24

ПОЗАВТРАКАВ тем, что приготовила для них Вера, Рапсодия и Ллаурон прошли через сад и большое поле к конюшням, где Главный Жрец держал своих лошадей.

Гвен принесла пару кожаных ботинок и шерстяные брюки для Рапсодии. Они оказались немного великоваты, но зато Рапсодия почувствовала, что ей наконец стало тепло, и принялась благодарить служанку.

Судя по всему, несмотря на огромные размеры дома и положение, которое занимал Главный Жрец, у него было только две служанки — если не считать стражников. Рапсодия знала мелких аристократов в Серендаире, которые содержали целый штат прислуги, и ей понравилась скромность Ллаурона. В основном он обслуживал себя сам — уникальная черта для человека, возглавляющего религиозный орден.

Конюшни оказались чище многих домов, в которых довелось побывать Рапсодии. Пол был выложен плиткой и застелен толстым слоем соломы и старыми коврами. Рапсодия сразу поняла почему. Ллаурон владел просто великолепными скакунами, Рапсодии редко доводилось видеть таких. Одни являлись боевыми конями, сильными, с гладкой лоснящейся шкурой; остальные же предназначались для верховой езды и работы на полях. Рапсодия шла между ними, тихонько пощелкивала языком — как делал ее отец — и обнаружила, что лошади Ллаурона реагируют на ее знаки так же, как те, что были дома.

— Вам нравится какая-нибудь, дорогая? — с довольной улыбкой спросил Ллаурон.

— Они мне все нравятся.

— Да, но сесть вы сможете только на одну. Если вы хотите познакомиться с Ларк, нам придется немного попутешествовать. Наши огороды находятся по другую сторону лесной поляны, в нескольких милях отсюда… Как насчет этой гнедой? Она очень спокойная.

Рапсодия кивнула, и Ллаурон подозвал конюха.

— Норма, оседлай, пожалуйста, лошадей. Для меня — Элизиуса; мы собираемся немного покататься.

Он взял Рапсодию за локоть и вывел из конюшни на пронизывающий ветер. Пока они ждали лошадей, Ллаурон, словно заботливый отец, надел на голову Рапсодии капюшон.

— Пожалуй, так будет лучше, дорогая, сегодня очень холодный ветер.

Услышав, что дверь конюшни открылась, он повернулся. Норма вывел гнедую и чалую с блестящей, аккуратно заплетенной гривой.

— А вот и мой мальчик. Доброе утро, Элизиус! Конь фыркнул в ответ на приветствие, и из его ноздрей вырвалось густое облако пара.

— Ну, Рапсодия, в путь.


— Вот здесь мы выращиваем самые разные травы, — сказал Ллаурон, когда впереди, среди деревьев, показался громадный луг. — Поскольку наша религия заключается в поклонении природе, мы очень внимательно относимся к травам и растениям, используя их в медицинских целях и для приготовления пищи. Я терпеть не могу простую пищу без приправ.

Рапсодия ехала рядом с Ллауроном. Прогулка по лесу оказалась очень приятной, главным образом благодаря тому, что Ллаурон прекрасно знал местность и выбирал удобные тропинки, за которыми принято было следить, даже в зимнее время. Певице показалось, что они добрались до места невероятно быстро.

Главный Жрец остановился перед большим кирпичным домом с соломенной крышей, стоящим на краю луга. Соскочив с коня, он протянул руки, чтобы помочь Рапсодии, но та вежливо покачала головой и спрыгнула на землю самостоятельно.

— Здесь живет Ларк. Она у нас занимается растениями и отвечает за порядок в садах и нашем хранилище трав, — пояснил Ллаурон.

Он постучал в дверь, но никто не появился, а мгновением спустя они услышали голос из-за высокого деревянного забора:

— Ваша милость, мы здесь!

Рапсодия повернулась и увидела высокую женщину, одетую в толстые брюки и похожую на тунику рубашку. Женщина махала Ллаурону рукой. Главный Жрец помахал ей в ответ.

