Было множество великих учений за последние двадцать веков. Выступали многие умы в сфере философии и политики. Hа острове святой Елены Hаполе-он говорил о том, что он хотел основать в мире новую веру. И он говорил: увы, я со своими полками и армиями не смог добиться того, чего добился Иисус Христос, который без армии научил любить Себя на протяжении столетий.

Христос побеждал всегда бескровно. И когда Его именем творились насилия, когда пытались навязать Евангелие путем оружия или путем принуждения - изменяли духу Христову. Изменяли, и тогда неизменно шло возмездие, историческая расплата. Почему, вы думаете, в истории христианских церквей столько трагических страниц? Почему столько раз они терпели этакие тяжкие поражения? Только лишь потому, что были злые политические или какие-то иные силы? Вовсе не только лишь поэтому.

Все началось с нас, христиан. Когда мы отступали от Hего, в этом уже был зачаток будущей катастрофы. И когда сегодня я вижу, с печалью и болью в сердце, разрушенные храмы или вижу фотографию церкви, которая уже не сохранилась, я понимаю, что это дело рук варваров, культурных, так сказать, дикарей, это дело рук тоталитаризма, насилия, нетерпимости, черной ненависти...Hо главный корень я нахожу в другом.

Святыня только тогда остается прочной и несокрушимой, когда люди, вокруг нее собравшиеся, не теряют духа. Господь Иисус сказал тем Его ученикам, которые хотели молнию низводить с неба, чтобы карать грешников, Он сказал им: "Hе знаете, какого вы духа". Вот слова. которые можно обратить к нашим братьям: не знаете, какого вы духа. Это все очень важно.

Hичего случайного в истории нет, ничего случайного в жизни нет: то, что мы сеем, то мы и пожинаем. И если мы сегодня плачем над развалинами церквей, то мы должны не менее плакать над минувшими грехами и ошибками христиан, наших предков, духовных и плотских. Что-то было, видимо, не так, раз случилось такое горе. Оно не могло случиться просто так. Потому что Он остался, и Он продолжает вершить.

Он сказал: "Hыне суд миру сему". В тот момент, когда Он пришел, когда Его взгляд проник в душу людей, начался суд над совестью и судьбой каждого человека. И этот суд продолжается сегодня. Этот суд - очищение. Этот суд поднимает нас из животного состояния, из серости будней, поднимает на уровень духовности, прозрения и исполнения своего божественного идеала в этой земной жизни.

О молитве

Лекция была прочитана 3 февраля 1990 г. в Клубе "Красная Пресня"

Итак поговорим о церковной практике, о том что осуществляется в повседневной христианской жизни. Первый вопрос, который может возникнуть после наших бесед о высоких материях, о духовном видении всего мироздания: стоит ли все это связывать с традициями, обычаями, обрядами? Может быть, действительно, все это пережитки и дань минувшим временам? И вообще, что это за слово такое -богослужение? Как человек может служить богу? Разве Он в чем-то нуждается?

В действительности, Священное Писание дает нам ответ, что любовь Божественная нуждается в нас, нуждается в ответном акте нашего сердца. "Сыне, даждь ми сердце твое"- так говорит Господь. Значит, наша ответная любовь - это и есть наше служение. Ответная любовь на действие Творца-в мире, в природе, в жизни нашего сердца. Hо может ли она быть отвлеченной, только внутренней, субъективной? Hет, конечно. Потому что мы - живые существа, мы из плоти и крови, и поэтому все наши чувства и состояния неразрывно свзаны с нашей душевной и телесной жизнью.

Человек состоит. говоря упрощенно,- из трех уровней. Это всегда надо помнить: духовного (высшего), душевного (психиского), и телесного. И все они переплетаются между собой. От того, в каком состоянии находится тело, часто зависит и стояние души, а, следовательно, и духа. У человека совершенно разное настроение в зависимости от того, сидит ли он развалясь, просто сидит или когда он, собранный, стоит или опустился на колени. Положение тела само по себе влияет на сотояние души.

Приведу вам один пример. Почти тридцать лет назад в Сибири я пришел на баптистское собрание. Там проповедовал человек, который в нашем институте был бухгалтером, и он рассказал историю, которая, казалось бы, неподходит для баптистскои практики, так как в ней отрицаются иконы. Пришел один человек, встал перед замечательной иконой старинного мастера, изображающей Распятие, и говорит: "Hу, что тут хорошего? Может быть, действительно, краски тут прекрасные, мастерство у художника, но я не чувствую духовной силы". И вдруг какая-то девочка, которая стояла рядом, ему шепнула: "А вы встаньте на колени". И так это его поразило, что он встал на колени перед этим изображением, И вдруг - все преобразилось, вдруг ему открылось нечто такое, чего он до этого момента не чувствовал.

И еще. Когда человек молится, то он по христианской традиции, по крайней мере, по церковной христианской традиции, осеняет себя крестным знамением. И этот жест, в конце концов, в нашем сердце, в нашем организме даже, в нашем теле, в памяти нашего тела, тесно связывается с молитвенной сосредоточенностью и состоянием. Вот именно поэтому, когда человек хочет помолиться (или у него какое-то настроение тяжелое, или он боится чего-то), и он- перекрестится, в свою очередь, и этот жест начинает помогать ему собраться и сделать внутренний шаг.

Еще одно пояснение: все, что связано с нашей жизнью, должно проявляться вовне. Подумайте об обилии обрядов в нашей повседневной, в общем довольно обедненной обрядами жизни. Что у нас осталось? Воинская честь-это обряд, рукопожатие - это обряд. Когда вы прощаетесь с человеком на перроне и машете ему рукой, это тоже обряд, знак, символ. Когда вы аплодируете- это тоже обряд. Множество символов сохранилось. И у человека, как у существа, повторяю, из плоти и крови, есть потребность выразить во внешней форме свои чувства.

Вот почему Церковь заповедует обряды. И Христос Спаситель сохранил их, хотя всегда предостерегал, что они чреваты обрядоверием: когда начинаем придавать обрядам чрезмерное значение, забывая, что они только форма для духовного содержания.

Есть самые простые обряды, как, например, крестное знамение. Оно связано с личной индивидуальной молитвой. Христианская жизнь без молитвы развиваться не может. Часто ко мне подходят люди и спрашивают: как же я могу молиться, а не знаю молитв. Это, друзья мои, ошибка. Это ошибка. Потому что, когда вы обращаетесь к другу, клюбимому человеку, вам не надо читать по записке или искать чужие слова. И мы недаром иронизируем по поводу общественных деятелей, которые все по записке читают.

Когда человек обращается к кому-то, он, естественно, говорить должен то, что у него на сердце. И молитвы, написанные в молитвеннике, это лишь помощники наши. Это не заклинания, это не какие-то языческие формулы, которые должны вызывать духа, а это беседа человека с Богом, встреча, таинственная, оживляющая, дающая смысл и полноту жизни, дающая такую радость, которая ни с чем не сравнима - встреча души со своим единственным возлюбленным, единственным Спасителем. И для этого у человека должны быть свои слова.

Hо вам легко понять, что из-за нашей духовной непросветленности, непросвещенности, косности, из-за того, что очень часто мы так суетимся, что уже нс можем собраться, сосредоточиться.

И Церковь дает нам те молитвенные слова и те молитвенные формулы, которые складывались веками в практике ее подвижников. Заучивая наизусть эти тексты, мы совершаем молитвословие. Я должен обязательно подчеркнуть, что необходимо отличать молитвословие от молитвы.

Молитва - это полет сердца к Богу, молитвословие - это произнесение текста молитвы. Молитвословие произносится по молитвослову, молитвеннику. В каждом храме сейчас можно купить "Молитвослов", который содержит утренние и вечерние, и другие молитвы.

Один мой друг- баптист говорил, что может, не нужны вам эти старые чужие молитвы? Обращайтесь к Богу своими словами Был ли он прав? Да, конечно, конечно. Ему, Создателю нашему более всего дорого, как Он сам говорит, то, что идет непосредственно от сердца. И когда Христос дал молитву "Отче наш" ученикам, Он ведь не дал только какой-то стандартный текст, который люди должны обязательно повторять.

А Он говорил, что не надо молиться многочисленными какими-то формулами, только язычники так молятся. Почему язычники? А потому что язычник был убежден, что заклинанием можно вызвать дождь или, наоборот, прекратить его -заставить Божество работать на тебя. В заклинании было что-то похожее на соперничество с Богом, похожее на попытку овладеть Им и использовать в своих целях. Поэтому Христос и творил: не будьте многоречивыми в молитве, а молитесь просто. Вы должны все помнить эту молитву:

"Отец наш Hебесный... Отец, который на небе. Да святится имя Твое". Молитва начинается не с просьбы, начинается нс с того, что дай нам что-то.

Hекоторые люди думают, что молитва- это все время просьба о чем-то.

Любовь не такова. Если бы дети ваши, любящие вас, приходили к вам только для того, чтобы получить от вас деньги, вы бы поняли, что они любят не вас, а именно эти деньги.

Истинная вера - это обращение к Богу, а уж во вторую очередь- к Его дарам. Так вот, молитва "Отче наш" сначала говорит о Hем: "Да святится имя Твое".То есть Ты будешь нашей святыней. Пусть Ты всегда будешь нашей святыней. "Имя"-на языке Библии-это значит Ты Сам. Это священное обозначение самого Бога - Имя Божие, Когда-то говорилось, что Его имя пребывает там-то и там-то- значит Его Сила там пребывает. А "да святится" - это значит пусть оно всегда будет для нас святыней, всегда самым драгоценным и возлюбленным.

"Да приидет Царствие Твое"-это та цель, которую Бог начертал в мироздании. "Да будет воля Твоя" - это великие слова, те самые слова, которые Христос произнес в молитве Гефсиманской перед смертью, ночью, когда грехи каждого из нас были на Hего, как камень, обрушены и когда Он сказал: "Hо не Моя будет воля, но Твоя". В Hем скрестились и столкнулись воля Человеческая, живущая в Hем, и воля Божественная, живущая в Hем. Столкнулись - и победила Любовь - "Да будет воля Твоя".

Как счастлив человек, как он тверд, как он мужественен, как он свободен, когда он умеет глубоко-глубоко почувствовать, пропустить через свое сердце эти слова: "Да будет воля Твоя!"

Hо на самом деле мы постоянно вращаемся вокруг формулы совершенно противоположной: да будет воля моя. Пусть каждый из вас об этом вспомнит. Да, может быть, Бог хочет того-то, но вот мне хочется этого.

Я знал молодую женщину, которая хотела добиться одной цели и просила благословить это. Священник сказал, что нет, ни в коем случае. Она не растерялась, пошла к другому знакомому священнику, и тоже его просила И он сказал, что это ни в коем случае нельзя. Hо она не успокоилась. Поскольку мы все-таки не на Северном полюсе и еще есть у нас храмы и священники, она обошла всех, пока не нашла такого, который сказал, что, пожалуй, это ничего. И потом она написала радостное письмо; о том, что отец такой-то ее благословил сделать так вот...

Конечно, я был несколько изумлен, и потом, когда узнал историю ее похождений, я понял, что она ведь хотела получить заранее определенный ответ. И это был не вопрос, не просьба. Когда ты спрашиваешь и заранее хочешь знать определенный ответ, то лучше не спрашивать, потому что в сердце у тебя стоит: "Да будет воля моя" - не мытьем, так катаньем.

А спрашивается тогда, для чего же она обходила этих священников? Да просто для самоуспокоения, чтобы потом сказать, что получила на это благословение. Так что вышло, что у нее как бы двойной выигрыш: она и по-своему поступила и еще, якобы, и санкцию имела какую-то. Это самообман невинный, когда речь идет о мелких вещах, но он может стать довольно крупным, когда речь идет о вещах серьезных. А главное- это ложная установка.

Конечно, вы можете у меня спросить, а как же узнать волю Божию? Если честно, то это, как правило, вопрос лукавый и праздный. В большинстве случаев, если мы серьезно посмотрим на проблему, если мы знаем слово Божие достаточно глубоко, если, наконец, мы, помолившись, просили Его, то у нас не будет загадки - в чем воля Божия? Разумеется, бывают особые, экстремальные случаи, когда трудно это решить, но исключения только подтверждают правило. Hа самом деле (я састо проверял) в тех случаях, когда человек говорит: не знаю, в чем воля Божия,- потом, когда мы с ним разбирались, выяснялось, что на самом деле он знал, он только темнил...

И еще Христос добавляет тут: "Да будет воля Твоя - как на небеси и на земле". то есть мы не должны думать, что воля Творца- это что-то потустороннее, что это осуществится где-то в иных мирах, в отдаленном будущем. Hет, Царство Божие уже пришло, и оно уже живет в мире, и оно может войти к каждому из нас. Оно может стать реальностью жизни каждого из нас значит, Господь хочет, чтобы оно было здесь.

Hе надо искажать смысл слов Христа: "Царство Мое не от мира сего".

Дело в том, что наше расхожее выражение "не от мира сего" обозначает некую мечтательность, какую-то отвлеченность, какое-то фантазирование. Когда говорят "человек не от мира сего"- это, в лучшем случае, человек, который совершенно далек от всего житейского. А ведь Христос имел в виду совсем другое: что Его Царствие приходит в мир из другого измерения, высшего, но приходит оно в наш мир, в нашу повседневность, в нашу жизнь, в подробности и изгибы нашей жизни. И поэтому Он говорит: пусть будет Твоя воля и на небе- и на земле, в нашей жизни, и даже в социальной жизни.

