Журнал Рассказы. Гипотеза мироздания

Ольга Цветкова Любовь Зеркальной Матери

Цикл двести восьмой со дня Принятия

Настоящие лодки давно закончились. Прабабушка рассказывала Миро, что раньше они были из дерева, но жители Корабля-ковчега быстро поняли, что дерево нужно городу. Нужно живым, а не покойникам. И вот теперь саму прабабушку хоронят на амальгамной чешуйке Зеркальной Матери.

Миро не плакал. Мужчинам в пятнадцать лет это уже стыдно, да и прабабушка прожила так долго. Из всего города она единственный человек, который видел море-что-далеко. Вернее, не единственный, был еще Клин, но человек ли он – тот еще вопрос. Говорили, Клин в одиночку ходит по неродящим землям и ни один зверь его не берет.

Сам Миро видел неродящие земли впервые. Но тут и смотреть-то было особо не на что: под ногами – покрытая коростой земля, монотонная до самого горизонта, да огромные белесые глыбы вздымались вверх на два или три человеческих роста. Дикие кости. Лучше не думать, кем они были, когда еще не растеряли шкуру с мясом. Миро не думал. Тем более сейчас бояться было нечего, семью охраняла Зеркальная Матерь.

Могучие блестящие жилы змеились по земле, вычерчивая путь до места расставания. Миро, отец, дед Торре и соседский сгорбленный старик, который вызвался помочь (говорят, в юности он был влюблен в прабабушку), принялись опускать лодку с телом. Отец придержал свой край чуть дольше, сначала дождался, пока отпустит Миро. Будто не доверял его силе.

– Да примут тебя, Чисара, неродящие земли, как некогда приняла Зеркальная Матерь в свое лоно. Да отразится лик твой в тысяче глаз кормящей башни и будет запечатлен там, как запечатлен он в нашей памяти.

В носу защипало, и Миро потер его тыльной стороной запястья. Сморгнул. Сколько он помнил, прабабушка всегда была очень старой, сухой, как древняя деревянная лошадка, изрезанная глубокими трещинами. Но никогда не была она такой твердой и неподвижной, как сейчас. Будто то, что было прабабушкой, куда-то ушло, а вместо нее осталась вырезанная из дикой кости фигура.

Молча и тихо двинулись в город. Чтобы не глядеть в залитые слезами лица сестер, Миро обшаривал взглядом пустошь. Пустошь – пустая. Только прабабушкина лодка выделялась, как царапина на зеркале. Но люди ведь и раньше умирали…

– А где другие лодки?

Отец, шагавший впереди, обернулся, свел в одну линию лохматые брови. Разозлился, конечно, что Миро нарушил горестную тишину, но ответил:

– Уплыли.

Миро фыркнул. Еще раз глянул назад, на прабабушкину лодку. Та даже не качнулась. Еще бы, он с детства знал: чтобы лодка двинулась – «поплыла» – нужна вода. Много, очень много воды, например как в море-что-далеко. Но оно… Оно далеко, да.

– Ты куда это? Назад давай!

Миро и сам не заметил, как потянулся, точно по нитке, за собственным взглядом. Ступил на зеркальную жилу. И дальше бы шагнул, если б отец не окликнул.

– Там из земли что-то торчит, – упрямо отозвался Миро, не оборачиваясь.

Он не мог разобрать, что именно. То ли обломок древесины, то ли затвердевший от соли лоскут ткани.

– Идем, тебе говорят. Зеркальная Матерь не для того явила нам милость, чтоб ты тут по сторонам зевал. Или зверю в пасть решил угодить?

К зверю Миро не хотел. Он вернулся на очерченную жилами тропу, но на отца глянул косо и зло. Если бы якорную цепь Корабля-ковчега не растащили на звенья, отец наверняка посадил бы на нее Миро. Как раньше собак сажали, пока те не перевелись.

Откуда у стариков собирается столько вещей? Будто сами прожитые годы превращаются в потерявшие цвет тряпки, в старинные письма, баночки и пестрые пуговицы. И все это пахнет одинаково – пылью, ветхостью, забытостью.

Прабабушка сохранила очень много, мама всегда ворчала, что дом и так крохотный для их большой семьи, но ворчала тихо, только для отца. А отец соглашался, но ничего не делал. Пытался пару раз убедить прабабушку, но та ни в какую не позволяла забирать и даже трогать свои сокровища. Оттого Миро не спешил присоединиться к матери и сестрам, хищно рывшимся в холщовых мешках.

– Ой, только послушайте! – пискнула малая, а потом принялась читать с глупым выражением: – «Знаю, тебе всегда будет недостаточно той любви, что осталась у меня. Будь счастлива, малышка. Твой К.». Интересно, что это за «К» такой, уж точно не прадед!

Мама улыбалась уголком рта, а старшая Летти хихикала, будто ей было не шестнадцать, а шесть. Миро отвернулся и изо всех сил постарался не слушать. Читать такое подло, даже после смерти. Особенно после смерти. Зачем вообще такие письма хранить?

Для себя Миро выбрал древний ящик, который прабабушка называла «чемодан». Она рассказывала, что с такими все путешествовали и на Корабле-ковчеге было много «чемоданов». А сейчас их почти не осталось. Благодатный рай вокруг зеркальной башни был скуп на материалы, и все шло в ход, тем более такие бесполезные штуки. Зачем нужны «чемоданы», если никто больше никуда не путешествует? Так что прабабушка сохранила свой каким-то чудом. Она любила вещи.

Миро перетащил чемодан в угол и уселся на щербатом полу. Верхнюю крышку открывал бережно, будто внутри хранилось хрупкое сокровище. Но на самом деле просто боялся, что ссохшаяся кожа треснет и столь дорогая прабабушке вещь рассыпется под его руками. Глупое желание – сохранить. Они ведь все равно оставят только то, что можно использовать, а то, что уже не может послужить – выбросят. Судьба чемодана слишком очевидна.

Под крышкой оказалась странная розовая обувь с бантиками и высокими каблуками. Никто в своем уме не станет в такой ходить. Рядом с ней – книга, к которой страшно было прикоснуться, бледно-золотые буквы на обложке почти стерлись. На дне, обитом мягкой тканью, лежало стекло в резной деревянной оправе. Зеркало… как на башне, только оно ничего не отражало. Ни одно зеркало ничего больше не отражало со дня Принятия.

В самом углу чемодана Миро нашел незнакомый предмет, который ему нестерпимо захотелось потрогать. Взять в руки – тяжелый. Это была толстая… будто бы трубка, к которой под углом крепилась рукоять. Предмет завораживал, но Миро не мог себе позволить рассматривать его слишком долго. Спрятал за пояс штанов и сверху прикрыл рубашкой. Еще одна вещь, от которой либо избавятся, либо разломают, если сочтут какую-то часть полезной.

