Распятие. Повесть из Пражской жизни

ГЛАВА IX

Как? Ты? Открывший Филиппову двери радостно удивился.

— Да, Николай, я. И с хорошими вестями. Собирайся, друже, едем.

— Куда?

— Со мной в Турнов. Погоди, я разденусь и все толком расскажу.

— Давай, я повешу. Идем в столовую. Аня, Аня! Иди сюда!

Пока Филиппов снял пальто и пригладил перед зеркалом волосы, в переднюю вошла Анна Петровна.

— Смотри, Аня, кто приехал! Приготовь нам чайку. Он с хорошими вестями!

— Здравствуйте, Анна Петровна, — прервал своего друга Филиппов и, целуя руку, добавил: — Рад вас видеть.

— Ну, идем, идем! Расскажи же в чем дело, — подталкивал Николай.

Сидя за столом, Филиппов с подъемом и оживлением говорил о совершенно неожиданном результате своего посещения фирмы.

— Я прошел сразу к Мелоуну. Он меня принял по товарищески. Я предложил тотчас же сделать подробный доклад, но Мелоун сказал, что уже одиннадцать часов, скоро обед, а разговор будет длинный. Пока что, предложил с ним пообедать. Вот выдержка — за обедом он говорил о чем угодно, но о деле, о том, что он уже надумал, ни слова! Ну, вернулись мы в его кабинет, я с чертежами и выкладками нарисовал ему картину всей работы. Знаешь, я вчера, как приехал вечером домой… Да, у меня уже висит «Раненый»!

— Ты писал.

— Да. Хорошая картина. Эффектная и с большим настроением. Да, так я вчера просидел до двух часов, отделывая свой доклад. Хотел не ударить лицом в грязь. Мелоун сказал, что он вполне доволен, что просит меня завтра повторить этот доклад генеральному директору и что предлагает мне взять помощника, так как рядом будут строить такие же домики и что общий надзор он оставляет за мной, так как эти домики будут строиться по моему проекту, за что я получу особое вознаграждение. Понимаешь, а? И этого помощника он поручает выбрать мне. Я сразу же назвал тебя. Он тебя помнит по политехникуму и тотчас же согласился. Я должен с тобой приехать к нему завтра, он оформит назначение. Ведь ты свободен? Можешь ехать?

— Конечно, могу! Я ведь на сдельщине, работы не много, так что если я уеду, так моим сослуживцам больше перепадет, они только рады будут. Ну, спасибо, дружище, давай лапу! Постой, который час? Аня, я пойду и куплю винца, это дело надо спрыснуть!

— Не спеши, время еще есть. Завтра вечером пожалуйте ко мне посмотреть «Раненого».

— Вы все еще под впечатлением этой картины? — спросила Анна Петровна.

— Да, все еще и надолго. Хорошая картина.

— А где сам художник?

— Завтра поеду и узнаю.

— Господа, вы поговорите, а я все таки принесу чего-нибудь.

Николай встал. Филиппов его задержал за руку.

— Если ты так спешишь спрыснуть — чему я отнюдь не противлюсь! — позвольте предложить отправиться куда-нибудь… скажем, в Люцерну, в бар. Или, если хотите поскромнее, в Куманово.

— Идет! Едем, Аня?

— Отчего нет? Только не в Куманово — хочется музыки.

— И потанцевать! Правда? — спросил Филиппов. — А где же Ирина Петровна? Она, верно, тоже не откажется.

— Она еще не пришла, но уже должна быть дома. Моя сестрица ведь человек аккуратный.

— Тогда сделаем так: я поеду домой, переоденусь и через час или, лучше, полтора заеду за вами, а вы уже тут приготовьтесь. И попросите Ирину Петровну тоже принять участие в нашем предприятии. Значит — через час, самое позднее через полтора.