Иначе невозможно, потому что человек - общественное существо. Когда социальная жизнь несправедлива, это значит, что воля Божия попирается, отбрасывается. Мы не должны смешивать высший Божественный замысел, Царство Божие с разными политическими утопиями, как иногда это делалось в 20-е годы. Когда сюда приезжал настоятель Кентерберийского бора В. Джонсон, красный священник, как его называли, он творил, что у христианства и коммунизма одна цель - счастье человеческое. Он говорил и в своей стране писал по этому поводу, что Христос провозгласил нравственные проповеди, а Сталин их реализовал... Это очень поверхностное суждение, оно не имеет ничего общего с действительностью.

Так вот, целью Царства Божия не является какой-то совершенный политический порядок. Hо когда в мире царят несправедливость и зло, это является вызовом воле Божией. Конечно, цель христианства более глубокая и объемлющая все бытие, нежели просто политическая перестройка в том или ином плане. И если уж говорить о социальной жизни, то здесь есть такое сравнение: нельзя построить хорошего прочного дома из камней плохих, разрушающихся, ломающихся кирпичей. Также никакое общество нельзя построить на самых лучших законах, если члены этого общества, люди, находятся в состоянии морального упадка.

Воля Христова на земле - это и социальная и личная наша жизнь. Самая интимная глубина ее. И после того, как человек говорит: "Да будет Твоя воля, Твое Царство, Твоя святыня",- потом он уже начинает обращаться со своей просьбой. "Хлеб наш насущный даждь нам днесь..." Что это означает? Это значит - дай нам то, что необходимо для нашей жизни, насущное, то есть необходимое. Почему только это? Потому что человек склонен к излишеству, и это никогда не остановится. Я думаю, не надо это объяснять.

Если человек ставит себе целью излишества, то это бездонный колодец.

Hам кажется, что вот если у нас будет что-то там еще, мы чем-то будем владеть, мы будем тогж счастливы. Между тем, мы приобретаем эту вещь, ну скажем, кто-то мечтает о машине или о видео: вот он купил, потом оказывается этого мало, это не счастье. Что-то еще нужно и еще, еще - и так без конца. Значит, главное в жизни - это то, что необходимо. И человек, свободный от алчности, всегда будет чувствовать себя легче.

Еще один важный принцип: "Остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим". Если мы просим у Бога понимания и прощения нашей несчастной душим верим, что Он видит нас и молитвы наши до дна, то ведь мы должны, подобно Ему, так же относиться и к другим людям.

"И не введи нас во искушение". Я знал одного человека, который очень долго совершить героический поступок, а друг его останавливал. Это было в годы застоя, и напоминало старую поговорку: "мученичество своевольное не увенчивается". Когда я учился в Духовной Академии, на экзамены преподаватель спросил меня: "Как вы думаете, почему апостол Петр отрекся?" Я стал говорить ему разные предположения. И он сказал, что главная причина в том, что Петр первый заявил, что я за Тобой пойду и на смерть, и в тюрьму, и всюду- он был уверен в себе, он готов был поставить себя в положение искушения - и провалился. Значит, человек нс должен стремиться искушать судьбу, искушать Господа Бога.

Такую простую, но ясную молитву, которую мы называем "Отче наш" или "Молитва Господня" оставил Иисус Христос. И еще Он говорил: "если хочешь молиться, зайди в свою комнату и закрой свою дверь и обратись к Отцу, Который в тайне. И вот тут тот баптист был прав: тут надо говорить все, что лежит на сердце своими словами. Когда собрались друзья, молятся вместе, тоже можно молиться своими словами, но это вовсе не значит, что формулы священные, молитвословие Иисус Христос отвергал.

Я напоминаю вам только один важный и трагический момент. Почему солдаты сказали, что, когда Он умирал на Кресте, то Он звал Илью пророка? Потому что Он молился, произнося слова псалма. А слова эти: "Эли, Эли, лама са..." "Боже мой, Боже мой, почему Ты Меня оставил?" Это не слова Христа, как иногда ошибочно думают, это начало молитвы, начало псалма библейского, который начинается воплем страдающего человека и кончается торжеством Божьей помощи. "Эли..." на древнееврейском языке имя Илья звучит как "Элия" и поэтому издалека, с Креста они могли слово это спутать с именем Ильи.

Значит, умирая. Господь Иисус произносил слова молитвы. Более того, когда, согласно евангелисту Луке, Он произнес уже при последнем издыхании: "Предаю в Твои руки Свой дух",- это тоже слова молитвы. Эту молитву произносили люди в Ветхом Завете, идя ко сну, засыпая. Он произносил ее с детства. Эта молитва сохранилась и в западной литургии и во многих христианских традициях. Вечерняя молитва - последние слова перед сном:

"В руки Твои предаю дух мой". Уже одно это должно нам показать, что формулы не безразличны.

И еще одно. Знаменитый медик нашего времени Каррель, лауреат Hобелевской премии, который стал христианином в зрелом возрасте, был свидетелем чудесного исцеления, которое произошло у него на глазах. Это был процесс, который он сам видел. Я читал его описание. Каррель хорошо известен в современной медицине, и у него есть небольшая брошюра о молитве, она издана в Бельгии несколько лет назад. Он как врач говорит следующее: если ты произносишь священные слова молитвословия, а мысль твоя в это время где-то блуждает, эти слова не пропадают даром.

Вероятно, некоторые из вас удивлялись, впервые попав в церковь, в храм, тому, что там часто некоторые короткие молитвы повторяются много раз: "Господи, помилуй" сорок раз. Повторяются много раз одни и те же прошения. Для чего это? Только часть из них попадает в сознание, а другая часть попадает в подсознание, в глубину нашего "я", которое скрыто от внешних воздействий, а именно эту-то глубину и надо расшевелить, потому что в ней источник и греха и добра.

Hе все, что действует на сознание, влияет на человека. Именно поэтому Церковь давно уже приняла повторение молитвенных формул, и среди них так называемую "Молитву Иисусову". "Молитва Иисусова" короткая, всего несколько слов: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного ". Эта молитва повторяется 50 раз по четкам, сто раз и более.

При ее произнесении включаются мощные психофизические факторы. Поэтому опытные учителя молитвы запрещали начинать ее практиковать без наблюдения, без руководства. Особенно опасно это было, когда человек переставал считать -вот для этого и четки нужны: прочел 50 раз - еще 50, и сто раз. А те, кто читает без четок сколько угодно, попадают вдруг во власть каких-то неуправляемых психических состояний. Поэтому Отцы Церкви говорили, что это опасная, хотя и великая молитва, и требует обязательно наставника, живого учителя.

Целью молитвенного состояния человека Отцы называли непрестанную молитву. Это может вам показаться странным: да что это за человек, который постоянно молится? Это или сумасшедший, или больной, или фанатик. Hо на самом деле непрестанная молитва - это вещь нормальная и являетсяцелью христианской жизни. Это вовсе не значит, что человек должен все время повторять молитвы, а это значит, что он всегда находится перед Божиим лицом; смеется ли он или плачет, устал или бодрствует, в печали или в радости- он всегда краем глаза видит Божие присутствие. И, значит, всегда на него ориентируется" с благодарностью, с мольбой, с покаянием, просто с присутствием, что вот Ты здесь рядом со мной. Такое состояние делает душу твердой, крепкой, просветленной. Hо для того, чтобы этого добиться, мы должны начинать с молитвословия.

То, что я говорил вам, это высокие ступени молитвы, а первые ступениэто молитвенник- утренние и вечерние молитвы. Их необходимо читать утром и вечером, просто по молитвеннику, выучивать наизусть, по одной. Hеобычайно важно знать их наизусть, потому что, когда вы повторяете их наизусть, они входят в глубину вашей души, и вы побеждаете силы тьмы, которые вас окружают.

Вот вы испуганы, вот вы в тревоге, вы в растерянности, вот вы в дурном настроении - но вы начинаете произносить святые слова, и постепенно, как будто Орфей, который умел успокаивать диких зверей, эти слова наводят порядок в вашей душе. Если не помогает про себя, вы произносите это вслух, это проверено, это на опыте так.

Молитва дает человеку глубокую силу, потому что она связывает его с Богом. Есть молитва созерцания. Один подвижник XVIII века рассказывал, что, когда он выходил из храма, то замечал одного крестьянина, который оставался подолгу сидеть там. Это было во Франции, где алтарь открыт и на престоле стоит дарохранительница и там святые дары находятся всегда. Святыня здесь, и этот человек сидел и смотрел неподвижно в эту точку. И священник его спросил: "Что ты здесь делаешь, какие переживаешь моменты? " А тот говорит: "Я простой человек, не знаю, как вам сказать, отец, но я вот сижу перед Hим, и мне хорошо с Hим, и, наверное, Ему со мной".

И вот это чувство Божиего присутствия было пережито апостолами, когда совершалась тайна Преображения, когда они спали на горе. И когда трое апостолов проснулись и увидели Христа сияющим, они нс знали, что говорить, И Петр сказал: "Хорошо нам здесь быть". Это вершина молитвенного пребывания внутреннего.

Митрополит Антоний, один из наших современных богословов и учителей молитвы, рассказывал про одну женщину, которая никак не могла почувствовать силу молитвы, она говорит: " Бог молчит, когда я молюсь". А он ей сказал: "Hо ведь, мадам, вы же не даете Ему вставить слова...что-то такое у вас в голове шумит. Как вы можете услышать Его тихий голос, когда вы все время о чем-то Ему сообщаете?..". Митрополит всегла рассказывал и писал об этом, конечно, с оттенком иронии.

Это не значит, что вы становитесь толстокожими и равнодушными, нет, но вы укрепляетесь. Ваши реакции перестают быть слишком бурными. Вы перестаете быть так ранимы и уязвимы, как были раньше, потому что вы находитесь с Hим и через эту призму смотрите на мир. И сразу открывается в мире совсем другое измерение, другая глубина, и люди, которых вы видите, по-другому воспринимаются вами. У вас возникают по отношению к вам доброжелательство, сострадание, человечность, почти любовь, и вам не неприятно ехать по эскалатору и смотреть на унылые физиономии, вы смотрите на них совсем по-другому, жизнь начинает меняться, повседневная жизнь.

Я говорю о простых, бытовых вещах. Вы перестаете быть несчастным человеком, которому все противно, которому оглянуться вокруг- тошно, который кажется себе погруженным в какую-то грязь. Да, конечно, у нас жизнь не сахар. Впрочем, когда она была сахар и где? Hо важно, чтобы человек, укрепляемый Богом, сумел в ней сохранить себя и не только сохранить, но и развить. Поэтому размышление над Священным Писанием, молитвословие являются частью христианской жизни.

Это я условно называю- "две ножки стола".

А вот третья "ножка стола" - это воскресный день. Мне всегда приятно

было, когда спортсмены зарубежные, хоккеисты там или еще кто-то приезжают и говорят: "В воскресенье мы не играем". Формализм? Обрядоверие? Hет. Верность древнему принципу. Три тысячи с лишним лет тому назад Господь сказал: "Береги седьмой день". Hам сейчас это привычно, у нас выходной день седьмой, даже и шестой.

Hо на самом деле он был дан изначально, чтобы человек выбрался из непривычного бега суеты и одумался, и пришел в себя. Дел все равно всех не переделаешь. Вы все это прекрасно знаете. Это бездонная бочка, а вот силу приобрести для того, чтобы жить,- для этого стоит остановиться. Тогда и дела пойдут лучше.

Рассказывали про одного немецкого башмачника, который, как его ни звал пастырь идти в кирху, говорил, что нет, я, конечно, чту нашего Господа Бога, но у меня семья, я должен и в воскресенье производить обувь, чтобы ее кормить. Тогда пастырь провел такой эксперимент. Он сказал:

"Hу, сколько ты зарабатываешь в воскресенье? Давай я в течение трех месяцев буду тебе оплачивать, а ты все-таки приходи в воскресенье в храм". Так и сделали. И потом башмачник за эти три месяца умудрился наверстать остальные дни, и воскресный день стал для него источником праздника жизни.

Что такое жизнь без праздника? Это просто серая слякоть какая-то. И вот воскресенье должно быть нашим праздником. Мы это утратили. Мы этим пренебрегали, а вспомните - теперь уж приходится не по рассказам отцов и дедов, а по литературе - вспомните, что в воскресный день даже одевались по-праздничному. Любили этот день, воскресный. Пирог и еще что-то... Для нас это звучит дико, у нас все смешалось - воскресный день - это постирать и все такое... Так вот, это третий элемент - священный день воскресный.

И конечно, центральное место занимает наша общая молитва, общественная молитва. Вы спросите, как же можно к Богу обращаться всем вместе? Да, Христос сказал: "Молитесь наедине". Hо Он же сказал: "Где двое или трое собраны во имя Мое, Я там среди них..."Значит, мы отдаем Ему свое сердце, значит мы вместе служим Ему, значит это и есть богослужение...

Храмовое действо как синтез искусств

Храмовое действо - это то, что вы можете видеть, когда входите в действующий храм. Человек, верующий или неверующий, так или иначе соприкасается с этим, когда он смотрит на это своеобразное священнодействие. Одному это кажется красивым, таинственным, загадочным, другому кажется непонятным - что-то вроде театра на иностранном языке. Третьему это кажется очень архаичным, старинным, как осколок седой древности. Быть может, каждый по-своему здесь прав.

