Развод (СИ)

— А помнишь, какая она была малюсенькая, когда из роддома привезли? — в носу что-то щекочет при воспоминаниях.

— Пальчики и ногти синие были, я испугался тогда.

— И я.

— Но доктор успокоила, — качает головой. — А как пошла помнишь?

— Ты на видео снять успел!

— Да-а, — улыбается Гордей. — Сначала едва ходила, несмело так. А потом как разбегалась — не догнать.

В горле ком образуется, давит. Голос садится — чувствую, поэтому и не говорю в ответ ничего. Но я помню. Конечно же, помню. Как за ручки водил он её, как самолётиком катал, а Вика заливалась своим детским смехом. Бесподобным, заразительным, искренним, которым могут смеяться только младенцы. Я же пыталась заснять всё это. Господи, у меня же память на смартфоне за полгода забита была. Пятьсот двенадцать гигабайт между прочим!

Мы были семьёй. Были счастливы. Мы и сейчас в некотором роде семья. Важны друг для друга хотя бы потому, что у нас есть общая дочь и эти бесценные воспоминания. Это важно.

Но и я важна. Для самой себя важна. Моя работа. Мои цели в профессии.

Почему я должна выбирать?

Не должна.

Но я должна быть честной.

— Гордей, мне нужно тебе кое-что сказать, — говорю, задержав дыхание.

Glava 15

— Папа, мама, пойдёмте скорее, я вам та-а-акое покажу! — подбегает к нам дочь и мне приходится проглотить своё признание о работе с Сабуровым. Позже, значит, поговорим. Впопыхах как-то не хочется делать это.

Вика хватает за руку меня и Гордея и тащит к столу.

— Вот, смотрите!

Она разворачивает канву для алмазной вышивки со своим портретом. Достаточно большого размера.

— Красиво очень! — говорю искренне.

— Это мне Ростик подарил, — как-то по особенному улыбается Вика, а брови Гордея при этом ползут вверх, но он удерживается от комментария. Ох, не завидую я будущему избраннику дочери, ему придётся постараться, чтобы получить одобрение её отца.

— Тут много работы, — кивает Годей. — Не один день вышивать придётся.

— Ты же мне поможешь, папочка? — хлопает глазами Вика.

— Я? — усмехается Гордей. — Нет уж, увольте. Это по маминой части. А лучше бабушку привлекай.

Дети смеются, Вика тоже хохочет. Ей очень весело. Она настаивает, чтобы мы с Гордеем тоже присоединились к ней и друзьям за столом.

— Надо пользоваться случаем, — негромко говорит мне на ухо Гордей, и от его тёплого дыхания волоски сзади на шее приподнимаются вдруг. — Пройдёт ещё лет семь-восемь, и она уже захочет отдельного торжества, без родителей.

— Это точно, — киваю.

Мы присоединяемся к детям и, конечно, становится уже не до серьёзного разговора. Я чувствую, как внутри этот момент саднит. Это тяготит меня, хочется быстрее объясниться. И я очень надеюсь, что Гордей поймёт меня.

Мне нужна эта работа, я чувствую, что могу чего-то добиться. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Сабурова я буду воспринимать просто как клиента. Ни больше, ни меньше. Думаю, Гордей должен понять это.

Праздник заканчивается достаточно поздно. Дети веселятся до последнего, хотя уже заметно устали и, конечно, не хотят расходиться по домам, когда за ними начинают приезжать родители. Но время уже близится к половине девятого вечера, завтра всем вставать в детский сад. Кроме Вики, она уговорила меня оставить её после праздника дома.

— Я не видел твоей машины, Ирина, — говорит Гордей. — Ты на такси?

— Да, — киваю. — Утром были заморозки, а я не успела переобуть колёса. Кстати, спасибо, что оплатил ремонт, Гордей, но не стоило, я и сама могу.

— А же сказал этим придуркам, чтобы сразу резину переобули, — хмурится, игнорируя мои слова. — Больше в этот сервис не обращайся, халтурщики там, похоже. Лучше звони мне, я пришлю в случае чего проверенного механика.

Пытаюсь возмутиться, потому что я и сама вроде бы как не маленькая и умею решать свои жизненные вопросы. По крайней мере, учусь. И бегать по каждой мелочи к бывшему мужу не собираюсь.

Но Гордей делает вид, что совершенно не замечает моих попыток заявить ему о своей самостоятельности. Он помогает Вике собрать все подарки и, взяв их в охапку, идёт к выходу.

— Отнесу в машину пока. Собирайтесь.

Ладно. Не поехать на такси — не значит быть не самостоятельной. Я слишком устала сегодня, чтобы препираться и отказываться от того, что Гордей отвезёт нас домой. Да и Вику зачем таскать по такси, если у неё есть отец с машиной.

Вздохнув, собираю остатки вещей, помогаю Вике надеть пальтишко, и мы выходим на улицу.

Дочь тоже устала. Зевнув, она плотнее кутается в пальто и прижимается ко мне. Наблюдает, как Гордей складывает её сокровища в багажник.

— Всё готово, — объявляет, установив детский бустер и наладив ремни. — Усаживайтесь.

Он всегда так говорил, когда мы куда-нибудь ездили. Фраза будто из прошлой жизни.

— Пап, а ты ведь торт не ел, — вспоминает Вика, подходя к отцу. — Он вкусный такой.

— Ну оставишь мне кусочек, — мягко щёлкает её по носу. — Давай, залезай в машину.

— Так не интересно, пап, — морщится дочка. — День рождения у меня-то сегодня. И торт надо есть сегодня.

— Кафе уже закрывается, Вик, там уже всё со столов убрали.

— А зачем нам кафе? Мы ведь и дома можем чай попить.

— Вика… — Гордей сводит брови. — Уже поздно, принцесса, давай завтра?

— Я хочу сегодня, — у неё кривится и оттопыривается нижняя губа, а голосок звучит хрипло. Это значит, что она не просто капризничает, на самом деле расстроена. — Пожалуйста. Сегодня же мой праздник, папа.

Конечно же, наш развод для Вики стал ударом. Ей непросто принять, что двое самых дорогих в её жизни людей теперь не могут быть рядом. Она была вынуждена принять эту реальность. И сделала это стойко. Лишь раз расплакалась, когда мы, приняв решение о разводе, сели рядом с ней, взяли за руки и объяснили всё как есть. Что очень любим её оба, но больше не будем жить втроём.

Она стойко держалась в процессе развода и когда Гордей уже съехал. Но, кажется, сейчас, именно сегодня, в свой день рождения, ей стало особенно непросто.

— Я думаю, это отличная идея, — говорю и подхожу ближе. — Торта ещё приличный кусок. И Вика права: торт нужно есть в сам день рождения. Гордей, ты же никуда не спешишь?

‍Вопрос я задаю без задней мысли, но вдруг у самой проскакивает странное чувство. И хочется добавить: “даже если спешишь, даже если тебя кто-то ждёт — не говори!”

— Не спешу, — Гордей подхватывает Вику на руки, а она обнимает его за шею. — И мне правда хочется торта. Я вот даже расстроился, что так и не попробовал.

— Зато теперь попробуешь, — довольно улыбается Вика.

Гордей усаживает её на детское сиденье, пристёгивает, и мы все вместе едем домой.

Дома Гордей с Викой включают их любимый мультик, который они пересматривали уже как минимум раз двадцать, если не больше, а я ставлю чайник и завариваю чай.

Мы пьём чай на кухне с приглушённым светом. В тишине и каком-то особенном спокойствии. Торт и правда вкусный, что даже я позволяю себе кусочек, хоть уже и достаточно поздно.

Я вижу, как светятся глаза дочери. Понимаю, что она очень хочет, чтобы наша семья снова была вместе. Но также понимаю, что ей придётся свыкнуться с ситуацией. И она тоже это понимает.

Но сегодня её праздник, и хочется подарить ей этот кусочек радости.

Вика взбирается на колени к Гордею, продолжает болтать, а потом как-то резко притихает.

— Уснула, — негромко говорит Гордей. — Отнесу её в постель.

Он осторожно встаёт из-за стола, но Вика приоткрывает глаза.

— Пап, останься сегодня, пожалуйста, — шепчет тихо.

— Вик… — отвечает мягко, прижимая её к себе.

— Ну пожалуйста, — она жмурится, прижимаясь к его груди. — До двенадцати ночи ещё мой день рождения, и я могу просить подарки. Пусть это будет он. Зайца даже забрать можешь. Только останься.

— Дочь, я заберу тебя завтра на целых два дня, хочешь? — пытается договориться Гордей. — Если мама добро даст, конечно.

— Я не хочу завтра. Сегодня останься. Хочешь, в моей комнате ляжешь? У меня там диванчик же есть.

Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Сердце болеть начинает от её жалобного голоса. Знаю, что идти на поводу опасно. Для неё самой это плохо будет.

Но ведь сегодня у Вики день рождения…

— Папа может остаться, — говорю, глядя на дочь, а не на бывшего мужа. — Если, конечно, имеет возможность. Я могу постелить в гостиной. Пойду пока принесу постельное бельё.

Glava 16

— Спит, — Гордей выходит из комнаты Вики через десять минут и аккуратно прикрывает двери.

Наверное, рассказывал ей какую-нибудь историю из своего детства, пока не уснула. Вика любит слушать о том, как её папа в детстве учился кататься на велосипеде или как ездил со своим отцом на рыбалку, например. Или про его учёбу в школе, про поездки в лагеря.