В просторном зале у стен стояли разделенные перегородками столики. Было, шумно и душно. На низкой эстраде несколько человек музыкантов производило такой шум, грохот и завывания, что только искушенные в модной музыке могли не поражаться. В такт музыке посреди зала двигались пары. Когда, вдруг, музыка становилась мелодичной, все с подсознательным наслаждением переходили к плавным движениям, а потом, вместе с мяуканием и воем саксофона, снова начинали конвульсивно подергиваться и с ожесточением выделывать несложные па блюса или шимми.

— Вам доставляют удовольствие эти танцы? — спросил Филиппов.

— Конечно, Андрей Павлович! — чуть прищурясь ответила Ирина. — Если бы не доставляли, я бы не танцевала.

Филиппов легко держал Ирину и ловко вел ее среди толкущихся пар. Он с удовольствием танцевал. Может быть, не танцевал, а держал своей правой рукой гибкую талию Ирины, смотрел так близко на ее разгоряченное личико и пушистые волосы над розовым ухом.

— Я давно вас, Ира, не видел.

— Вас не было в Праге.

Музыка резко оборвалась, раздались дружные хлопки и все заспешили к столикам выпить чего-нибудь прохладительного. Ирина и Филиппов подошли к столику, где сидел Николай. с Анной Петровной.

— Почему вы не танцуете? — спросил Филиппов.

— Мы танцевали, только вы были так увлечены, что ничего не видели, — насмешливо глядя на Филиппова, ответила Анна Петровна. — Но это вам идет, Андрей Павлович!

— Что идет?

— Вот быть таким увлеченным, танцевать… Вы сегодня очень интересны, позвольте признаться. И этот черный костюм вам идет. И я хочу с вами чокнуться! Вообще я хочу веселиться! Николай, налей!

— Несмотря на столь яростное нападение, я согласен. Веселиться и веселиться! Наливай, брат, наливай, будем пить и веселиться! За веселье, господа!

Зазвенели бокалы. Легкое пузырчатое вино веселило глаз и сердце, публики все прибавлялось, шум усиливался, но чем громче он становился, тем меньше на него обращали внимания. Когда снова раздались звуки музыки, Филиппов пригласил Анну Петровну. Проходя мимо столика, где сидела Ирина с Николаем, Филиппов несколько раз взглянул на Ирину, словно его притягивала эта стройная фигурка в бледно-зеленом платье. Анна Петровна поймала этот взгляд.

— Вы, кажется, помирились с Ириной. Это хорошо.

— Конечно, хорошо. Зачем ссориться?

— Вы сегодня так рассудительны… Вообще, с вами что-то произошло.

— Право, ничего. Я просто в хорошем настроении.

— И оставайтесь в нем.

В это время Филиппов заметил, что к Ирине подошел какой-то молодой человек и она пошла с ним танцевать. Филиппов увеличил шаги, пошел наперерез и очутился близко от Ирины. Нет, ее партнера он не знал…

— Анна Петровна, вы не знаете, с кем танцует Ирина?

— Где?

— Да вот, за вами!

Филиппов повернулся, повел даму за собой и Анна Петровна ответила:

— Нет, не знаю. Вероятно, просто пригласил кто-ни' будь из танцующих. Ведь это принято. А вы что так пристально на них смотрите?

Филиппов отвел взгляд, сбился с такта, извинился, толкнул соседнюю пару, снова извинился и густо покраснел.

— Как вы, блондины, быстро краснеете! Не сердитесь, я говорю то, что вижу. И очень этому рада! Да, потому что могу вам по секрету сообщить, что Ирина тосковала без вас и была очень обрадована, когда я ей сегодня сказала, что вы приехали и предлагаете ехать танцевать. Даже советывалась со мной, что надеть.

Филиппову стало невмоготу жарко, он поднес к губам ручку Анны Петровны и молча поцеловал.

— Какой сегодня удачный вечер! Сейчас за ваше здоровье мы выпьем другого вина. Вы, помнится, любили грав.

— Да, этот сорт я любила и люблю. И выпью за все хорошее с удовольствием.

Едва Филиппов подошел к столику и усадил Анну Петровну, он пошел к стойке и заказал лакею бутылку трав.