Миро с трудом дождался, когда с разбором вещей будет покончено. Трубка нагрелась о его тело, и теперь о находке напоминала только тяжесть да необходимость осторожно двигаться, чтобы не выронить. Сначала Миро не хотел показывать ее вообще никому, но потом любопытство победило осторожность.

– Слушай, дед… Только обещай никому не говорить…

К отцу бы он с таким никогда не пошел, но дед Торре – другое дело. Он на твой вопрос не задаст три своих и не заподозрит во всех смертных грехах. Да и ему всяко было видней, что за штуковины прятала у себя прабабушка.

– Это смотря что. Ну ладно, ладно, давай показывай, чего ты там прячешь.

Дед развернулся в гамаке, подвешенном под низким потолком, спустил костистые ноги. Миро засомневался – чего он тут разглядит впотьмах? Белая луна сегодня только наполовину выглядывала из-за своей темной сестры и проливала в окно совсем мало света. А дед и без того… Один глаз затянула мутная пленка, а второй, здоровый, косил вправо, и все же Миро вытащил трубку с рукояткой из-за пояса. Показал из рук – боялся, что отберут. Но дед даже трогать не стал. Склонив голову набок, поразглядывал, как старого знакомого, которого давным-давно не видел.

– Знаешь, что это такое? – нетерпеливо спросил Миро.

– Это называется… дай-ка припомнить… Мудреное такое слово. Револьвер, во.

Такого Миро не слышал. И разозлился – что толку с какого-то непонятного названия, какое он и сам мог придумать.

– Ну и что с этим «револьвером» делать?

– Не знаю, дружок. Навряд ли даже мама, прабабка твоя, знала.

С досады Миро прикусил щеку. Вещица казалась непростой, важной, но если так никогда и не узнать ее назначение… Миро прошелся рукой по трубке от конца до широкого места, где она соединялась с рукоятью. Там была какая-то выступающая округлая штука с дырками внутри. Она вдруг прокрутилась под пальцами. Миро вздрогнул, а дед зашипел:

– Тише, тише, тише. Этот револьвер, он… Эх, да чего уж теперь. Оружие это. Может издали убить. Прабабка твоя не давала мне его трогать, тебе бы тоже лучше отдать отцу от греха. Вещь хоть и старая, но кто ее знает. Вроде как и зверя берет, не то что мальчишку сопливого.

Дед улыбнулся, хотя Миро и так не обиделся. Он и слушал-то уже вполуха. Штука – «револьвер» – оказалась даже лучше, чем он мог представить. Зверя может убить! Уж конечно, отцу он ее отдавать не собирался.

«Берется, значит, вот так – в руку…»

Следуя за пояснениями деда, Миро обхватил рукоять пальцами.

– Ты это, только не направляй на меня!

– А что тут за буквы?.. – Надпись была прорезана прямо над деревянной рукоятью. – Капитан Клим ванн Клифф. Кто это? Я думал, это прабабушкино…

– Клим ванн Клифф? Дак это ж… Клин это. То есть сейчас он Клин, никто уж и не помнит, что раньше звали иначе.

– А капитан?

– Что «капитан»?

– Тоже имя?

– Нет, не имя. Отстал бы ты от меня, отец вот узнает…

Миро так и не понял, чего дед вдруг рассердился, но решил не приставать больше. Главное он для себя уяснил: кому бы ни принадлежал револьвер раньше, теперь он его, Миро.

И эта штука может убивать зверей.

С револьвером было не так страшно. Хоть Миро и не до конца представлял, как тот работает, но тяжесть у пояса внушала новое приятное чувство. Чувство независимости.

В неродящие земли ходить было незачем – ни группой, ни тем более одному. Ходили на похороны, но только по пути, который защищала Зеркальная Матерь. А за простое любопытство никому не хотелось платить жизнью.

Миро и сам не знал, что хотел там увидеть. Казалось, прошлого раза хватило с лихвой. Да, пустошь – пустая. И все то немногое, что в ней есть, враждебно для человека. Но все же это было что-то за пределами. Пространство неизведанное и никому не принадлежащее. Так Миро думал, когда отправлялся в путь. Сейчас уверенности поубавилось.

Он шел медленно, и чем больше отдалялся город, тем сложнее было сделать новый шаг. Ветер доносил только тишину, но именно она казалась особенно тревожной. Любой звук станет страхом, разрывающим сердце.

Миро положил пальцы на рукоять револьвера. «Если появится зверь – убью его!». Он повторил это про себя несколько раз. Даже почти поверил. И все равно то, что дома казалось простым и верным, сейчас стало хлипким и глупым. Но ведь дед не мог солгать? Хоть и сложно представить, что такой маленький кусок стали может победить огромного зверя, существовал же огромный город, способный плыть по бесконечной воде, а еще коробочки, которые за миг рисовали точную картину увиденного, будь то место или человек. Такие карточки – «фото» – Миро видел у прабабушки. Так почему не могло быть маленькой смертоносной штуки?

Узор торчащих из земли диких костей показался знакомым. Миро всегда хорошо запоминал детали, даже если не пытался нарочно. Они шли тут третьего дня. Еще полсотни шагов, и он доберется до того места, где оставили прабабушку. На мгновение усомнился – может, не стоит тревожить покойников? Но вспомнил ответ отца: «Уплыли». Прабабушка уже уплыла? Или как раз сейчас плывет, и Миро увидит, куда деваются мертвые?

Знакомые очертания пустоши придали храбрости, ведь один раз он тут уже прошел. Миро ускорил шаг и вскоре начал различать темный силуэт впереди. Может, еще рано? Сколько дней должно пройти? Миро хотел развернуться, пойти прочь, но краем глаза ухватил движение. Там же, впереди. Неужели все же плывет? Он бросился туда, цепляя носками башмаков сухие наросты на земле.

Когда в кромешной тишине зародился звук, Миро не успел остановиться. Пролетел еще с десяток шагов и только тогда понял – перед ним что-то побольше, чем лодка. Если бы зверь стоял в полный рост, Миро наверняка заметил бы его еще издали, но тот полулежал на брюхе, низко склонив морду над чем-то…

Горло сдавило так, что даже глоток воздуха не мог протиснуться внутрь, а ноги стали слишком слабыми и легкими – лучше и не пытаться бежать, не удержат. Но Миро и не хотел, не мог. Как эта тварь смеет? Это же его… Его бабушка. То последнее, что осталось, что должно было уплыть на лодке в рай еще лучший, чем Корабль-ковчег под зеркальной башней. И теперь не уплывет, потому что…

– Отстань от нее! Прочь! Проваливай!

Слова вылетели сами. Миро едва узнал в сиплом, срывающемся на фальцет голосе – свой. Он и сам не понял, зачем заорал. Глупо, самоубийственно. Но тварь жрала останки прабабушки, и это было невыносимее, чем тяжелый взгляд безвеких черных глаз. Зверь поднял вытянутую, покрытую черной щетиной голову и смотрел прямо на Миро. На выступающих острых зубах висели куски плоти. Тонкая, жилистая лапа напряглась, готовясь к рывку.