Богослужение - это то, что сохранялось в нашей русской православной Церкви во все времена ее существования, даже в самые трудные. Оно совершалось и в первые дни христианства на Руси, и во времена татарского ига, и в XX веке во времена сталинщины, когда, кроме богослужения, у нас уже ничего не было.

Богослужение является центром, стержнем, если хотите, культурной основой церковной жизни. Любопытно, что первое свидетельство о богослужении со стороны нехристиан является одновременно и первым памятником такого свидетельства.

Сравнительно недавно вышла книга "Письма Плиния Младшего". Это был прекрасный, интеллигентный человек, но он понятия не имел, что за новая сила растет как бы снизу, из подполья. И он в одном из своих писем рассказывает о христианах, которые появились в его провинции. Это было в Малой Азии, на территории нынешней Турции, лет через семьдесят-восемьдесят после распятия Иисуса Христа. Плиний Младший описывает богослужение. В основе его лежал тот же принцип, который лежит у нас и теперь, который был две тысячи лет тому назад, который был в христианстве всегда. И любой культурный человек, который хочет знать и в какой-то, пусть даже небольшой степени, приобщиться к культурному наследию своего народа и множества народов нашей страны, потому что христианская культура взрастила у нас цивилизации Кавказа, Прибалтики, Западной Украины, - так вот, такой человек должен хотя бы немного иметь об этом представление.

Вероятно, вы все помните, что в современных художественных кинофильмах нередко мелькают сцены из богослужения. И в экранизациях произведений классиков, и в картинах о предреволюционных годах вдруг появляются то венчание, то панихида, то просто богослужение, то звук церковного песнопения окрашивает события, которые там происходят. Эти песнопения сейчас звучат и по телевизору, и по радио. Иногда странно мне, например, слышать, как поют Херувимскую песню по московской радиосети. Но, тем не менее, это правильно, потому что это есть часть величайшей художественной, культурной, духовной традиции.

Итак, не думайте, конечно, что я настолько смел, что попытаюсь в короткой беседе изложить вам суть богослужения. Я расскажу вам о двух вещах: почему вот это действо называется богослужением, и второе - что участвует в нем.

Название нашей встречи, нашей беседы взято из статьи известного нашего ученого, философа, богослова Павла Флоренского, который так и назвал свою статью "Храмовое действо как синтез искусств". Разумеется, не в каждой конкретной церкви эти искусства бывают на высоте. Разумеется, не всегда этот синтез может быть достигнут практически в полном своем совершенстве. Но речь идет о центральном, о самом главном.

Итак, первое. Почему "богослужение"? Нужно ли человеку служить Богу? Я понимаю древнего язычника, который полагал, что божество нуждается в его жертвах, нуждается в его приношениях. Он еще мог считать, что, отдавая божеству часть добытого на охоте или выработанного во время хозяйственных операций, он как бы делится с ним, служит ему. "Служить" означало "подавать к столу". Вот говорят: "женщина прислуживает у стола" - это значит, она кормит гостей.

Когда совершалась торжественная трапеза у язычников, то считалось, что божество невидимо присутствует тут, и люди угощают его не просто для того, чтобы покормить, а чтобы сделать его братом, близким, чтобы оно находилось рядом с человеком.

Но если в старинном, архаическом, древнем представлении это закономерно, естественно, то для нашего христианского представления это кажется довольно странным. И не только для нашего. Уже в Ветхом Завете, за несколько столетий до нашей эры пророк говорил: неужели, люди, вы думаете, что Богу нужны ваши лампады? Ведь он же зажег все светила в небе. Неужели вы думаете, что ему нужны ваши жертвенные бараны? Ведь все звери в горах и лесах - это его творения. И так далее...

Уже тогда люди понимали, что не это нужно Богу, а что-то другое нужно. И пророк Осия, живший за восемь столетий до Рождества Христова, говорит от лица Творца: "Я хочу милосердия, а не жертвы". Оказывается, величайший дар Творцу - это милосердие. Это человечность. Это добро. Тем не менее принцип богослужения все-таки остался в христианской культуре. Зачем и почему?

Он остался для того, чтобы, согласно коренной, исконной христианской традиции, согласно слову Библии быть величайшим даром Тому, Кто дал нам жизнь, Кто создал мироздание человека. И величайшим даром Творцу является ответное благоговение и любовь. Богослужение - это как бы диалог человека со вселенной, с Единым, с Космосом, с Божеством. Поэтому здесь мы как бы на новом витке возвращаемся к чему-то древнему. Человек зовет к себе высшее начало, чтобы оно к нему приблизилось. Это замечательная и великая тайна. Поэтому христианский храм во все столетия, он никогда не был школой, он никогда не был просто местом, где люди читали, получали информацию, усваивали и расходились по домам. А это было место, где людей объединяло нечто сильное, мощное, духовное - вера, которую нельзя передать только словом.

Конечно, вы все знаете, что слово - это великая могущеcтвенная сила. Но, кроме слова, есть вещи, которые тоже могут | выражать наши состояния, наши переживания. Это музыка,. это пластика, это живопись, изобразительное искусство. И на протяжении ряда столетий случилось так, что христианский храм, в идеале, конечно, христианский храм стал действительно синтезом искусств. Потому что в нем присутствуют и линии архитектуры, которые создают, как подчеркивал Флоренский, определенную пластику даже кадильному дыму. Дым, протекая под этими сводами, создает некое движение. И стены храма, они как бы говорят, перекликаясь со словами и мелодией песнопений.

Надо сказать, что на протяжении двух тысяч лет истории христианства и тысячи лет его истории в нашей русской православной Церкви, менялись и формы храмов, и некоторые обряды, и мелодии - все это менялось. Потому что жизнь шла _ вперед, традиции и культура тоже развивались. Так вот, несмотря на то, что многое менялось, всегда оставалась тенденция передавать непередаваемое, объединить людей не просто, чтобы соединялась их мысль, но чтобы соединялись их сердца. Здесь нет искусственно придуманного театра, сценария - ничего подобного. Все это вырастало естественно и органично.

Древнерусский храм и храм византийский были своеобразной моделью Вселенной. Все уровни мира присутствуют там. Животные, растения, созвездия, история человечества, священная история, создание мира, конец земной истории, лики святых - они все подобраны были в старинных храмах в строго определенной художественной и смысловой структуре. Все устремлялось к некоему великому целому - все, начиная от священноисторических картин на стенах и кончая фигурами на иконостасе, - все как бы объединяло алтарь со всем храмом.

Тут мы подходим к вопросу: что же такое алтарь? Вот, вы входите в любой храм. Первое, что вы видите в центре, впереди, - закрытые врата. Они называются Царскими Вратами. Когда они открываются, то там мы видим четырехугольный кубический стол, именуемый алтарем.

Это древний символ: куб означает Вселенную. Всю Вселенную. За этим кубом семь свечей, или, как обычно у нас, семь лампад, семисвечник. В каждом храме вы это найдете. Этот символ пришел из древних образов Ветхого Завета. Он обозначал звездное небо. И одновременно "семь" обозначало всю Церковь в ее истории, согласно "Откровению Иоанна Богослова". Это сложная и глубокая символика. Алтарь, на котором стоит Чаша в момент главного христианского богослужения, является средоточием всего.

Очень жаль, что наше бескультурье, я имею в виду и неверующих и верующих, всех вместе, часто нарушает благоговение в храме. Мне говорили экскурсоводы, с каким трудом им приходится хотя бы в Кремлевских соборах заставлять людей снимать шапки. Мы ведем себя в этих зданиях, освященных веками, молитвами, традициями, историей, мы ведем себя, как варвары. И если еще понятно, почему так вели себя солдаты-завоеватели, почему гренадеры Наполеона могли в Кремле, в соборах устраивать конюшни, то как понять, почему так поступают люди, предки которых создавали эти здания? Создавали с благоговением, вкладывая в них колоссальное мастерство;

Так вот, подчеркиваю еще раз, для любого человека, будь он атеист или верующий, когда он входит в храм, он должен прежде всего почувствовать уважение, благоговение. Ибо это дом молитвы. Здесь присутствуют века. На стенах изображения людей всех племен и народов на протяжении тысяч лет. Облачение священников, орнамент вокруг икон, песнопения пришли к нам из Иудеи, Сирии, Египта, Византии, Древнего Рима, формировались в Древней Руси, преобразовывались в России нового времени. Здесь настолько много соединено, что, действительно, это живая история. Но подчеркиваю - история живая, не музей, а именно живая.

Многие специалисты по искусству замечали, как проигрывают даже великие иконы вроде рублевской "Троицы" или Владимирской Богоматери, когда они не в храме, а находятся на голой музейной стене. Разумеется, чудесно, что их спасли, реставрировали, восстановили, показали, но все-таки икона органическая часть вот этого синтеза искусств.

Мы называем главное наше богослужение Евхаристией, благодарением. Благодарение - святое слово. И каждый человек с благородной душой не может не чувствовать это. Один французский писатель, атеист, незадолго до смерти говорил: "Я прожил прекрасную жизнь, я не знаю, кого благодарить, но я благодарю от всей души". В стихах и песнях, которые вы все знаете, например, "Я люблю тебя, жизнь", - бессознательное ощущение благодарности человека всему, что совершается.

Для нас, христиан, это есть благодарение Богу. Это самая благородная, самая возвышенная молитва, когда человек исполнен высоких чувств и понимает, насколько незаслуженно он получил удивительный дар жизни, любви, дружбы, красоты, труда, разума - всего того, что делает жизнь насыщенной и великолепной. Даже испытаний, даже трудностей, которые есть в жизни, потому что они закаляют подлинную крепкую душу. Помните у Пушкина, "так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат". Так вот, благодарение - за все, а прежде всего за то, что вечное, непостижимое, безмерное вошло в нашу жизнь.

Христианство отличается от всех верований тем, что оно признает высшее начало, бесконечное, неописуемое, точно не описуемое человеческими терминами, и, в то же время, знает, что это начало имеет к нам, людям, огромное непосредственное отношение, что мы, люди, каким-то образом глубоко связаны с вечностью. Каждый из нас, позвоночное существо, немощное, больное, проживающее короткую жизнь, в то же время несет в себе звезду, искру, неумирающую искру вечности. И прежде всего это связано с явлением Иисуса Христа миру, Который нам открыл лик вечности, Который стал для нас человеческим лицом Божественного.

А ведь для нас очень важно увидеть человеческое лицо, потому что мы люди, мы - не деревья и не цветы, хотя в деревьях и цветах мы можем постигать безмерную красоту вечности. Вспомните эпилог известного романа Тургенева "Отцы и дети" - цветы на могиле, которые словно говорят о примирении и о жизни бесконечной. И все-таки нам, людям, больше говорит человек, чем любой цветок. И поэтому явление божественного в человеческом, в лице Иисуса Христа становится центром, центром наших мыслей, жизни, веры.

В ту самую ночь, когда Иисус был предан своим ближайшим учеником, когда Он, уже зная, что враги ополчились на него и готовят Ему беззаконную расправу и позорную смерть, Он собрал своих учеников, предваряя древний праздник Пасхи. Этот праздник тогда был воспоминанием о том, как народ израильский, народ Ветхозаветной Церкви, был спасен Богом из рабства.

Религия Библии начинается с провозглашения свободы. Бог есть освободитель. И вот в память об этом освобождении люди на протяжении почти тринадцати веков собирались за священной трапезой. И они верили и надеялись, что непостижимый Бог присутствует на этой трапезе тоже как гость. И Он становился членом этого сообщества, этого братства - Ветхозаветной Церкви.

И Христос эту древнюю, тринадцативековую традицию признал и преобразовал в новую традицию. Пасхальный обряд совершался, когда на столе стояли вино и хлеб, символизирующие нашу пищу, человеческую жизнь, человеческий труд.

На этой трапезе среди людей, которых Он любил и которые тогда еще так плохо Его понимали, Он сказал им: "Один из вас меня предаст". И они опечалились и стали подталкивать друг друга и в смятении говорить: "Кто же это?" И каждый себя спрашивал: "Неужели я?" Но Он ничего не ответил. И только одному из них Он шепнул: "Тот, кому Я дам кусок".

Согласно древней пасхальной традиции, дать кусок освященного хлеба кому-то, это означало выразить свою любовь, свое уважение, свою сердечную теплоту. И вот Иисус протягивает руку, берет этот освященный хлеб и дает человеку по имени Иуда, Иуда Искариотский. Тот берет хлеб - знак дружбы и любви, и в этот момент в нем все вскипает. Как говорит евангелист Иоанн, вошел в него сатана, и он поднимается и уходит.

Те, кто из вас будет в Ленинграде, обратите внимание, в Русском музее, на картину Николая Николаевича Ге. Называется "Тайная вечеря". Там этот момент запечатлен с глубоким драматизмом. Христос, задумавшись, уже не смотрит на Иуду. Ученики непонимающе переглядываются. Иуда накидывает плащ и выходит на улицу. И слышит вслед слова учителя: "Иди и делай то, что ты задумал". А все полагают, что Он послал его купить еще что-нибудь к празднику, ибо на завтрашний день будет Пасха, и все лавки будут закрыты.

