Развод: Новая жизнь в 50!

Глава 16

Телефон звонил без передышки, будто у него совсем не было другого дела, и каждый новый звонок бил по голове, как тяжелая кувалда, заставляя сердце сжиматься от боли, злости, тревоги и чего-то ещё, что так нежелательно признавать.

Ответить нужно было — молчание только усиливало вопрос: зачем он вообще звонит? Тревога разъедала изнутри, как маленький огонь, который с каждой секундой становился всё жарче.

Пальцы слегка задрожали, когда прикосновение к экрану разорвало привычную тишину, и вот уже знакомое имя вспыхнуло на дисплее.

— Алло? — голос на другом конце провода выдал себя с легкой дрожью, как будто мир вокруг стал слишком зыбким. Придётся собраться, стараться казаться спокойным, ровным, без намека на те бурные эмоции, что кипят внутри.

— Привет… — прозвучал голос, когда-то такой родной и близкий, а теперь он звучал как скрежет осколков стекла, больно раня слух. — Знаю, это неожиданно… Но мне нужно поговорить.

В горле сжался ком, будто кто-то плотно зажал его руками, не давая выпустить наружу всю боль.

— О чём? — слово вырвалось резко, как удар кнута, заставляя воздух вокруг дрогнуть от напряжения.

На том конце провисело молчание, наполненное невыразимой тяжестью и сомнением. Казалось, что каждая секунда замедлялась, а голос собрался, чтобы сказать то, что было назревало уже давно.

— О нас.

Губы сжались в тонкую линию, скрывая весь шквал чувств и сожалений, которые копились годами.

— Ошибку осознал, когда Анна ушла к бывшему, и только тогда стало понятно, сколько на самом деле потеряно. Всегда была рядом, поддерживала в самые трудные моменты, а мои поступки показали, какой была глупость — просто оттолкнул тебя, не поняв, какая ценность у тебя была.

Каждое слово звучало словно исповедь, а голос, полный сожаления и боли, разрывал тишину, оставляя ощущение, что вернуть утраченные моменты уже невозможно.

Боль ворвалась внезапно, словно молния, пронзившая самое сердце. Казалось, столько раз мечталось услышать те долгожданные слова, а теперь они звучали пусто, как эхо давно забытого сна. Слова ударили, как неожиданная пощёчина, холодная и резкая, будто ледяной душой обливая всё вокруг. Это было похоже на шаг в темную бездну, когда ожидаешь твердой земли под ногами, а получаешь лишь пропасть.

Эта боль смешивалась с нестерпимым гневом, и в груди вспыхивало желание закричать, заплакать или даже разбить телефон о стену. Каждое слово отзывалось в душе эхом прошлого, где доверие было столь безумно ценным, а его предательство — словно нож, воткнутый в самое сердце. Все воспоминания о тридцати годах, полном радости, бед и компромиссов, вдруг обернулись одним единственным, болезненным звонком.

Глубокий вдох, затем медленный выдох — попытка взять себя в руки, обрести хоть немного спокойствия. Эмоции кипели внутри, но контроль над ними казался единственным выходом.

— Почему ты звонишь сейчас? — спросил голос ровно и почти хладнокровно, хотя пальцы, сжимающие телефон, дрожали от напряжения.

— Потому что хочу всё исправить, — послышался быстрый, почти задыхаясь от тревоги голос, словно опасаясь, что связь оборвётся в любую секунду. — Знаю, что причинил тебе боль, и слова не способны стереть того, что уже случилось. Но, если можно попросить, дай мне шанс ещё раз. Если захочешь поговорить, буду ждать.

Щелчок, и на фоне коротких гудков телефон тихо выскользнул из рук, упав на диван. Взгляд устремился в пустоту, а мир вокруг вдруг потемнел и стал таким тяжелым, как свинец. Второй шанс? После всего, что было сделано? После того, как доверие было растоптано, а чувства стерты так легко, словно ничего и не значило? Особенно после того, как появилась другая, после всех этих горьких предательств, и особенно после беременности Анны.

В груди поднялась буря ярости, в которой переплелись гнев и отчаяние. Как можно было так просто произнести слова, будто весь прошлый опыт, вся боль, все годы совместной жизни — всего лишь неловкое недоразумение, которое можно стереть одним звонком? Каждое воспоминание о счастливых и трудных моментах, о поддержке и предательстве, всплывало и заставляло сердце сжиматься от боли.

Лицо побледнело, а губы задрожали от напряжения, когда ясно стало: сейчас не время для таких разговоров, не время для второго шанса с этим человеком. Руки так задрожали, что единственным спасением было прижать их к лицу, словно это могло остановить нахлынувшую бурю эмоций. В горле заклинило, в груди осталась пустота, и хотя душа требовала плача, слезы почему-то не находили пути наружу. Только холодное оцепенение заполняло всё внутри, оставляя после себя только боль и горечь.

