Развод. Крепость из стекла

Глава 4

Проснулась я от звуков неподалёку от своей кровати, за перегородкой. Голоса были приглушёнными, но я прекрасно различила интонации. Нервный – принадлежал Марии, другой – холодный, незнакомый, – мужчине.

Я лежала неподвижно, стараясь унять гулко бьющееся сердце, но разобрать слова не удавалось – говорили слишком тихо.

Они приблизились ко мне. Я сделала вид, что сплю, дыхание ровное и глубокое. Постояли у моей кровати, что-то прошептали друг другу, затем ушли, тихо притворив за собой дверь.

Но я была не так беспомощна, как им казалось. За годы управления бизнесом я научилась планировать на несколько ходов вперёд. И сейчас мне нужно было найти способ получить информацию о том, что они замыслили.

Я, отцепив от руки иглу от системы, встала с кровати, проверила дверь – заперта, как и ожидалось. Окно тоже не открывалось, специальные замки. Но в углу комнаты я заметила вентиляционную решётку.

Подойдя ближе, увидела, что та держится на четырёх винтах. У меня не было отвёртки, но заколка для волос могла помочь. Работать пришлось медленно и тихо. Каждый скрежет металла о металл заставлял меня замирать и прислушиваться. Наконец решётка поддалась. За ней оказался вентиляционный ход, уходящий в темноту.

Я не знала, куда он ведёт, но знала одно – мне нужно было выбраться отсюда любой ценой. Протиснуться было невероятно тяжело: решётка едва пропускала мои плечи, металлические края царапали кожу, но я заставила себя сжаться и медленно проползти вперёд. Было тесно, пыльно, и каждое движение отдавалось эхом. Но через несколько метров ход чуть расширился и я увидела свет, шедший из ещё одной решётки.

Приблизившись, поняла, что нахожусь над кабинетом. Через щели рассмотрела помещение внизу: белые стены, стол, два кресла. И двое людей: Маша и мужчина в дорогом костюме.

– …документы готовы? – это была Маша, её голос звучал напряжённо.

– Почти. Нотариус придёт завтра утром. Но нужно, чтобы она была в подходящем состоянии. Не слишком заторможенной, но и не в ясном уме. Золотая середина. Чтобы могла отвечать на вопросы, но не задавать лишних.

– А если она откажется подписывать даже будучи в таком состоянии? – голос бывшей подруги дрогнул.

– Тогда нам придётся доказать, что она не в состоянии принимать решения. У тебя есть препараты, которые могут ещё сильнее нарушить трезвость рассудка?

Пауза. Потом тихий ответ:

– Есть. Но это опасно. Если переборщить…

– Мы не переборщим. Главное – получить подпись. Гранкин не любит ждать.

– Понимаю, – Маша нервно теребила ручку. – Но нужно время, чтобы всё выглядело законно. Если мы поторопимся, могут возникнуть вопросы.

Мужчина резко поднялся и нервно прошёлся по кабинету:

– Будь готова к любому сценарию. И самому жёсткому в том числе.

Мария вышла из-за стола и подошла к нему. К моему изумлению, она встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Долгий, страстный засос.

– Ты же защитишь меня? – прошептала она, прижимаясь к нему. – Мы ведь вместе в этом…

Он грубо отодвинул её от себя:

– Не строй иллюзий, Маша. То, что между нами есть, не поможет тебе, если ты облажаешься. Гранкин не прощает ошибок.

Женщина отшатнулась, словно получила пощёчину. На её лице промелькнула боль, потом покорность:

– Я понимаю.

– Вот и хорошо. Поторопись, доктор. И не забывайся.

После этих слов мужчина вышел, а Мария осталась. Она устало рухнула в своё рабочее кресло и обхватила голову руками. Даже с моей позиции было видно, как она дрожит.

Я замерла в вентиляционной шахте, не смея пошевелиться. Шок от увиденного накрыл меня с головой. Мария спала не только с Алексеем, но и с этим типом? Сколько ещё у неё было мужчин? Кем была для неё наша дружба? Я ощутила себя донором для паразита. Пятнадцать лет я считала её порядочной женщиной, которая просто не могла найти достойного мужчину. А она… она была обычной шлюхой, готовой спать с кем угодно ради выгоды.