— Это Илиана, — пояснил он Рапсодии. — Она отвечает за посадки и занимается с учениками. Хотите познакомиться?

— Конечно.

Они осторожно обогнули засыпанные снегом грядки с травами, которые тянулись на многие мили вокруг полей, и вскоре выбрались на выложенную булыжником тропинку, припорошенную снегом. Когда они приблизились к забору, им навстречу вышли две женщины.

Одна из них была Илиана, которую Рапсодия видела несколько минут назад. Другая — худая, в платке, с длинной темной косой. Взглянув на ее лицо, Рапсодия сразу поняла, что та уже немолода и проводит много времени на свежем воздухе. И что она — лиринка.

В отличие от лирингласов, славящихся светлыми или серебристыми волосами и белой кожей, Ларк была лириндарка — темноволосая, смуглая, с карими глазами, приспособленными к лесному сумраку.

Когда Рапсодия увидела Ларк, у нее перехватило дыхание — как и в тот момент, когда впервые встретилась с Гвен. Здесь есть самые настоящие лирины! Накануне вечером Ллаурон говорил о том, что они живут в Реалмалире, теперь известном под именем Тириан. Значит, Рапсодия не одинока.

Ллаурон положил руку на плечо женщине:

— Ларк, это Рапсодия. Она согласилась погостить у меня немного. Она неплохо разбирается в травах.

Услышав его слова, Рапсодия густо покраснела:

— О нет, просто я немного знаю о растениях, но не более того.

Ларк кивнула. Ее лицо при этом оставалось равнодушным.

Высокая женщина протянула Рапсодии руку:

— Рада с вами познакомиться. Меня зовут Илиана. Рапсодия пожала руку и улыбнулась, заметив, что на лице Илианы тут же появилось странное выражение.

— Я бы хотел, чтобы Рапсодия у вас немного поучилась, — сказал Ллаурон. — В особенности у тебя, Ларк. Ее интересует садоводство. Кроме того, я и сам собираюсь преподать ей несколько уроков.

— Она ученица? — спросила Ларк, лицо которой по-прежнему ничего не выражало.

— Нет, она наша гостья. Надеюсь, вы окажете ей гостеприимство.

Ларк снова кивнула.

— Хорошо. Так, пожалуйста, найдите ей местечко и какую-нибудь рабочую одежду. Вы ведь не боитесь испачкать руки, правда, дорогая?

— По-моему, вы меня видели вчера вечером, когда я появилась у вас в доме, не так ли?

— Да уж! — рассмеялся Ллаурон. — Если мы договорились, я оставлю вас в надежных руках, а сам вернусь за вами к заходу солнца.

— Она живет не в бараках? — спросила Ларк.

— Нет. Я же сказал, что Рапсодия — моя гостья. — Голос Ллаурона прозвучал спокойно и даже ласково, но в глазах появилось такое выражение, что Рапсодия поежилась. — Не сомневаюсь, что вы понимаете: я не стал бы посягать на ваше драгоценное время и никогда не привел бы к вам человека, не разделяющего наших убеждений и не являющегося сторонником нашего дела, матушка.

Ларк снова кивнула, по-прежнему с каменным выражением лица.

— Вашего дела? — смущенно переспросила Рапсодия. Ллаурон и Ларк переглянулись, а потом Главный Жрец повернулся к Рапсодии и улыбнулся:

— Сохранение леса и земли, забота о Великом Белом Дереве. Я правильно сказал о вас, дорогая? Вы ведь уважаете природу, правда?

— Да, конечно.

— Хорошо. В таком случае, все идет так, как и должно. До свидания, матушка! До свидания, Илиана! Надеюсь, вы получите удовольствие от ваших занятий, дорогая. — Ллаурон прошел по тропинке к своей лошади и уехал, помахав на прощание рукой.

Три женщины наблюдали за ним, пока он не скрылся из вида в лесу. Затем Илиана обняла Рапсодию за плечи и спросила:

— Вы приехали вчера вечером?

— Да.

Женщины переглянулись.