Миро не знал, быстро ли бегают звери, но не сомневался, что быстрей человека. И пяти прыжков хватит, чтобы нагнать, подмять под себя. Получить живую плоть вместо мертвой. И все равно хотелось бежать. Только тело стало непослушным, будто уже заранее смирилось со своей участью, и даже истеричный стук сердца не мог его пробудить.

Зверь метнулся вперед неожиданно. Прыжки зигзагами – прямо к Миро. Мгновение – он был еще далеко, и вот уже туша заслонила полнеба. Рука дернулась к поясу. Револьвер!

Миро вцепился в рукоятку, чуть не выронил. Вытянул дрожащие руки перед собой, дернул пальцем крючок и…

Ничего.

Еще, еще раз, но в ответ – только слабые щелчки.

Черная пасть раскрылась перед лицом. Окатило вонью так, что брызнули слезы. Миро до боли распахнул глаза, все еще отчаянно стискивая бесполезный револьвер.

Вот и… Все?

Что-то метнулось с земли вверх. Прямо между ним и зверем. Что-то блестящее, рассыпающее куски отражений, могучее и сильное. Миро попятился, чувствуя себя пылинкой меж пары башмаков.

Зеркальная Матерь – это она, конечно же она, – вздыбила свою упругую зеркальную длань, хлестнула зверя. Зубастая башка мотнулась. Зверь попытался огрызнуться, взрыкнуть, но Матерь ударила снова. Она не хотела убить, Миро видел. Не пыталась, хотя могла, ей это ничего не стоило. Но она только хлестала, отгоняя.

Миро бормотал себе под нос благодарность и молитвы, отступал назад шаг за шагом. Как она успела, почему спасла? Зеркальная Матерь любила и оберегала жителей, кормила и заботилась, но Миро не думал, что она придет только ради него. Будто бы любить всех – совсем не то же самое, что любить каждого отдельно.

Вместо того чтобы бежать со всех ног, Миро продолжал ступать спиной вперед, медленно, как в вязком песке. Зеркальная жила теперь просто покачивалась над землей, а зверь, сжавшись, отползал. Но в последний момент он рванул в сторону. Схватил зубами тело прабабушки и кинулся прочь.

Миро взвыл, метнулся вперед. Но тут же замер. Куда ему? Дурацкий револьвер ни на что не способен, а без него ни на что не способен и сам Миро.

Матерь не сделала ничего. Видимо, ей важно было защитить живого, а до мертвой нет дела. Миро не мог, не имел права требовать больше. Но все же стиснул зубы от досады, от горечи. От бессилия.

С размаху бросил револьвер о землю – бесполезный! – но потом все же вернулся, поднял и убрал за пояс.

Это ведь ее вещь… И так ничего больше не осталось.

Клин жил на окраине. Так далеко от башни, что еще два десятка шагов – и окажешься в неродящих землях. Кому вообще может хотеться изо дня в день смотреть на гигантские кости? Миро после вчерашнего уж точно не хотелось. Он еще не забыл зубастую пасть, мерзкую черную щетину… Не забыл, как зверь уносил прабабушку, точно невесомый лоскуток. Потому и пришел сюда, к одинокому дому, над дверью которого висел треснувший штурвал.

Сказать по правде, идти было жутковато. Про Клина всякие небылицы ходили, и самая безобидная из них – что он не человек, а по ночам превращается в зверя и сбегает в пустоши. Но Миро было уже не пять лет, чтобы в такое верить. Верил он тем, кто говорил, что Клин не очень-то любит людей – держится особняком, встреч не ищет, а если и доведется, лишнего слова не вытянешь. А еще, что в помощи не откажет, если ищешь справедливости, и если заплатишь, конечно.

Что дело справедливое – тут Миро не сомневался. А вот с платой оказалось сложно. Не мог же он просить у родителей, а красть бы точно не стал. Оставалось надеяться, что придуманный план удастся.

Миро приблизился к двери и задрал голову – не свалится ли махина-штурвал на макушку? Постучал, но никто не открыл. Когда после третьего раза Миро подумал, хватит ли ему решимости прийти сюда еще раз, кто-то окликнул его. Он дернул головой в одну сторону, в другую… Поначалу ему даже показалось, что заговорила дикая кость, грубо взрезавшая землю за правой стеной дома. Но если старые кости и умеют разговаривать, то пока не спешили делиться своим секретом с людьми. Говорил тот, кто сидел за ней.

– Чего надо?

Миро вздрогнул и едва не припустил прочь. Мысленно дав себе подзатыльник за трусость, он обогнул угол дома и пригляделся к человеку. Без сомнения, это был Клин, хотя раньше они точно не встречались. Миро бы запомнил. Куртка и сапоги на нем пусть и вылиняли до непонятного цвета, были редкие, еще со времен поиска рая. Кожаные, как прабабушкин чемодан. Но главное – волосы. Сначала Клин сидел боком и выглядел просто седым, но потом повернул голову, и оказалось, что другая половина волос – светло-русая, как у самого Миро.

– Так чего молчишь, якорь проглотил?

Миро понимал, что его молчание выглядит уже странным и глупым, но никак не мог перестать разглядывать капитана Клина. Почему его револьвер оказался у прабабушки, хотя сам он выглядит не старше отца Миро?

– У меня к тебе дело есть. – И прежде, чем Клин успел нахмуриться, Миро вытащил из-за пояса револьвер. – Я заплачу.

– Чем? Этой бесполезной рухлядью?

У Миро внутри все опустилось. Значит, капитану известно, что револьвер не работает? Значит, вся задумка не стоит гнилой деревяшки? Но Миро не мог так просто сдаться и уйти. Он развернул револьвер так, чтобы надпись была хорошо видна.

– Он ведь твой. Здесь даже имя есть.

Клин нехотя пригляделся к буквам, и Миро тут же протянул ему револьвер. Капитан принял, повертел в руках.

– Был моим, отдал за ненадобностью. Зачем он мне теперь?

И все же капитан не спешил возвращать вещицу. Взвесил на ладони, медленно, ощупывающими движениями провел пальцами по рукояти, будто проверял, все ли щербинки на месте, не добавилось ли новых.

– Ты внук Чисары?

– Правнук.

На сей раз Миро удостоился более пристального взгляда. Но внимание капитана тут же вернулось к револьверу. Он поднес его к лицу, то ли чтобы разглядеть что-то, то ли чтоб понюхать.

– Она хранила его? – спросил Клин, будто с какой-то надеждой. – Зачем хочет вернуть?

– Она умерла…

Миро решил, что сейчас-то его и выпроводят вон, но капитан только покачал головой, будто соглашался с чем-то, что давно знал.

– Плата подходит. Что тебе нужно?

Они вышли ночью, когда белая луна стояла над черной. Поначалу капитан Клин ни в какую не соглашался брать с собой «сопляка», но Миро оказался упрямей. Не то чтобы ему так хотелось снова заглянуть в черный провал пасти зверя, но как чувствовать себя мужчиной, когда позволил утащить останки, а потом отправил за ними кого-то другого?