— Кроме того, принесите горького шоколаду. И сыру, швейцарского, эментальского, две порции. Да, с хлебом.

Когда лакей принес заказанное, у всех невольно вырвалось — Это что? — Это вино, одобренное Анной Петровной, горький шоколад, повидимому еще одобряемый Ириной, и сыр — так как я голоден. Не смейтесь, я неудовлетворен тем ужином, который мы тут съели. Я сегодня обедал больше разговором… Если, господа, кто-нибудь тоже хочет закусить, это можно организовать. Ты, Коля?

— Нет, спасибо. Пожалуй, кусочек сыру.

— Ну, вот. А теперь мы выпьем за удачный вечер… вообще за удачу! Я хочу, — продолжал Филиппов, разливая вино по бокалам, — чтобы всем нам сопутствовала удача. И тебе, Николай, когда мы завтра поедем к Мелоуну.

— Почему же это вы желаете только Николаю? — протянула Анна Петровна, глядя из-за бокала, поднесенного к самым глазам. — А я с Ириной не удостоюсь пожелания?

— Вы обе сверх программы. И сегодня и всегда я вам желаю самой полной удачи, значит — значит, успеха, веселья, словом…

— Да не словом, а точнее.

— Простите, точнее не могу! Успеха и успехов! Вам, Анна Петровна, я желаю быть довольной сегодняшним вечером, а вам, Ирочка, я желаю… тоже быть довольной сегодняшним вечером.

Сестры переглянулись и это не ускользнуло от Филиппова.

— Вот этого самого я и (желаю!

— Чего же это? — спросил Николай.

— Вот этого самого! Много будешь знать, скоро состаришься. А теперь, подкрепившись, с новыми силами бросаемся в бурное море танго. Ира, можно вас просить?

Через два тура Ирина увидела, что их столик пуст и сказала, что устала. Филиппов подвел ее, придвинул стул и сел рядом.

— Можно вам чего-нибудь предложить?

— Нет, спасибо.

— А я выпью.

Едва его рука протянулась к бутылке с вином, Ирина бросила:

— Не надо! Не пейте много.

Филиппов задержал руку, медленно отвел ее и, глядя в глаза Ирине, значительно произнес:

— Я с удовольствием исполню ваше желание. Мне так приятно исполнить ваше желание.

— Да? Смотрите, Аня все время танцует только с Колей… Жаль, что с нами нет больше никого. Вы видели в углу компанию? Там очень интересный господин, брюнет в смокинге. Веселая компания…

Филиппов наклонился к Ирине, поднял ее руку и поцеловал.

— Не сердитесь! И сейчас и за прошлое. А теперь я исполню и это ваше желание. Посмотрим, что за брюнет в смокинге.

Он обернулся, пробежал взглядом по столикам до угла и вдруг вскочил.

— Что вы? — испуганно вырвалось у Ирины.

— Это Крафт!

— Что такое?

— Ну, Крафт, этот сумасшедший художник! Он здесь, значит, он здоров. Боже, как же это…

Подошедшие Николай и Анна Петровна были встречены одним словом — Крафт!

— Что?

— Здесь Крафт! Вон он, в углу, в смокинге.

— Пойдем по залу, я хочу на него посмотреть поближе.

Филиппов предложил руку Ирине и вчетвером они пошли среди публики. В углу зала сидело за столиком веселое общество — трое мужчин в смокингах и три дамы в ярких бальных платьях. На столике стояли бутылки, между тарелками лежало несколько веток бледной оранжерейной сирени. Крайним сидел Крафт и весело что-то рассказывал, отчего его собеседники громко смеялись. Крафт был виден только в профиль, тонкий с горбинкой нос и лоснящийся пробор делали его похожим на рисунок из английского журнала.

— Я ничего не понимаю, — проговорил Филиппов, — но это он. Это поразительно!

В это время Крафт что-то сказал, компания дружно рассмеялась, Крафт обернулся и увидел Филиппова. Он быстро встал и пошел навстречу. Филиппов выпустил руку Ирины и протянул ему свою.