— Значит, переполох поднялся из-за вас, — сказала Илиана, а Ларк молча повернулась и направилась за ограду.

— Переполох? — спросила Рапсодия, чувствуя, что внутри у нее все похолодело.

— Да, вчера вечером у границы священного леса появилось несколько десятков крестьян. Ллаурону пришлось подняться посреди ночи и поговорить с ними, требуя, чтобы они разошлись по домам. Я никак не могла понять, что все это означает. По-видимому, они искали кого-то, кто, по их мнению, им принадлежит и кого у них отняли.

Ледяные пальцы вцепились в сердце Рапсодии. Какой страшный проступок она — по мнению крестьян — совершила, что они так упорно преследуют ее? Она пробыла около их деревни совсем недолго, встретилась с Каддиром, а потом он ее увез. Вряд ли они могут обвинить ее в совершении какого-то преступления…

И тут она вспомнила, как ужасно выглядела, когда вышла из леса. Может быть, они решили, что она — злой дух, виновный в чьей-нибудь болезни или смерти или наславший на них какие-нибудь иные беды? Она поплотнее закуталась в плащ.

Илиана заметила, что девушка нервничает, и обняла ее еще крепче:

— Не волнуйтесь, милая, они ушли. И не вернутся. Ллаурон намерен вас защищать — значит, вам нечего бояться. Идемте, поможете нам с компостной ямой.


Больше недели Рапсодия каждый день приезжала учиться у Ларк. Та редко разговаривала с гостьей, да и то лишь, когда речь заходила о растениях. Рапсодии потребовалось немало времени, чтобы понять, что причина — в сковывающей Ларк робости.

Однако когда та показывала растения или обсуждала со своей ученицей, как следует за ними ухаживать, она оживлялась, и в ее голосе появлялось возбуждение. Она прекрасно разбиралась в своем деле, и Рапсодия делала подробные записи ее лекций на листах пергамента, которые давала Илиана.

Как правило, пока солнце не поднималось высоко на небо или в плохую погоду, они проводили время в доме Ларк, где сушили травы, смешивали их для медицинских или парфюмерных целей. В домике стоял удивительный запах. Рапсодия не возражала против долгих часов нелегкой работы, наслаждаясь возможностью побольше узнать о травах и растениях. Иногда она пела Ларк песни, которым ее научила мать, хотя та не понимала слов.

Через десять дней Рапсодия поступила в распоряжение Илианы, которая вместе с ученицей объезжала огромные поля. Несмотря на зиму, там работали филиды — готовили землю к весеннему севу. Последователями религии филидов были, главным образом, крестьяне, жившие в больших сельских поселениях, и Илиана рассказала Рапсодии, что в западной части континента их насчитывается около полумиллиона — число, поразившее Рапсодию.

Но больше всего Певицу заинтересовали ритуалы, касающиеся сева и сбора урожая, обряды, благословляющие землю, возрожденную после зимнего сна, и плоды крестьянского труда. Церемонии, которые изучали ученики-филиды, проводились на языке Серендаира — том самом, на котором она разговаривала в детстве. Его нынешнее название — «древненамерьенский» — вызывало у Рапсодии печальные мысли. Значит, получается, что она, Акмед и Грунтор — древние намерьены?

Впрочем, эта мысль родила другую, еще более неприятную. На самом деле они вовсе не древние намерьены, они — ПРЕДКИ древних намерьенов. Учитывая, как давно, по представлениям историков, был Намерьенский век, ей казалось, будто само Время забыло о ней и ее друзьях. Но оно обязательно о них вспомнит и еще явится, чтобы потребовать свое.


В конце первого месяца Рапсодию снова передали Каддиру. Он был искусным целителем, о чем постоянно всем напоминал. Впрочем, несмотря на его напыщенность, Рапсодия быстро поняла, что он — опытный учитель, который умеет передать свои знания так, что ученики быстро понимают его и могут сразу же применить свое умение на практике.