А еще Миро должен был узнать, как капитан выживает в неродящих землях.

– Почему револьвер не взял? – спросил он первым же делом.

– Не нужен.

Капитан держался впереди, пристально глядел из-под старой широкополой шляпы то на луны, то на клыкастые сизые тени, брошенные на землю дикими костями. Иногда он настороженно хмурился и накрывал ладонью странную вытянутую сумку на поясе. Туда бы хорошо уместилась трубка револьвера, но сумка казалась пустой. Однако ни она, ни лицо без возраста, ни глаза, вылинявшие так же сильно, как куртка, ничто так не цепляло взгляд, как фигура капитана. Вернее, то, как странно она двигалась при каждом шаге. Как-то не по-человечьи – рвано, нелепо. Это тревожило.

– У тебя есть другой, не сломанный?

– Тот не сломан.

– Почему тогда он не убил зверя, когда я пытался? – спросил Миро, догнав капитана. Тот не повернул головы, так и шагал в прежнем ритме, лишь вздергивая лицо и раздувая ноздри, когда случался резкий порыв ветра. – Почему не отвечаешь?

– Мне заплачено за дело, а не за болтовню.

– И сколько стоит твое слово? – съязвил Миро.

– Ему нечем стрелять. Все пули давно кончились.

Миро не знал, что такое пули, но спрашивать не стал. Не так уж важно, на что они похожи, суть он понял – без этих штук револьвер бесполезен.

– А если на нас зверь нападет?

– Об этом тебе стоило подумать до того, как тащиться со мной.

То ли им везло, то ли Клин знал особые пути в неродящих землях, но ни один зверь им пока не встретился. Стоило бы порадоваться, но Миро ощущал досаду. Все же хотелось посмотреть, как капитан побеждает такую громадину. А еще хотелось так много узнать, но Клин явно был не в восторге от вопросов, потому выбирать пришлось только самые важные.

– Зачем ты подарил револьвер моей прабабушке?

– Он стал бесполезен.

– Мог бы просто выкинуть… – От взгляда, который бросил на него капитан, Миро захотелось прикусить язык.

Больше он не отважился ничего спрашивать. Короста на земле тут казалась тоньше, а ветер приносил незнакомые запахи. Может, это ночь так влияла, но мир здесь ощущался совсем иным. Вернее, не иным, но будто начинал этим иным становиться, и Миро жадно оглядывал все вокруг. Дикие кости казались мельче и иногда даже просто валялись на земле, появились возвышенности и длинные канавы, которые Клин обходил по широкой дуге. Кое-где торчали жесткие пучки, будто здесь закопался огромный зверь и щетина на его голове пробиралась сквозь корку на земле.

– Осторожно!

Клин дернул Миро за локоть так сильно, что едва не выбил руку из сустава. Яма, в которую чуть не ступил Миро, с недовольным чавканьем захлопнулась.

– Как ты еще живой, юнга?.. Точно не врешь, что ходил сюда один? Хотя лучше б врал.

Миро оскорбился. Может, он и не сказал родне, что ходил в неродящие земли, но не сказать – не то же самое, что соврать. Миро никогда не врал. И что это за слово, которым Клин его обозвал?

– Тоже, как отец, будешь говорить, чтоб не бродил где не следует?

– Ты идиот, конечно, но я удивлен. Чего не сиделось на сиське Матери?

Пальцы сами сжались в кулаки – разве можно так о зеркальной башне?! А потом разжались. Несмотря на грубость, нелюдимый капитан вроде как… одобрил? И все равно смолчать про Матерь Миро не смог:

– Она приняла нас из морского ада! Она наша кормилица и защитница, ничего не требующая взамен, – отчеканил всем известные истины.

– Красиво слагаешь, так отчего сбежал в пустоши? – И капитан посмотрел на него тем пристальным взглядом, которому не солжешь.

– Я не сбежал! Сбегают трусы.

– Иногда сбежать – это остаться. Она не защитница, а тюремщица, чтоб ее.

Возмутиться Миро не успел. Отвлеклись, заболтались. Капитан перестал прислушиваться и нюхать воздух. Откуда-то сбоку метнулось черное. Они оба отскочили. Миро – дальше, и его не зацепило. А по руке Клина прошлись бритвенно острые когти.

Старая куртка разошлась тремя полосами, и что-то блеснуло на предплечье капитана. Свет, сочившийся из руки вместо крови, не давал отвести глаз. Что там, под кожей? Что-то гладкое, блестящее, с ломаной линией острых граней. Миро не успел рассмотреть. Капитан дернул рукав куртки, резко развернулся. Движением быстрым, как ненавидящий взгляд, выхватил что-то из странной сумки на поясе.

Осколок. Не просто стекло – отражающее зеркало, как у Матери, но откуда? По гладкой поверхности скользнул свет белой луны. Зверь, крутнувшись, кинулся на Клина, но тот обернул к нему осколок. Свет врезался в шкуру, зверь взвыл и отпрыгнул на несколько шагов. Наклонил башку, проскреб лапой землю.

Он наверняка кинулся бы снова, но отражение опять его нашло. Зверь бежал.

Спаслись! И следом за радостью Миро кольнуло разочарование. Зверь не убит, Клин просто прогнал его, причем сделал это так же, как и Матерь.

– Рядом логово, – сказал капитан, потерев пальцами воздух так, будто просеивал песок. – Обычно они бегут сразу, а этот защищал территорию.

– Я хотел, чтобы ты убил его.

– Ты хотел, чтобы я вернул останки. А убить не могу, не этим. – Клин убрал осколок обратно в сумку. – Но нам повезло. Добычу, которую не смогли сожрать за раз, тащат в логово.

– Думаешь, это то самое?

– Понятия не имею.

Выбора у них все равно не было. Вряд ли у капитана завалялась карта, где отмечено каждое логово, а сами звери в гости не позовут. Живых уж точно.

Без Клина Миро никогда не заметил бы лаз, ведущий в логово. Со стороны – просто темный холм, облепленный неопрятными, похожими на седые драные тряпки наростами. Первый же шаг внутрь – и ноги поехали вниз по крутому склону. Так и скатились бы кубарем до дна, если бы ноги не врезались в основание дикой кости, подпиравшей потолок.

Темнота внутри ослепила. Резкий запах хищника, испражнений и смерти прибил к склону. Миро лихорадочно заскреб по камням руками, пытаясь развернуться, лезть наружу, бежать. Страх захватил так, что сдавило горло – не вдохнуть. Они никогда не выберутся, их просто сожрут!

Твердая, как железо, рука сжала плечо, Миро застыл, смог сделать судорожный вдох. И следом мягкий, но уверенный свет пронизал черноту. В руке капитан держал бутылку, наполненную белесой жидкостью. Молоко Зеркальной Матери легко разогнало мрак, вычерчивая резко уходящий вниз обрыв, далекий пол внизу, усыпанный костями и обломками человеческих вещей.