А может, он просто сидел и смотрел на неё, когда уснула. О своём думал. Раньше я иногда замечала такое за ним. С самого Викиного рождения бывало — сядет напротив и смотрит на неё, любуется. Улыбается мыслям своим каким-то, что и влезать в это, что-то спрашивать, становится неловко.

— Хорошо, — киваю. В квартире так тихо, что мой приглушённый голос кажется будто бы очень громким. — Я постелила тебе в гостиной.

— Спасибо, — кивает и присаживается на диван. Расстёгивает рукава у рубашки и верхнюю пуговицу, а я отвожу глаза.

Гордей выглядит уставшим. Обычно он собран, сосредоточен. Даже когда был дома вечерами после работы, мне казалось, что он в тонусе. А сейчас какой-то замороченный. Растрёпанный, задумчивый.

Наверное, его просьба Вики зацепила. Не робот же, в груди сердце живое, а дочку любит. Понимает, что ей непросто.

— Может, по бокалу вина? — предлагает Гордей. — Дочке шесть лет всё-таки.

— Почему нет, — пожимаю плечами. — Достану бокалы.

Пока я вытаскиваю бокалы и бутылку вина из бара, Гордей садится за кухонный стол. Наливает вино, а я нарезаю сыр и яблоки. Есть не хочется, но не пустое же вино пить.

— За нашу дочь, — поднимает бокал Гордей, когда я опускаюсь на стул напротив.

— За неё, — мягко улыбаюсь и поднимаю свой.

Стекло, соприкасаясь, издаёт негромкий звон. В тишине этот звук кажется слишком ярким. И наше молчание это подчёркивает. Говорить будто не о чём. Как, впрочем, и в последние несколько лет. Только, будучи в браке, мы могли говорить хотя бы о быте. Что я приготовила, куда ездила в магазин, как у него день прошёл в общих чертах. А сейчас в этих разговорах нет смысла. Поэтому мы молчим и просто пьём. Я — глядя на стол, а Гордей на меня. Чувствую его взгляд.

Помню, что хотела поговорить с ним о своей работе с Сабуровым, но почему-то так и не могу решиться начать этот разговор. Будто ступор какой-то. Только подумаю, и сердце разгоняется, горячо как-то в груди становится.

— Уже думала, в какую школу отдать Вику? — всё же прерывает тишину, а заодно и мои мысли Гордей. — По прописке или, может, всё же в частную? Мне кажется, второй вариант предпочтительнее.

— Ещё почти год до первого класса, думаю, успеем определиться.

— Да, ты права. Время ещё есть.

И снова молчание. И снова я не решаюсь начать разговор.

— Ладно, я пойду спать, — поднимаюсь и убираю бокалы. — Спокойной ночи, Гордей.

— Спокойной ночи, Ирина.

Выхожу из-за стола и иду в спальню. Снова чувствую его взгляд, но обернуться не могу, запрещаю себе. Кажется, что если сделаю это, если напорюсь на этот взгляд его, то… то… что-нибудь случится. Не знаю, что, но что-то точно будет.

А мне так спокойнее.

Вхожу в спальню и прикрываю дверь. Зачем-то поворачиваю щеколду, чего никогда не делаю. Просто… психологическое это, видимо. Барьер.

Только… для кого он?

Переодеваюсь в ночную сорочку и ложусь под одеяло. Нет и тени сна, и я просто смотрю в потолок. Тело напряжено, пульс частит.

Что со мною происходит?

Прикрываю глаза и стараюсь дышать ровно. Приходится сжать пальцы, чтобы удержаться от внезапно возникшего необъяснимого желания прикоснуться к себе.

“Что с тобой происходит, Ирина?” — шепчу сама себе.

Переворачиваюсь на живот и сжимаю подушку. Зажмуриваюсь крепко-крепко, будто это каким-то образом поможет мне уснуть.

А пульс всё частит и частит.

Почему я не рассказала Гордею про Сабурова? Почему? Я ведь ничего плохого не делаю!

Надо сказать. Прямо сейчас. Мне станет легче, и я наконец-то смогу уже поспать!

Вскакиваю с кровати и дрожащими руками натягиваю халат. Быстро собираю волосы под резинку и решительно иду к двери. Решила — нужно делать. Иначе какая я самостоятельная?

Но едва распахиваю дверь, как натыкаюсь на Гордея. Он будто ждал, что я сейчас открою. Стоял в полутьме коридора.

Конечно, это не так, наверное, что-то спросить хотел или не нашёл второе одеяло, я ведь переложила запасные в другое место, или… да мало ли.

— Я… — решаю начать начать разговор, который не даёт покоя, но тут же осекаюсь, когда замечаю, как он смотрит на меня сейчас. Кожа тут же огнём вспыхивает, обжигает, воспламеняется. Обычное дыхание не насыщает кислородом, и я лишь успеваю сделать глубокий вдох ртом.

— И я тоже… — выдыхает горячо, а потом подхватывает меня и заталкивает в спальню, захлопывая за нами дверь.

Glava 17

— Гордей… — пытаюсь остановиться его, упираюсь ладонями в грудь, но это не работает. Не только с ним не работает, но и со мною.

Обхватив рукой меня за талию, прижимает к своему сильному телу, а второй фиксирует подбородок и впивается губами в мои. С таким напором, будто ему совсем крышу сносит. С такой обжигающей страстью, что она и меня подчиняет в момент, а слабое сопротивление тут же тает.

Не хочу сопротивляться. Тело снова берёт верх над разумом. Оно жаждет ласк, прикосновений, удовольствия. Ему в руках Гордея лучше, чем в холодной постели.

— У тебя новые духи? — мурлычет, стаскивая с плеч халат и бретельки сорочки. — Мне нравятся. Заводят.

Заводят. Его заводят мои духи! И он говорит об этом… когда он мне говорил такое в последний раз? А когда я меняла духи? Когда мы вообще в последний раз замечали подобные мелочи друг за другом? Вот так, молча, не сообщая.

— Ох… — выдыхаю, когда Гордей проходится языком по коже моей шеи. Так вкусно и так страстно, будто сходит с ума от этой ласки и сам. А мне так приятно, так невероятно сладко, что по всему телу от этих его прикосновений растекается жгучее возбуждение.

— Я тебя хочу, Ира. Пусти меня в постель. Пустишь?

Гордей удерживает меня над кроватью, словно над пропастью. Зачем спрашивает? Мы и так в неё несёмся со скоростью света. И если я не пущу, то что? Займемся любовью где-то в другом месте? На полу, например, или у стены? Нет, тогда уж лучше в постели.

Вместо ответа я целую его сама. Так горячо, как только могу. Как… как в первые годы нашего знакомства, когда от одних только поцелуев голову сносило.

А когда мы вообще целовались в последний раз? Я не могу вспомнить. И речь не о дежурных чмоках в щёку перед дверями, когда каждый по своим делам убегал. А вот так, чтобы кожа пылала, когда пьёшь и напиться не можешь?

Но помню уже…

Даже во время секса не помню, когда мы целовались. Не говоря уже о просто так…

— Поцелуй меня ещё… поцелуй… — шепчу как безумная, когда меня накрывает тяжестью его тела. — В губы поцелуй…

Он целует. Так жадно и страстно, что я совсем теряю себя. Тот тонкий голос, что пытается напомнить, что Гордей — мой бывший уже муж, что мы развелись, не вместе, не пара, этот голос звучит всё тише и совсем тонет в нашем шумном дыхании и пока ещё тихих стонах.

— Я не только в губы хочу, — шепчет. — Всю хочу. Всю целовать хочу тебя.

Он спускается поцелуями на шею и ниже. Сминает в ладонях груди и припадает к ним губами. Втягивает соски, играет с ними языком. Я запускаю пальцы в его волосы и сжимаю их, оттягиваю немного, не хочу, чтобы он прекращал.

Он и не собирается прекращать. Опускается поцелуями ниже и ниже, пока не достигает моей промежности. Мне приходится прикусить ребро собственной ладони, чтобы не вскрикнуть, когда его язык проходится между моих половых губ, собирая выступившую влагу желания.

Выгибаюсь и почему-то пытаюсь отползти. Слишком невыносимое удовольствие, слишком чувствительна сейчас моя плоть. Но Гордей этого сделать не даёт. Крепко удерживает за бёдра и вылизывает меня ещё глубже. Ласкает клитор, пуская разряды тока по всему телу.

Мне дышать нечем. Легкие горят, горло в спазме. Я выгибаюсь, сгребая пальцами одеяло, чувствую, как по щекам начинают течь слёзы. Меня затягивает в шторм из ощущений и эмоций. Кружит так быстро, что мыслям не зацепиться ни за что, чтобы притормозить и отдохнуть, чтобы прийти в себя.

— Прекрати… — шепчу исступлённо, — перестань, прошу…

— Почему? — слышу ответный вопрос. Гордей останавливается, но голову не поднимает, я чувствую там его горячее дыхание. Оно обжигает и дразнит разгорячённую, разбудораженную плоть. Его сильные ладони сжимают мои бёдра крепче, до синяков, наверное.

О, нет, не прекращай!

Логики в моих словах никакой, знаю. Как и в том, что мы сейчас делаем. Никакого соответствия принятым решениям.

— Нет, продолжай, — хнычу и сама подаюсь к нему, выгибаясь. Я сейчас взорвусь, если он не продолжит, если не позволит мне испытать оргазм.