Проработав две недели в больнице Каддира, девушка отправилась на занятия к брату Альдо, который тоже был целителем, но занимался животными. Рапсодия получала настоящее удовольствие, обучаясь у этого мягкого, спокойного человека, который обладал удивительными манерами, способными утихомирить даже диких зверей.

А потом ее направили к Гэвину, мрачному, вечно молчаливому главе лесничих и разведчиков — тех самых вооруженных людей, которых Рапсодия уже видела, когда Каддир впервые привез ее сюда. Воины много путешествовали, иногда служили проводниками на Намерьенских Тропах, помеченных специальными знаками, поставленными в память о странствиях Первого и Второго намерьенских флотов. Складывалось такое впечатление, что сейчас мало кто путешествует по Тропам; лишь пилигримы приходили сюда, чтобы поклониться Дереву.

Рапсодия заметила, однако, что большинство разведчиков и лесничих вовсе не сопровождали паломников. Они прочесывали священный лес, время от времени вступая в схватки с нарушителями границ. Многие из разведчиков становились пациентами больницы Каддира. Они приходили сюда измученные, нередко раненые. Судя по всему, такое случалось достаточно часто. Ни Каддир, ни его ученики этому не удивлялись, а лишь молча исполняли свой долг.

Поздно вечером Рапсодия возвращалась в дом Главного Жреца. Ллаурон к этому времени заканчивал свою работу. Его положение главы ордена филидов накладывало на него довольно серьезные обязательства — судя по тому, что видела Рапсодия.

В каждом городе имелся священник-филид, который помогал жителям вырастить хороший урожай и откормить домашнюю скотину, а также поддерживал равновесие между природой и сельским хозяйством. Кроме того, в обязанности Ллаурона входило следить за состоянием придорожных гостиниц. Как-то раз он пожаловался Рапсодии, что скучает по дням своей юности, когда путешествовал по бурным морям и бродил в лесах, не имея ни малейшего представления о том, что такое административные обязанности.

Во время долгих прогулок с Рапсодией старик мысленно возвращался в те далекие дни. Он много рассказывал гостье о равновесии между разными гранями окружающего их мира. Он знал здесь каждое животное, растение и дерево и щедро делился с Рапсодией своим опытом и мудростью.

Его приятный голос звучал, точно песня. Девушка медленно шла рядом со старым жрецом, восторженно слушая о том, что дубы, например, обладают могучей силой, но пугливы; что вязы очень близки к миру духов и потому их ветки часто используют для изготовления волшебных палочек и исполнения самых разных магических обрядов.

Ллаурон говорил, что ивы — жадные, клены часто играют роль вожаков, а вечнозеленые растения обожают приключения. Он поведал ей об омеле и остролисте, которые содержат в себе духовную суть жизни, о папоротниках и разных видах мяты и еще о многом другом. Иногда во время прогулок он пел для девушки морские песенки.

Походка Ллаурона отличалась юношеской уверенностью и легкостью; Рапсодия знала мужчин в два раза его моложе, которые едва передвигали ноги. Всякий раз, выходя из дома, Ллаурон брал с собой посох, конец которого украшал золотой лист дуба, но пользовался посохом скорее для того, чтобы на что-то показывать, а не затем, чтобы на него опираться.

Посох был вырезан из ветки Великого Белого Дерева, упавшей много веков назад во время бури. Он принадлежал Альбрену-младшему, тогдашнему Главному Жрецу, который прибыл с Серендаира и привез с собой религиозные реликвии филидов. Посох считался символом власти главы ордена, но Ллаурон обращался с ним так, будто это самая обычная палка, — показывал им на птиц, колотил по стволам, чтобы проверить, в каком они состоянии.

Прогулки неизменно заканчивались во время захода солнца под раскидистыми ветвями Белого Дерева, чтобы Рапсодия могла пропеть свою вечернюю молитву. Она поняла, что Ллаурон знал обычаи лирингласов еще до того, как она появилась у него в доме, и не сомневался в том, что она будет приветствовать встающее солнце и звезды. Она решила, что не имеет никакого смысла таить от него этот ритуал, хотя голос Акмеда, предупреждающего о том, что они должны скрывать свое происхождение, то и дело начинал звучать у нее в голове. Когда девушка пела, Главный Жрец стоял рядом с нею под Деревом, улыбаясь мыслям, о которых никогда не рассказывал Рапсодии.