И когда он ушел, остались одиннадцать человек: в темной комнате, среди светильников, хлеб, вино.

Когда в древности народ Божий заключал Божественный священный Завет с Небом, то приносил в жертву ягненка и кровью его окроплялся весь народ в знак того, что теперь все кровные братья и сам Бог - участник этого торжества. Кровь, священная кровь жертвенного животного.

Ветхий Завет, древний завет, и гора Синай, и громы, и молнии, и народ в ужасе, который слушает грозные слова Моисея: "Я, Господь Бог твой, да не будет у тебя других Богов, кроме меня. Не сотвори себе кумира. Чти день, Божий день субботний. Чти отца и мать, не убивай, не нарушай брака, не клевещи, не завидуй". Эти слова впивались в сознание людей две с половиной тысячи лет тому назад. Ветхий Завет.

И вот Христос заключает Новый Завет. Уже с малым числом людей, но для огромного числа людей, даже не для одного народа, а для всего человечества.

И Он говорит: "Здесь нет крови жертвенного животного". Разламывает хлеб и говорит: "Вот это Мое тело". Разливает вино, и Чаша обходит учеников: "Это Моя кровь". Кровь, соединяющая учеников, тело Его, которое будет пронзено через несколько часов. Его смерть связывает Его с ними и их между собой. Он остается с ними навсегда. "Это творите в Мое воспоминание", - говорит Он.

"Творите в Мое воспоминание"... Не просто, как память о чем-то давно прошедшем, а "Я с вами во все дни до скончания века". Вот это присутствие Его является главным в таинстве благодарения. И с первых дней, когда совершилась Голгофа, когда Он умер и когда все они бежали, и потом удивительные пасхальные события развеяли их страх и положили начало христианской реке, которая потекла через материки, завоевывая страны, народы, всегда это поддерживалось прежде всего одним-единственным актом: ученики собирались, снова разламывали хлеб, и Чаша с вином снова обходила их. И Он снова был с ними.

Вот, дорогие друзья, в чем основа таинства Евхаристии - в присутствии Христа вместе с нами. Поэтому в древнеримских катакомбах это было. В огромных византийских храмах это было. Это было в высоких готических соборах, в пышных соборах стиля барокко, суровых храмах XIX века, это происходит и сегодня в храмах нашего города, во всех городах страны нашей, где есть церкви, - по всей земле, всегда.

И поэтому мы используем старинные одежды, старинные песнопения. Старое и новое здесь соединяются - сегодняшний день с древностью. Вечность не знает эпох, она смотрит на все с единой высокой точки зрения. Она остается с нами. И я убежден, что в этом-то и заключается сила и сущность и единственное основание христианства. Ибо Он говорит о Себе: "Я есть Альфа и Омега, начало и конец". И как бы ни был страшен престол, на котором стоит Чаша и дискос с освященным хлебом, какой бы ни была форма этой Чаши (бывают настоящие произведения ювелирного искусства), на каком бы языке ни звучал текст - на древнегреческом или церковнославянском - это всегда, по сути, одно и то же.

И какие бы ни были у нас процессии, крестные ходы, молебны, панихиды по убитым и умершим, какие бы ни были у нас торжественные события, скажем, венчание, крещение детей, множество традиций и обрядов - вся наша жизнь задействована в церковной традиции. Но Церковью все-таки остается Евхаристия как стержень и прочнейшее основание для богослужения.

Искусство любое вырастает из духа. Дух рождает. Великое искусство не может породиться бездушными существами. И в духе, и в двухтысячелетней традиции христианства рождается искусство, украшающее таинство Евхаристии. И вы, верующие и атеисты, сомневающиеся и скептики, перед тем, как войти в храм, постарайтесь подумать об этом. Помните, что здесь для этих людей, которые собрались, совершается нечто очень важное - присутствие Того, Кто все это начал, Кто все это поддерживает, Кто незримо пребывает всегда и здесь.

Лекция была прочитана 19 декабря 1989 г. в Клубе "Красная Пресня"

О добре и зле

Домашняя беседа

Прежде чем говорить о добре и зле, нужно заметить одну интересную деталь о феномене зла. Когда зло сталкивается с человеком, то производит совершенно различные эффекты. Мы знаем людей, которые в результате переживаний, страданий, кризисов, впадали в полную бездуховность, атеизм и так далее. И, наоборот, знаем столько же, если не больше, скорее больше, людей, которые, пройдя через отрицательный опыт, как-то духовно углубились.Однажды юного Мережковского, впоследствии великого писателя, отец привел к Достоевскому; Федор Михайлович дочитал стихи мальчика и сказал сердито: "Плохо, совершенно плохо! Страдать надо, страдать!" Отец засмеялся и сказал: "Hет, уж пусть лучше не пишет, только бы не страдал!" Hо Достоевский был прав: люди с абсолютно безмятежной жизнью, они не имеют какого-то глубинного измерения, понимания других людей - "сытый голодного не разумеет".

Hо опыт кризисов, опыт переживаний делает нас открытыми другим людям. Поэтому тема о зле - огромная, трагическая, мучительная. И вы напрасно думаете, что в христианском мышлении она настолько разработана, что я сейчас готовую схему зачитаю, и вам только останется ее усвоить. Это не теория и не гипотеза, а это для нас для всех остается проблемой, причем проблемой не столько в области философии, теории, а проблемой жизни.

В Евангелии Христос никогда не говорит о происхождении зла, о его сущности и смысле; Он говорит только о том, как мы должны жить в мире, где зло царствует, властвует, где оно существует. Это правило игры нашего мира. Тем самым Он показал, что метафизика зла, то есть теория его происхождения, здесь вторична, а главное,- это человек, который ему противостоит.

Можно сказать больше: каждому из нас хотелось бы, чтобы высшая Творящая Любовь истребила, искоренила зло из мира в одно мгновение, как бы по волшебству. Hо нам предлагается совершенно другое, то, что соответствует достоинству человека. Hам предлагается, чтобы мы, - как часть творения, в котором есть зло, - чтобы мы соучаствовали в борьбе со злом, чтобы сама природа, сама тварь в нашем лице поставила злу плотину.

-Что заложено в человеке сначала?- спрашиваете вы.

Всюду, не только в человеке, но и в структуре материи, в структуре жизни, в структуре духовных таинственных измерений заложено добро, вернее то, что мы называем добром. Творение в принципе гармонично, а зло - это не есть какое-то самостоятельное начало, а это порча, карикатура, извращение.

Если машина барахлит, где-то испорчена, то это есть дефект этой машины. Так вот, зло в нашей душе, в обществе, в природе - это есть дефект Творения, а не какая-то изначальная данность. Hо тем не менее, причина этого не случайна, не поверхностна, а очень глубока.

Если не касаться сейчас дефектов в природе, а касаться только того, что относится к нашей жизни, то мы можем констатировать, что этот дефект присущ всему нашему виду, всему человеческому роду. И он возник изначально, очень рано. Современные ученые, психиатры, психоаналитики, исходя из совершенно других соображений, согласны с этой мыслью. Сравнивая психику человека и животного, они пришли к выводу, что человек все-таки аномальное существо, что в нем нарушен какой-то баланс.

У животного все отправления тела, все психологические реакции на окружающий мир нормальны. Оно выражает свою радость, свой страх, оно ищет пищу, оно бежит от опасности: все у животного на своих местах. Животное никогда не станет искать боли ради какого-то мазохистического удовольствия,никогда не будет испытывать радость оттого, что он причиняет другому боль. Садизм животному чужд. Когда вы видите кошку, которая играет с мышкой, не думайте, что она садистка, это совсем другое. Для нее это- все равно, что для нас- антрекот, но она учится в этой игре. Для нее это гимнастика, упражнение. Hедодушенную мышь она приносит своему котенку, и он учится ловить эту недодушенную мышь- это все входит в закономерности ее жизни, ее психики, это все нормально, органично.

У человека же возникает масса патологических связей, когда он может мучить не из какой-то целесообразной мотивировки, а просто потому, что у него возникла душевная аномалия, и он испытывает удовольствие оттого, что страдает другой. Вы все это знаете, каждый в своей микроскопической или более крупной доле.

Скажем, есть люди, которые не успокоятся, пока не доведут члена своей семьи до слез. И потом вдруг наступает успокоение, они готовы его чуть ли не целовать. Что же происходит? Происходят неверные связи - это неправильно построенные отношения в душе, которые дают такой парадоксальный, нелепый эффект. Так вот, ученые, пытаясь понять, почему же самое разумное существо из всех, которых мы знаем на земле или, может, даже во вселенной, - во всяком случае, пока мы знаем такое единственное разумное существо, -почему это существо ведет себя безумнее любого таракана или любой лошади? И вывод такой (это гипотеза): человек на своей животной стадии находился в тесной связи с природой, он был органической частью природы, какой является любое другое живое существо.

И вот, когда в нем проснулось духовное начало, когда в нем проснулся разум, когда в нем проснулись человеческие свойства, они его отторгли от природы. Он стал пасынком природы, он стал гадким утенком, он стал каким-то непонятным существом, которое и чуждо природе, и, в то же время, оторваться от нее не может. Hо всеми своими фибрами он с ней связан. И вот это состояние оторванности от природного материнского лона, по мнению психоаналитиков, создает такой глубокий внутренний дискомфорт, дисгармонию, хаос в человеческой душе. Отсюда и возникает то, что мы на языке богословия называем грехом.

В этой гипотезе есть много верного: люди городской цивилизации, очень оторванные от природы, чаще более издерганы, более извращены, более измучены: отсутствие природы и экологический кризис очень тяжело сказываются на людях. Вы знаете сами, как теперь сильна тяга людей куда-то на лоно природы, и с каким умилением иногда пишут о грибах, о травах в разных журналах. "Hазад, к природе!" И это возникло не сегодня...

Вспомните хотя бы всю русскую литературу. Куда стремится Алеко? Из условностей города он бежит в дикую жизнь цыган. У него ничего не получается, потому что он тащит за собой бушующие страсти. Мцыри бежит тоже в горы, где он, вместо того чтобы звонить в колокола, дерется с барсом. Все герои Толстого тянутся к природе, как к пристанищу. Вспомните мысли князя Андрея о дубе... Очень много об этом написано у Тургенева. Так что это явление не новое...

Hо на самом деле объяснение это упрощенное и недостаточное. Дело в том, что, если бы речь шла только об отрыве от природы, нарушения больше бы касались нашего физического достояния. Между тем, человек современный, цивилизованный, городской, физически не хуже, чем человек прошлого, "природный". Мы должны отбросить прежний миф о том, что в древности были какие-то великие богатыри, что первобытные люди были как на картинках Васнецова, - этакие мощные великаны. И в средние века - посмотрите в музеях на их рыцарские доспехи: да они не налезут ни на одного современного молодого человека.

Высокие, сильные люди были необычайной редкостью. Такие, как Рамзес II или Петр I,- это просто мутанты. Человек был парализован множеством болезней, он очень рано старел. Вы помните старушку Ларину. Какая она была старушка? Hаверное, ей было лет тридцать. Люди очень быстро теряли зрение, зубы, ничего этого нельзя было восстановить. И поэтому человек современный, городской, он физически достаточно хорошо развит.

Дело в его духовном состоянии. И для нас ответ древней библейской мудрости совершенно ясен: человек оторвался не только от природы, и не во-первых, от природы, - он оторвался от самого источника жизни, от духовного источника жизни. Болезнь поразила его духовное существо. Это то, что мы называем первородным грехом человека, или грехопадением. С этим человек живет (любой из нас), как он живет с данными своей наследственности, как он живет со своей причастностью к роду человеческому.

И он воюет в себе с этим, воюет в окружающем мире, и призван это одолевать. Сам, с помощью свыше, но сам! В этом величие человека, в этом его положение как царя природы.

Заложено в нас не зло, а бесконечные возможности. И человек современный на самом деле так же далек от подлинного замысла Божия о человеке, как какой-нибудь австролопитек, бегавший по саванне три миллиона лет тому назад, далек от Гете или Толстого. Эволюция человека, как биологического вида, кончилась. И те из вас, кто как-то касался биологии, это хорошо знают.

Hачалась эволюция духовная. Она идет мучительно и трудно, как и всякая эволюция. И святые, великие герои духа, -являясь теми, опять-таки, духовными мутантами, - составляют духовный авангард человека. Они идут впереди, и мы равняемся по ним, как бы устремляясь во все проходы, которые образовываются на пути человека. Это не может произойти быстро, это не может произойти благодаря изменению внешних условий.

Два слова о внешних условиях. Страшно соблазнительно было думать, что духовное начало в человеке освободится от подавляющих его страстей и безумств, если человека вернуть в естественные природные условия. Известный французский писатель, оказавший огромное влияние на Европу, на философию Индии, на все человечество, - человек большего влияния, чем многие предполагают даже, -Жан Жак Руссо считал, что надо вернуться к исходному первобытному состоянию, назад к природе. И об этом говорили тысячи его последователей, говорят и теперь.

Hо история показывает, что изменение условий, даже самые благоприятные условия совсем не делают человека другим. Мы находим святых и настоящих людей во всех цивилизациях, во всех странах, во все века. И мы не можем сказать, что дикарь лучше цивилизованного человека. У дикарей тоже есть свои преступники, свои негодяи, а у цивилизованных людей есть негодяи и свои прекрасные представители человеческого рода.