Как могло случиться, что после тридцати лет, после всех радостных и трудных моментов, после бесчисленных примирений и взаимной поддержки, один звонок обернулся таким мучительным напоминанием о предательстве? Ответа не было, и каждая секунда заставляла ощущать, как прошлое вновь оживает, словно старая рана, которая никак не может зажить.

Ольга сразу заметила, как дрожь незаметно пробежала по плечам, а пальцы, словно пытаясь найти опору, крепко сжались в кулаки. Сев рядом, она тихо, почти не издавая звуков, оказалась готова выслушать.

— Что случилось? — голос раздался мягко и осторожно, как будто каждое слово было на вес золота, способное разрушить тонкую грань хрупкого спокойствия.

В воздухе витала какая-то неуловимая тяжесть, каждое слово дается с усилием, но рассказ всё равно начал разворачиваться. Речь шла о звонке, неожиданном, как вспышка в темном небе, о голосе Геннадия — таком знакомом, почти родном, но в то же время чуждом и далеким. Речь заходила о его просьбе вернуться, как будто прошлое могло исчезнуть в один миг и ни о чем не говорить, будто ничего никогда не случалось.

Слова лились неспешно, почти как капли дождя, и Ольга слушала каждую, не перебивая, не бросая быстрых советов и не осуждая. В какой-то момент наступила тишина, а потом, без лишних слов, пришло молчаливое, крепкое объятие, полное тепла и искренности, как будто оно могло развеять всю боль.

— Это твой выбор, — тихо произнес голос, полон заботы и поддержки. — Но запомни: ты заслуживаешь счастья. Рядом с тобой должен быть человек, который искренне тебя ценит и понимает.

Пальцы невольно сжались в ткани юбки, как будто искали в ней хоть какую-то уверенность и защиту от смятения.

— Не знаю, что делать, — голос едва слышно, почти шепотом, пробормотал собеседник, его слова были полны растерянности и тревоги.

Ольга слегка отстранилась, чтобы взглянуть прямо в глаза, где читались страх, сомнения и надежда на понимание.

— Тогда не принимай решений прямо сейчас, — сказала она, нежно сжимая руку, словно передавая частичку своего тепла и уверенности. — Подумай, чего ты действительно хочешь? Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. Просто прислушайся к себе, ведь только твое сердце знает ответ.

Весь вечер прошёл в размышлениях. Мысли метались, как испуганные птицы, налетая друг на друга. Любые решения казались неправильными. Вернуться к Геннадию? Дать ему второй шанс? Может, он правда осознал? Или двигаться дальше? С Михаилом? Без него? Сама по себе?

Сердце разрывалось в разные стороны, а сил разобраться в себе не было.

*****

На следующее утро сердце решило, что пора всё менять. Нужно было увидеть Геннадия, встретиться с ним лицом к лицу, чтобы наконец заглянуть в его глаза и услышать слова, не передаваемые через холодные провода телефона. Только личная встреча могла показать, есть ли хоть что-то, за что стоит держаться, даже если прошлое оставило после себя только боль и сожаление.

Встреча была заранее тщательно спланирована. Выбранное место — маленькое, уютное кафе в центре города — оказалось идеальным убежищем от городской суеты. В этом заведении приглушённый свет, тихая музыка и аромат свежеиспечённого хлеба создавали атмосферу, в которой можно было забыть обо всём лишнем. Здесь не было места для старых воспоминаний, здесь хотелось говорить спокойно, без дрожи и кома в горле, чтобы каждое слово звучало честно и искренне.

За большим окном, где солнечный свет пробивался сквозь легкую занавеску, уже сидел Геннадий. Лёгкая небрежность в движениях — он рассеянно кручил ложку в пальцах — говорила о том, что мысли его были заняты чем-то важным. Лицо его было немного усталым, словно прошлые дни оставили на нём свой след, но в глазах всё ещё мелькала некая искорка, едва уловимая, как отголосок давней надежды.

Подойдя ближе, села напротив, стараясь скрыть внутреннюю неуверенность. Сердце билось быстрее, ладони потели, а внутри всё казалось перевёрнутым. Несмотря на все попытки подготовиться, тревога всё равно переполняла, как будто каждое мгновение приближало к неизбежному разговору.

— Спасибо, что пришла, — произнёс Геннадий, голос его звучал тихо, с долей неуверенности, словно он сомневался, заслуживает ли момент столь долгожданного ответа.

— Надо поговорить, — ответила она ровно, хотя каждое слово давалось с трудом, словно выговаривать их приходилось через боль. Слова звучали спокойно, но внутри бурлили эмоции, которые было сложно скрыть.

Лёгкий кивок, взгляд, опущенный на мгновение, — всё говорило о том, что он пытался собрать мысли, подготовиться к откровенности, которая могла изменить всё.