Мои размышления о перепетиях судьбы прерывались лишь шуршаниями бумаги – Маша листала какие-то документы, подписывала и откладывала в разные папки.

Прошло минут двадцать, прежде чем она, наконец, встала, взяла первую папку в руки и направилась на выход.

Щёлкнул выключатель, кабинет погрузился в темноту. Дверь закрылась, я услышала характерный звук поворачивающегося в замке ключа.

Теперь или никогда.

Я начала осторожно откручивать болты решётки изнутри. Работать в темноте было сложнее, пальцы соскальзывали с заколки, но я упорно продолжала. Один болт, второй, третий… Последний поддался с тихим скрипом.

Держа решётку руками, чтобы она не рухнула вниз, потянула её на себя и положила так, чтобы не вывалилась. Выглянула в кабинет – пусто и темно, только слабый свет от уличных фонарей пробивался через окна.

Теперь самое сложное – спуститься. Я высунула ноги из отверстия, нащупала край вентиляционного короба, попыталась зацепиться руками за металлические края. Расстояние до пола казалось огромным.

Сердце колотилось как бешеное. Если меня поймают здесь… После такого они точно накачают меня гадостью до состояния невменяемости.

Я качнулась так, чтобы упасть на диван, и разжала пальцы. Приземлилась, вовсе не так, как рассчитывала: правая нога сильно ударилась о деревянную ручку подлокотника. Острая боль пронзила лодыжку, я едва сдержала крик. Но, сцепив зубы до скрежета , стерпела.

Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь. Тишина. Клиника спала.

Осторожно встала, проверила ногу – болела, но ходить можно. Хромая, подошла к двери. Заперта, как и ожидалось.

Но окно… Оно выходило в сторону леса, второй этаж. Высоко, но не критично. Главное – оно не было зарешечено. Это не палата для пациентов, а кабинет врача.

Я легко распахнула створку, в лицо ударил прохладный ночной воздух. Свобода была так близко…

Внизу темнела клумба с кустарником. Если упасть туда, кусты смягчат удар. А дальше в лес. Можно дойти до дороги, поймать машину…

Я перекинула ногу через подоконник. Высота была пугающей, но альтернатива – завтрашний нотариус и "жёсткий сценарий" – пугали больше.

Не думать. Просто делать.

Я оттолкнулась от подоконника и полетела вниз.

Приземление было жёстким и неудачным. Кусты действительно смягчили удар, но с повреждённой ещё от удара о ручку дивана ногой сгруппироваться нормально не получилось. Я упала на бок, острая боль пронзила лодыжку. Ветки больно хлестали по лицу и рукам. Я перекатилась, стараясь не кричать от боли.

– Эй! – раздался мужской голос. – Кто здесь?

Сердце подскочило к горлу. Всё, поймали.

Я замерла в кустах, едва дыша. Послышались шаги, приближающиеся к моему укрытию.

– Выходи оттуда, – голос был строгим, но не агрессивным. – Я видел, как ты упала.

Делать нечего. Я медленно выползла из кустов, пытаясь встать на ноги. Повреждённая лодыжка жутко ныла, я едва удержалась от падения.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати, в медицинской униформе. Но выражение его лица было не злым, а скорее обеспокоенным.

– Ты ранена, – сказал он, глядя на мою ногу. – Нужна помощь.

– Пожалуйста, – я схватила его за рукав, – помогите мне! Меня здесь держат против воли!

Он отступил на шаг, в его взгляде мелькнуло что-то странное.

– Успокойтесь, – перешёл он на “вы”. – Не стоит так нервничать. Вы пациентка, вам нужно вернуться в палату…

– Нет! – я с трудом сдерживала крик, но дрожь ужаса скрыть не смогла. – Меня здесь пичкают психотропными веществами! Завтра заставят подписать документы, которые лишат меня всего…

– Слушай, – он нервно посмотрел на клинику, – я всего лишь медбрат. Я не могу…

– У меня есть адвокат! – я отчаянно цеплялась за соломинку. – Кира Львовна Петрова, лучший семейный юрист города. Позвоните ей, она подтвердит, что я в здравом уме! Что меня похитили и удерживают силой!

Мужчина колебался, изучая моё лицо:

– Звучит слишком неправдоподобно…

– У меня дочь! – слёзы потекли по щекам, голос сорвался на сип. – Ей тринадцать. Если я не вырвусь отсюда, они и её уничтожат! Пожалуйста, у вас же есть сердце? Хоть какие-то чувства? Вы же не глухой, так услышьте мою мольбу о помощи!