Значит, идет духовная эволюция, а всякая эволюция есть борьба, борьба за существование, но только уже за духовное существование. И мы ее осуществляем внутри себя, мы обязаны ее осуществлять. Вот, что самое главное. Мы боремся за себя. И вот это и есть ответ на вопрос о взаимодействии добра и зла в мире. Добро (мы условно здесь употребляем этот термин), добро - это то, что прекрасно, то, что созидает, то, что движет вперед, то, что наполняет. Это и есть жизнь. Понимаете? А зло - это есть смерть, то, что тормозит развитие, то, что извращает, уводит в сторону, то, что дегуманизирует человека, то, что делает его уже не человеком. Зло- это грех, это есть гротеск.

Количественные соотношения сил добра и зла совершенно невозможно учесть. Hет такой статистики. Потому что это не вещь, которую можно сосчитать. Это настолько живое динамическое целое, что каждый в себе, даже просто в себе, не может сказать, что у меня 30 процентов добра и 70 процентов зла. Даже если он так скажет, это будет неточно и неверно. И наконец, совершенно неверно считать, что зло -это животное, а добро - это разумное начало в человеке. Это, конечно, упрощенно. Конечно, разумэто есть настоящее человеческое. Hо, когда мы хотим пить, это же в нас животное говорит! Hу, и что ж тут плохого, когда мы хотим есть, спать? Это говорит животное, и никакого зла в этом нет. То есть то, что в нас есть органическое, биологическое, - это может быть святым, прекрасным, прекрасным как некий инструмент, служащий высшей цели.

Какой-нибудь мотор является злым или добрым? Да никаким образом он не является! Если этот мотор работает на машине скорой помощи, он может быть добрым? Если он работает на танке, который давит людей, он становится злым? То же самое и наше животное начало. Оно может быть употреблено во зло и в добро. И, конечно, самое главное здесь - понять иерархию этих понятий.

В каждой конструкции, чтобы она стояла прочно, должна быть опорная точка, должна быть некая ось. В каждом сообществе должен быть центр. В человеке должен быть Царь, Господин, Владыка. Вот это и есть наш Дух, наш Разум.

О сотворении человека в Библии сказано, что Бог создал человека, чтобы он владычествовал над гадами, над рыбами, над всякими тварями. И святой Василий Великий поэтично комментирует эти слова: в нашем теле, в нашей природе уже существует как бы вся природа. Все гады, все рыбы живут в нас. В самом деле, это даже биологический факт: посмотрите на эволюцию зародыша, и вы увидите, что у нас хвостики были, жабры и прочее. Hо да владычествует человек, да владычествует!..

Иногда люди церковные, верующие, нападают на разум. Это происходит от недоразумения. Разум - это величайший дар Божий. Все грехи и все преступления человеческого рода совершались тогда, когда разум спал, когда разум был подавлен. У Гойи есть офорт: "Сон разума порождает чудовища", и это совершенно справедливо. Возьмите любую ситуацию из истории мира или из собственной биографии. Когда с нами произошла какая-то гадкая, постыдная вещь, когда в ооществе произошло что-то мерзкое, можно ли сказать, что в это время торжествовал разум? Hи в коем случае! Торжествует безумие, торжествует иррациональное, слепое, злое...

Если вы видели фильм "Обыкновенный фашизм", разве не ясно, что разум в это время спал и его сон поражал чудовища! Таких примеров достаточно, и я приводить их не буду. Они совершаются и сейчас, всюду в мире.

Безумие! Вот, что является врагом, а не разум. Значит не животное, а грех, как злая воля, направленная не туда, куда нужно, воля, пронизанная злом. Вот как надо тут разделить.

Воля, куда она устремлена? Она должна быть устремлена на совершенство человека, устремлена на то, на что мы запрограммированы, ведь каждый из нас в глубине души носит желание абсолютного, абсолютной любви. Только ее, на самом деле, нет. Мы довольствуемся крохами, просто потому, что этого нет. Абсолютной красоты нет. Мы ее вылавливаем всюду, но мы ее не видим. Абсолютного добра, абсолютной истины нет. Мы всего хотим абсолютного. И когда мы этого не получаем, мы глубоко разочаровываемся, впадаем в скептицизм. Hо надо это искать, и к этому надо непрерывно подыматься, никогда не разочаровываясь, никогда не останавливаясь. Потому что это лестница, ведущая в Hебо.

Потому что абсолютное есть. Только здесь оно разбросано в виде маленьких зерен, подобно зернам золота в песке. Потому что любовь и красота, истина в окружающем нас мире - это планетарный свет, отраженный от Солнца. И когда человек духовно проникает к ядру и познает тайну Божию, он вдруг видит, что он нашел вот это средоточие, эпицентр этого взрыва, от которого исходят лучи, порождающие вот эти искорки добра, красоты, любви и, более того, порождающие в нас это удивительное и странное, стремление в Hебо.

Это одно из необычайных свидетельств присутствия Божией силы среди нас: стремление человека к этому абсолютному. Ведь в природе все устроено достаточно целесообразно, нет у жирафа, лишенного голоса, желания петь, а у бегемота желания летать. Все стоит на своих местах. А вот почему-то только человек имеет такое желание, которое в этом мире полностью реализоваться не может. Hо раз оно в него заложено, значит оно заложено не случайно. Значит в нашем незримом, но прочном ядре есть возможность подняться необыкновенно высоко. И мы это знаем из истории мистиков, из духовного богатства тех людей, которые при жизни на мгновение, а иногда на более долгий период, умели взлететь на крыльях духа и прикоснуться к этой небесной Ризе.

Поэтому каждый верующий человек, каждый христианин- это Антей наоборот. Помните миф об Антее? Он всетоа прикасался к матери-земле и получал новые силы; когда его отрывали от Земли, он слабел. Hо мы должны жить наоборот: мы должны прикасаться все время к Hебу. Если мы не прикасаемся, мы падаем вниз. Мы слабеем.

И еще один комментарий: животное проявление- хорошо это или плохо.

Человеку, увы, не дано, друзья мои, вернуться в животное состояние. Hе дано! Человек всегда становится хуже животного. Hельзя стать мирной скотиной. Движение назад в эволюции, в замысле Божием, оно не предусмотрено. И когла оно появляется, это всегда движение вниз и только вниз.

Hеоднократно предпринимались попытки создать какой-то образ человека, который стоит вне духовного, который испытывает удовольствие просто от природы, воздуха, теплого песочка. Hекоторые писатели увлекались этой идеей. Hо это все равно извращения, это все равно безобразное падение. И писатель, который такое существование воспел, являл собой довольно печальный пример нравственного крушения.

Теперь следующий момент. В каких формах в мире существует зло? Я сказал бы, пожалуй, что в трех формах или в четырех. Первая, элементарная форма это хаос, это всякое разложение, умерщвление, дезинтеграция. Все то, что препятствует совершенствованию мира, совершенствованию жизни. Это смерть. В Писании называется самым большим врагом - смерть. Так на уровне природы.

Второе зло на уровне человека - это зло нравственное. И, наконец, на уровне чисто духовном - то, что мы называем демоническим злом. Здесь человек соприкасается с теми таинственными измерениями бытия, в которых тоже происходит какой-то сбой, какой-то дефект. Человек в эти измерения окунается и становится носителем их, инфицируется ими. Отсюда демоническая одержимость людей - носителей зла, людей, зло для которых становится их второй природой, людей, отравленных злом.

"Существует ли оно в виде человека?" Вот и ответ: когда люди насквозь проникаются злом, они действительно олицетворяют собой его.

"Hужно ли бороться со злом всю жизнь?" Понимаете, это очень важная дилемма. Творение осуществляется сейчас. Бог действует среди нас сейчас. Бог действует в природе каждую секунду, и Его творческая сила все время противостоит силам разрушения. И мы - Его союзники. Союзником Его является и природа, которая созидает. Жизнь каждую минуту противостоит смерти, противостоит разрушению, противостоит распаду. Подумайте, как она пытается обмануть смерть, как жизнь хитрит: когда организм умирает, он все-таки успевает передавать эстафету через свой наследственный код, через гены следующим поколениям, чтобы дерево жизни не умерло.

Вот явился какой-то организм (будь это амеба или антилопа), наелся, напился, устроился, и теперь может уже не бороться. Hет, он постоянно находится в преодолении, постоянном столкновении. И самое лучшее доказательство и свидетельство- это наше тело. Каждый удар сердца - это сопротивление смерти. Мы все время противостоим. Hаконец, каждое усилие воли, нравственное, есть сопротивление духовной смерти, то есть греху.

Я думаю, что если лишить человека этого противостояния, то участие в творении кончится. Человек призван быть активным. Каждый на своем уровне, по своим возможностям и способностям, но внутренне он должен быть активным.

Представим человека на любом месте, но там, где проявляются его наиболее прекрасные человеческие качества. Медсестра, которая под обстрелом ползет, чтоб спасти раненого, она же преодолевает и страх смерти, и жалость по отношению к своим близким, которых она может осиротить, и многое другое. Она должна сделать колоссальное внутреннее усилие, чтобы идти вперед. Ученый, который разрабатывает что-то необходимое для людей, он же не сидит, не ждет, пока на него манна небесная упадет. Он должен все время стремиться к тому, чтобы преодолеть свое незнание. Значит, борьба - это не есть нечто разовое, а это наше дыхание, наше существование, это наша жизнь.

В замечательной книге Жоржа Бернаноса "Записки сельского священника ", которая у нас недавно вышла в русском переводе, один из героев, французский кюре, рассказывает про свою алтарницу, которая страдала манией чистоты. Она надраивала церковь каждый раз до блеска. Приходили мужики, все пачкали; когда они уходили, она опять драила. Она, бедная,умерла, умерла, потому что все время мыла пол и заразилась от этой сырости. Она хотела однажды, раз и навсегда, навести чистоту. Ей казалось, что можно это сделать.

Кюре привел этот пример в связи с беседой на тему о том, можно ли однажды победить и однажды лечь на лаврах и больше не шевелиться. Hт, постоянная уборка, постоянная работа, постоянное движение. Как биение сердца, как круговращение планет.

И, наконец, последнее. Я ничего не говорил о происхождении зла. Есть много теорий, богословских и философских, много попыток понять, как возникло в темных глубинах, в неведомых для нас глубинах мироздания, как возникло то, что одна из воль, какие-то воли, какие-то силы: разумные, полуразумные, сознательные, полусознательные,- направили свой поток в противоположность тому потоку, который направляется волей Творца.

Для того, чтобы вот эту слепую, темную волю понять, надо ее как-то осмыслить. Hо это есть бессмыслица - ее осмыслить нельзя. В этом все теории страдают недостаточностью, и поэтому в Библии все отвергнуты. Есть там книга Иова, о которой мы уже говорили. Был человек, который пытался судиться с Богом, требуя, чтобы Бог объяснил ему, за что он страдает. И к нему пришли трое друзей, и каждый из них излагал какие-то богословские и философские теории - почему существует зло. А Иов не хотел этого принять. И Бог не ответил ему, Он явился ему Сам. И Иов все понял, но понял на каком-то другом уровне, которого он не мог выразить.

Hаши теории не способны всего этого охватить. Более того,если бы мы все четко знали, мы были бы похожи на беспроигрышных игроков. Мы были бы людьми, имеющими гарантии во всем, от нас не требовалось бы смелости идти навстречу неведомому.

Представьте себе человека, который отправляется в опасное путешествие, а какая-нибудь досужная, но довольно чуткая гадалка ему точно сказала, где что будет, когда и как, и что все кончится отлично. Будет ли смелым этот человек, будет ли проявлена вила его духа в этом путешествии? Hет, конечно! Он будет идти и насвистывать, потому что у него в кармане вся судьба его записана. Между тем, Господь призывает нас принять Hеведомое, принять его и бросаться в него, как человек бросается в море и плыть.

Только тогда мы будем действительно людьми. Поэтому христианство так отрицательно относится к гаданию; не потому, что нет возможности перепрыгнуть через виток времени и что-то увидеть, такая возможность есть, и практика это показала. Hо в гадании есть недоверие к Богу, а раз недоверие, то вся наша жизнь летит насмарку.

Представьте себе, что вы встретились с человеком, который вас куда-то зовет и приглашает, и говорит вам, что он покажет вам то-то и то-то. Вы любите этого человека, вы ему доверяете. Hо, пользуясь обывательским принципом: доверяй, но проверяй, вы одновременно наводите о нем справки. Естественно, доверие разрушено,отношения извращены.

В области веры подобная двойная бухгалтерия невозможна, так же как невозможна и в области подлинно глубоких человеческих отношений; вот почему вера от нас требует доверия.

Библейское слово "вера" происходит от слова "твердость","непоколебимость", "верность". Вы все слышали, наверное, слово "аминь". "Аминь" - означает "точно так", "верно".

Библейское слово "вера" - "эммуна"- происходит как раз от этого корня. Человек доверяет Богу и знает, что Он его никогда не подведет в конечном счете. И тогда возникает прочнейшая обратная связь, которую не может разрушить ничто, потому что в сравнении с этой силой все силы мира ничего из себя не представляют.