На мои метания Гордей ничего не отвечает, он просто делает то, о чём я его прошу, и буквально через пару движений его языка мир меркнет для меня. Оргазм обрушивается на меня резкой вспышкой, заставляя выгнуться в спазме и до хруста сжать зубы, чтобы не закричать.

Однако в себя мне прийти не дают. Едва у меня получается сделать вдох, как моё тело тут же придавливает к кровати своим весом Гордей. Он проникает внутрь мягким, но напористым толчком и начинает сразу двигаться быстро. Не запредельно, но быстро. На всю длину, до упора.

Он берёт мои запястья и прижимает их к постели над головой. Казалось бы, это так банально, как в мыльных сериалах, но внезапно такая позиция под ним даёт необыкновенные ощущения. Какое-то сладкое подчинение, невозможность контроля.

А ещё он смотрит на меня. На мою шею, на губы, в глаза. Глаз не спускает горящих, за душу держит, пока подчиняет тело. И я вдруг понимаю, что мы очень-очень давно не занимались любовью вот так лицом к лицу. Чтобы в глаза другу смотреть. Чтобы видеть друг друга.

Гордей отпускает мои руки и ложится сверху всем телом. Я и забыла, какое оно у него сильное и подтянутое. Твёрдое и крепкое. Он распластывает меня под собой, подхватывает ладонями под ягодицы, чтобы впечатываться ещё глубже.

Разгоняется сильнее. Держит крепче. Я же отпускаю и позволяю ему делать это со мною. Просто получаю, сама не двигаюсь. Да и не могу — он меня полностью подчинил. Зажмуриваюсь и чувствую, как вторая волна удовольствия уже готова меня вот-вот настигнуть.

Кончаем мы вместе. Снова. Как и тогда в ресторане. Никто никого не ждёт и не пытается помочь. Всё происходит естественно.

Отдышаться после такого непросто. Как и разлепиться из того единого целого, в которое сплелись наши тела, опутавшись вокруг друг друга руками и ногами.

Гордей скатывается с меня и разваливается на спине. Его грудь часто вздымается и опускается, а на шее быстро-быстро бьётся жилка.

Ещё один гол в собственные ворота…

Почему мы вообще не можем уйти с поля? Почему продолжаем бросать этот мяч друг другу?

Отдышавшись, Гордей садится на кровати. Подтягивает штаны и оборачивается на меня.

— Ира, ты хотела мне что-то рассказать. Что именно?

Glava 18

— Ирина Геннадьевна, пришлите, пожалуйста, сканы свидетельства о рождении Виктории и номер пенсионного страхования, чтобы мы могли оформить заявку на участие в конкурсе, — говорит воспитательница дочери мне по телефону, а я зажмуриваюсь, укоряю себя за то, что совершенно забыла собрать пакет документов. Блин. Хорошо, что Маргарита Петровна сейчас не видит моё смущённое лицо. — Если можно, до конца дня. Заведующая сегодня до восемнадцати часов в саду, нужно успеть у неё заявку утвердить и подписать.

— Да, хорошо, конечно, — говорю и, зажав плечом телефон, пытаюсь найти на столе ручку, чтобы записать в ежедневник. Она, как на зло, как раз скатилась со стола. — Всё сделаю, Маргарита Петровна.

— Спасибо. Тогда жду.

— Хорошо. До свидания.

Отключаю телефон и выдыхаю медленно, надув щёки. Сегодня я просто тону в делах и задачах. И о самом важном — о том, что нужно сделать для дочери, забыла.

— Ирина, Антон Макарович просил скинуть ему по электронке медиаплан по “Тоскана Сити”, — в мой кабинет, не обременяя себя ожиданием ответа на короткий стук, заглядывает Саша.

— Да, сейчас доделаю и скину, — киваю ей.

— Он просил поторопиться.

— Окей, — отвечаю сдержанно, стараясь не выдать своё раздражение.

Саша ко мне внезапно охладела после того, как главный на совещании объявил, что проект по Сабурову курировать буду я. Будто между нами с ней завеса упала. Да и не только с ней. Коллективу не особенно понравилось, что таким масштабным заказом, в работе над которым будет задействована вся команда так или иначе, будет руководить новенькая. Ещё и без свежего опыта.

А ещё я подозреваю, что размышления Саши вслух перед коллективом не забыли коснуться и повышенного внимания ко мне Антона Макаровича и его настойчивых приглашений выпить кофе, которые Саша слышала пару раз. Видимо, все сложили два плюс два, да и верить в то, что новая сотрудница получила проект потому, что интересна главному, куда проще и приятнее, чем в то, что это может быть её профессиональная заслуга.

Так что теперь мне иногда и кофе выпить не с кем. Когда выхожу в зону отдыха, то там внезапно образуется тишина, а если соберусь выйти с коллегами в кофейню, то оказывается, что все уже и ушли.

Теперь я пью кофе у себя в кабинете. Оно как-то и работается продуктивнее, что ли. Но всё же иногда обида саднит, ведь никому не хочется быть аутсайдером.

Беру телефон и пишу начальнику:

“Антон Макарович, я вам всё выслала на почту. Можно, я задержусь немного с обеда? Нужно съездить срочно за документами дочери”

Отпрашиваться крайне неудобно, но для Вики очень важно участие в этом песенном конкурсе. Она у нас обожает петь и вообще даже хочет стать певицей. Понятно, что это, скорее всего, не более, чем детская мечта, но почему бы не поучаствовать в разных конкурсах, если ей хочется?

“Хорошо” — присылает короткий ответ Антон Макарович.

Наверное, ему такое не очень нравится, но деваться некуда. Быть работающей мамой, а тем более маленького ребёнка, непросто. Но я настроена справляться.

Конечно, ни на какой обед я не иду, а ровно в двенадцать бегу на парковку и еду домой за документами, и только уже на середине пути вспоминаю, что документы-то у Гордея! Они ему нужны были, чтобы оформить на дочь долю в его новой квартире.

— Блин! — сворачиваю во дворы и перенастраиваю навигатор на другой адрес. Хнычу, когда он выдаёт, что время пути только в одну сторону целых двадцать пять минут.

Но деваться некуда. Вывожу машину на дорогу снова и еду в нужном мне направлении, по пути набрасывая голосовое Гордею.

В его офисе я не была давно. И уж тем более в качестве бывшей жены. Сказать честно, даже как-то не по себе стало. Уже представляю, как будут смотреть, не забудуть пошептаться за спиной.

Ну что ж, от этого тоже никак не уйти.

— Ирина Геннадьевна, добрый день, — улыбается Наталья на ресепшн, вставая, когда я выхожу из лифта. — Очень неожиданно видеть вас.

— И не говори, Наташа, — киваю. — И сама не планировала. Гордей у себя?

На сообщение-то он мне так и не ответил, кстати. Может, его вообще в офисе нет или документы Вики у него дома. Хотя, я помню, он говорил, что забрал их в офис.

— Да, был у себя, — кивает девушка, а я иду дальше.

Офис у Гордея не очень большой. И сотрудников немного, да и зачем ему. Основной персонал — это работники ресторанов, а конторских вмещает один этаж в бизнес-центре.

Иду через основное помещение, разделённое на рабочие зоны матовым стеклом. Кабинет самого Гордея дальше, в самом конце. Он тоже сделан из непрозрачного, но только тёмного стекла. Перед дверью стол секретарши.

— Привет, Лиза, Гордей у себя?

Секретарша Гордея вскидывает на меня удивлённые глаза, кажется, она совершенно не ожидала меня тут увидеть.

— Ой, Ирина Геннадьевна, вы не предупредили, что придёте… Но да! Он на месте. Я доложу о вас.

— Не нужно, Лиз, я сама, — останавливаю её и берусь за ручку двери.

Признаться, сконфуженный вид Лизы заставляет в голове вспыхнуть картину, как за этой дверью Гордей обжимается с какой-нибудь… В общем, с какой-нибудь.

Просто вспышкой так в мозгу.

Обжищающей. И заставляющей почувствовать пропуск удара в груди.

В последний раз мы виделись неделю назад. Я так и не рассказала ему, что работаю с Сабуровым. После секса это показалось мне неуместным. Или же… я просто не нашла в себе смелости.

Я попросила Гордея вернуться в гостиную, а утром он попрощался с дочкой и уехал. За прошедшую неделю виделись мы лишь раз и то ненадолго, когда он заскочил за документами Вики.

Мы не вместе. В разводе. И он волен проводить время с кем угодно, но… ладонь, которой берусь за длинную металлическую ручку двери вдруг становится влажной и едва не соскакивает.

Распахнув дверь, я делаю уверенный шаг в кабинет, на всякий случай задержав дыхание.

— Привет, — говорю Гордею, который стоит у окна, заложив ладони в карманы брюк и смотрит на гудящую машинами дорогу. — Я писала тебе. Приехала за документами Вики.

Он один, и дыхание моё выравнивается.

Боже, я так рада, что он один.

— Сама приехала или Сабуров привёз? — в ответ слышу внезапно жёсткий, налитый сталью голос, а потом Гордей поворачивается, и меня впервые обдаёт морозом под его взглядом.

Что ж, вот и пришёл момент, когда придётся поговорить.

Glava 19

Мурашки пробегают от самого затылка и до пят, по ощущениям — даже волоски на шее поднимаются, а в ногах чувствуется внезапная слабость. Будто я совершила что-то постыдное, а сейчас об этом все узнали.