Он молчал долгие секунды, потом вдруг решительно кивнул:

– Константин, – представился он. – Хорошо, я вам помогу. Но если вы врёте сдам немедленно.

– Не вру! Клянусь жизнью!

– Тогда быстро. Вас нужно спрятать.

Он помог мне дойти до служебного входа и провёл в небольшую подсобку рядом с котельной.

– Сидите здесь и ждите меня. Вас хватятся лишь на утреннем обходе, он в восемь. Молитесь, чтобы медсестра не задумала взять у вас анализы раньше, иначе вас быстро обнаружат. Я закончу смену в семь и постараюсь увезти вас в безопасное место. Очень надеюсь, что ваш адвокат подтвердит ваши слова.

Только когда дверь за ним закрылась, я поняла, у меня появился реальный шанс вырваться из этого кошмара, в который я сама же и угодила. Этот незнакомый человек рискнул своей работой, возможно, жизнью, поверив отчаянной женщине в больничной пижаме.

Я сидела в темноте подсобки, окружённая запахом машинного масла и моющих средств. Холодный бетонный пол остужал тело сквозь тонкую больничную рубашку и штаны, повреждённая лодыжка пульсировала от боли. Но физический дискомфорт ничто по сравнению с тем, что творилось у меня в голове.

Тридцать восемь лет жизни. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет дружбы с Марией. И что я имею в итоге? Предательство тех, кому доверяла больше всего на свете.

Я сидела в углу и методично разбирала свою жизнь по кусочкам, как археолог разбирает черепки древней вазы. И с каждым новым "открытием" во мне росло не только отчаяние, но и злость. На себя.

Дура. Вот кто я есть на самом деле.

Алексей. Сколько раз я замечала странности в его поведении? Поздние возвращения с работы, новые дорогие вещи, которые он объяснял "удачными сделками", внезапное равнодушие к семейным проблемам. Я списывала всё на стресс, на кризис среднего возраста, на что угодно, только не на измену. Потому что не хотела видеть очевидного. Потому что было удобнее жить в иллюзии.

Мария. Господи, сколько было знаков! Как она вдруг начала интересоваться нашими семейными делами больше обычного. Как странно реагировала на мои жалобы на холодность мужа – не поддерживала, а защищала его. Как часто "случайно" встречала его в ресторанах и кафе, когда я была на работе. А я что? Радовалась, что у них хорошие отношения. Думала, это признак здоровой семейной атмосферы.

Даже, когда она пришла с вином и едой, я поверила её словам о раскаянии. Хотя любой нормальный человек на моём месте выставил бы её за дверь немедленно. Но нет, я выслушала, поела её еду, выпила её вино… И получила дозу препаратов в качестве благодарности.

Доверчивая, наивная дура.

Я всегда гордилась тем, что умею видеть в людях хорошее. Что не подозреваю их в плохих намерениях. Что живу открыто и искренне. Но сейчас понимала: это не добродетель. Это слепота. Опасная, разрушительная слепота.

В бизнесе я была жёсткой и прагматичной. Проверяла каждый документ, анализировала каждое предложение, никому не доверяла на слово. А в личной жизни? Полная противоположность. Как будто сердце и разум существовали в разных измерениях.

Больше никогда.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость. Больше ничего и никого не стану принимать на веру. Больше не буду думать, что близкие люди не способны на подлость. Больше не буду объяснять странности их поведения благородными мотивами.

Лёша считает меня эмоционально нестабильной? Я покажу ему, что такое настоящая нестабильность. Он хочет отнять у меня дочь? Посмотрим, кто из нас более достоин быть родителем. Маша думает, что может использовать нашу дружбу как прикрытие или же донорство? Узнает, как дорого обходится предательство.

Я больше не буду жертвой. Не буду той простодушной женщиной, которая верит красивым словам и закрывает глаза на факты. Если они хотят войны, получат её. Но теперь на моих условиях.

Стеклянная крепость моих иллюзий разбилась вдребезги. Но из этих осколков я построю что-то новое. Прочное. Неприступное.

Я глубоко вдохнула холодный воздух подсобки. Игра началась. И на этот раз я не собиралась проигрывать.