Развод. Крепость из стекла

Глава 8

С утра меня ждал приятный сюрприз, вопреки всему, отец смог приехать раньше. Я, услышав знакомый голос в прихожей, выбежала его встречать. Михаил Иванович выглядел так же строго и собранно, как и всегда, но когда он обнял меня, я почувствовала, как дрожат его руки.

– Ну что, дочка, – сказал он, отстранившись и внимательно изучая моё лицо, – довела себя до крайности?

– Пап, я… Прости, что заставила переживать. Не прощу себе, если у тебя снова заболит сердце…

Отец ушёл со службы ещё и потому, что начались проблемы со здоровьем, и я старалась не волновать его лишний раз, но в этот раз… В этот раз муж погрузил в нечто дурно пахнущее чуть ли не по самую маковку.

– Тише, – он поднял руку в останавливающем жесте, – со мной всё в порядке, наотдыхался по санаториям, свеж, как огурчик! – и широко усмехнулся, после чего резко посерьёзнел: – Как моя внучка?

Тая выглянула из комнаты, увидела дедушку и бросилась к нему:

– Деда-а! Ты прилетел!

– Конечно, прилетел. Думаешь, я позволю кому-то обижать свою принцессу? – он крепко обнял её. – Как держишься, солдат?

– Нормально, – она попыталась улыбнуться. – Только всё это очень страшно.

– Знаю, девочка. Но скоро всё закончится. Я не дам вас в обиду.

В его голосе была такая уверенность, что я впервые за неделю почувствовала: да, действительно скоро всё закончится.

Пётр заварил крепкий чай, и мы сели за стол. Отец молча слушал мой рассказ о последних событиях, изредка кивая.

– Значит, встреча в десять, – подытожил он. – Ковач готова сотрудничать. Это хорошо. А как с Алексеем?

– Майор Соколов сказал, что его тоже будут допрашивать. Но отдельно от нас.

– Правильно, – папа потёр подбородок. – А ты готова увидеть эту… подругу?

Я задумалась. Готова ли? Маша предала не только меня, но и нашу пятнадцатилетнюю дружбу. Использовала моё доверие, чтобы разрушить мою семью. И при этом…

– Готова, – твёрдо сказала я. – Мне нужно услышать правду. Всю правду.

В половине десятого за нами приехали. Чёрный внедорожник ФСБ с тонированными стёклами. Отец сел рядом со мной, Кира Львовна напротив нас. Тая осталась дома под охраной.

– Елена Михайловна, – сказала юрист, – вы должны понимать: то, что скажет Мария, может кардинально изменить дело. Но это так же может быть очень болезненно для вас лично.

– Я готова, – повторила я.

Безопасный объект ФСБ оказался ничем не примечательным офисным зданием. Но внутри чувствовалась особая атмосфера: металлоискатели, охрана, камеры наблюдения.

Майор Соколов встретил нас в холле. Высокий, подтянутый мужчина лет сорока пяти, с внимательными серыми глазами.

– Полковник Волков, – он пожал руку отцу. – Рад познакомиться. Ваша информация очень помогла.

– Дело государственной важности, – коротко ответил папа.

– Именно так мы и рассматриваем эту ситуацию. Схема Гранкина выходит далеко за рамки одного случая. Елена Михайловна, – он повернулся ко мне, – готовы?

Мы прошли в комнату для допросов. Аскетичная обстановка: стол, несколько стульев, диктофон, видеокамера. И Мария, сидящая у противоположной стены рядом со своим адвокатом.

Она выглядела ужасно. Осунувшееся лицо, круги под глазами, дрожащие руки. Когда наши взгляды встретились, она опустила голову.

– Мария Андреевна, – майор Соколов включил диктофон, – вы согласились дать показания в рамках дела о мошенничестве и организованной преступной деятельности. Подтверждаете свою готовность к сотрудничеству?

– Да, – её голос был едва слышен.

– Тогда начнём с начала. Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с представителем группы Гранкина?

Мария подняла глаза, посмотрела на меня, потом на майора:

– Полтора года назад. У моей клиники начались финансовые проблемы. Один из крупных инвесторов вышел из проекта, и мы оказались на грани банкротства.

– Продолжайте.

– Ко мне обратился человек, представившийся Дмитрием Вайновским. Сказал, что слышал о моей работе, заинтересован в инвестировании в медицинские проекты. Предложил встретиться.

– Это тот самый мужчина, которого я видела в твоём кабинете? – вопрос слетел с губ, прежде, чем я подумала.

– Да, – она кивнула. – Лена, я… я не знала тогда, во что меня втягивают.

– Елена Михайловна, прошу вас не мешать беседе, – строго посмотрел на меня следователь, я извиняющееся кивнула. – Свои вопросы зададите, как только я закончу. Итак, Мария Андреевна, – он снова повернулся к моей бывшей подруге, – расскажите о ваших отношениях с этим Дмитрием Вайновским.

Мария покраснела:

– Он… он был очень обаятельным. Умным, успешным. Я была одинока, у меня давно не было отношений…

– То есть у вас была интимная связь?