Затем они вместе ужинали, а потом засиживались допоздна, беседуя о лесе и его обитателях, о Намерьенском веке и его чудесах. Очень часто они говорили о Намерьенском Совете — ежегодной встрече всех беженцев с Серендаира, которая называлась еще Великим Собранием. Целью Совета было поддержание мира и объединение разных народов, покинувших обреченный Остров. Благородная цель, которая умерла на полях сражений в Намерьенской войне… Ллаурон считал, что народы, прежде входившие в состав Намерьенской империи, а теперь населявшие Роланд и Сорболд, а также земли, в настоящий момент занятые фирболгами, могут жить в мире только в том случае, если объединятся в единое государство. Рапсодия не могла не заметить, что один народ в его рассуждениях не упоминается.

— А как насчет лиринов? — спросила она однажды, подняв голову от чашки с чаем, куда Ллаурон добавил сладкий папоротник.

— Лирины никогда не входили в состав Намерьенской империи. Прежде всего, они уже были здесь, когда прибыли беженцы с Острова, и категорически отказались становиться ее частью. Однако они выступали в роли союзников и друзей Первого поколения — иными словами, тех, кто сошел на эти берега с кораблей, покинувших Серендаир. К сожалению, они оказались втянутыми в войну, которая уничтожила большую часть Тириана. Сейчас лирины даже враждуют между собой. Какой позор! — И Ллаурон замолчал.

— Скоро мне придется вас покинуть, — проговорила Рапсодия, глядя в огонь.

Главный Жрец мгновенно повернулся к ней, но она не увидела в его глазах и намека на раздражение или неудовольствие.

— О, дорогая, какая жалость!.. Я знал, что рано или поздно этот день наступит, но, должен признаться, боялся его приближения. Мы все вас полюбили. Гвен, и Вера, и я. Не сомневаюсь, и ваши учителя огорчатся, узнав, что вы нас покидаете.

— Мне тоже очень не хочется расставаться со всеми вами, — искренне признала Рапсодия. — Я столько узнала от вас! — Неожиданно при упоминании об учителях-филидах ей в голову пришла новая мысль. — Могу я задать вам вопрос про учителей?

— Разумеется.

— Ваша религия не требует от священнослужителей безбрачия, правильно?

— Да, не требует. Мы предоставляем это неестественное положение вещей Патриархальному культу Сепульварты, Патриарху и Благословенным — так называются их верховные священники. Благословенные часто известны под именем Первосвященников. Например, Первосвященник Авондерра. А почему вы спросили?

— Ну, меня удивило, что никто из верховных священников Гвинвуда не имеет семьи.

Ллаурон откинулся на спинку кресла и сложил руки перед собой.

— Действительно, не имеют, — задумчиво проговорил он. — Илиана была замужем, но ее муж погиб во время пограничной стычки около десяти лет назад. Ларк никогда не выходила замуж, но вы же знаете, она очень робкая. Как и брат Альдо. Он предпочитает проводить время в компании животных, а не женщин, хотя я мог бы познакомить его с несколькими представительницами прекрасного пола. Гэвин бывает здесь так редко и остается так ненадолго, что ему просто некогда жениться; его зовут лесные тропы. А Каддир… ну, он не может жениться и иметь потомство, поскольку является моим Наследником.

— Кем он является? — удивленно переспросила Рапсодия.

— Сейчас, когда встает вопрос о том, кто заменит Главного Жреца, у филидов действует закон выборности Наследника. В прошлом проводились возмутительные ритуалы, которые требовали поединка до смерти одного из претендентов.

— Да, Каддир мне что-то такое рассказывал, но он говорил, будто эти ритуалы уже давно отошли в прошлое и вы получили свой пост по-другому.