— Коллега, вот встреча! Ведь вас же не было в Праге, вы куда-то уехали.

— Я вернулся… Я очень рад, что вы… что вы здесь.

— Да, все прошло, я здоров и завтра утром уезжаю в Изонцо. Приезжайте ко мне, там уже зацветает миндаль. Но вы со знакомыми…

Филиппов обернулся и увидел Ирину, стоявшую рядом с Анной Петровной и Николаем.

— Да… позвольте вас познакомить — это мои друзья.

Крафт представился, пожал руки.

— Позвольте просить вас выпить с нами бокал вина? — предложил Филиппов. — Если ваши спутники позволят… на минутку.

Крафт обернулся к своему столику и громко сказал:

— Я сейчас вернусь! Да, я с удовольствием, господин инженер! Я очень, очень рад, что перед отъездом все таки увидел вас. Мы с господином инженером, — обратился Крафт к дамам, — враги по фронту и друзья по мысли.

— Да, нам господин Филиппов рассказывал, это такая оригинальная встреча, — ответила за всех Анна Петровна.

— И за эту встречу, да и за нашу сегодняшнюю встречу я хочу выпить! От чистого сердца полный бокал!

Филиппов подозвал лакея, заказал бутылку грав и попросил принести чистый бокал.

— Ах, пустое! Мы с вами выпьем из одного! Еще крепче будет! Жаль, что уже нет времени поговорить — я утром уезжаю. Но ведь мы еще увидимся, я напишу вам. Вот, — он из жилетного кармана вынул темно-зёленую записную книжечку, — напишите сюда свой адрес. Не правда-ли, здесь сегодня довольно весело? — обратился он к дамам? — И музыка и вино подогрели настроение и танцы становятся совсем откровенными…

Крафт скользнул взглядом по Ирине и спросил у Анны Петровны:

— Вы тоже танцуете модные танцы? Я знаю, что многие русские предпочитают старинный вальс… Мне кажется, что можно совместить — и танго и вальс, как можно есть салат и суп, а после мороженное или, по французски, сыр. А? — спросил он и сам первый рассмеялся. — Надо жить и веселиться и не думать над тем, что лучше и что хуже.

Лакей принес вино и бокал, Филиппов налил, Крафт передавал бокалы дамам и первый сказал Филиппову:

— Ваше здоровье! Прошу дам простить, что первый тост не за дам — у нас старые счеты.

Он выпил, поставил бокал и предложил:

— Теперь надо выпить за дам. Без женщины сердце мужчины пусто, это несомненный факт, — балагурил Крафт, пока Филиппов разливал вино. — Впрочем, как и сердце женщины без мужчины, смею надеяться. Итак — за полное сердце!

— За успех! — ответила Анна Петровна.

— За счастье! — добавил Филиппов.

Все выпили и Крафт встал. Его глубокие синие глаза были спокойны, на лбу едва заметно белел узкий шрам.

— Простите, я должен вернуться. Мы еще здесь увидимся, — обратился он к Филиппову, — вы ведь еще потанцуете? Простите, тут так аппетитно лежит этот кусочек сыру, я его возьму. Можно? — с беззаботной улыбкой спросил Крафт и, не ожидая ответа, взял в рот прозрачный ломтик сыру. — Честь имею кланяться!

Полупоклоном он простился и легкой походкой пошел через зал.

— Просто не верится, что это он написал «Распятие» и от всех своих мыслей попал в сумасшедший дом! — Анна Петровна пожала плечами. Николай задумчиво произнес:

— Странное дело эти сердца человеческие. А впрочем — это ведь художник! У них, у артистов, это все бывает иначе.

— Тут дело не в артисте, — горячо возразил Филиппов, — это был страдающий человек, страждущий, мучающийся… А сейчас — развлекающийся дэнди.

— Воображаю, как рад его брат, — заметила Ирина. Филиппов вздрогнул и повернулся к Ирине.

— Ирочка, вы — прелесть! Вы одна вспомнили о человеке! Дайте вашу ручку!