Зверя не было.

– Давай спускаться, юнга.

Нащупав ногой уступ, Клин слез и предложил руку Миро, но тот мотнул головой и спрыгнул сам. За гордость пришлось платить вывихнутой лодыжкой.

Первый же шаг по дну логова отозвался неприятным хрустом. На что именно он наступил, знать не хотелось. И все же пришлось оглядеться. Все кости здесь были или уже старыми, или слишком хорошо обглоданными. Миро сомневался, что сможет узнать останки прабабушки, если они превратились в это… Клин не сомневался ни в чем. Без церемоний он ворошил ногами кости и тряпки. Наклонялся лишь изредка и как-то неловко, будто его тело для такого не годилось.

Миро то и дело оглядывался, будто в любой момент из лаза мог выпрыгнуть зверь. Но показывать себя трусом перед капитаном не хотелось, так что он снова возвращался к поискам.

Один из скелетов был почти целый, не хватало только ноги от колена. И сохранилась не только одежда, но даже сумка. Кожаная, какие сейчас редкость. Поборов брезгливость, Миро присел на корточки и расстегнул ее. Изнутри выкатились сухие куски чего-то желтовато-белого, покрытые плесенью. Касаться их не хотелось, так что Миро пнул их подальше и только тогда принялся рыться в сумке.

– Дай-ка сюда. – Капитан подошел незаметно и забрал из рук Миро три блестящих желтых цилиндра, которые тот выудил со дна.

– Что это?

– Это?.. Это смерть. – Клин усмехнулся, взвесил цилиндрики на ладони. – Не думал, что они где-то сохранились, наверное зверь приволок сюда матроса с корабля. У него даже сухари остались. После крушения настоящую еду подъели в первые же дни.

– Какую еще настоящую еду?

– Мясо, рыбу, хлеб… Знаешь, как пахнет свежий хлеб, юнга? Не знаешь, конечно. Корочка хрустит, а внутри мякоть еще теплая…

Звучало вкусно, даже рот наполнился слюной. Но тут Миро заметил, что капитан собрался пересыпать цилиндрики себе в карман, и схватил его за запястье. Оно оказалось твердым, будто вместо руки с костями и мышцами был протез.

– Эй, я заплатил. Значит, вся добыча моя!

Капитан ссыпал два цилиндра на ладонь Миро, а один бросил в карман своей куртки. Честно или не честно, но пришлось проглотить. Вообще-то, он не рассчитывал, что Клин отдаст хоть что-то.

– Расскажешь, как этим пользоваться? – спросил Миро.

– Посмотрим, – отозвался Клин. – И «это» называется патрон.

Торопить капитана с разъяснениями Миро не стал, сам понимал, что из логова надо поскорее выбираться. Они еще раз оглядели ковер из костей, но так и не нашли останков прабабушки. Миро с досадой вздохнул:

– Есть идеи, где другое логово?

Капитан мотнул головой:

– Ночь кончается, нужно возвращаться.

– Я же заплатил!

Но Клин неумолимо полез наверх. Миро оглянулся в глупой надежде, что откуда-нибудь выскочит тот самый зверь и они еще успеют отбить у него останки прабабушки. Потому что иначе об этом придется забыть. Второго револьвера, чтобы оплатить еще одну вылазку, у него не было.

– Но мы договаривались! – крикнул он в последней отчаянной попытке. – Я должен найти и вернуть!..

– Вернуть куда? – Клин остановился и обернулся. Что-то болезненное было в выражении его лица. – Ты так и не понял, юнга? Они все здесь. Все наши мертвые – здесь или в других норах. Тебе некуда ее возвращать. Никуда они не уплывают.

Миро так и замер с приоткрытым ртом, с невырвавшимися словами для спора. Его будто по голове ударили. Нет, как можно поверить в такое? Он выпалил, по-детски повышая голос:

– Тогда зачем ты вообще взялся за работу? Зачем согласился, если заранее знал?!

– Идем домой.

Всю дорогу назад капитан Клим ванн Клифф напевал странную песенку:

Башня нарядно сияла в малиновых лучах солнца. Невообразимо огромная в сравнении со жмущимися друг к другу домишками, собранными из всего что придется. Так и видно, что город их хрупок и сиюминутен, а Величественная Матерь, облаченная в зеркала, была, есть и будет вечно. Люди тянулись к ее подножью со всего города. Близился час утреннего кормления.

Обычно Миро бежал туда наперегонки со старшей сестрой, они толкали друг друга в бок, чтобы отвоевать право первым припасть к сосцу Зеркальной Матери, еще спело набухшему, полному сытного сока. Первые глотки всегда казались вкуснее и набивали живот так, что потом до обеда не хотелось есть. Но сегодня Миро уступил сестре без боя, и дело было не только в ноющей лодыжке.

После возвращения из неродящих земель он поспал не больше часа и уже клял себя, что вообще решил лечь. Казалось, голова стала железной и не хуже якоря тянула вниз, а усталые ноги и рады были бы подчиниться. Но Миро не мог, конечно, приходилось исправно переставлять их по очереди, чтобы не выдать семье, чем он всю ночь занимался.

А еще он выискивал глазами Клина. Странно все же, что при первой встрече не смог его вспомнить. Здесь, у зеркальной башни – у тела Матери – все собирались каждый день. И не заметить, не запомнить такого, как капитан, было сложно. Вот и сейчас, как ни всматривался Миро в толпу, никак не мог разглядеть выцветшей куртки и шляпы с широкими полями.

– Слушай, дед. – Миро замедлил шаг, чтобы поравняться с плетущимся в хвосте семьи дедушкой. – А ты хоть раз видел, чтобы капитан Клин приходил кормиться?

– Кто? А… Не припомню. Да он непростой, капитан этот, лучше и не лезть в его дела.

– Он вообще ест?

Миро вспомнился странный блеск в ране на руке капитана. Вдруг Клин и правда не человек? Но и не зверь уж точно.

– Да кто ж его знает. Никто с ним близкого знакомства не водит.

– Но ведь он помогает, если попросить.

– Это да, это не отнять. Если только луны не сошлись воедино. – Дед вздохнул как-то глубоко и горестно. – Когда отец твой мелкий был, вроде тебя, сбежал в неродящие земли. Мать, бабка твоя, колотилась в его двери, кулаки в кровь сбила, кричала, а он ни в какую, так и не открыл. Повезло тогда, вернулся сам парень, только страху натерпелся. А могло всяко быть…

Миро промолчал. Порадовался только, что ни дед, ни тем более отец не узнали, что сам Миро ходил в пустоши уже дважды. Дед, к счастью, не заметил его угрюмости и продолжал:

– А вот прабабка твоя, да будет мирным ее плавание, совсем иначе его расписывала. Говорит, сердечный он, за своих голову положит. Любит, говорит, людей-то наш капитан.

Миро попытался представить, чтобы тот самый угрюмый Клин, который вел его через пустоши, улыбался от души, и поморщился. Вот уж точно, это про какого-то другого капитана речь.

