Развод: Новая жизнь в 50!

Глава 29

Геннадий стоял под фонарём, сутулясь от напряжения. Жёлтый свет заливал его лицо, а длинная тень растекалась по потрескавшемуся асфальту, словно какая-то зловещая метка судьбы. В груди всё сжималось. Хотелось просто развернуться и уйти, раствориться в ночи, забыть, что эта встреча вообще должна была состояться. Но что-то внутри, упрямое и мучительное, не давало сделать ни шага назад.

Чуть поодаль, в тёмной полосе между двумя фонарями, стоял Михаил. Его фигура казалась почти призрачной, но взгляд был чёткий, цепкий. Не подходил ближе, не давил, но давал понять — если что, подстрахует.

Геннадий шумно выдохнул, словно собираясь с духом, и наконец заговорил:

— Знаю, что не имею права просить об этом… — Голос предательски дрогнул, и он сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках. — Но мне нужно было увидеть тебя.

Ответ прилетел мгновенно, холодным лезвием по коже:

— Зачем?

Коротко, резко. Как будто надо было срочно отсечь лишнее, не дать чужим словам пробраться под кожу.

Геннадий сглотнул. Внутри всё горело, но он заставил себя говорить дальше:

— Мой брак… он закончился. Она ушла. — Сделал паузу, сжал челюсти, посмотрел прямо перед собой, стараясь не выдать, как дрожат пальцы. — И я понял, что совершил ошибку.

Тишина повисла в воздухе, густая, почти осязаемая. Только где-то вдалеке шумела ночная улица — редкие машины, далёкие голоса. А между нами — пропасть, заполненная словами, которые ещё не были сказаны.

Его слова обожгли, как ледяной ветер в разгар зимы. Будто кто-то внезапно сорвал с плеч тёплое одеяло, оставив наедине с пронизывающим холодом. Хотелось спросить, почему он так долго молчал, почему осознание пришло только теперь, когда всё уже давно было сказано и пережито. Но язык не поворачивался. Просто смотрела на него, давая возможность договорить.

— Я осознал, что потерял самое важное. Тебя.

Глухо, как падающий в пустоту камень. В другой жизни, в другой реальности эти слова могли бы растопить лёд внутри, заставить сердце дрогнуть. Но сейчас… Сейчас они звучали как пустая формальность, запоздалая попытка исправить то, что давно стало частью прошлого.

— Поздно, Геннадий. Между нами всё кончено.

Он опустил голову, словно ожидал именно этих слов. Не стал оправдываться, не стал умолять, не пытался развернуть ход событий вспять. Только кивнул, чуть слышно вздохнул и заговорил снова:

— Я не прошу прощения. Просто хотел, чтобы ты знала.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Казалось, воздух между нами загустел, пропитался чем-то неизбежным, невысказанным. Хотелось сказать что-то ещё — что именно, не понимала. Слова застряли в горле, оставляя вместо себя только глухую, невыразимую боль.

— Желаю тебе найти то, что ищешь, — наконец выдохнула, поворачиваясь к Михаилу.

Геннадий остался стоять на том же месте. Даже не пошевелился, не позвал. Просто смотрел, а потом его силуэт медленно растворился в темноте.

Шла рядом с Михаилом, но внутри что-то сжималось, тянуло назад, напоминало. Старые раны, казалось, затянувшиеся, вдруг снова заныли. Не хотелось признаваться даже самой себе — его появление всё-таки оставило след.

Возвращение домой началось с какого-то странного, липкого беспокойства. Казалось бы, обычный день, полон дел и забот, но стоило только подойти к подъезду, как внутри что-то сжалось. Может, просто усталость? Может, накручиваю себя на ровном месте?

Но стоило подойти к двери, как тревога ударила в грудь ледяной волной. Замок… Взломан. Показалось? Нет. Металл поцарапан, дверь будто чуть перекошена.

Глубокий вдох. Дрожащая рука тянется к ручке. В квартире пахнет чуть иначе, чем обычно, каким-то чужим, едва уловимым присутствием.

На первый взгляд всё вроде на своих местах, но… ящик стола. Он должен быть закрыт. Чётко помню, закрывала его утром. А теперь — приоткрыт, словно кто-то лазил внутри.

Полка с книгами. Всегда стоят ровно, по порядку, как люблю. А сейчас… выбивается одна, вторая. Кому понадобилось их трогать?

— Кто?.. — вырывается шёпотом.

Тишина в ответ.

Грудь сдавливает паника. В висках стучит кровь. Где-то в квартире мог остаться кто-то чужой? Или уже ушёл, оставив после себя этот тонкий налёт тревоги?

В квартире висела какая-то гнетущая, липкая тишина. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто стены больше не были своими, а превратились в чужие, холодные, равнодушные. Сердце билось слишком громко, казалось, если прислушаться, можно услышать, как кровь стучит в висках.