— Знаю, что причинил тебе боль, — тихо произнёс он, словно боясь, что каждое слово ранит ещё сильнее. — Прощения не прошу, понимаю, как это звучит. Но важно, чтобы ты услышала: всё осознено. Когда Анна ушла, стало понятно, что потеряно самое дорогое.

Слова повисли в воздухе, словно тяжёлая завеса, за которой скрывалась неизмеримая боль. Каждое произнесённое слово словно резало, оставляя шрамы, которые не заживают от времени. Воспоминания о прошлом, когда между ними было что-то настоящее и согревающее, всплывали на поверхность, а теперь между ними раскинулась огромная пропасть — чёрная, бездонная, которую ничто не в силах заполнить.

— Гена… — голос задрожал, словно отголосок ушедшей мечты, но собравшись, продолжила: — Долго размышлялось о втором шансе, о нас.

На мгновение взгляд Геннадия поднялся, и в его глазах мелькнула слабая, почти незаметная искорка надежды — такая крохотная, что можно было подумать, она всего лишь игра света. Но вся надежда, казалось, рассеялась в том же миге, как только тишина стала слишком громкой.

— И?.. — осторожно спросил он, словно боясь спугнуть ту тонкую искру, что вдруг ожила.

— Любовь угасла, — слова прозвучали ровно, но внутри что-то болезненно сжалось. — То, что сделано тобой… разрушило не только меня, но и нас. Вернуться к тому, что было, невозможно. И не хочется возвращаться к тому, что осталось позади.

В глазах Геннадия отразилось удивление, сменившееся осознанием, а затем — боль, которая сжимала сердце так, что захватывало дух. В этот момент казалось, что время остановилось, а между ними раскинулась пропасть, за которую не в силах был бороться ни один из них.

— Понимаю, — тихо выдохнул он, каждое слово отдавалось тяжестью признания того, что всё уже потеряно. — Действительно, всё было испорчено.

— Да, — коротко кивнула она, и вдруг почувствовалось, как внутри что-то отпускается, словно долго сжатая рука наконец расслабляется. — Выбор сделан с твоей стороны. А теперь выбор — мой.

Геннадий молча кивнул, медленно, с тяжестью, принимая неизбежное, как будто каждое движение было прощанием с прошлым.

— Что будет дальше? — спросил он, голос стал тихим, почти чужим, как эхо ушедших дней.

Мгновение длилось вечно, в голове роились мысли о будущем, о том, как жить дальше без того, кто когда-то был так близок, как ни пытался вернуть былое тепло.

— Жить буду, — произнесла она с неожиданной решимостью, выпрямившись, почувствовав, как в груди зарождается новое, хоть и неуверенное, но тёплое чувство. — Без тебя.

Геннадий опустил голову, погружённый в свои мысли, и дальше разговор затих, оставляя после себя только эхо ушедших слов и тяжесть неутолённой тоски по утраченной любви.

Разговор закончился так же стремительно, как и начался, словно внезапная гроза, что прошла так быстро, что успел лишь мелькнуть всполох молнии. Слова оборвались на полуслове, эмоций не осталось, как будто всё растворилось в воздухе. Обмен короткими фразами, молчаливыми кивками — и вот, всё закончилось. Она, высоко на каблуках, повернулась и ушла, чувствуя, как с каждым шагом становится легче дышать, а спина — будто обретает уверенность и прямоту.

Стоило выйти из душного кафе и вдохнуть прохладный вечерний воздух, как сразу накатила настоящая волна облегчения. Будто невидимый груз, давивший на плечи, вдруг исчез, оставив после себя свежесть и свободу. Дышалось легче, мысли стали яснее, но вместе с этим закралось и странное чувство тревоги, щемящее сердце. — Что теперь? — эхом разносился вопрос внутри, — Куда идти дальше, если всё привычное рухнуло в один миг?

Вернувшись домой, встретила абсолютная тишина. В квартире царила приятная, почти стерильная пустота — Ольга уже спала, оставив после себя ощущение одинокой, застывшей ночи. Непонятное чувство пустоты внутри требовало чего-то, чтобы заполнить его хотя бы каплей тепла. Решение пришло само собой: приготовить чай. Может, ромашковый или мятный — что-то, что поможет немного успокоиться и вернуть чувство уюта.

Как только чайник закипел, телефон завибрировал на столе, прерывая молчание. Экран засветился новым сообщением.

— Михаил.

Сердце вдруг екнуло, а пальцы на мгновение застыли над экраном, словно не веря в увиденное. — Что он мог написать? — проскользнуло в голове. — Неужели он видел встречу с Геннадием? Или, может, решился сказать то, о чём раньше даже не мечтал? — внутренний голос задавал вопросы, заставляя сердце биться чаще.