Беседа с прихожанами в Hовой Деревне

дата не установлена

Вера и культура

Выступление в Театре-студии "На досках" (июль 1988 г. )

Дорогие друзья, вот тема, которая была сейчас объявлена она очень важная в наш век, в наши годы, сегодня. Сегодня, когда культура переживает не только у нас, но и всюду - переживает определенный критический момент. Быстрые смены стилей в искусстве, школ, направлений в, споры между этими школами, поиски путей, тупики и выходы из этих тупиков. Hа этом фоне мы встречаем антикультурную тенденцию, иногда среди людей религиозных или недавно осознавших свою религиозность.

Я знал людей, которые, став христианами, бросили писать стихи, бросили заниматься живописью, считая, что все это внешнее, все это ненужное, вредное для духовного развития. И поскольку, как действительно было отмечено, у нас в церковной традиции не существует какого-то общепринятого, официального такого решения, какого-то авторитетного документа, который бы четко определял отношения между Церковью и культурой у нас в православии, то и дает возможность людям, не знающим церковной традиции, ее вековой, тысячелетней традиции, моделировать церковное отношение к культуре в связи с собственными комплексами, собственными личными трудностями индивидуального пути, разочарованиями, так сказать ,осознанием своих неудач жизненных- и это создает ущербность, которая крайне нежелательна для духовной жизни.

Итак, сразу поставим вопрос радикально. Противостоят ли вера и культура? Вот если мы возьмем какие-то произведения культуры, самые разные скажем, египетские пирамиды, древнегреческие храмы, "Илиаду" и "Одиссею", "Божественную комедию" Данте или эпос так сказать Бальзака "Человеческая комедия", - в каждом из этих произведений , будь то в архитектуре, в поэзии, в живописи, всегда в основе лежит вера, взгляд человека на мир, на себя, на Вечное ,на Божественное. Как человек понимает соотношение этих трех начал, таким же образом строит он свои здания, строит свои произведения искусства.

И вот меня спрашивают часто, является ли ценной современная авангардистская музыка. Мне кажется, надо поставить вопрос иначе: отражает ли она болезненное, трагическое убеждение современного человека в том, что весь мир рушится, несется куда-то? Конечно, отражает. В этих музыкальных произведениях - независимо от того, как мы к ним лично относимся - точно и верно передан голос трагичности, отчаянности, порой бедности сознания наших современников. И это правильно и закономерно.

Корнем всякой культуры, в том числе искусства, литературы и прочее, является духовность человека, миросозерцание человека, а уже сама культура это листва и плоды. Поэтому принципиально неверно противопоставлять эти две вещи , отрывать их одну от другой. И история Церкви на протяжении двадцати столетий показывает, что она всегда, так или иначе, воплощалась в самых различных формах культуры, искусства. Hаследие античности, было ассимилировано Церковью.

Василий Великий в IV веке писал специальную работу о пользе для христианских юношей языческой литературы. Преподобный Ефрем Сирин, сирийский подвижник и теолог IV века, ассимилировал в своем поэтическом творчестве многие достижения восточной поэзии и музыки. До этого Ориген в III веке и вся александрийская школа активно усваивали уроки платоновской и других форм античной философии. Все Отцы Церкви, которые как бы находятся у основания христианства (кроме Священного Писания наша традиция стоит на Отцах Церкви), были людьми, которые могли соперничать с величайшими представителями мысли, культуры своего времени.

Известный философ Либаний, когда его спросили, кого он хочет назначить своим преемником после смерти, он сказал: "Только Иоанна, но, увы, христиане у меня его отобрали". Это был Иоанн, Златоуст впоследствии. Григорий Богослов, или Григорий Hазианзин, учился в афинском университете изучал все то, что тамNo все семь свободных искусств, и математику, и риторику, и философию. Точно так же учились в языческих школах и другие Отцы Церкви. Блаженный Августин является величайшим философом своего времени, не только теологом, не только экзегетом, не только историософом, но и величайшим философом, и любой курс философии, даже во времена сталинские, включал в себя Блаженного Августина. Таковы Отцы Церкви. И даже в поздний период, более поздний ,преподобный Иоанн Дамаскин, создатель огромной системы христианской догматики, живший в VIII веке, строил свои работы на основе аристотелевской логики, аристотелевских категорий.

Если бы вся культура не была языком духа, языком Церкви, то не было бы ни Андрея Рублева, ни создателей древнерусских храмов, ни создателей святой Софии Константинопольской, ни поэм, от древности христианства до наших дней создаваемые бесчисленными известными и неведомыми писателями и поэтами. Что такое православное богослужение? Это огромный корпус высокохудожественного творчества. И Григорий Богослов, о котором я уже упоминал, не боялся брать сюжеты, которые мы называем теперь "светскими", - деление это очень спорно и очень сомнительно.

Если произведение искусства проявляет слабую духовность, низкую температуру духовности, то его не спасет сюжет; это может оказаться "Мадонна", но такая, что на нее будет страшно смотреть. Между тем, подлинно одухотворенное произведение искусства может изображать гору, лес, поле, птицу- и свидетельствовать о Высшем, и быть проповедью, и быть действительно голосом Духа, голосом веры.

Таким образом, мы можем сказать, что язык, инструмент всей культуры, никогда не отбрасывался христианством. В первые века Церкви, в катакомбах уже мастера необученные, мастера, как сказать, ну как бы мы теперь сказали, самодеятельные, уже создавали раннехристианское искусство. Боялось ли христианство новаторства? Hет, не боялось. Потому что иконописный стиль был авангардом по отношению к античному искусству, потому что готический стиль был тоже авангардом по отношению к старым канонам, потому что древнерусские крестовокупольные храмы были тоже авангардом по отношению к базиликам. Оно всегда воплощалось в какие-то формы, которые были свойственны своему времени.

Разумеется, был момент в истории, когда появился второй источник духовности, кроме христианства, в Европе и у нас; этим источником стала античность. Hо если Отцы Церкви античность переосмысляли, или, как говорят, воцерковляли, насыщали ее новым духом, подходили к ней творчески, распоряжаясь как хозяева, то в эпоху Ренессанса античность стала вызывать некое такое подобострастное отношение, она стала эталоном. И не надо здесь никого обвинять: мы, христиане, должны обвинять самих себя, потому что медленно развивался дух в средневековой Церкви, языческое наследие опутывало христианское сознание.

Двоеверие, нетерпимость, гонение инакомыслящих - все это накладывало тяжкую печать на дух людей. И те, которые были гонимы, они часто были выразителями лучших сторон в христианском духе и учении. От времен Оригена в III веке до времен Яна Гуса, который был одним из самых благородных христиан своего времени.

И вот тогда произошла историческая трагедия европейской культуры. Она заключалась в том, что мир стал вырастать из детских пеленок, он стал искать своих путей. Hо те, кто создавали вот эти формы церковные , уже за этим не могли уследить и не могли угнаться. И тогда античное, языческое хлынуло в церковные дворы, и стали создаваться барочные храмы , которые более всего удалялись от духа христианства.

0ни соответствовали духу Древнего Рима, в меньшей степени- Древней Греции, и людям в этих храмах было неуютно, и они как бы чувствовали, что невозможно в них молиться. Это чувствовалось и в соборе Святого Петра, но поскольку большинство из нас не бывало в этом соборе, то вспомните, почти все вы бывали в Исаакиевском соборе в Ленинграде; вот это чувство холода, это чувство какой-то отдаленности, пышности, чуждых духу христианства. Конечно, многие это чувство переживали.

Hо это был только момент в истории, только момент, и уже к концу XIX века явно наметились поиски нового и более адекватного выражения христианской истины. Первое свидетельство об этом - собор Святого Владимира в Киеве, и дальше идут поиски, может быть, не всегда четкие и умелые, но они идут и они дают свои результаты.

Далее. Если наши теологи в XIX веке, в начале, жили совершенно уже как-то изолированно от основного потока культуры, более того ,боялись включиться в это, то к концу века этот болезненный разрыв, разлом начал преодолеваться. В середине прошлого столетия был преподаватель в нашей Духовной академии, архимандрит Федор Бухарев - человек, про которого говорили, что он якобы был прототипом князя Мышкина у Достоевского, так сказать.

Бухарев написал книгу, он был экзегет, занимался библеистикой, написал книгу об отношении православия к современности. И говорил о том, что возрождать культуру народа надо таким образом, чтобы дух православия вошел в основу, стал как бы ферментом, основным бродилом. Так можете себе представить что произошло? Hа него настолько ополчилась пресса, церковная и околоцерковная, что она довела его до крайнего шага, до снятия с себя монашеского сана, до выхода вообще из духовного звания, и он превратился в нищего журналиста и вскоре умер. Hо память о нем в Русской Православной церкви жива и до сих пор, его и до сих пор в наших церковных изданиях перепечатывают, издают, его письма собраны были отцом Павлом Флоренским и напечатаны в 17-м году.

Так вот это казалось бы, естественное стремление сделать, вернуть веру на то место, на котором она должна быть, которое ей органически принадлежит, в корень поставить, вызывало недоверие, ужас, отталкивание. Конечно, здесь мы видим глубокое непонимание и катастрофу, последствия которых позднее были очень горькими и очень тяжелыми.

Вот здесь, как [непонятно, возможно просто "я"] уже говорил о встрече интеллигенции с Церковью, которая была в начале века. Это была очень трудная встреча. Зинаида Гиппиус, которая была одним из организаторов этой встречи вместе со своим мужем Дмитрием Мережковским, она смотрела на этих богословов, монахов, епископов, которые там собрались, как на каких-то инопланетян. И те смотрели на этих интеллигентов, рассуждавших о Троице, о браке, о "третьем завете", о Божьем Царстве ,тоже как на каких-то странных чудаков , потому что им казалось, что есть профессия , в ней надо жить, и это вот наш очерченный круг. Интеллигенты надеялись встретить среди теологов каких-то мистиков, а нашли позитивистов..

Было очень такое большое замешательство с обеих сторон, тем не менее это было полезно. И не только полезно, но это вызвало тревогу у охранительных сил, и Победоносцев в скором времени запретил эти собрания. Так что они в общем продлились меньше двух лет. К счастью, стенограммы были напечатаны и изданы в журнале "Hовый путь" и отдельным изданием.

Но, как я уже говорил, к концу XIX века среди лучших представителей интеллигенции началось движение, по-своему так сказать беспрецедентное для столетия - возврат к исходным духовным ценностям. Возвращается к христианству Сергей Hиколаевич Булгаков, крупный экономист, мыслитель, историк, экзегет, впоследствии теолог. Обретает христианство Бердяев, мятущийся человек, революционер, который всегда был рыцарем и апостолом свободы. И среди народников, где он начинал свою социальную, так сказать, общественную карьеру, он был бунтарем и не принимал никакого стадного сознания. И вот этот его персонализм, это его понимание свободы личности быстро привели его к христианству: он понял, что он переживает и осознает и верит в то самое, что извечно жило в Церкви, с самого начала - в Евангелии.

Потом идет ряд других имен, я не буду их перечислять, многим из вас они известны. Это Семен Людвигович Франк, это отец Павел Флоренский, друг Андрея Белого, человек тоже сложный, мятущийся, гениальная натура. И его обращение было очень непростым делом. Рекомендую вам прочесть его автобиографические заметки, напечатанные в журнале "Литературная учеба" в минувшем году [т.е. 1987 г. - ред.], во втором или [или "и" - неразборчиво] шестом номере.

И тогда уже эти люди говорили, я цитирую одну из статей, что сейчас трудно говорить о вере простого человека, некультурный человек чаще всего скептик и нигилист по отношению к вере, к вере возвращаются люди культуры.

Процесс этот становился все более широким, давал удивительные плоды:

взлет религиозно-философской мысли в Москве и в Петербурге был настолько сильным, что сегодня многие ведущие идеи западных теологов оказываются на проверку только более слабым вариантом тех основных идей, которые были уже выдвинуты Бердяевым и другими. Я говорю это совершенно объективно, не для того, чтобы сказать, что у нас, у православных, лучше. Это было так, потому что это были люди глубочайшей широкой культуры, не профессионалы в узком смысле слова, люди глубокой веры, огромно души, огромного таланта - ярчайшие личности, каждый из них.

Этот взрыв одновременно происходил и в литературе, которая начинала блуждать в поисках выхода. И вы заметите, что происходит резкая ломка и в художественной литературе, если раньше вот народники старались, так сказать, касаться только реальных вещей, мистическое все более и более захватывает литературу: Блок, Белый (и дальше ,я уже не буду перечислять) - многие писатели, вплоть до наших современников, обращаются к ценностям христианства. Это же происходит и в изобразительном искусстве.

Бурные события нашего столетия приостановили, местами прервали этот процесс. Hо они его не полностью могли остановить. Часть этих людей оказалась за рубежом, в тяжких скитаниях эмиграции. Но многие из них сохранили этот духовный принцип- единство культуры и веры, сохраняли с большим трудом, потому что в сознании все еще жило вот это отрицание, вот этот негативный подход к культуре.

И когда люди видели горькие последствия ренессансных ошибок, они смешивали эти последствия с самой культурой. А между тем, если мы снова вернемся к общему принципу, мы должны понять, что Библия - основа основ для Церкви - есть великое явление культуры одновременно, и санкционирует своим авторитетом сам принцип человеческого творчества. Более того, если мы войдем глубже, мы поймем, что Всевышний недаром называется Творцом, а человек - Его подобием. Творец - и малый творец. А раз творец, значит, создатель...значиткультура...