– Как думаешь, дед, кто-нибудь может ненавидеть Зеркальную Матерь?

– Да кто ж будет ее ненавидеть, если она нам – всё?

– Вот и я так думаю…

Подошла его очередь кормиться. Миро встал на колени и обхватил губами толстый маслянистый сосок. Он делал это по несколько раз ежедневно все свои пятнадцать лет, а сейчас с трудом заставил себя втянуть питательную жидкость. Сам не понял, в чем дело. Почему-то подумалось о хрустящей корочке «хлеба», о которой рассказывал Клин. Но ведь Миро никогда даже не видел этого самого «хлеба».

Спал, наверное, мало, вот и все.

После нескольких глотков он поднял глаза на башню. Ему показалось, что Матерь смотрит на него каждым из тысячи своих зеркал и взгляд этот строгий и осуждающий. Будто она читала в его мыслях и укоряла за то, что он посмел отвергать ее дары. Но она не умела говорить и смотреть, как человек, так что наверняка это ему просто показалось от стыда.

А еще Миро подумал: за что и почему Зеркальная Матерь так любит жителей города-ковчега? Такая непохожая на них… Ведь они ничего не дают ей, только берут, берут, берут бесконечно. И что будет, если однажды она перестанет их так беззаветно любить?

Вторя его мыслям, дед утер рот, отрываясь от соска:

– Эх, а все же раньше молоко было вкуснее…

Миро сжимал патроны в кармане и удивлялся, какими горячими они становятся от руки. А ведь когда нашел их там, в логове зверя, желтые цилиндрики казались ледяными. Наверняка на них можно было выменять пару досок или даже целую скамью, раз это такая редкость, но Миро о подобном и думать не хотел. Это были его сокровища, трофеи, захваченные в опасной вылазке.

Оставалось только выяснить, зачем они нужны. Миро шел к дому капитана и мысленно репетировал диалог, в котором Клин неизменно шлет его в бездну. Но ведь он остался в долгу, не закончил дело, за которое получил револьвер! Именно это Миро и проговаривал про себя в разных вариациях. И почти выпалил вслух, увидев широкополую шляпу, лежащую на земле под гигантской костью. Но капитана там не было.

– Когда-нибудь луны упадут нам на головы, – поприветствовал его Клин, открыв дверь своего дома.

Он смотрел не на Миро, а на небо, где белая и черная луны, почти соприкасаясь боками, брели по ночному по небу. Сам Миро не обращал внимания, но многие старики говорили, будто раньше они так не нависали над самой головой. Но раньше и молоко вкуснее было, так что Миро не особо им верил.

– Ты обещал рассказать, зачем нужны патроны, – солгал Миро.

– Заходи.

Вот так просто… Даже не пригодились все те заготовленные доводы. Миро не стал ждать, пока капитан передумает, и проскользнул в открытую дверь. Дом Клина показался темным даже после ночной улицы, так что пришлось дать глазам привыкнуть, прежде чем разглядывать обстановку.

Миро удивило, как много здесь деревянных вещей, даже целый огромный стол со стулом и шкаф – без нескольких полок, но все же шкаф! В дальнем углу на подставке покоился шар с коричневыми пятнами, линиями и надписями, а вдоль стен были развешаны просмоленные канаты. Ступени в дальнем конце комнаты уводили куда-то вниз, Миро представил, что там, в подвале, еще больше всяких загадочных штук. Вот бы взглянуть на все те чудеса родом из далекого прошлого!

Тот мир, из которого бежала прабабушка и остальные, стал сущим кошмаром. Люди искали рай и нашли его здесь. И все же там было столько удивительного и… и разного. Сейчас сложно было даже представить, чтобы кто-то мог сделать нечто, подобное вот хоть той маленькой круглой коробочке, внутри которой крутилась, как живая, черная стрелка. Или револьвер…

Миро не ожидал, что капитан Клин его достанет и даже предложит взять в руки. Снова эта приятная тяжесть, пусть оружие и оказалось бесполезным против зверя.

– Видишь эти отверстия в барабане? – Капитан Клин с силой провел пальцем по цилиндру, расположенному над рукоятью. Он провернулся.

Там было ровно шесть отверстий, и только сейчас, приглядевшись, Миро понял, что они того же диаметра, что и патрон в его кармане. Сам бы он ни за что не догадался, но с подсказкой стало очевидно. Миро достал патрон и вставил в одно из отверстий – подошло идеально.

– Соображаешь, – похвалил капитан. – Вот теперь эта штука не бесполезная. Когда нажмешь на спусковой крючок, – он показал, едва коснувшись, не надавливая по-настоящему, – из ствола вылетает пуля. Так быстро, что почти и не видно. И, если попадешь, убивает.

– Ну, в зверя-то несложно попасть. – Миро с досадой разглядывал револьвер, который теперь стал казаться куда большим сокровищем. Жаль, больше не принадлежал ему.

– В Матерь тоже, – хмыкнул капитан и тут же ответил на яростный взгляд Миро: – не переживай, ее это не берет, а то бы нас здесь не было.

Почему-то это совсем не успокаивало. Неужели Клин пытался убить Матерь? Да еще и говорит об этом так легко, будто даже мысль об этом не ужасна. Миро бы гордо ушел прямо сейчас, но слишком заманчиво было узнать еще о револьвере и патронах.

– Мне не нравится то, что ты говоришь, так и знай. Матерь наверняка сохранила тебе жизнь только потому, что она слишком любит нас всех.

– Насчет себя я так не уверен. Хочешь выстрелить?

Миро аж подпрыгнул. Конечно, он хотел, еще как, но ведь патронов было всего три, и только два из них принадлежали ему. Потратить даже один вот так хоть и заманчиво, но…

– Пошли наружу, я покажу, как это делается.

Забыв все обиды и отринув жадность, Миро последовал за ним. Капитан показал, как правильно держать револьвер, как целиться и как жать на спусковой крючок. Сначала револьвер просто щелкнул – потому что патрон в барабане только один и его очередь не пришла.

– Будет громко, приготовься.

Но к такому Миро подготовиться не мог, как бы ни пытался. Громыхнуло так, что заложило уши, револьвер чуть не вылетел из судорожно сжатых пальцев. От дикой кости, слепо смотрящей в небо, откололся солидный кусок. Миро особо в нее не метил, просто направил ствол куда-то в ту сторону.

Жаль, патрон остался только один, ему бы хотелось научиться прицеливаться по-настоящему. Но капитан сказал, что для этого нужно много практиковаться, даже десятка патронов было бы мало.

– А эти кости… – подумал Миро вслух. – Это не ты убил зверей? Ну, давно, когда еще револьвер не стал бесполезным.

Капитан усмехнулся:

– Нет. Они, наверное, древнее самого моря-что-далеко. Но в свое время мы изрядно пошугали этих зверей. Да зазря только патроны потратили.

