Разговор с портретом (СИ)

Глава 4

Одна секунда счастья

Её уже не позабыть.

Замедлить время не во власти,

Но так хочу её продлить!

Одна секунда душ влеченье

И дрожью мучится ладонь,

Нам дарит страсть благословенье,

По венам жжёт любви огонь

Одна секунда долька рая

Всю жизнь готова подарить ему. И никогда не отпуская,

Часы хочу остановить!

Маргарита — Одна секунда счастья

Женя родилась в полдень. Три кило семьсот грамм, рост шестьдесят сантиметров. Как сказала акушерка:

— Ну, судя по тому, как она орет, эта девочка по здоровью всех нас перескачет.

Я же в тот миг могла только улыбаться, держа младенца на руках и мечтать, как покажу ее отцу.

Счастье, именно этим словом можно описать следующие два с половиной года. Мы наслаждались жизнью, любили друг друга, снимали квартиру и даже машину в кредит купили. Дочка наша радовала нас умом и сообразительностью. В свои два года задавала столько вопросов, сколько и пятилетний не задает, а мы, мы с Женей переглядывались, отвечали и с ужасом ждали того, что будет, когда девочка пойдет в садик, ведь там же большой мир, а значит и вопросов будет куда больше.

Только счастье на то оно и счастье, чтобы заканчиваться. В тот день мы ездили к друзьям на дачу, день рождение подруги быть обязательно. Дочка осталась с Клавдией Михайловной, а мы, досидев до десяти, собрались домой. И ведь я настояла. Впервые оставила дочку одну так надолго и беспокоилась. Знала бы, сидела бы молча, ведь он не хотел ехать, а я заставила.

Темное шоссе. Фонарей нет, а машинных хватает метров на пять максимум. Мы едим молча, Женька устало потирает виски, он работает за троих, и сегодня хотел отдохнуть, а тут я...

— Прости, — прикасаюсь к его плечу.

Обернулся, улыбнулся мне, и это последнее, что я увидела ослепленная светом фар, ведь в следующий миг в нас врезался КамАЗ.

Водитель просто уснул и выехал навстречку, а тут оказались мы. Жене повезло, просто сломал ногу, чудо прямо, а мне... Я попала в реанимацию и врачи говорили, что не выживу.

Выжила, очнулась через неделю и не сразу узнала своего мужа. Похудел, поседел и оброс щетиной.

— Женя? — сил нет, но все же зову любимого не зная, что сказать.

— Ты очнулась, слава богу! — целует мою руку.

А я... я смотрю на него, понимаю, что это я виновата, и все, что могу сказать это:

— Прости меня.

— Это ты меня прости, мне надо было быть внимательным, а я...

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Лечение заняло около месяца и возвращение домой было для меня счастьем. Муж все это время был рядом, да только взгляд был каким-то виноватым и он то и дело, будто порывался что-то сказать, но в последний момент сдерживался и говорил о другом. Но я была слишком рада, что мы живы и целы, чтобы обращать на это внимание. Но игнорировать судьбу бесполезно.

Я уже второй месяц как была дома и в этот день мы собирались ехать на природу. Помню, что вспомнила, что мне нужно взять карманный нож, а он в столе у мужа, куда дочке лазить запрещалось. Открыла ящик и забыла о ноже. Плотный конверт с гербом РФ приковал мой взгляд, а адрес, приславшего письмо, заставил сердце замереть.

Достала конверт и, вытащив из него листок бумаги, прочитала его содержимое.

— Мам, ты где там, мы уже одеты! — муж вошел в комнату и замер, увидев письмо в моих руках, я же поняла, что же все это время было не так.

Еще не веря себе, я смотрела на мужа. Как же так, ведь он обещал! Какие-то три месяца назад мы обсуждали этот вопрос. Друзья его звали, а я, чувствуя, что он не вернется, сделала все, чтобы его уговорить остаться дома и уговорила, или я так думала.

— И когда ты собирался мне сказать? — спрашиваю, а у самой дрожит голос. Завтра, он уезжает... завтра. А я... я уже ничего не могу изменить, или могу.

— Ангел, прости, я просто...

— Ты просто бросаешь нас с дочерью ради этой проклятой войны! — прервала его я, а на душе царит отчаянье, гнев и жуткий страх.

— Ты не понимаешь...!

— Клавдия Михайловна знает? — снова прерываю его я, в надежде, что свекровь поможет мне удержать мужа дома.

— Да, — ответил муж и тут же добавил, будто желая разбить, только начавшую зарождаться надежду — и она приняла мое решение.

— А я не принимаю! — срываюсь на крик — Ты никуда не поедешь!

— Ангел, прекрати. Я хотел сказать и объяснить тебе вечером...

— У тебя завтра поезд, а ты хотел сказать только вечером? — теперь уже шепчу, понимая, что все бесполезно — А если тебя убьют, что будет с нами? Что будет со мной?

— Милая... - пытается подойти, но я отступаю, не позволяя к себе приблизиться.

— Мы же договорились, ты обещал!

— Мама? — дочка стоит одетая в дверях.

— Уйди в детскую! — рявкнула на нее и тут же устыдилась, она то в чем виновата?

Она плачет, я тоже. Отчаянье и страх, вот все, что осталось в этот миг в моей душе. Я же уже в ту минуту знала, что он не вернется, чувствовала...

— Малыш, подожди нас в детской, ладно, — муж прижимает дочь к себе — Нам с мамой надо поговорить.