Но я не совершала! Ничего такого ужасного я не сделала.

— Гордей, — перекладываю сумку из одной руки в другую и стараюсь говорить спокойно и ровно. Смотрю ему в глаза. — Я приехала на своей машине вообще-то. Одна. Я хотела сказать тебе, что я теперь с Сабуровым…

— Отлично, — скривившись говорит он, будто выплёвывает мне эти слова. В его глазах вспыхивает нехороший огонь. — Не успели мы ещё документы о разводе в ящик забросить, как ты уже с Сабуровым. Быстро, Ирина.

Я давлюсь воздухом, а в ушах слышу шум собственной крови. Эта претензия, и форма, в которой она высказана, просто изумляют меня. Вспышка возмущения обжигает грудь внутри.

И это я ещё сомневалась, браться за работу с Сабуровым или нет! Волновалась из-за ощущения, что предаю Гордея. А он вот так позволяет себе бросать мне в лицо обидные слова.

— С Сабуровым я работаю, — говорю отчётливо каждое слово, чтобы он услышал меня и уяснил смысл сказанных слов. — Он обратился в нашу фирму за рекламным бустом, а главный отдал проект курировать мне.

Пока говорю, чувствую, как разгорается огонь злости, кровь начинает закипать, а пальцы леденеют, как обычно бывает, когда я сильно нервничаю.

— Это во-первых, — продолжаю, развернув плечи и подняв подбородок выше. — И я пыталась поговорить с тобой, Гордей, хотя, честно, не понимаю, зачем должна была? Я ничего плохого не делаю!

— И что же тебе помешало?

Действительно, что? Ответить не так-то и просто.

— Вот предполагаемая твоя подобная реакция. Я просто не решилась. А что касается того, что “ещё документ о разводе в ящик не заброшены”, так кто бы говорил!

— Поясни, пожалуйста, — складывает руки на груди и прищуривается.

— А что пояснять? — отзеркаливаю его жест. — Не ты ли случайно прямо в день нашего развода с блондинкой какой-то по кофейням разъезжал?

— Это Анна. Новый шеф-повар филиала ресторана на Московской, — говорит так, будто это само собой разумеющееся, и я должна была об этом как-то и сама догадаться. — Это было по работе, Ира.

— Так и с Сабуровым по работе, Гордей.

Он резко выдыхает через нос и отворачивается к окну, проводит рукой по волосам. Часто так делает, когда злится. Но вообще, я давно не видела у него этого жеста, Гордей в последнее время дома всегда держал себя в руках, даже когда что-то не ладилось в бизнесе.

— Не так, Ира. Он — враг. Мой враг, — снова оборачивается. Тон его меняется, будто теперь я глупая маленькая девочка, а он вынужден мне объяснять очевидное, взяв себя в руки. — Не просто конкурент. Тебе самой не показалось странным, что именно тебя поставили вести проект? Крупный достаточно. Ты только вышла на работу, на новое место, ещё и после перерыва. Думаешь, это не вызывает вопросов?

— А ты не мог предположить, что я просто хороший спец? Нет, такое тебе в голову не пришло? — к горлу подкатывает горькая обида. Он будто только что озвучил то, что и так где-то отзывалось внутри меня. То, против чего я и стараюсь идти — против своей неуверенности в собственных силах.

— Я против того, чтобы ты работала с ним, — говорит жёстко, будто топором высекает. Он даже слышать меня не хочет. — Откажись от проекта.

— С чего бы мне это делать?

Я держусь, но чувствую себя очень уязвимой. Мне и так сложно, страшно ошибиться и опозориться, не оправдав возложенные на меня обязательства. Как только я ушла в декрет, я стала тенью. Гордея тенью. Идеальной женой, хозяйкой, матерью.

Можно мне уже побыть и собой тоже? Взрастить собственные амбиции?

Мне требуется призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы сдержать подкатившие слёзы обиды.

— С того, что Сабуров — не тот, с кем тебе стоит иметь дела и вообще общаться, Ирина. Ты его не знаешь. Зато я знаю, поэтому я против.

— Давай, Гордей, я сама буду решать, с кем мне общаться!

Моё терпение лопается. Увидев на столе папку с изображением мультяшного слона — документы Вики, я сдёргиваю её и, развернувшись, ухожу, не попрощавшись. Не оборачиваюсь даже на резкое “Ирина!”

Обойдёшься, Шаповалов. Представь себе, у меня тоже может быть своё собственное мнение. И уж теперь я могу решать сама, с кем мне общаться и с кем работать.

Вместо лифта я сбегаю вниз по ступеням несколько пролётов, потому что куда-то девать этот адреналин в крови надо. Выбегаю на улицу в незастёгнутом пальто и глубоко вдыхаю холодный воздух. Чувствую, как горят щёки, огнём пылают просто, а сердце в груди работает быстро и гулко.

Я зла.

Я, мать твою, Гордей, зла на тебя!

И на себя тоже. За то, что не сказала, не обозначила ему сразу. За свою первую реакцию растерянности, когда он швырнул мне только что в своём кабинете слова претензии про Сабурова в лицо. За его упрёк, за ревность. За свою собственную ревность, которую я высказала!

Я на самам деле очень зла. Но, знаешь, Гордей, это в плюс. Я и раньше умела конвертировать свои эмоции в дело.

Снова задержался на работе и забыл перезвонить?

Вот на нервах и кухня до блеска натёрта.

В очередной раз вместо совместного отпуска или поездки за город на выходные “Ирин, мне надо работать, едьте с Викой. Можете ещё маму с собой взять”.

И вот в коридоре за полчаса содраны все обои и куплены новые.

Перенаправлять энергию в позитивное русло я научилась. Вот и сейчас так сделаю. Вместо того, чтобы закипать от злости и обиды, я переключусь на работу. Уже даже идеи в голове простреливают.

Кажется, у Сабурова будет весьма хорошая рекламная кампания. Тогда и посмотрим, по какому принципу я получила руководство этим проектом.

Glava 20

Гордей

Злость бурлит в венах. Хочется догнать и сделать то, чего я никогда не делал — схватить за шкирку, затащить обратно, заткнуть чем-нибудь ей рот и хорошенько разложить на диване.

Чтобы потом до работы с Сабуровым просто дойти не смогла на дрожащих ногах.

Я помню, какой она была до беременности. Хваткой, активной, постоянно что-то изучала. Ирина очень креативный человек. Иногда она видит что-то совсем не так, как видят другие. Поначалу кажется, что глупость, а потом понимаешь, что это новое крутое решение.

Она и после рождения Вики такой осталась, только энергию в дом направила. Идеально справлялась, с творчеством, с вдохновением. Я думал, ей нравится. Думал, она счастлива, что её удовлетворяет делать то, что она делает.

Не заметил, что ей стало скучно в этих рамках. Упустил этот момент.

А потом она попросила развод…

И сейчас я её понимаю. Ире хочется действовать, хочется покорять.

Но не с Сабуром же, блять.

Здесь нечисто. Однозначно. Он всегда привлекал к работе очень опытных и громких спецов, а тут пришёл к девчонке без опыта. Не верю. Таких совпадений не бывает.

И хорошо, если это только плевок в меня. Но зная Сабурова…

Карандаш в руках хрустит и ломается пополам. Я швыряю его в урну и встаю с кресла. Работать сегодня на месте не получится. Слишком нервы натянуты. Лучше по объектам проедусь. Надо побеседовать с су-шефом одного из отделений, а то что-то появилась информация, что шеф с клиентами общается не должным образом. Да и неожиданные визиты держат в тонусе всех.

Набрасываю пиджак, предупреждаю Лизу, что сегодня вряд ли вернусь уже в офис, если что на телефоне, и выхожу на парковку. Едва сажусь в машину и проворачиваю ключ, чувствую, как вибрирует в кармане телефон.

С удивлением узнаю звонящего. Это Спицын — мой университетский друг. Года четыре уже не созванивались, а не виделись так все десять, а то и больше.

— Привет, Коля, — снимаю трубку.

— Привет, Гордей, — слышу весёлый голос друга. Он всегда так чудно разговаривает, подсмеиваясь через каждые несколько слов. — Как дела, чувак?

— Блин, нам по тридцать пять, а ты до сих пор говоришь “чувак”? — не улыбнуться не получается.

— Ну не все такие важные шишки, как ты, Шаповалов, — ржёт.

Он и раньше такое говорил. При этом сам далеко не балбес и совсем не распиздяй, как со стороны поначалу может показаться. Коля ещё в студенчестве стал увлекаться компами, было понятно, что в финансы по специальности он работать вряд ли пойдёт.

Мы тогда с парнями шутили, что Коля может сесть и “написать бабки”. То есть создать программу, которую можно продать. Причём не задёшево.

Думаю, так он и сделал. И не раз. Я не сильно слежу за соцсетями, но видел пару его фоток, на которых он вполне вольготно чувствует себя где-то на островах. И уж не думаю, что это был фотошоп.

— Не прибедняйся, Коля, — усмехаюсь в ответ. — Чего это ты решил вспомнить обо мне? Соскучился?

— А то. Я в первый раз за столько лет в городе. Встретиться хочу. Сможешь? Ты вроде женат, да?

— Был, — в горле как-то царапает, когда отвечаю. — Встретимся конечно. Сегодня?

— Да, давай. Где? Может, в нашем баре? Ты не в курсе, он работает ещё?