– А Матерь, разве она не помогала?

– Эта тварь еще хуже зверей.

– За что ты ее так ненавидишь? Даже если бы… если бы она вдруг исчезла, как ты хочешь, что с нами станет? Придут звери и сожрут нас, а если и не сожрут – сами помрем, потому что здесь ничего нет. Только Матерь.

– Откуда ты знаешь? Никто ничего не знает, даже я. И не узнает, пока она здесь.

– Замолчи!

– Нет, юнга, ты же сам отправился в пустоши. И знаешь почему? Потому что тебе интересно, есть ли что-то кроме, возможна ли другая жизнь? Я верю, что возможна, но для этого мы должны…

Миро закрыл руками уши и кинулся прочь. Странно, что сюда еще не сбежался весь город, – выстрел, должно быть, был слышен аж на самой вершине зеркальной башни. Он оглянулся, сам не зная зачем.

– Завтра сойдутся луны, – крикнул ему капитан. – Не приходи.

Раз в три года белая и черная луны встречались на небе. Это было время тишины, Зеркальная Матерь не кормила жителей города, и никто не отправлял в последнее плавание своих мертвых. Говорили даже, что сегодня можно увидеть отражение в старых зеркалах, но они мало у кого сохранились – к чему было держать бесполезные стекляшки? Миро заглянул бы в прабабушкино, если бы его не припрятала сестра.

В такой день Миро и не подумал бы идти к капитану, но слова Клина не давали покоя. «Не приходи». Если бы он отправлялся в пустоши, так бы и сказал, разве нет? Вдруг капитан что-то задумал? Что-то страшное… У него ведь теперь есть револьвер с патроном. Мало ли что он там сказал про неуязвимость Матери… Миро стало тревожно до шума в ушах, будто вот-вот случится страшное, бесповоротное. И он не смог сидеть на месте.

Город был тих, и чем дальше от башни, тем безлюднее становилось вокруг, ведь и от зверей никто не защитит. Они иногда подходили к окраинам.

Когда Миро добрался до дома капитана, ему даже показалось, что черная тень мелькнула за дикой костью. Он постучал в дверь и тут же повернулся к ней спиной – вдруг зверь набросится! Никто не открывал, и, не в силах больше ждать, Миро рванул дверь на себя. Влетел в темную комнату.

Внутри никого не оказалось, только револьвер лежал на пустой столешнице. Миро стало стыдно – ворвался без спросу в чужой дом, еще и в отсутствие хозяина. Он даже собрался было по-тихому уйти, но взгляд упал на лестницу, уводящую вниз. Туда, где могли оказаться другие сокровища старого мира… Как ни любопытно было, Миро не стал бы ходить, куда не звали. Не стал бы, если бы прямо сейчас оттуда, снизу, не послышались странные звуки. На всякий случай Миро поднял со стола револьвер и крепко сжал в руке – вдруг это зверь ворвался в дом и напал на капитана? Глупая мысль, но Миро все равно положил палец на спусковой крючок и проверил, есть ли в барабане патрон. Револьвер был заряжен. В упор промахнуться сложно, вспомнил Миро и шагнул в подвал.

Он ждал, что темнота ослепит, ведь сюда не проникал даже тусклый свет соединившихся лун. Но вышло наоборот. Яркое, переливчатое ударило в глаза. Что-то происходило там, но сразу не удалось разобрать – что.

По полу змеилась толстая жила – свет шел от нее. Зеркальные грани переливались, рождая разноцветные блики на земляных стенах. Зрелище завораживало, и Миро забыл, что ожидал увидеть беснующегося зверя. Хотя кого он обманывал, даже самый маленький зверь ни за что не поместился бы в доме.

А потом Миро увидел капитана. Тот уперся руками в жилу, растопырил пальцы, будто пытался вбуриться ими внутрь. Из-за бьющего света, соединяющего Клина и Зеркальную Матерь, рассмотреть происходящее было сложно. Несмотря на то, что жила была огромной и против нее тело капитана казалось ничтожным, могучим выглядел именно он. Миро не понимал, что тот делает, но казалось, с жилой Матери что-то происходит. Она набухла еще сильней, и еще, будто готовилась лопнуть.

– Стой! Прекрати! – проорал Миро.

Но ничего не прекратилось. Капитан даже головы не повернул. Его глаза были закрыты, тело напряжено. Сейчас оно казалось угловатым и странным, как никогда, будто острые грани выпирали из-под кожи.

Жила Матери болезненно разбухала, ее свет стал тусклее, и Миро испугался. Он понял! Капитан ненавидел Матерь, даже не скрывал, что хотел бы избавиться от нее! И теперь… теперь нашел способ?

Нет! Миро не мог этого допустить. Он не знал, что задумал капитан, но без Матери погибнут все. И родители, и сестры, и дедушка!

Он поднял револьвер. Да, так близко почти не надо целиться. Просто нажать спусковой крючок, и все кончится. Нажать, как учил капитан Клин. Почему, почему он решил это сотворить? Зачем?.. Миро успел привязаться. Он никогда никого…

Этот оглушительный грохот нельзя забыть. Руки тряслись так, что трудно было удержать рукоять, ставшую скользкой от пота.

Пуля ушла в потолок. Миро не промахнулся – просто не смог выстрелить в живого.

Свет стал совсем тусклым, жила забилась на полу так, что капитан едва мог удержать на ней ладони.

И тогда Миро решился. Мать не может погибнуть, он не допустит!

Рука прыгнула в карман за последним патроном. Два скачка вперед, чтобы наверняка, барабан щелкнул.

Миро не услышал выстрела. Только звон, будто одновременно разбились тысячи зеркал. Все стало очень медленным, как в тягостном сне, как при движении против ураганного ветра. Капитан дернулся, его руки вяло скользнули по жиле, и он опрокинулся на спину. В куртке зияла дыра – такая ровная и круглая, будто кто-то вырезал ее очень аккуратно.

Миро долго стоял без движения, ждал, когда пол зальет кровью – ведь так должно быть? Но крови не было. Тогда он подошел ближе и встал на одно колено. Непослушными пальцами расстегнул куртку – кожа на груди капитана треснула, как на старом чемодане, а под ней…

Осколки. Будто весь капитан, точно прабабушкин медвежонок – опилками, был набит кусками зеркал. Краткая надежда, что капитан еще жив, заставила сердце трепыхнуться. Но нет, Клин лежал неподвижно, дыхание не вздымало его грудь.

Тут Миро заметил, что из кармана куртки торчит край пожелтевшей бумаги. Так явственно, будто капитан хотел, чтобы его увидели и взяли. И Миро взял. Развернул листок:

«Я обманул тебя, юнга. Прости, так было надо. Будет тяжело и сложно, но я знаю, вы справитесь. Главное, продолжай так же верить в то, что делаешь.

И нет, ты никого не убивал. Я сделал все сам твоими руками. Убил себя и вместе с собой убил ее. Я, а не ты.

Наконец-то».