– Да. Но не сразу. Сначала он просто помогал с клиникой. Вкладывал деньги, не требуя немедленной отдачи. Говорил, что верит в моё дело.

– А когда отношения стали личными?

– Через несколько месяцев. Дима постепенно входил в мою жизнь. Дарил подарки, приглашал в рестораны, интересовался моими проблемами. И я… я влюбилась.

Я сжала кулаки. Как же было противно это слушать.

– Когда он впервые заговорил об Алексее Рогожине?

– Примерно год назад. Сказал, что его друзья-инвесторы ищут надёжного партнёра для крупного проекта в Азии. Спросил, знаю ли я кого-то из бизнесменов с хорошей репутацией.

– И вы назвали имя Алексея?

– Да, – голос Марии стал ещё тише. – Я сказала, что Алексей – успешный финансист, у него есть опыт международных сделок…

– А когда началась интимная связь с Рогожиным?

Мария побледнела, сжала руки в замок:

– Когда я поняла, что влюблена в Дмитрия, он… изменился. Стал холоднее, реже приезжал, меньше интересовался моими делами. А потом вызвал на серьёзный разговор.

– О чём?

– Сказал, что у него есть компрометирующие материалы на мою клинику. Показал документы о том, что часть моих лицензий оформлена с нарушениями, что некоторые инвесторы – подставные лица, что в исследованиях использовались непроверенные препараты… Пригрозил тюрьмой. И чтобы этого не произошло, я должна была помочь ему “сблизиться” с Алексеем. Войти к нему в доверие, узнать о его финансовых возможностях, подготовить к крупной сделке.

– Но это ведь не всё?

– Не всё. Ещё Дима предложил мне деньги, – тихо ответила Мария. – Много денег. Пятьсот тысяч долларов за успешное завершение операции. Этого хватило бы, чтобы решить все проблемы клиники, закрыть долги, расширить исследовательскую базу…

– То есть вы получили не только угрозы, но и финансовую мотивацию?

– Да. Дима сказал, что если всё пройдёт гладко, я стану партнёром в крупном медицинском холдинге. Что моя клиника войдёт в международную сеть…

Я почувствовала, как поднимается новая волна ярости. Значит, Маша предала нашу дружбу не только под принуждением, но и за деньги. За свою выгоду.

– Сколько тебе пообещали за подделку моей подписи? – не выдержала я снова, меня буквально потряхивало от ярости. – За какую сумму ты продала пятнадцать лет дружбы?

Мария съёжилась:

– Лена, я не думала, что дойдёт до…

– Сколько?! – повысила я голос.

– Сто тысяч долларов, – прошептала она. – За подделку подписи и медицинское заключение о твоей недееспособности.

Мария подняла ко мне заплаканное лицо:

– Лена, я думала… я надеялась, что ничего серьёзного не произойдёт. Что это будет просто флирт, помощь в переговорах…

– Мария Андреевна, – остановил поток её излияний майор, – расскажите подробнее о подделке подписи Елены Рогожиной.

– Это было… это была идея Алексея. Он сказал, что Лена никогда не согласится на такую крупную сделку. Что она слишком осторожна, будет задавать много вопросов, требовать гарантий…

– И что он предложил?

– Сказал, что нужно оформить её согласие задним числом. Что когда сделка выгорит и принесёт прибыль, Лена будет только благодарна. А если она узнает раньше времени, то испортит всё своими сомнениями.

– И вы в итоге согласились.

– Да, Алексей умеет убеждать, – горько усмехнулась Маша. – Он говорил, что это ради семьи, ради будущего Таи. У меня есть доступ к образцам Лениного почерка, мы вместе подписывали много документов для благотворительных проектов. И я… я потренировалась. А потом пошла к нотариусу в парике и очках.

– Вы понимали, что совершаете преступление?

– Лёша убедил меня, что это формальность. Что Лена потом всё поймёт и простит. Что главное – обеспечить семье безбедное будущее…

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Лёша был замазан по самые уши и уже сам использовал Марию для своих корыстных целей.

– Лена, прости… Я делала и не думала… То есть я всё понимала, но страх за свою карьеру и жизнь затмили чувство самосохранения.

Она тихо плакала, но продолжала негромко, запинаясь, говорить:

– А когда я хотела всё прекратить, когда ты сбежала из моей клиники, Дмитрий пригрозил, что если Алексей не вернёт деньги, то пострадаем мы все. Что люди Гранкина не остановятся ни перед чем. Он показал мне фотографии… моей племянницы. Сказал, что она ходит в школу в двух кварталах от моей клиники. И что было бы печально, если бы с ней что-то случилось…

В комнате повисла тишина. Даже я почувствовала холодок, пробежавший по спине.

– Угрозы стали чётче в формулировках и уже касались не только вас? – уточнил майор.

– Да. Дима сказал, что если план не сработает, то пострадают и Елена с Таей. Что лучше временная недееспособность, чем…

Она не договорила, но мы все всё поняли.

– У вас есть записи этих разговоров? – спросил майор.

Мария кивнула и достала диктофон:

– Я начала записывать наши беседы, когда поняла, с кем имею дело.

