанного, так тот упал. С кем не бывает?

— Серьёзно, упал, — буркнул Боря, накидывая последний сварочный шов. — Хорошо, что без серьёзных последствий… для подъезда.

— Медаль-то неплохо, — ответил Хромов, всё тщательно записывая. — Я даже не против, что сантехник в квартиру без разрешения казённую зашёл, чтобы спасти от потопа, но гражданку Германии то зачем поселил?

— А куда мне её деть? — возмутился Боря. — Муж ёбу дал. А обратно не берёт. У него и справка по этому поводу теперь имеется.

Лида, что рядом стояла, тут же папу локтем ткнула. Губы не в тонкую линию, а вообще в знак «минуса» превратились.

— Боря, блядь! — тут же возмутился отец семейства Гусманов. — Если каждой обиженной мужьями женщине по квартире казённой раздавать, то никакой жилплощади в государстве не хватит, — тут же встал на место майора внутренний войск майор войск сухопутных и с укором на Борю посмотрел. — Всё-таки она не из наших!

— Во-во, — поддержал Хромов вроде и не коллегу, но тоже служивого, а значит, двоюродного коллегу как минимум. — К тому же, на твоей работе сказали, что ты у них уже не работаешь. Как же ты узнал о прорыве, если диспетчер не докладывал?

Боря сварочный аппарат отключил, на баллон с тоской посмотрел. Может, плохо даже, что не рванул? Так бы все проблемы разом решились. А теперь гадать надо, почему Леся не прикрыла. Нет, это понятно, что обещал к Антону на зону свозить, да замотался. С кем не бывает? Понятно даже, почему директор без двухнедельных отработок за дверь выставил — обиделся, залупа такая. Но задним числом-то зачем увольнять, когда не просили?

— Так чего мне теперь, из-за каждого обиженного идиота людей в зиму без отопления оставлять? — возмутился Боря и словесно закусился. Всё равно уже ничего не теряет. Кроме дружбы, работы, любви в перспективе. Ну и источника заработка. — Ну уволили и уволили. Какая разница, с сегодня или с завтра? Диспетчер на телефоне у меня есть. Кинула заявку. Пока мотался за техникой, Кристину оставил на объекте. Что теперь, человеку после перелёта помыться нельзя? И вообще я Сомову звонил по части этой квартиры. Уточнял. Он подтвердит.

— Зачем звонил?

И тут Боря последний козырь выложил:

— Да я эту квартиру покупать буду! — и следом ещё пару тузов накинул. — Вот решил, раз Лида рядом, толк выйдет. Ну и папа рядом… сами понимаете, семья должна держаться вместе.

С этими словами он на Гусмана с надеждой посмотрел. А тот за поддержкой на дочь. А та уже не злится не разу, а глаза счастьем наполнены. На шею бросилась сантехнику даже!

Папа тут же подобрел и давай майору говорить-выговаривать:

— Слушай, ну ты его слышал. Раз его хата, то какая разница? Нет ни у кого претензий. Благодарности одни. Что ж вы все к человеку-то прицепились! Давайте лучше на свадьбу все приходите, что ли.

Боря застыл, пот на лбу проступил. От работы или волнения — поди разбери.

Стасян на миг все дела в туалете прекратил, уже и не понимая любовь его так сильно пробрала или всё же чай бабкин.

Хромов резко писать закончил, поставив последнюю точку в том протоколе, что устраивал всех.

Прислушалась к разговору и Кристина с Кишинидзе на кухне, чай тот допивая без всяких позывов.

А Боря только сварочный аппарат на плечо водрузил и сказал:

— Свадьба — это хорошо, конечно. Но мой рабочий день сегодня ещё не закончен. Вы если тут закончили, то я пойду. Мне ещё дел этих разгребать без меры от этого часа до конца месяца. И это только вчерашних!

— Как поэтично, — улыбнулась Лида. — Работай, дорогой.

— Рабочий человек в семье пригодится, — кивнул Гусман и тут же по полу потопал. — Но ремонт там внизу сам делать будешь.

Хромов кивнул, но ручку приподнял:

— Ладно, работай до выяснения обстоятельств. А на твою работу я ещё зайду и спрошу почему они там не работают, — и тут майор Хромов голос понизил до шёпота. — Но с гражданочкой немецкой сам уж как-нибудь решай.

— Ага, решай, — добавила Лида, вновь руки на груди сложив.

У неё-то тоже козырь есть. Всегда может вспомнить, что не давала соседке Ленке никаких ключей никогда. А папа подтвердит. Так что никуда не денется, влюбится и женится!

Тут послышался звук смываемой воды и из туалета показался Стасян. Сделав ещё более недовольную рожу, он решительно заявил:

— Свадьба, работа, а как же… Глори-Холл!

Майоры глаза округлили, Лида папе в руки в обморок почти показательно упала.

— Что, простите? — повторил Хромов.

— Ну, этих двоих то вы поймали. А ещё две ходят по району непойманные, случая дожидаются.

Лида едва глаза открыла, как вновь закатила, от фаталити литературного. Добавила только почти сурово:

— Не пойманные!

— Во-во, — кивнул Стасян и майору Хромову вдруг по-свойски руку на плечо положил. — Слушай, Хромов, а может… в засаду, а? Давай я первым пойду. На живца.

— Да иди ты в ж… — тут же скинул его руку майор, но оборвал себя на полуслове.

Припадка ещё женского рядом не хватало от его разговорного. С женщинами вообще всё не ясно выходит. Кишинидзе языком за одну на кухне зацепился и про бюргеров поведение расспрашивает. А зачем расспрашивает, если за границу его ту ещё лет двадцать не пустят? Эти тут вообще свадьбу играть собрались. Хотя, только что в Питер собирались. А у самого из женского пола только проститутки задержанные перед глазами на работе и цыганки у подъезда вьются. Бывшая почему-то не очень оценила повышения и возвращаться не намерена. О каких-то загубленных годах всё талдычит. Потерпеть, что ли, не могла пятнашку, пока всё наладится?

И среди этой картины только Боря с невозмутимым видом стоит. Ответственный человек. Представитель рабочего класса.

— Вы это… это самое… пойду я, короче. А там — созвонимся.

Всё-таки в кармане ключи от другой квартиры есть. Не хотят немку на этой оставлять, в съемную до конца месяца поселит. Не даром за квартал уплатили. Хоть какие-то бонусы от бывшей работы. А с голода первое время не пропадёт. В автомобиле ещё пакет с продуктами целый остался. Как-нибудь выживут. Как-нибудь рассосётся. Главное — не падать духом. А там и обязательно всё наладится… Но это не точно