— Работает, да, я с хозяином знаком по бизнесу.

— Ну тогда в девять?

— Замётано.

Коля отключается, а я давлю на газ и выезжаю с парковки. Перспектива встречи с другом юности радует, всё ж лучше очередного вечера в тишине и одиночестве новой квартиры. Одно дело, когда Вика ночует у меня, но я не могу забирать её каждый день. И хоть для неё комната отдельная оборудована, всё же условия лучшие для ребёнка в том доме, рядом с матерью.

На объектах всё стандартно. Крупных нарушений при моём неожиданном визите я не обнаруживаю. Су-шеф при беседе виляет, и мне это не нравится. Либо шеф крепит сильно отделение, и он просто боится, что загнобит потом, либо порука у них. Вариант, что на самом деле всё гладко, я отметаю, потому что такие вещи сразу чувствуются, да и бегающий взгляд су-шефа говорит как ничто лучше.

Отдаю распоряжение в офис Лизе снять записи с видео с филиала, охране не сообщать. Сам посмотрю, потом определюсь, что предпринять. Может, подсажу им официантку проверенную, чтобы наблюдала, а может и прямо вызову персонал.

Заезжаю ещё на два объекта. Там всё хорошо, в целом и общем замечаний к работе руководства филиала и их подчинённым у меня нет. Люди работают, посетители довольны, у бухгалтерии вопросов нет.

Потом еду на новую квартиру. Перед встречей нужно в душ, да и вообще… куда ещё мне ехать? Пока стою в пробке, и мозги уже не получается забить работой, вспоминается сегодняшний разговор с Ириной. Сразу накатывает злость, того гляди руль в руках хрустнет. Стоит представить Сабура рядом с Ирой даже в радиусе пары метров, перед глазами всё стекленеет.

Развёлся, блть, называется.

Вечером к девяти подъезжаю к “Креветке”. мы тут в студенческие годы частенько пиво пили с парнями. Правда, сейчас бар расширился, ценник хорошо подняли соответственно уровню, хотя тут и раньше было вполне себе неплохо.

Двадцать минут десятого. Спицын опаздывает. Ну тут как обычно, его фишка. Он как будто вообще по часам не ориентируется. По солнцу, видимо, или по луне. Раньше бесил этим, потом все в компании смирились, у каждого ведь свои косяки. Кто-то чудит по пьяни, кто-то любитель кулаками помахать, а у Коляна с пунктуальностью беда.

— Время относительно, — любил он философствовать, когда в очередной раз на него наезжали, что задолбались уже ждать.

Заказываю себе виски со льдом, расположившись у бара и понемногу потягиваю в ожидании. Договорились, значит, придёт. Звонить не хочу.

Но в телефон заглянуть приходится, потому что тот настойчиво вибрирует сообщениями. Мама решила под вечер насыпать соли на рану.

“Ой, Гордеюшка, смотри, какие фотки в телефоне у себя нашла, где вы с Иришкой и Викуськой! Это я вас фоткала, помнишь?”

И целая лента фоток из поездки в Грецию, куда мы ездили все вместе. Это уже года четыре назад, Вика тут ещё совсем кроха. А Ирина… другая тут какая-то. Улыбка, взгляд… Отличается от тех, которые я видел в последнее время перед разводом. Но уже и не такая, как в первое время.

Когда всё сломалось? Когда пошла эта трещина? Почему я не заметил?

Ира ведь не к другому ушла. Она от меня ушла.

— Привет, дружище! — слышу совсем рядом. — Тыщу лет не виделись! Смотри, кстати, кого я встретил?

Блокирую телефон и поднимаю глаза.

Блять, настроение, которое и так едва-едва привстало ради встречи с приятелем, сразу падает.

Ну её ещё не хватало.

Спицын стоит, приобнимая за плечи Риту.

Glava 21

Ирина

Ветер сегодня ужасный на улице, с мелким ледяным дождём. Насекло по лицу, пока добежала до подъезда от парковки. Хорошо, хоть у Вики капюшон глубокий и она не замёрзла.

Вика давно спит уже, а я стою у окна в гостиной и смотрю вдаль. Кожа на лице горит, тело знобит, кутаюсь в тёплый халат плотнее.

Только не от ветра и холода я так чувствую себя, совсем нет. Дело всё в сегодняшней ссоре с Гордеем. Я и сама не ожидала, что она так сильно выбьет меня из колеи.

Сначала злость накатила, прилив сил такой был, а потом схлынуло и как пустота внутри образовалась. Тянущая такая, неприятная.

Признаться, я и не помню, когда мы вообще так сильно ссорились. И это в браке-то! А сейчас казалось бы, чего уже делить, каждый сам по себе, главное, что по поводу ребёнка сходимся на одном. А в остальном уже каждый сам себе хозяин.

Но…

Это едкое “но” как раз и разъедает изнутри. И окрик его грубый в спину “Ирина!” сегодня.

Делаю глоток чая и опускаюсь на мягкий поручень дивана. Аромат лимона из чашки приятно щекочет ноздри. Сейчас допью чай и пойду спать к дочке. Холодно мне в своей постели. А Вику обниму, вдохну её детский родной запах и попытаюсь уснуть. У меня как-то проблемы с этим в последние недели.

Ставлю чашку на широкий подоконник и достаю из кармана телефон. Чем ещё заняться перед сном, как не бездумным листанием ленты в соцсети? Я, кстати, Викуле ещё хотела новый ободок заказать в интернет-магазине. В торговом центре мы нашли подобный к её платью конфеты на новогодний маскарад в саду, но оттенок не тот. Нужен фуксия, а в бутике был только малиновый и бледно-розовый. В общем, дело серьёзное, и хорошо, что на сайте нашёлся нужный цвет.

Пролистываю истории друзей, и тут у меня автоматически открывается Риткина история. Уже хочу пролистать, но взгляд сначала цепляется за надпись, и тут же грудь обдаёт сначала холодом, а потом и жаром.

На фото она сидит в баре за стойкой с бокалом шампанского в руках. Как всегда вся при параде, ярком макияже, платье выше колен. Улыбка голливудская, помада алая. И внизу подпись:

“Как хорошо увидеться с теми, кто был дорог в юности”

И ниже ещё:

“Говорят, первая любовь не умирает. Правду говорят…”

Чуть сбоку от Ритки вижу знакомое лицо — это друг юности Гордея Коля Спицын. А с другой стороны… Видно только кисть с небрежно зажатым в пальцах стаканом с тёмным алкоголем. И я слишком хорошо знаю эти пальцы. И часы на запястье тоже знаю. Ведь их я и дарила.

Гордей с ними. С ней. В одной компании с Ритой. Не думаю, что это случайность, и Рита очень постаралась. Но тем не менее, он там.

Во рту пересыхает так резко, что я чувствую острую боль. Дрожащей рукой беру чашку и подношу к губам.

Останавливаю пальцем автоматическое перелистывание истории и растягиваю стоп-кадр, присматриваясь к часам на мужской руке.

Да, это точно Гордей. Ошибки быть не может. Таких браслетов больше нет, я на заказ делала по эскизу.

Чёрт!

Отбрасываю телефон на диван и встаю. Прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Мне должно быть всё равно. Наплевать. Он больше не мой муж, а Рита не моя подруга. Точка.

Но почему снова так сильно саднит в груди? Почему до крови царапает?

Телефон вибрирует. Личное сообщение. От, мать её, Риты.

“Не стоило разбрасываться, Ира. Как я и говорила”

И смайлик подмигивающий.

Да пошла ты, дрянь!

Чая больше не хочется. Иду к бару и достаю бутылку вина. Кстати, третью за месяц уже. Раньше одной на полгода хватало. Надо прекратить расслабляться таким образом.

Но сегодня хочу.

Наливаю бокал и половину выпиваю залпом. В горле огнём жжёт, наверное, я точно заболеваю, слизистая чувствительная какая-то.

К дочери спать не иду, не дышать же на неё алкоголем, иду в свою спальню. Забираюсь под одеяло и подтягиваю колени к груди. Трясёт. В груди всё дрожит и вибрирует, не позволяя расслабиться. Рука чешется взять телефон и посмотреть, какие ещё истории выложит эта сучка.

Как “оживает их первая любовь” — в обнимку на танцполе? Или красивый маникюр в фокусе, держащий тонкую ножку бокала на брудершафт с Гордеем?

Или чего уж там мелочиться… уже сразу из его новой квартиры. Или из постели.

Дрянь.

Я ведь прекрасно знаю, зачем она выставили эти истории.

Для меня.

Хватаю телефон и отключаю его вообще, а потом отшвыриваю подальше. Зажимаю руками уши, будто прячась от насмешливого шёпота голосом Риты: “Дура ты, Ира, не стоило разбрасываться. Ох и пожалеешь ты, ох и пожалеешь…”

Понимаю, что по щекам текут слёзы. В груди болит от предательства.

Но какое это предательство, если Гордей — мой бывший муж? Бывший. Мы в разводе!

Тогда почему меня так ломает от мысли даже, что он просто сидит рядом с этой змеёй, которую я когда-то считала подругой? Она, оказывается, как шакалица, ждала, пока мой брак развалится, чтобы тут же впиться в Гордея своими клыками.

Сучка.

В животе всё сжимается в болезненном спазме, стоит только представить, как он обнимает её, как снимает одежду, как целует… Как эта кобра забрасывает на его спину свои ноги и сцепляет щиколотки, заключая в себя как в оковы.