Майор взял диктофон, подключил к компьютеру. Из динамиков полился мужской голос:

“Маша, ты же понимаешь, что мы зашли слишком далеко, чтобы отступать? Алексей подписал бумаги, взял деньги. Если он не вернёт их в срок, придётся принимать жёсткие меры. И ты в этом участвуешь добровольно”.

“Но Дима, может, есть другой способ?..”

“Другого способа нет. Либо Елена подписывает документы о продаже бизнеса, либо… Ты же знаешь, что происходит с теми, кто подводит Виктора Львовича?”

Запись продолжалась. Я слушала и ужасалась, насколько детально был проработан план моего уничтожения. Подделка документов, подкуп свидетелей, медицинские препараты, которые имитировали симптомы инсульта…

“А что с дочерью? Она может создать проблемы”.

“Подростки легко поддаются влиянию. Особенно после смерти матери. Алексей станет единственным опекуном, сможет контролировать наследство до её совершеннолетия”.

– Они на полном серьёзе планировали меня убить? – я почувствовала, как дрожат кончики пальцев.

Вскоре запись оборвалась и следователь выключил проигрыватель.

– У нас достаточно оснований для ареста всей группы, – сказал он. – Мария Андреевна, вы готовы дать показания в суде?

– Да. Готова.

Я смотрела на Машу и ощущала странную смесь жалости и отвращения. Да, её использовали. Да, ей угрожали. Но она всё равно сделала выбор. И этот выбор мог стоить мне жизни.

– Лена, – она повернулась ко мне, – я знаю, что ты никогда меня не простишь. И правильно сделаешь. Но, поверь, я не хотела причинить тебе зла. Я просто… испугалась.

– Знаешь, – ответила я тихо, – я действительно не смогу тебя простить. Не за то, что ты спала с Алексеем. И даже не за подделку подписи. А за то, что ты согласилась на план, который мог лишить ребёнка матери. За это прощения нет.

Она кивнула, вытирая слёзы:

– Понимаю.

В этот момент в комнату вошёл молодой сотрудник и что-то шепнул майору на ухо. Тот нахмурился:

– Елена Михайловна, идите за мной.

Мы вышли в коридор. Мужчина закрыл за собой дверь и серьёзно посмотрел на меня:

– Ваш муж просит о встрече. Говорит, что готов дать показания против Гранкина, но хочет сначала поговорить с вами.

– Зачем?

– Утверждает, что у него есть информация, которая поможет нам провести операцию по задержанию всей группы. Но у него есть некие условия.

Я задумалась. Странная, конечно, просьба. А вообще, видеть Алексея было последним, чего мне хотелось. Но если это поможет закрыть дело…

– Где он?

– Он не явился, скрывается. Но мы смогли до него дозвониться. Сейчас он висит на телефоне в соседнем кабинете. Поговорите с ним?

– Хорошо.

Соседняя комната была близнецом предыдущей: стол, стулья, диктофон. Вот только теперь я буду слушать не Машу, а Лёшу.

Сев за стол, взяла трубку и приложила к уху.

– Лена… Спасибо, что согласилась выслушать меня.

– Зачем звал? – сухо бросила я.

– Они хотят меня убить, – без предисловий начал он. – Гранкин дал мне три дня, чтобы я вернул деньги. Или предоставил документы о продаже "Кристалла". Срок истекает завтра.

– И что ты хочешь от меня?

– Хотел попросить тебя обратиться к Михаилу Ивановичу. Он мог бы замолвить за меня словечко и добиться защиты от государства для меня, как важного свидетеля в этом деле. И тогда, возможно, я выживу…

Я устало вздохнула, но не успела открыть рот, как Лёша просяще добавил:

– Я знаю, что ты лишний раз не беспокоишь отца, но сейчас не та ситуация… Пожалуйста, помоги… Лена, прошу тебя, попроси его не оставить бывшего зятя в беде…

Таким жалким голос Алексея я не слышала никогда.

Он, поняв, что я колеблюсь, быстро добавил:

– Завтра я встречаюсь с ними. Если твой отец согласится похлопотать обо мне, то я всё расскажу ФСБ. Они смогут устроить там засаду…

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе спастись? – я не верила своим ушам. – После всего, что ты сделал?

– Не мне. Нам. Лена, они не остановятся. Даже если меня убьют, они всё равно попытаются добраться до "Кристалла". И до тебя. До Таи. Я расскажу всё, что знаю. Сдам всех, кого знаю. Дам любые показания, – он говорил быстро, нервно. – Только защитите меня. Они убьют меня завтра, если я не привезу документы.

– Какие документы? – утчонила я.

– Доверенность от тебя с разрешением подписывать бумаги за тебя. Или справку о том, что ты признана недееспособной и я получил право подписи.

– Хорошо, – выдохнула я, – я попрошу папу ходатайствовать за тебя.

– С-спасибо, Лена, – облегчённо прошептал он.

В итоге моему бывшему мужу пообещали смягчение приговора в обмен на сотрудничество со следствием.

Встреча с Алексеем была назначена в ресторане "Панорама", в двенадцать ноль-ноль завтрашним днём. Будет присутствовать Дмитрий и сам Гранкин.