Филиппов взволнованно поцеловал ей руку, застеснялся, полез в карман за папиросами, закурил, а тут музыка грохнула что-то сверхмодное, потому что завывания саксофона покрыли весь оркестр. Филиппов встал и поклонился Ирине.

— Можно просить?

Они в танце прошли через густую толпу до угла и почти столкнулись с Крафтом. Улыбаясь, он шутил со своей дамой, которая беспрерывно смеялась, закидывая голову назад. Ее пунсовые губы и подведенные глаза, казалось, тянулись к Крафту, а художник балагурил, то сжимал и крутил свою даму, то осторожно и ловко ее вел среди танцующих.

— Правда, Ира, интересный мужчина? — спросил Филиппов. — Он тут выделяется.

— В нем есть что-то подкупающее. Он словно не думает, что делает и все получается так хорошо, так приятно. Но я верю, что это он написал «Распятие».

— То есть, как это верите? Разве кто-нибудь… что же я… неправду говорил?

— Нет, нет! Я не так сказала. Я верю, я чувствую, что именно он может написать такое «Распятие» и попасть в сумасшедший дом. Он теперь будто играет свою роль, уж очень хорошо все выходит. Или я ничего не понимаю.

— Может быть, вы и правы, но я, пока что, тоже ничего не понимаю. А, может быть, это и хорошо? И не надо сейчас решать что и почему. Я вот танцую с вами и мне хорошо. И зачем думать еще о чем-то?

Анна Петровна, сидя рядом с мужем, смотрела на танцующих.

— Что-ж, Коля, если ты меня не приглашаешь, можно мне тебя пригласить?

— Прости, Аник! Я смотрел на Крафта… Чорт его разберет. Веселится, как будто никогда и не видел никакого «Распятия», а о сумасшедшем доме и не слышал.

— Может быть, он хочет забыться?

— Может быть. А Ирина то наша отплясывает!

— Я очень рада за нее. И Андрей Павлович сегодня какой-то особенный. Смотри, вон они.

Вставая со стула, она чуть кивнула головой. Коренастый, широкий в плечах, Филиппов осторожно вел Ирину среди танцующих и что-то говорил. Он был почти на голову выше своей дамы. Ирина вскинула на него свой взгляд и словно подалась к нему.

— Хорошая пара. Ну, что, идем? Чем мы хуже других?

Прошел еще час и два, прошла полночь, когда подошел Крафт и весело попрощался.

— Будьте здоровы. Мы едем продолжать. Ведь до поезда у меня времени много! Я вам напишу. Честь имею кланяться!

Он отвесил дамам поклон и пошел среди танцующих. Легко и гордо он нес свою красивую голову над толпой.’ Филиппов следил за ним, пока он не скрылся в дверях.

— Ну, вот. Какая-то глава интересного романа кончена.

Николай сидел рядом с женой и о чем-то говорил. Ирина откинулась на спинку стула и устало предложила ехать домой.

— Уже поздно. Не пора-ли кончать?

— Как прикажете. Во всяком случае, Коля, я заеду за тобой к половине одиннадцатого, чтобы к одиннадцати быть у Мелоуна и решить окончательно. Вернее — закончить формальности.

— Что-ж, ехать, так ехать, сказал попугай. Пожалуй, и правда, пора по домам.

Стали собираться. Пришел лакей со счетом, Николай хотел все платить сам, но Филиппов решительно запротестовал.

— Если уж платить, так пополам.

— Так ведь я ж звал спрыснуть!

— Это еще успеешь, а сегодня мы все вместе веселились, будем же веселиться до конца вместе. Знаешь, по чешской пословице: главное веселье, это когда счет приносят!

У вешалки, помогая надеть шубу, он спросил у Ирины:

— Я вас завтра увижу?

— Да, я буду дома.

Выйдя на Вацлавскую площадь, тускло освещенную ночными фонарями, Филиппов подошел к стоящим таксомоторам и взял машину.

— Зачем это вы? Ведь можно и пешком. Погода хорошая.

— Нет, уж позвольте мне проводить вас. Пожалуйте!