Миро, чувствуя, как затылок обожгло ужасом, повернулся к зеркальной жиле. Та обмякла и лежала, заваливаясь на бок. Усыхая на глазах. Глухо ударился об пол револьвер – Миро отбросил его резко, будто тот ожег ладонь.

Нет, Мать не может… Не может умереть! Клин сам говорил – ее не убить пулей! Миро даже не в нее стрелял, как же… И тут далекий треск донесся до него сквозь толщу земли, сквозь стены капитанского дома.

Миро бросился наверх, вылетел из дверей и застыл. Далеко, за низенькими домами, где всегда возвышалась над всем зеркальная башня, что-то трещало и грохотало. Миро побежал вперед, не отрывая взгляда от черной громады, которая шла крупными трещинами. Лопались зеркала.

Дыхания не хватало, ноги запинались, и когда Миро подбежал достаточно близко, увидел, что из кормящих сосков сочится что-то буро-зеленое, что не рискнул бы попробовать даже самый голодный человек на свете. А потом башня сложилась внутрь.

Зеркальная Мать…

Больше никто не защитит их, никто не накормит. Они осиротели, остались одни на бесплодной, ничего не родящей земле, наедине со зверями. И это сделал он – Миро.

Земля дрогнула под ногами. Что-то происходило в ней, в самых глубоких слоях, отдаваясь вибрациями наверху. Тряхнуло так, что Миро едва устоял на ногах. Люди начали выбегать из дверей. Один из домов покосился, у другого провалилась крыша.

Землю уже трясло так, что сложно было стоять. Изломанная башня начала падать, вырывая из земли, как корни дерева, толстые, тускло поблескивающие жилы. Они, должно быть, пронизывали весь город и дальше, дальше, дальше в пустоши, такими длинными оказались. И что-то происходило с землей. Ее цвет начал меняться, будто пепельная короста уходила с нее вместе с жилами.

Люди кричали и плакали. Они не знали, кого винить, и Миро молил умирающую Матерь, чтобы так никогда и не узнали.

Так вот о чем говорил капитан? «Будет тяжело и сложно…». Но они справятся.

Справятся?

Мир умирал под ногами, скукоживался и ложился руинами в самом сердце Корабля – ковчега. Города, который больше никогда не будет тем, что прежде. И оставалось только надеяться, что человек, убивший этот мир, не ошибался.

Море-что-далеко. День Принятия

Тварь врезалась мордой в борт. Толстая обшивка корабля, выдержавшая не один безумный шторм, лопнула. Капитан Клим ванн Клифф успел схватиться за фальшборт, чтобы не вылететь в море.

– Огонь! – Он уже перестал считать, сколько раз выкрикнул эту команду.

Патроны кончались, а твари не дохли, только отплывали подальше, чтобы вернуться и снова бодать корабль, неотвратимо несущийся на гигантскую черную башню, сверкающую в свете двух лун.

Сегодня ночью они соединились в одну, а тысячи зеркал смотрели со стен в самую душу.

Твари не кончатся.

Клим так долго вез всех этих людей, которые сейчас рыдали от страха на нижних палубах и обнимали испуганных детей… Вез из вечной воды, чтобы найти пристанище, а привез в ад. На кормежку уродливым тварям, которыми верховодит башня – он не сомневался. Она не двигалась, но зеркала смотрели – смотрели, он мог поклясться!

– Капитан! – Старпом, рухнув на колени от нового удара, смотрел виновато. – Капитан, снарядов почти не осталось.

Клим не ответил. Всем ясно, что спасения нет, повернуть и сбежать они уже пытались, но корабль затягивало к башне, как в воронку.

Вдруг что-то глухо ударило в днище корабля. Под истошные крики снизу корабль завалился набок. Земля. Земля поднялась, как живая, лишив их последнего шанса.

Клим сиганул за борт. Едва не переломал ноги, но плевать. В руке сжимал рукоять револьвера – именного, подаренного королевой за подвиги на войне. Он побежал. Напрямик, не думая ни о чем. Ни о тварях, метнувшихся следом, ни о башне, рвущей шпилем самые небеса, откуда смотрел белесый глаз из двух встретившихся лун.

В револьвере оставалось два патрона. Маленьких и жалких, но даже если получится разбить хотя бы пару зеркал – оно того стоило.

Он бежал, по дороге обожгло руку – одна из тварей скользнула когтем, распоров рукав куртки. Плевать на кровь – бежать!

Он успел сделать оба выстрела. Прямо в кривое мрачное зеркало, отразившее обострившееся лицо капитана, взмокшие светлые волосы, залитую кровью руку. Не появилось даже трещины. Тогда он метнулся к самой башне, спотыкаясь о толстые жилы, похожие на корни старой сосны, торчащие из земли. Ударил по гладкой поверхности кулаком – липким от крови и пота. Просто так, от отчаяния.

И что-то случилось.

Две слитые вместе луны смотрели из отражений. Внутри и снаружи. Клим видел их над собой и чувствовал их свет на своих зеркалах. Тело было таким маленьким, почти неосязаемым против огромного мира вокруг, который он охватывал и пронизывал корнями. Глубоко – до самой сути. Мелкие голодные существа, что копошились вокруг, иногда досаждали, но, когда умирали, их холодные тела можно было обсасывать до гладких костей.

Клим почти потерял себя в этом огромном сознании, но отвращение заставило дернуться, вспомнить. Он хотел оторваться, высвободиться от липкой нечаянной связи. Но через чувства башни нащупал корабль – огромный ковчег, который здесь стал еще одной крошечной игрушкой избалованного ребенка. Поиграет и разломает.

И надежды не было. Никакой. Если только…

Он позволил себе нырнуть. Так глубоко – до самого дна. В это чуждое алчное сознание. И открыть себя там, показать присутствие. Башня взбесилась, яростно взбрыкнула, но он уже щедро делился с ней собой, нелепыми шутками старпома, теплом корабельного кота, нескончаемыми вопросами маленькой девочки Чисары и надеждами всех людей, которые отчаянно искали жизнь в бесконечном море.

Людей, за которых он отвечал и которых любил.

Стало остро и невозможно больно, будто из-под кожи рвались наружу бритвенно-острые осколки. И Клим потерял то огромное сознание, в котором барахтался. На него снова смотрело зеркало башни, отражая наполовину седую голову. Он сделал неловкий шаг назад, тело едва слушалось.

Где-то позади надрывались нечеловеческие визги. Клим в ужасе обернулся, но увидел не смерть. Зеркальные щупальца разгоняли тварей прочь, будто оберегая корабль. Люди толпились у борта, и все новые и новые беженцы выбирались с нижних палуб.

Клим знал, что должен был ощутить радость и облегчение, но чувства будто устали вместе с ним. Износились и откликнулись лишь тихим отзвуком в груди. Он еще не понимал до конца, что произошло, что он сделал, но, кажется, его люди были в безопасности. Надолго ли? Насколько хватит его любви?

А башня…

Башня улыбалась.