Человеческое богоподобие проявляется и в этическом порыве человека, и в творческом. Личное творчество есть уникальное явление в мироздании, во всяком случае, в том мироздании ,которое нам известно. Животные не творят, животные лишь производят; но нету в них вот этого открытия новых форм. Инстинктивное создание, скажем, пчелиных сот или бобровых хаток - это совсем другое. Человек-творец устремляется в неведомое, и здесь образ и подобие Божие более всего проявляются. Конечно, вы скажете: но сколько в искусстве было темного, мрачного, болезненного, антигуманного. Да, конечно, но ведь здесь у христиан есть ясный ответ на этот вопрос.

Христианство рассматривает человека не слишком оптимистично - оно утверждает, что человечество является больным видом, или "падшим человеком", что мы не в полной мере органичны и свободны. Человек страдает не только от внешних бедствий, от внешних ограничений, от внешних трудностей - он прежде всего испытывает давление изнутри, своих собственных несовершенств и страстей. Именно поэтому человек может изуродовать и любовь, и любые человеческие отношения, и может извратить смысл самых прекрасных слов и самых высоких представлений, таких как "свобода", как "равенство", как "братство"... Hе надо мне приводить вам примеров, вы сами хорошо знаете, как легко эти слова становятся пустым звуком.

Так вот, не культура, кстати, и не наука сама, как таковая, повинны в том, что происходит, а дух человека. Часто говорят о том, что научное развитие противоположно духовному, но это не так. Человеку не только даны творческие способности, но и дан разум, чтобы познавать мир. И это есть богочеловеческое свойство - разум, чтобы познавать мир... И если человек использует его во зло, если человек с помощью своего разума становится на путь самоубийства, убийства, разрушения природы, в этом повинен только он сам, это - его грех, а не самой науки.

Познание - это высокая привилегия человека, творчество - тоже высокая привилегия человека, личностное достоинство_ это тоже высокая привилегия человека, и на этих основаниях возможна только культура. И культура всегда творится личностью. Мы часто говорим о традициях, мы часто говорим о народном искусстве, но, друзья мои, ведь это только псевдоним. Hародное искусство - это значит анонимное искусств, и никогда не создавалось ни одной поэмы так, чтобы собралась вот куча людей и, и вместе что-то хором начали говорить, в конце концов сложили "Евгения Онегина". Должен сесть поэт, и вдохновиться.

И в музыке действует личность, и в философской системе действует личность - никогда никакой хор не мог создать ни одной философской системы. Почему же это так? Почему? Для нас ответ опять ясен: потому что первоисточник, Творец - это личность.

Мы, в отличие от пантеизма, верим в высочайшее значение, космическое, универсальное значение личностного принципа, и этот личностный принцип приходит из высшего, предельного Hачала. Высшая предельная реальность включает в себя и свободу, и творчество, и личностное начало, и этическое начало. Hа этих основаниях возможно строить всю человеческую жизнь нравственную жизнь, социальную жизнь, творческое культурное действо, деяние...

И до тех пор пока вот эти здоровые, извечные духовные корни не будут снова политы живой водой, чтобы они продолжали производить, до тех пор культура будет порождать извращенные, искривленные, жалкие или мучительные, пускай даже прекрасные, произведения; она всегда будет метаться. Посмотрите на дерево, которое не может получить достаточно пищи из земли, которое растет на убогой почве, посмотрите на любое растение - вот перед вами образ культуры, культуры которая не имеет настоящих корней в живой воде духовности.

Отсюда для нас совершенно ясно, что эта взаимосвязь между верой и культурой органична, что эта взаимосвязь восходит к глубочайшей древности: когда появился человек, вместе с ним появляется и искусство, и религия, и все остальное. И все, что есть в жизни человека, определяется его отношением к предельной Реальности.

И поскольку мы созданы, как учит нас христианство, Библия, по образу и подобию Творца, перед нами ясна и цель нашего бытия, бытия каждого из нас: приближаться к этому Первообразу, приближаться каждому, ибо нету малых, нету ненужных, нету заброшенных. Ибо Евангелие говорит нам о пастухе, который, оставляя девяносто девять овец, идет искать одну заблудшую. Это значит, что бесконечно ценен каждый.

Вот христианский фундамент, вот основы христианского отношения к культуре. Вокруг может быть много всевозможных наносов, извращений, уходов в сторону, но в центре стоит один образ. Я хотел бы, чтобы вы его как бы внутрь приняли и запомнили, - это корни, уходящие в самую глубину бытия, это вера, уходящая в мир духовный, это ствол, по которому текут соки живые, и, наконец, это плоды, которые все увенчивают.

Таково органичное и гармоничное видение культуры. Это не просто данность, это заданность нам, это идеал, к которому мы должны стремиться, каждый по-своему - в созидании культуры, в восприятии ее, в культуре, в культуре даже просто личностных отношений. Все это охватывается единым целым, охватывается вот этим порывом, который поднимает нас вверх таким образом, чтобы мы отдали свой плод Тому, Кто дал нам жизнь, бытие, разум, дух и свободу. Благодарю за внимание, вот это главные идеи, которые я хотел здесь сказать.

Христианская культура на Руси

Вы все знаете, что 1988 год - это юбилейный год для Русской Православной Церкви. Юбилей этот очень серьезный. Может быть, для всей мировой истории он не так значителен, но для истории всего христианства, которое насчитывает две тысячи лет, - это половина срока, половина истории христианства в веках вообще. И в этот юбилейный год у нас очень много говорилось, писалось, передавалось по радио, телевидению о значении христианской культуры Руси. Академик Лихачев, один из признанных авторитетов в области истории древнерусской и вообще русской культуры, а также культуры мировой, справедливо говорил, что с появлением Русской Церкви началась история культуры России. Он эту мысль развивал по-разному, в разных контекстах, но она достаточно обоснована.

Разумеется, христианство пришло не на пустое место. В Древней Руси, в частности, в Киевской Руси, была раньше своя культура, но она была архаической, примитивной культурой так называемого дописьменного периода. Это создавало особую ситуацию - ситуацию, похожую на ту, что была и в других странах Западной Европы. Если древний средиземноморский мир уже в момент явления христианства имел позади историю культуры, создав богатейшую литературу, искусство, философию и науку, то Европа, Западная и Восточная, в том числе Древняя Русь, ничего такого практически не имели. И поэтому - как бы единым прыжком через пропасть - из первобытного мира славянские племена, входящие в Киевскую Русь, вошли в сложный мир духовной культуры христианства.

Конечно, этот процесс был очень непростым, конечно, были силы, которые ему сопротивлялись, но во всех существующих источниках мы видим, что христианизация Руси произошла сравнительно плавно. Есть только одна летописная фраза, в которой говорится - смутно, намеком, но намеком достаточно четким - о действиях Добрыни, дяди князя Владимира, и еще одного деятеля княжеского, о действиях насильственных. Мы сопоставим это примерно с той же эпохой в Европе. Скажем, Карл Великий. Он действительно насильственно насаждал христианство.

Что произошло потом? Потом произошел резкий "культурный взрыв", не то чтобы беспримерный в истории, но исключительно редкий: не прошло столетия, как Россия, Древняя Русь Киевская, уже обладала сложной, совершенной письменностью, живописью и другими видами изобразительного искусства, архитектурой, научными историческими сведениями, светской литературой, летописями и так далее. Очень быстро начала развиваться грамотность, и в документах, правда, преимущественно уже XII века, мы находим письма уже не выходцев из образованных слоев общества, а просто рядовых людей.

Дальнейшее развитие идет стремительно, по нарастающей: возникают великолепные иконописные школы в Москве, Новгороде, Твери, возникает совершенно оригинальный тип христианского храма (византийский был родоначальником, но от него пошли кавказские храмы с коническими возглавиями и русские храмы со шлемовидными возглавиями, которые потом превратились в луковицы), идет развитие самых различных областей культуры. Вплоть до предпетровского времени. И вот тогда возникает новый кризис.

Вначале, когда Русь приняла христианство, она вошла в семью европейских народов, начался обмен духовный, культурный. Культура не может развиваться в изоляции - это доказано всей историей. Культура обязательно должна существовать на вдохе и выдохе, на том, чтобы она была открыта другим культурам и могла делиться своими сокровищами с окружающим миром. И вот принятие христианства при князе Владимире было выходом на историческую арену, на культурно-историческую арену, не в плане завоеваний или государственного устройства, а в плане создания духовной культуры. Но после монгольского ига стала возникать тенденция, опасная для культуры, тенденция к самозамыканию.

В то время уже огромное Московское царство, простираясь от Сибири, завоеванной Ермаком, до прибалтийских краев, ощущало себя наследником христианской традиции Рима и особенно Византии, и это было исторически справедливо. Действительно, восточное христианство больше уже нигде так не расцветало, особенно после падения Византии, как в Москве, в Московии. Но эта ситуация оказалась опасной, потому что началось культурное сворачивание, культурный изоляционизм, который породил величайший раскол в истории русской Церкви и русской культуры - я имею в виду так называемое старообрядчество.

Старообрядчество возникло в очень сложной ситуации, когда, с одной стороны, шли веяния с Запада, далеко не всегда положительные, с другой стороны, были стремления замкнуться, с третьей - возникали всевозможные неортодоксальные концепции, реформистские движения, которые охватили всю Русь и вызвали бурные политические и церковные события. И вот Московское государство, испытывая нужду, преимущественно политическую и экономическую, в том, чтобы сближаться с Западом, восприняло положительно ряд церковных реформ, которые провел патриарх Никон.

Он вводил их директивно, грубо, насильственно, провел, как бы теперь сказали, неквалифицированно, потому что он не располагал, как оказалось, достаточно подготовленными культурными и церковными силами, которые могли бы провести необходимую реформу по-настоящему глубоко. И она пошла в приказном порядке. Использовав идею Никона о реформе, царь Алексей Михайлович Никона-то сверг, низложил, а его идею использовал в качестве инструмента давления на народные массы.

Это вызвало огромное сопротивление у наиболее активной, мыслящей и потенциально духовно богатой части населения Московии, которая не приняла этих реформ, хотя они были очень незначительными, с нашей точки зрения. Сегодня нам кажется, что эти отличия едва различимы, но это было духовным насилием, поэтому старообрядцы объявили никонианство движением антихристовым. Тем более движение стало казаться антихристовым, когда Петр Первый столь же насильственно стал проводить европеизацию, не считаясь с традициями, ломая устоявшиеся основы культуры, не давая ей возможности свободно эволюционировать. Он переносил в Россию внешние формы европейской жизни, что в общем было, конечно, достаточно нелепо. Это еще более усилило старообрядческую оппозицию. Вы, наверно, все слушали оперу "Хованщина", она как раз посвящена вот этой драме.

С того времени в русской культуре, культуре этой огромной империи, включавшей уже различные страны и народы, множество племен и языков, стал возникать скрытый, но исключительно болезненный внутренний раскол - раскол общества на массу и привилегированные классы. Я имею в виду сейчас не экономический раскол, а раскол культурный и духовный.

С XVIII века, когда церковное руководство было скручено, подавлено, лишено самостоятельности и оказалось полностью под властью императорско-бюрократической системы, образованное общество отшатнулось от этой порабощенной Церкви и стало, естественно, искать какие-то другие виды духовности или идеологии. Одни жадно бросились к скептицизму, насмешкам над верой, вольтерьянству, другие столь же жадно устремились ко всевозможным нетрадиционным формам религиозности, часто к нездоровому мистицизму.

Вы хорошо знаете, что в это время образованное общество носило не ту одежду, что носил обычный народ, имело не те моды, говорило не на том языке. Большая часть образованного общества предпочитала говорить на французском языке. И к традиционной культуре в целом, тем более церковной культуре, относилась как к какому-то служебному придатку государственной системы, которая поддерживала их благополучное существование. И духовенство, утратив способность и возможность воздействовать на сердца людей Словом Божиим, оказалось отброшенным назад, попало в разряд нищих просителей, а духовная культура в Русской Православной Церкви оказалась решительно отрезанной от культуры образованного общества.

В XVIII веке уже существовала Московская Духовная Академия, правда, под другим названием; уже были люди, которые изучали восточные языки, древние философские системы. Преподавание велось там на латыни, люди знали греческий язык, но они по-русски по-настоящему не могли свидетельствовать о вере. Если посмотреть на преподавание XVIII - начала XIX века, оно велось на иностранных языках в академиях, но не на легком французском, на котором говорили в салоне, а на старой латыни. И когда лучшие проповедники того времени обращались по-русски к народу с амвонов церквей, они говорили тяжелым, неудобовразумительным языком, который как бы нуждался снова в переводе. Один из наших богословов, историков Церкви, подчеркивал, что в то время - в николаевскую эпоху - литература богословская по своему языку устаревала, едва только появлялась на свет. Она была уже сразу мертворожденной.

Пример - митрополит Филарет Дроздов, который пережил три царствования: взлет при Александре I, трудное, но почетное положение при Николае I и, наконец, возрождение в старости при Александре II. Это был человек глубоких мыслей и высокого интеллекта, но его речи, изданные при жизни в нескольких томах, потом почти не печатались, потому что ни народ, ни духовенство, ни даже богословы не могли их считать актуальными. Всем это казалось чем-то совершенно замшелым, и так их воспринимали уже тогда, когда они были только написаны.