Я то плачу, то вспыхиваю от злости. На него, на неё, но больше всех на саму себя. Почему я чувствую то, чего не должна? Почему это так сильно меня ломает?

Конечно, ни о каком сне и речи не идёт. Встаю и возвращаюсь в кухню, достаю из холодильника неполную бутылку и наливаю ещё один бокал. Потом ещё один.

Когда картинка перед глазами становится не совсем чёткой, а лицо начинает пылать, я, закусив губы, снова беру телефон и включаю его.

Ой, не стоит, Ира, ой не надо…

Голос разума, дорогой, ты пытался, но прости, я пьяна.

Нахожу контакт Гордея и захожу в нашу переписку.

“Первая любовь не умирает, да?” — пишу ему едкое сообщение и отправляю. Мне уже плевать на последствия.

“О чём ты?” — прилетает в ответ почти сразу. Странно, думала, он очень-очень занят.

“Ничто не способно убить настоящие чувства… Даже какой-то там мимолётный брак в десять лет…”

“Ты знаешь, как я ненавижу твои многоточия в сообщениях. Давай без пассивной агрессии, Ира”

Ах-ха! Пассивной агрессии… Ок.

Отсылаю ему скриншот сторис Риты.

Не знаю, для чего делаю это, но остановиться не могу уже. Я и так постоянно себя во всём тормозила. К чёрту.

“Она просто случайно попала на нашу со Спицыным встречу”

“Да ладно, Гордей, я всё понимаю… — ставлю многоточие ему назло. — Это судьба вас снова свела”

“Между мной и Ритой ничего не было. Я вообще уже домой еду. Один”

“Не стоит оправдываться…”

“Ира! Не зли меня. Ты сегодня и так постаралась”

“... а то что?”

“Перестань. Чего ты добиваешься?”

“как страшно…”

Пишу ему, а у самой пальцы влажные. Я пьяная и безумная. Просто дура. Как малолетка, ну точно. Нужно остановиться, мне незачем ссориться с Гордеем. Ни мне, ни ему это не нужно.

Не нужно ведь?

“пиздец тебе”

— Ого! — удивлённо смотрю на экран и внутри запоздало ворочается инстинкт самосохранения. Кажется, я увлеклась. Гордей никогда не выражался в мою сторону. Никогда себе такого не позволял. Наверное, он тоже пьяный и злой. Ну, теперь уж точно злой.

Может, стоит написать ему что-то типа “извини, я переборщила”?

Или… нет уж. Не буду.

Откладываю телефон и иду умываться. Холодная вода помогает немного прийти в себя, но я всё ещё чувствую себя прилично пьяной.

Решаю, что утро вечера мудренее, и Гордею я напишу завтра. Или не напишу. Посмотрим. Вот утром и решу.

Стаскиваю с волос резинку и, растрепав пальцами волосы, направляюсь в спальню. И едва прохожу мимо входной двери, как в неё раздаётся стук.

Glava 22

Замираю у двери, а сердце в груди сначала пропускает удар, замирает, а потом срывается на быстрый стук.

Это же…

Кто ещё это может быть? Начало первого ночи…

Блин.

По телу прокатывается горячая волна, а в голове горящими буквами всплывает последнее сообщение Гордея.

Я никогда его не боялась. Да и с чего бы? Добрый, интеллигентный, никогда не позволяющий себе грубого слова. Гордей всегда был образцом идеального мужчины.

Но сейчас… сейчас я чувствую, как внутри всё сжимается от страха. Только страх этот… какой-то не такой. Иной. С налётом другого чувства.

— Ирина, я знаю, что ты дома. И уж точно не спишь. Открывай, — раздаётся из-за двери приглушённый суровый голос бывшего мужа.

Упс.

А если тихонько уйти и спрятаться под одеяло — так можно?

— Ира.

Видимо, нет.

Мы же взрослые люди, придётся решать по-взрослому.

Сглотнув и выдохнув, я отпираю замок и приоткрываю дверь. Гордей особенно не ждёт приглашения и проходит в квартиру, а мне приходится посторониться.

Он пил. Ну это я и на фото видела, конечно. Не сказать, что на ногах не стоит, но взгляд заметно поведённый. Наверное, как и у меня.

Куртка нараспашку, под ней тонкий свитер, на ногах кроссовки. Он редко так одевается — неформально. Я уже и отвыкла.

Дышит тяжело, грудь вздымается. Смотрит остро, и от взгляда его по плечам дрожь бежит.

— Вика спит? — спрашивает низким голосом, который отдаётся у меня странной вибрацией во всём теле.

Ответить почему-то не получается. Горло будто пережато. Поэтому я просто киваю и продолжаю смотреть на него, не отрывая глаз.

Гордей обводит взглядом гостиную, замечает бутылку и бокал на столике, но ничего не говорит.

— Что за шум? — сводит брови, прислушиваясь.

И действительно, я тоже слышу шум бегущей воды.

— Забыла закрыть воду в ванной.

Я иду в ванную, чтобы закрыть кран, но едва захожу, понимаю, что оказалась в ловушке, потому что Гордей входит за мной и защёлкивает замок изнутри дверь.

Оборачиваюсь и застываю. Вода так и продолжает бежать в раковину тонкой струйкой, но мне совершенно не до неё. Сжимаю пальцы в кулаки, когда вижу, как темнеет взгляд Гордея.

Тот самый “пи*дец”.

Он делает ко мне несколько неспешных шагов, а я отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную стену, оклеенную плиткой. Резко выдыхаю и поднимаю на него глаза, чувствуя, как внутри зарождается дрожь.

Он опирается одной рукой на стену возле моей головы, а пальцами второй едва ощутимо скользит по подбородку.

— Ты меня вывела из себя сегодня, Ирина, — тихий голос с угрозой, а на губах я ощущаю тёплое дыхание с запахом алкоголя. — Дважды.

Опускаю глаза на его грудь, когда он сжимает в пальцах мой подбородок.

— Даже у меня терпение не бесконечное.

— Ты меня пугаешь, — отвечаю шёпотом. Голос вибрирует.

Сама не пойму, игра это или правда. Нет, конечно, я не боюсь, что он меня будет бить или как-то обидит. Но эта игра по лезвию вдруг приносит какой-то необычайный, острый кайф. Сейчас мне нравится его бояться. И пусть это звучит странно, даже ненормально… мне нравится ощущать сейчас эту опасность от него, эту угрозу.

— В этом и суть. Я хочу, чтобы ты боялась сейчас, — обжигающий шёпот уже у скулы. Легкое касание кончиком языка раковины уха отдаёт пульсирующим электричеством внизу живота.

Гордей кладёт мне руку на плечо и мягко надавливает. Понимаю, чего он хочет. Мы не особенно часто практиковали оральный секс, но именно сейчас он кажется мне как никогда логичным. И… наверное впервые я испытываю острое желание сделать ему минет.

Опускаюсь на колени и жду. Сама не проявляю инициативу. Хочу, чтобы он. Его полная власть и то, что я при этом чувствую, неимоверно возбуждают.

Гордей расстёгивает брюки и извлекает эрегированный член. Может, я пьяна, а может влияет то, что нахожусь в неком изменённом сознании из-за возбуждения, но испытываю настоящий восторг от вида члена Гордея. Хочется со всей силы сжать бёдра, но Гордей каким-то образом будто догадывается об этом моём желании и своей ступнёй вынуждает меня поставить колени шире.

— Открывай рот, Ира, — приказывает, и я чувствую, как от этого его тона мои трусики промокают. Надо же, никогда бы не подумала, что лёгкая игра в подчинение может так сильно возбудить меня. — И соси. Хочу, чтобы ты сейчас сосала мне.

Я открываю рот и послушно вбираю его член. Смыкаю губы и прикрываю глаза. Никогда не делала ему минет с таким кайфом.

Толстый твёрдый член занимает всё пространство в моём рту, но я двигаю по нему губами вверх и вниз, сжимаю, втягиваю в себя. Сглатываю слюну, потому что она то и дело наполняет рот.

Гордей задушено выдыхает и снова упирается одной рукой в стену, а второй зарывается в мои волосы и сжимает на затылке. Не сильно, но достаточно, чтобы и моё дыхание сбилось.

Я скольжу ногтями по его бёдрам и впиваюсь ногтями в крепкие ягодицы, перехватываю член рукой и помогаю себе немного.

— Мы в разводе, — шепчу, выпустив член изо рта. — Нам нужно перестать трахаться.

— Угу, — выдыхает даже, а не говорит Гордей, слышу, что горло у него село. — Соси, Ира. Пожалуйста.

Эта мольба в конце, это “пожалуйста” даёт понять, насколько он сейчас в моей власти. Не только я в его.

Запутались уже, кто в чьей…

Но и ладно…

И я продолжаю. Как он просит. Как приказывает.

Продолжаю, наслаждаясь. Продолжаю, пока не слышу сверху резкий выдох, а в горло мне выстреливает пряная жидкость.

Я никогда не глотала его сперму. Но сейчас как-то само получилось. Естественно вышло… и так пошло…

Встаю на дрожащих ногах, пока Гордей восстанавливает дыхание. В ванной пахнет сексом. У меня всё горит между бёдер, но на продолжение я не рассчитываю. Поэтому сильно удивляюсь, когда Гордей прижимает меня к стене и запускает пальцы под сбившийся на талии халат.