Первым порывом было схватить телефон и вызвать полицию. Но пальцы замерли над экраном. Что-то внутри протестовало, не давало сделать этот простой, логичный шаг. Может, страх? Или глупая надежда, что всё это — просто игра воображения?

Вместо звонка решила проверить, не исчезло ли что-то важное. Осторожно, почти неслышно прошлась по комнатам. Всё на своих местах. Документы? На месте. Деньги? Не тронуты. Украшения, часы, даже мелочь в вазочке на тумбочке — всё в порядке.

Значит, не кража. Значит…

По спине пробежал ледяной холодок.

— Это что, просто предупреждение? — шёпотом спросила сама себя, но голос прозвучал слишком громко в этой удушливой тишине.

Кому понадобилось залезать в квартиру не ради наживы, а ради страха?

Телефон завибрировал, будто нетерпеливо требуя внимания. Экран засветился, высветив короткое, но тревожное сообщение от Артёма: «Мы должны поговорить. Это важно.»

Пальцы автоматически потянулись, чтобы заблокировать экран и притвориться, будто ничего не было. Но внутри уже зарождалось беспокойство. Артём не из тех, кто разбрасывается словами. Если пишет «важно», значит, действительно что-то серьёзное.

*****

Через полчаса сидела напротив него в небольшом кафе неподалёку от галереи. Место было почти пустым — идеально для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей.

Артём выглядел… другим. Не таким, как всегда. Ни следа от его обычной самоуверенности. Плечи чуть ссутулены, пальцы нервно барабанят по столу, а взгляд упрямо прикован к чашке с кофе.

— Я должен рассказать тебе правду, — выдохнул он, не дожидаясь ни вопросов, ни приветствий.

Внутри что-то сжалось.

— Слушаю, — голос прозвучал спокойнее, чем ожидалось.

Артём провёл ладонью по лицу, точно смахивая несуществующую усталость. Сделал глубокий вдох.

— Моя мать… — Он запнулся, словно не верил собственным словам. — Она была с Геннадием.

Тишина повисла между нами, густая, как утренний туман.

Его слова обрушились, как гром среди ясного неба. Будто молния ударила прямо в грудь, оставляя после себя только жгучую пустоту. Теперь всё сходилось: его странный интерес к галерее, навязчивая настойчивость, даже те полупрозрачные угрозы, от которых тогда пробежал холод по спине. Всё это было не просто так.

— Зачем ты здесь? Чтобы отомстить? — голос сорвался на злую усмешку, но внутри всё сжималось от предчувствия.

Он посмотрел прямо в глаза, и там больше не было той ледяной злобы, что казалась неотъемлемой частью его существа.

— Да. Я думал, что ты виновата во всём. Думал, если бы не ты… он был бы с нами.

Голос задрожал. И в этот миг он впервые показался живым. Настоящим. Не фантомом из прошлого, не угрозой, а человеком.

— Но потом я узнал тебя, — выдохнул он, отводя взгляд. — Увидел, как ты борешься за свою галерею, как помогаешь художникам, как цепляешься за каждый день. И понял, что мои выводы… они ошибочны.

Молчание вытянулось между ними, как натянутая струна. Хотелось злиться, хотелось кричать, разорвать это напряжение. Но внутри осталась только пустота. Просто слушала.

— Я не оправдываюсь, — он провёл ладонью по лицу, будто смывая с себя остатки прошлого. — Но хочу помочь. Исправить то, что натворил.

Сердце дрогнуло.

— Как? — голос прозвучал тише, чем хотелось.

Он сунул руку в карман, порылся там мгновение и вытащил сложенный вчетверо листок. Бумага была помятая, с заломленными краями, словно её долго носили с собой, не решаясь показать. Он развернул её, провёл пальцем по строчкам, будто перечитывая в последний раз, затем поднял взгляд. В глазах — напряжение, какая-то тревога.

— Я знаю, кто стоит за всем этим, — голос был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась твёрдость. — Угрозы, попытка сорвать выставку… Это не просто случайность. Человек, который за этим стоит, работает с Геннадием.

— Геннадий? — внутри всё похолодело. Слишком знакомое имя, слишком много воспоминаний.

— Да. Он хотел вернуться к тебе. Планировал это давно. Но у него есть… скажем так, партнёр. И вот этот человек ненавидит тебя. Он хочет использовать тебя, чтобы получить доступ к твоей галерее.

— Зачем? — голос чуть дрогнул.

— Ты же знаешь, какие картины у тебя. Какие связи. Это не просто искусство, это… влияние, деньги, власть. А ты оказалась помехой.

Голова закружилась. Всё звучало слишком дико, но интуиция кричала, что в этом есть правда. Каждый кусочек пазла вдруг стал вставать на место.

— И что теперь?

— Нам нужны доказательства, — он сжал листок в руке. — Давай найдём их. Вместе.

Внутри что-то дрогнуло. Это могло быть ошибкой. Могло быть ловушкой. Но разве был выбор?