Такая дивергенция, расхождение культур - безусловно, нездоровое явление. И в XIX веке целый ряд деятелей искусства, литературы, философии ощущают это и начинают искать путь к тому, чтобы вернуться к исконным христианским духовным ценностям. Это и умственное движение, начатое Алексеем Степановичем Хомяковым, так называемое раннее славянофильство, это и поиски духовности, которые были у Николая Васильевича Гоголя. Но здесь пока лишь поиски, я подчеркиваю, потому что Гоголь пытался наметить какой-то христианский идеал, что привело к кризису и неудаче, закончившейся сожжением второго тома "Мертвых душ".

В движении, которое называлось западничеством, тоже было религиозное ядро, представителем которого был знаменитый Петр Яковлевич Чаадаев. Он считал, что Россия, русская культура способна соединить в себе динамизм Запада и глубину Востока. Этими идеями грезил художник Александр Иванов, эти идеи волновали впоследствии многих художников конца XIX века, скажем, Николая Николаевича Ге и писателей, например, Достоевского, Толстого, Лескова. Почти вся лучшая, подчеркиваю - лучшая русская литература шла по этому пути духовных поисков.

Но вы скажете, что была и литература другая, которая отвергала эти ценности. Да, были Писарев, Чернышевский, Добролюбов... Любопытно, что большинство из них были выходцами из церковных семей и кончали духовные семинарии. Они усвоили там некий моральный пафос, стремление к служению, но не находили в окружающей церковной среде благодатной почвы для того, чтобы .действовать во имя истины, и поэтому они пытались найти эту истину на путях безрелигиозного служения. А затем уже пришло народничество и так далее.

Этот процесс завершился в начале нашего столетия выходом сборника "Вехи", в котором участвовали тогда еще малоизвестные, но впоследствии знаменитые литераторы и философы Николай Бердяев, Сергий Булгаков, Семен Франк и другие. Эта плеяда создала движение, которое теперь принято называть русским религиозным ренессансом двадцатого века. Весь мир сегодня знает о русской философии по этим именам. Для изучения их работ существуют специальные библиотеки, собираются конгрессы, их труды переводят на иностранные языки, и можно надеяться, что сейчас, в связи с переменами в нашем обществе, возможно, многие из вас смогут познакомиться хотя бы частично с трудами этих замечательных мыслителей, публицистов, богословов, историков.

Они сознательно завершили путь соединения с церковной культурой. Не слепо, подчеркиваю... Они прекрасно понимали, насколько искаженной и мрачной, насколько уродливой была церковная история прошлого. Их возвращение к христианскому идеалу было зрячим возвращением. Они искали в нем сущности, самого главного, потому что были убеждены, и не без основания, что в этом сокровище они найдут тот источник для творчества, мысли, и жизни, и общественного созидания, который не могли найти на путях позитивизма, механицизма и других некогда модных теорий.

Судьбы этих философов были разными: некоторые из них пострадали, были репрессированы, некоторые уцелели, некоторые были высланы, некоторые добровольно уехали в эмиграцию. Трудны были их судьбы, но они никогда не теряли связи с отечеством и с отечественной духовной культурой. И в наше время, когда мы хотим познакомиться с основами христианской культуры России на протяжении веков, конечно, первое, с чего надо начинать, - с изучения наследия этих людей, которые внесли огромный вклад в понимание духовности.

И тогда перед нами встает вопрос: а что же они нашли в этой истории христианства? Там были и казни, и преследования, и недостойные иерархи, и Церковь, которая служила таким царям, как Иван Грозный, хотя далеко не все служили ему... Что они нашли? Мы можем сказать: они нашли самую сущность христианства.

Христианство дало великолепное искусство в нашей стране и в других странах. Но оно пришло на землю вовсе не ради создания еще одного нового варианта искусства. Да, у христианства была высокая этика, превосходившая этику древних язычников, но, должен подчеркнуть со всей определенностью, . что высокая этика существовала и .существует в других учениях - в индийских верованиях, в древнеримских и греческих, у стоиков, у Эпиктета, у Марка Аврелия, у Сенеки.

Или посмотрим на другие аспекты христианской жизни, внешние... История церковной музыки, вернее, пения церковного - это замечательная страница в истории отечественной культуры, и отрадно видеть, что теперь это оценено и что теперь можно послушать по радио, по телевидению или в концертных залах церковные песнопения. Но опять-таки, повторяю, не для того явилось христианство, чтобы существовал еще один вид прекрасного пения. Более того, тогда, когда оно родилось, когда оно содержало в себе самое главное, как первоатом при создании Вселенной, не было ни особенного какого-то пения, не было вообще никакого искусства; многого того, что впоследствии, в течение веков стало атрибутами христианства, культурными атрибутами, не было.

Вы должны понять, что культура - это то, что создают люди. Христианство же для нас - это то, что не создано исключительно людьми, а что пришло совершенно из другого измерения бытия, поэтому оно является чем-то особым. Но в чем же эта особенность? В христианской догматике? Да, она отличается, но ведь догматика каждого учения достаточно сложна и тоже имеет свои удивительные прекрасные черты. В философии? Да, но есть философия у, и скажем, индусов, у них есть Ауробиндо Гхош, прекрасный философ, есть Сарвепалли Радхакришнан, который жил в нашем веке.

Мы не утверждаем, что христианство есть самая лучшая религия. Мы говорим о том, что она есть нечто совсем иное, что те культурные формы, в которые она облекалась, облекается и будет облекаться на протяжении столетий, - это только оболочка, а ядро - иное. Ядро это может быть определено только двумя словами - Иисус Христос и Евангелие.

И Евангелие - это не есть какая-то доктрина, а это то, что возвещено людям как знак новой жизни, не какое-то отвлеченное учение, а новая жизнь, новая жизнь внутри.

Человек живет обыкновенной жизнью, социальной и биологической, вовлечен в ее круговорот, как муравей в своем муравейнике, но он чувствует, и всегда чувствовал, во все века, что существует иное, высокое бытие. И все его догадки об этом бытии, все его попытки к этому бытию приблизиться, проникнуть в его тайну и составляют историю дохристианских религий. И все они представляют собой огромный вопрос, заданный Небу. Тысячи вопросов и тысячи догадок.

Христианство есть прикосновение человека непосредственно к Божественному. И если человек к этому прикасается, он открывает для себя самые важные вещи - смысл своего существования, бесконечную ценность каждой человеческой души, цель мироздания, которое не просто вращается по кругу, а имеет цель, цель истории, смысл нашего труда, смысл и красоту человеческих отношений и творчества.

Христианство не отрекается от мира, а освящает в мире то, что соответствует высочайшим божественным задачам. Вы скажете, что это слишком высоко. Но это есть абсолютный идеал, потому что христианство только начало свой путь в мире, это только начало, потому что его "программа", назовем это так, развернута вперед на тысячелетия, на безмерные тысячелетия, и каждое столетие, каждая эпоха берет из христианства, из Священного Писания то, что она в состоянии воспринять. И мы, и наше время тоже берем лишь частично, тоже берем лишь тот аспект, который мы можем воспринять, на который мы отзываемся сегодня.

Христианство открыто на века, на будущее, на развитие всего человечества. Вот почему христианство способно постоянно возрождаться. Переживая самые тяжкие кризисы в истории, находясь на грани истребления, исчезновения физического или духовного, оно все равно снова возрождается. И не потому, что им руководят какие-то особенные люди, - нет, такие же грешные люди, как и все, а потому, что Сам Христос сказал: "Я с вами во все дни до скончания века". Он не сказал: Я вам оставляю такой-то текст, за которым вы можете слепо следовать. Ведь то, что написано в Библии, - это только отзвук Его, это отблеск Его личности через сознание и мысль Его учеников. Он сказал: "Я с вами..." Он не сказал, что с нами какие-то писания, скрижали, какие-то особенные знаки и символы... Он ничего этого не оставил, но Он оставил только Себя.

Поэтому не людьми и не человеческой силой определяется победоносность христианства, а именно тем, что оно приходит к нам из другого мира, совсем из другого мира... но в мир наш. Его уникальность заключается и в том, что своей универсальной силой оно может впитывать все, что есть прекрасного в человеческих учениях, религиях и философиях, и что его здание настолько велико, что там найдется место всему. Но осуществляется это проникновение постепенно и далеко не сразу и не всюду. Были народы, которые принимали христианство, но были не готовы - не готовы его усвоить, и тогда приходило время, и они принимали ислам. Ислам - тоже монотеистическая религия, отражающая более раннюю стадию сознания, и она была для них более подходящей. И вот поэтому, скажем, на восточных берегах Средиземного моря мы находим теперь ислам там, где в первые века было христианство. Не обязательно это связано с завоеваниями: ислам распространяется также и в целом ряде государств Африки.

Сегодня для людей, как христиан, так и нехристиан и неверующих, феномен христианства представляется исключительно важным, и я думаю, что будет всегда интересно многим людям понять, что же это за феномен. Что он в себе скрывает? В чем его тайна? Что означают слова "Иисус Христос" и "Евангелие"? Это не символ, не знак, не миф, а Некто, реально пришедший в наш мир, реально в нем существовавший, реально отразивший в Себе вечную Божественную истину и реально оставшийся в подтверждение Своих слов: "Я с вами во все дни до скончания века".

Лекция была прочитана в июле 1988 г. в Москве

Христианство и творчество

Выступление на художественной выставке "Метасимволизм" творческого объединения "Колесо" 5 февраля 1989г. (фонограмма)

Наша с вами сегодня встреча очень как бы созвучна вот тому, что мы здесь видим: плоды ваших трудов, размышлений, усилий страданий, Тема наша христианство и творчество. Почему мы такую тему взяли? Потому что немало людей сегодня , входя в круг христианских идей, представлений, духовной даже жизни, думают, что с этого момента, где-то какая-то есть демаркационная линия, что человек должен полностью от этого от всего отказаться, что творчество является чем-то греховным, что оно целиком принадлежит падшему миру, что истинный христианин не должен заниматься ни живописью, ни литературой, ни любым другим видом творчества. Единственное, может быть исключение для него, это целевая, там, храмовая живопись или храмовая архитектура.

И вот я хотел в силу вот того, что распространенная такая точка зрения существует, хотел коснуться этого вопроса, чтобы вы имели достаточную информацию к размышлению на эту важную тему.

НуNo вопрос первый. Что порождало искусство, кроме спонтанного внутреннего движения в душе человека, который хочет создать свой мир, создать новый мир, который как бы зреет в его душе, сплавляя внутреннее переживание, внутреннее видение с тем, что человека окружает в его социальной, природной действительности? И это всегда было органически связано с философской и религиозной жизнью человечества. На самом деле это вполне естественно, потому что когда человек стоит перед вечностью, у него возникают самые острые, самые глубокие переживания, потому что на самом деле человек, который ищет Абсолюта в земных ценностях, он чаще всего приходит к разочарованию, к печальному выводу, что не этого он хотел, не к этому стремился. Культ искусства, культ любви, любой другой ограниченный культ потому часто приводит к кризису, потому что в глубине, в подсознании человек ищет там абсолютного. А в земном, тварном, человеческом мире абсолютного нет, оно лишь частично воплощается.

Hо когда искусство- и всякое культурное творчество- занимает свое, органичное место, тогда этого разочарования не наступает. Hету иллюзии и нету катаклизма внутреннего. И тогда мы приходим к замечательному, но на самом деле хорошо известному для всех факту, что куда бы мы ни взглянули в прошлое- нарисован ли на стенах Альтамиры зубр или мамонт, воздвигнут ли на скале Акрополя Пантеон, или вьются затейливые узоры на пагодах Индии, или же играет солнце на мозаиках Византии или витражах средневековых соборов- это всегда внешнее отражение, человеческое воплощение духовной жизни. Это всегда феномен - от глубинного религиозного ощущения. Как человек видит (внутренне) себя, вечность, окружающую природу, так он и строит свой дом, храм, картину, даже предметы обихода. Флоренский, например, говорил, что по дамским модам даже можно судить о сущности цивилизации.

Во всех сферах проявляется вот это духовное ядро. И я думаю, что если бы мы сейчас с вами стали анализировать такие детали, как формы керамики, формы бытовой посуды, внимательно проследив ее эволюцию, мы бы пришли к правильному заключению, что эта форма не случайна, она отражает дух эпохи, а следовательно, веру эпохи. Странно? Hо это так. Форма сосуда может каким-то таинственным образом в конце концов говорить о форме мировоззрения, о религии человека (в данном случае под религией я понимаю нечто очень широкое- видение мира, вечности, природы и человека).

Когда христианство пришло в мир, оно противопоставило себя всем формам природопоклонения. И это был очень болезненный процесс, который начался еще в Ветхом Завете. Ведь человек десятки тысяч лет чувствовал себя единым с природой и видел в ней божественное начало. И только в какой-то исключительно звездный такой час человечества - вдруг, по необъяснимым историческо - социально - экономическим причинам, необъяснимым причинам, как-будто вторжение Духа в человеческий род, в человеческую культуру, вдруг род людской осознал самого себя. Появляются Великие Учителя человечества, появляются великие духовные учения Конфуция, Лао-цзы, Чжуан-цзы, Махавиры, Будды, Заратустры, библейских пророков Израиля, греческих и греко-римских философов. Вот эта вся плеяда, появившаяся почти одновременно в различных странах мира, географически и культурно отделенных друг от друга, она как бы сдвинула с места застывшее здание человеческой культуры, и это здание превратилось в поток.

Загрузка...