А через секунду во мне оказывается его влажный член. Он даже опасть не успел после оргазма, как снова налился силой.

Трахает меня Гордей жёстко. Именно трахает, иначе это не назвать. Но при этом я вся превращаюсь в одно лишь сплошное удовольствие. До крови кусаю руку, чтобы не вскрикивать громко на каждом толчке.

Горячо внутри, как же горячо. И голова кругом. В венах кровь кипит, в голове туман. Все ощущения сконцентрированы там, где мы соединяемся.

Чувствую себя пошлой, падшей женщиной. Грязной. Поддавшейся самым низменным инстинктам.

Разве мать и жена могут быть такими?

Хотя, не жена уже…

Завтра стыдно будет перед самой собой за такое поведение… Но, блть, как же хорошо мне сейчас… Вот так, когда Гордей вбивает в меня свой член, когда держит, вцепившись в загривок, когда на бёдрах уже саднят пятна от его пальцев. Грубо, пьяно, развращённо… будто мы не сексом занимаемся в нашей ванной, а сношаемся где-то в подворотне… И я сейчас абсолютно этим не смущена. Завтра буду рефлексировать.

Когда Гордей снова накачивает меня своей спермой, мы просто оба оседаем на пол и так и сидим. Дышим.

Я осторожно смотрю на него из-под ресниц, и наталкиваюсь на такой же взгляд из-под полуприкрытых век. Только не осторожный. Скорее наблюдающий.

— Сразу прогонишь, или чаю предложишь? — кажется, будто Гордею и говорить сложно.

— Знаешь, где чайник, — у меня и самой язык не слушается. — И мне сделай.

Усмехнувшись, он встаёт. Умывается под краном и мочит голову. Не вытираясь, уходит из ванной. Мне же требуется ещё несколько минут, чтобы отскрести себя от пола и заползти в душевую кабину.

Glava 23

Под душем я стою минут десять, не меньше. Выкручиваю температуру воды на максимум, который могу выдержать. Ощущение жжения на коже приводит в себя немного.

Смотреть Гордею в живот было куда легче, чем в глаза. Это мне предстоит сейчас.

Надеваю свежий банный вафельный халат, волосы оставляю влажными. Выхожу в кухню.

Гордей сидит за столом, рядом дымятся две чашки. Он выглядит спокойным и собранным. Очки надел. Без линз сегодня вечером? Он с ними в последние годы не расставался.

Я подхожу к столу и опускаюсь на стул напротив. Смотрю на бывшего мужа, в лицо смотрю, и вдруг понимаю, что совершенно не испытываю никакой даже тени смущения.

А ведь раньше было. После некоторых интимных моментов в спальне меня тянуло в кухне при свете глаза в пол опустить. Сейчас же я совершенно спокойно смотрю на него.

— Ты хоть бы поинтересовался, пью ли я таблетки, — говорю абсолютно ровным голосом, отпивая осторожно глоток чая из кружки, будто перед этим он не трахал сначала мой рот, а потом и остальное.

— А ты не пьёшь? — так же спокойно в духе светской беседы спрашивает он, приподняв бровь и тоже сделав глоток.

— Пью. Но ты мог бы и уточнить. Вдруг это было бы уже не так.

— Ну что ж, — пожимает плечами, будто это совсем и неважно. — Так, значит, так.

Намеренно ведёт себя так? Провоцирует меня?

— Ты засунул в меня член, измазанный в сперме, — быть шокирующе откровенной мне вдруг нравится.

— Да, — пожимает плечами.

— Я могла забеременеть.

— Значит, так тому и быть. Мы давно хотели второго ребёнка.

Сюрреализм какой-то. Это ирония такая?

— Мы в разводе, Гордей.

— Как-то бы решили этот вопрос.

Тут бы мне возмутиться, назвать его неадекватным. Но… мы вообще неадекватно себя в принципе ведём. Ненормальные…

Не знаю, почему моя нервная система срабатывает именно таким образом, но я вдруг закрываю лицо ладонями и начинаю смеяться.

Стараюсь не слишком громко, чтобы не разбудить Вику, но прекратить не могу. Напряжению нужно выйти, и оно выбрало именно такой способ.

Когда опускаю ладони, с удивлением замечаю, что Гордей тоже смеётся, уперевшись лбом на ладонь.

Мы как два идиота. Развелись. Трахались. Теперь ржём посреди ночи.

Но это помогает. Нервы, до этого натянутые, словно струны, расслабляются, отпускают. Дышать становится легче, хотя накатывает дикая усталость.

И это важный момент. Мне кажется, именно сейчас мы, наконец, готовы отпустить друг друга.

— Ира, переходи работать в “Манифест”, — когда смех стихает, говорит Гордей. — Ты действительно талантливый специалист, мне такой нужен.

А вот это неожиданно. И приятно.

— Спасибо, Гордей, но… я не могу. Не хочу, — говорю откровенно. Сейчас это кажется возможным и очень правильным. — Мне нужен свой путь, понимаешь? Независимый результат собственных усилий.

— Почему ты никогда об этом не говорила? — склоняет голову чуть набок и прищуривается. — Просто не сказала, что тебе нужно больше свободы, Ира?

В груди что-то ворочается и цепляет оголённый провод. Да, он всё ещё оголённый, как бы я это не отрицала.

Разговор может принять другой оттенок, получиться таким, который так и не получился тогда, когда я предложила развестись.

И мне вдруг хочется пойти на попятную, потому что я не уверена, что готова сейчас говорить об этом. Говорить о нас.

Но, кажется, уже поздно…

— Я не знаю, — смеха как ни бывало. Я опускаю глаза. — Не знаю. Может, я сама этого не понимала. Или не считала правильным.

— А что вообще правильно? — Гордей откидывается на спинку стула и трёт уставшие глаза под очками. — Вика. Она — наше правильно. Ещё что? Я уже ни в чём больше не уверен.

— Я не знаю, — пожимаю плечами и обхватываю их руками. Внутри тянет, в груди где-то глубоко. — Я пытаюсь понять. Пытаюсь нащупать в жизни то, что позволит мне дышать полной грудью.

Я не хочу, чтобы это звучало как обвинение, как претензия к нему. Не хочу, чтобы он подумал, что я виню его в том, что стала задыхаться в нашем браке. Это не его вина.

Мне хочется как-то обозначить это словами, но внезапно я не могу их подобрать. Будто кручу в голове карусель из слов, а они все мимо пролетают, не дают ухватить их.

Гордей начала хмурится, а потом сжимает зубы. Желваки натягиваются. Его настроение меняется — я вижу это. Будто он сомневается в чём-то, о чём сейчас думает.

— Я прошу тебя быть осторожной, Ира, — вздохнув, говорит Гордей. В голосе уже не слышны те бархатные тёплые нотки, которые я всегда про себя называла “солнечными” — какой-то особый для восприятия тембр. — С Сабуровым. Если тебе это так нужно, то пробуй. Но держи с ним ухо востро, хорошо? Поверь, это лишним не будет.

— Хорошо, — киваю.

Гордей встаёт, по выработанной годами привычке, ополаскивает чашку, убирает её в кухонный шкафчик и идёт к двери.

Наверное, я должна чувствовать спокойствие, радоваться, что мы, наконец, поговорили, что он принял моё желание работать там, где я хочу и с кем хочу.

Но…

Возникает странное ощущение, что Гордей просто свернул разговор. Что это его “будь осторожна” как конфета для капризного ребёнка.

Я не первый день его знаю. Поэтому уже по взгляду, который он бросает на меня, уходя, понимаю, что чёрта с два Гордей даст мне самой контролировать ситуацию с Сабуровым.

Glava 24

— Я тебя заберу, — говорит по телефону Сабуров. — Через сколько подъехать?

— Не надо, Сабур, я сама приеду, — отвечаю спокойно и твёрдо.

— Мне не сложно, Ирина.

— Спасибо, правда. Но я уже в пути, так что до встречи в офисе.

Отключаюсь и выдыхаю. Несмотря на абсолютно деловой оттенок наших взаимоотношений, он явно с трудом приемлет женскую самостоятельность. Приходится быть осторожной.

Сворачиваю с трассы и паркуюсь у офиса Сабурова. Ещё раз проверяю, все ли документы взяла, одёргиваю рукава платья и набрасываю куртку. Рядом с ним мне интуитивно хочется быть максимально закрытой.

Едва захожу в здание, как мне навстречу тут же поднимается его секретарша и с приклеенной улыбкой предлагает провести в кабинет босса. От улыбки этой дамочки у меня по коже мороз бежит. Вроде бы всё приветливо, мило, но при этом улыбка её глаза не затрагивает. Они горят таким неприятием, будто я у неё мужа увела.

— Спасибо, — киваю и, прижав плотнее папку с документами, иду за ней.

— Ирина, — Сабур поднимается, едва я только переступаю порог. — Здравствуй. Я ждал тебя.

— Здравствуй, Сабур, — стараюсь держаться спокойно и уверенно, не мяться и не опускать глаза, хотя с ним это сложно. Взгляд его этот тяжёлый непросто выдерживать.

— Свободна, Анита, — бросает секретарше, даже не глядя на неё.

Секретарша тихо испаряется, а я присаживаюсь после приглашения за стол и достаю бумаги.

— Я продублировала тебе на электронную почту все графики по медиаплану. Отчёт по предварительной кампании и прощупывании лояльной аудитории в соцсетях тоже.