— Совершенно верно, — сказал Ллаурон. — Закон выборности Наследника требует, чтобы религиозный орден назвал будущего Главного Жреца, который должен быть здоровым, энергичным и способным пережить того, кто занимает этот пост в настоящий момент. — Он наклонился вперед и заговорщическим голосом прошептал: — По правде говоря, мне кажется, что я гораздо моложе и здоровее бедняги Каддира. Сомневаюсь, что он меня переживет. Рапсодия рассмеялась, немного смущенно:

— Я с вами совершенно согласна.

— Я думаю, когда Круг соберется снова, они, возможно, лишат Каддира звания Наследника и передадут его Гэвину. У того больше шансов меня пережить. К тому же он очень мудрый человек. Каддир, конечно, тоже. Кроме того, добрее его я еще никого не встречал. Думаю, именно это качество делает его таким замечательным целителем.

Рапсодия кивнула в знак согласия.

— Наследник дает обет безбрачия, чтобы избежать проблем родственного наследования. Если у Наследника будут дети до того, как он или она станет Главным Жрецом, могут возникнуть ненужные осложнения. На самом деле это ужасно: Главный Жрец имеет право создать семью, если пожелает, но, как правило, к тому моменту, когда он получает свой пост, он уже становится беспомощным слабым стариком — как я, который большую часть своей жизни ждал смерти своего предшественника. Глупо, верно?

Неожиданно Рапсодия поняла, что ужасно устала.

— Наверное… Извините меня, Ллаурон, пожалуй, мне пора отправляться спать.

Ллаурон встал и проводил ее до двери своего кабинета.

— Да, дорогая, поспите. Завтра вам предстоит трудный день. — Он чуть прикоснулся к ее руке. — И я буду рад, если оба ваших друга согласятся меня посетить. Я уверен, что с удовольствием познакомлюсь с ними.

Рапсодия вздрогнула. Она ничего не говорила ему о двух фирболгах. Заглянув в голубые глаза старика, Рапсодия увидела в них искорки смеха.

— Что вы сказали? — прошептала она.

— Да ладно вам, дорогая! Это же мои земли. Неужели вы полагали, что я не замечу на них чужаков? Сначала я подумал, что фирболги решили на нас напасть, но довольно скоро понял, что это маловероятно. Их земли далеко отсюда, и мои разведчики обязательно натолкнулись бы на двух фирболгов, странствующих за пределами Канрифа. Я догадался, что они ждут вас, поскольку они внимательно наблюдают за моим домом. Мне страшно интересно узнать о том, как вы оказались в их компании. Впрочем, это может подождать. Передайте им мое приглашение — я с радостью приму их в моем доме. Рапсодию всю затрясло.

— Я… не думаю… не слишком хорошая идея, — пролепетала она, полностью выдав себя. — Они немного… не общительны.

Ллаурон кивнул:

— И я их нисколько в этом не виню. Фирболгов часто за людей не считают. А как насчет компромиссного решения? Я сам к ним приду. Спросите у них, не возражают ли они против того, чтобы со мной встретиться? У них в лагере. Я буду один. Невероятно интересно! Я еще ни разу не видел фирболгов.

— Хорошо, — проговорила наконец Рапсодия, у которой закружилась голова. — Я у них спрошу.

Главный Жрец радостно заулыбался:

— Вот и отлично. Я буду с нетерпением ждать встречи с ними. Спокойной ночи, дорогая!

— Спокойной ночи!

Рапсодия поспешно покинула кабинет и, словно в тумане, начала подниматься по лестнице в свою комнату. Она быстро разделась и забралась под одеяло, пытаясь решить, как будет объясняться с Акмедом, учитывая его нелюбовь к незнакомым людям и в особенности к священникам. Она так и не смогла ничего придумать, а потому закрыла глаза и забылась беспокойным сном. Ей снилось, как гибнет Остров, а потом она увидела глаза друзей, узнавших, какое количество их секретов перестало быть секретами.

Загрузка...