Потом подхватывает малышку и выходит из комнаты, я же остаюсь его ждать и сама не замечаю, как начинаю метаться по комнате.

Это продолжается пока я не оказываюсь возле окна и случайно не замечаю отца с мальчиком лет двух. Господи, а ведь я хотела ему сказать... сегодня...

Подходит ко мне и, обняв меня, прижимает к своей груди:

— Все хорошо, успокойся.

Оборачиваюсь и, уткнувшись носом в его грудь, умоляю:

— Не уезжай!

— Прости, ангелочек, я должен, — прижимает меня к себе крепче.

— Но почему? Почему ты нас бросаешь! — голос срывается от обиды и горя. — Кому ты должен?

— Богу и я вас не бросаю!

Непонимающе смотрю на него сквозь слезы.

— Любимая, пойми, я должен отработать твою жизнь!

— Что? — от удивления я забыла о слезах.

Он долго молчал, а когда заговорил, я не узнала его голоса.

— Ты была очень плоха. На вторую ночь в больнице мне сказали, что ты не выживешь. Что умрешь. И я впервые начал молиться. Я обещал, что если ты выживешь, я вернусь еще на один год службы. Ты должна понять, я обязан поехать!

Мне было плохо, больно и я сама не могу объяснить свои дальнейшие слова:

— Понимаю..., - киваю, отстраняясь от него — понимаю, что тебе стало скучно, и ты решил вернуться на службу, променяв нас на войну!

— Ты не права! — качает головой и тянется ко мне, но я отскакиваю в сторону со словами:

— Тогда не уезжай!

— Я не могу! — крик души, таким я его еще не видела.

И все. Три слова способные разбить сердце вдребезги и разрушить мечты.

— Уходи, — указываю на дверь, понимая, что только так могу себя защитить.

— Ангелина... - пытается вразумить, в глазах боль, но я сейчас просто не способна воспринимать чужие эмоции, со своими бы справиться.

— Я сказала, уходи! Уезжай на свою войну, если тебе так хочется, но в этот дом больше не возвращайся.

— Милая...

— Убирайся, я сказала! — кричу на всю квартиру, забыв о дочери, соседях и всем мире. Мне плохо, и мой мир рушится на глазах.

И он ушел, я же сползла по стене, сотрясаясь в рыданиях, и плакала очень долго. Меня не остановило даже появление дочки. Я просто прижала ее к себе, продолжая рыдать, а она... Она вытирала мои слезы и шептала, что все будет хорошо.

Весь следующий день я провела как во сне. Все ждала, что вот позвонят в дверь, открою, а там он, улыбается и говорит, что остается дома, что мы ему дороже и что все будет хорошо.

Пять... шесть... семь вечера. Я уже еле сдерживаю слезы, помня, что поезд в девять, значит не придет, значит уедет и его уже ничто не остановит.

— Мама? — дочка с испугом смотрит на меня, а я смотрю на часы и понимаю, что уже пять минут стою в одной позе с ножом в руках.

— Все хорошо, — кладу нож на стол и прижимаю ее к себе.

Плохо, как же мне плохо и как же жалею о своих словах. Зачем выгнала, ведь я жить без него не могу.

Звонок в дверь. Неужели...?

Бегу открывать, дочка следом, но это не он...

Клавдия Михайловна...

Усталая, с заплаканными глазами, полными отчаянья и боли:

— Он не вернется, ему некуда возвращаться... Сдался.

Хочется кричать, из глаз все же начинают течь слезы:

— Не реви, лучше иди к нему, ты нужна ему не меньше чем он тебе, — оборачиваюсь к дочери.

— Я побуду с ней. Иди же!

И я пошла, нет побежала. В том, чем была, старом застиранном платье, с опухшими глазами я бежала на вокзал, моля бога только об одном, чтобы успеть, чтобы он еще был там.

Вокзал... Куча народа, сумки, крик, гам, толкотня и все куда-то бегут.

Подбегаю к нужному перрону, времени без пяти девять, уже поезд должен стоять, но его нет. Неужели мои часы отстают?

— Девушка, вы ищете тридцать третий поезд? — старичок, еле движется, но все же улыбается и глаза такие умные и все понимающие.

— Да! — смотрю на него с мольбой. Скажи же, что поезд отменили, умоляю!

— Его перенесли на третий перрон, — будто чувствуя, о чем я мысленно молю, виновато произнес старичок.

— Это где? — в ужасе оглядываюсь, понимая, что не знаю куда бежать, а времени совсем мало.

— Там, — кивнул на соседний перрон.

— Спасибо! — бегу прочь.

Лестница, длинный переход, снова лестница, люди мешают, воздуха нахватает, а в голове только одна мысль. Не успею!

Где-то совсем рядом объявляют об окончании посадки на нужный мне поезд.

Боже помоги!

И вдруг знакомая фигура.

— Женя! — крик души.

Услышал, обернулся и бросился навстречу. Прижалась к нему. Целую лицо и руки, шепча:

— Прости меня. Я такая дура... Люблю тебя... буду ждать... ты только вернись, заклинаю вернись! Ради нас.

— Вернусь, клянусь тебе, вернусь, я тебя тоже люблю.

Поезд умчался непростительно быстро, а я... я так и стояла на опустевшем перроне, глядя на рельсы. Стояла и молилась, чтобы действительно приехал, пусть хромой, пусть без руки, главное живой и мой.

Только не судьба