— Ирина, мне достаточно общей статистики. В остальном я тебе полностью доверяю. Сравнительный анализ по повышению продаж моя бухгалтерия мне предоставит, и тогда я тебе сообщу.

— Да, анализ предварительный проведём и по выводам уже будем корректировать кампанию. А пока покажу мои предложения по наружной рекламе.

Я раскладываю печатные макеты на столе и поясняю, где какую наружку, по моему мнению, следует разместить и какой примерный поток посетителей это может дать.

— А что насчёт набережной? — уточняет Сабур.

— Пару информационных бордов мы поставим, но набережная — это место, где люди, после визуального восприятия рекламы, хотят реализацию в трёх шагах. А у тебя объекты далековато. Вряд ли кто-то, увидев рекламу с аппетитными блюдами, к примеру, будет вызывать такси и ехать шесть-семь километров. Будет спровоцировано желание найти точку питания поскорее, там же, на набережной.

А ещё на набережной несколько ресторанов Гордея. Если они начнут делёжку узкой территории, то я не знаю, как себя вести.

— Ты права, — кивает Сабуров. — Большая часть моих ресторанов сосредоточена в центре.

— Да, поэтому и рекламу наружную мы концентрируем вдоль центральных автодорог и бизнес-центров.

— Рациональный подход, Ирина, — удовлетворённо отмечает Сабур. — Ты устала? Может, кофе?

— Нет, спасибо, — вежливо улыбаюсь. — Я час назад пила.

Мы обсуждаем ещё некоторые детали. Хочется быстрее закончить встречу и вернуться в свой офис. Мне некомфортно рядом с Сабуром, хотя он совершенно никак не компрометирует себя, и упрекнуть его не за что. Наверное, это предупреждение Гордея так сработало, насторожив меня.

Никаких навязчивых предложений, никаких липких взглядом, как от Антона Макаровича, ничего подобного от Сабурова я не ощущаю. Кстати, мой босс тоже как-то поостыл и отстал. Никаких намёков, только деловые отношения. Это меня радует, конечно.

Но всё же, что-то в Сабурове напрягает. Сама не пойму, что именно. Сковывает, давит, даже пугает. Проект объёмный и интересный, приносит хорошие деньги мне, но из-за субъективного восприятия заказчика мне хочется его быстрее завершить.

— Тогда до встречи, Сабур, — киваю и встаю из-за стола.

Складываю все макеты с пометками, которые мы сейчас сделали, обратно в папку, убираю в сумку блокнот и телефон. Поднимаю на Сабурова глаза и наталкиваюсь на его пристальный изучающий взгляд.

— Как он мог тебя отпустить? — говорит негромко, заложив руки в карманы брюк. Будто сам с собой разговаривает.

Вот то, что я точно не хочу с ним обсуждать. Ни с кем не хочу, и уж особенно с Сабуровым.

— Это личное, Сабур, — говорю твёрдо, но горло чуть прочистить приходится. — Твоего проекта это не касается, так что я прошу не затрагивать подобные темы.

Можно было бы, конечно, сделать вид, что я не услышала или не поняла, о чём он говорит. Или отшутиться. Но я решаю ясно расставить все точки над и.

— Конечно, — согласно кивает он. — Извини, Ирина.

— Пока, Сабур, — учтиво улыбнувшись, я забираю папку и ухожу.

Дышать становится легче уже за дверью офиса, но внезапно я с досадой обнаруживаю, что моя, подписанная им, копия медиаплана осталась у Сабурова на столе.

Блин, придётся вернуться. Или можно попросить его секретаршу зайти за документами, а самой подождать в приёмной. Но так или иначе, возвращаться нужно.

Но на месте Аниты не оказывается. Может, кофе пошла делать или ещё по какому поручению. Придётся самой.

Однако, когда я подхожу к двери кабинета Сабурова, то постучать не успеваю. Замираю, услышав рыдания.

— Сабур, — плачет женщина. — За что ты так со мною? Я же… я была тебе верной во всех отношениях, делала всё, что ты хотел…

— Я в тебе больше не нуждаюсь, Анита… — жёсткий мужской голос режет слух. Это совсем не тот деловой и спокойный тон, который я слышала от мужчины каких-то пять-семь минут назад. — Уходи.

— Сабур… — рыдания становятся громче. — Ты ведь обещал! Ты говорил, что женишься на мне! Зачем тебе она? Она тебя даже не хочет, я точно знаю! Вижу!

— Это не твоё дело, Анита. И я тебе ничего не обещал, ты путаешь роль временный любовницы и роль, уготованную моей женщине. И это не ты, Анита. Уходи, третий раз я повторять не стану.

Я едва успеваю спешно отступить от двери, как слышится стук каблуков, а потом дверь распахивается. Секретарша Сабурова, заплаканная и растрёпанная, едва не налетает на меня.

Вспыхивает желание сквозь землю провалиться — так неудобно я чувствую себя. Мне совсем не хотелось слышать столь личную беседу, просто вышло так.

— Губу не раскатывай, — шипит мне тихо в лицо эта Анита, поравнявшись, а потом, схватив со стола в приёмной сумочку и жакет со спинки стула, вылетает в коридор.

Я замираю на месте. Такой шквал человеческих эмоций, не с экрана, обрушивается на меня впервые. И это приводит в шок.

Я понимаю злость девушки. Видимо, Сабуров решил жениться на одной из своих, а Аните объяснил, что она больше не нужна. Но зачем она бросила мне эту неприятную фразу? По себе, наверное, судит. Или просто жутко обозлена и расстроена, вот и выплеснула на того, кто под руку попался.

Взгляд Сабурова падает на меня, и мне в этот момент хочется исчезнуть, в точку превратиться. Уж слишком момент неудачный. Кому будет приятно, что кто-то подслушал столь личный разговор.

— Я прошу прощения, — говорю, откашлявшись. — Я забыла медиаплан. Пришлось вернуться.

Сабуров берёт со стола папку и выносит из кабинета сам ко мне.

— Спасибо, — киваю и торопливо ретируюсь отсюда.

Glava 25

— Вы бы хотели платье или костюм? — вежливая девушка-продавец выходит из-за стойки бутика, внимательно глядя на меня. Обращаю внимание на высоту её каблука. И как только она весь день стоя выдерживает? Им же даже присесть за весь день не разрешается.

— Мм… — обвожу взглядом вешала и расставленных манекенов. — Если честно, я хотела определиться уже на месте. Вы предложите, а я уже посмотрю, к чему потянет.

— Конечно, — она мило улыбается. — Ближе к деловому стилю или с некоторой оригинальностью?

— Что-то между, наверное.

— Минуту, — кивает она и отходит от меня, а я пока продолжаю присматриваться сама.

На следующей неделе состоится важное мероприятие — Фестиваль рестораторов. Это ежегодное событие, где владельцы сетей и отдельных ресторанов презентуют себя и свои компании. Сначала проходит выставка дегустационных сетов из трёх-пяти популярных блюд, чтобы познакомить гурманов-экспертов со своей кухней, потом следует торжественная часть, на которой вручаются премии и награды в области ресторанного бизнеса, и далее уже фуршет.

Это очень значимое мероприятие для всех владельцев ресторанов и именитых поваров. И, конечно, оно не обходится без рекламной поддержки. Я бы даже сказала, что оно остро в ней нуждается.

Как участник команды, я тоже буду там присутствовать. Конечно, предстоящее меня заставляет нервничать, ведь там будет и мой бывший муж. Только теперь мы будем в разных командах.

Раньше я ежегодно присутствовала на Фуршете как жена владельца одной из сетей. У меня была сопроводительная роль, и, кроме как выбрать наряд, другой заботы не было.

Сейчас же я буду на работе. Мне нужно проанализировать рекламную поддержку других представителей, отметить важное, сделать выводы.

Но этого я не боюсь. Меня волнует, насколько уверенно я будут чувствовать себя, когда за соседним столиком будет сидеть Гордей. Да и у знакомых возникнут вопросы, наверняка.

— Как вам такие варианты? — девушка-консультант возвращается, неся в руках на вешалках два платья и костюм. — Предлагаю примерить и уже сделать выводы. Если что, подберём ещё что-нибудь.

Все три мне нравятся, и я решаю примерить. Захожу в примерочную, раздеваюсь и решаю начать с брючного синего костюма. Цвет идеально подходит к глазам, приятно оттеняя мою смуглую кожу.

Но и платья тоже смотрятся очень красиво и стильно. Деловой торжественный стиль, как сказала консультант.

И всё же между костюмом и платьями, я останавливаю свой выбор на классическом платье-футляре цвета шампанского без рукавов и без декольте. Длина прямо в точку — ровно по колено. И туфли у меня к нему есть точно в тон.

В костюме слишком строго, а чёрное платье больше будет уместным для более неформальной вечеринки.

— Болеро к платью хотите подобрать?

— Да, пожалуйста, — решаю всё же иметь возможность прикрыть плечи.

— Есть в тон, а есть в контрасте из такой же ткани.

— Давайте в тон.

— Какая безвкусица, — слышу насмешливый голос.

Обернувшись, замечаю у стеллажа с сумками Риту. Вот кого я точно не хочу видеть, так это её, хотя, признаться, я почему-то совсем не удивлена, что она тут. Рита вообще мастер неуместно появляться там, где её никто не ждёт.

— Тебе бы красное платье. Такая себе женщина-вамп, — говорит она, пренебрежительно пробегаясь по мне взглядом.

— Здравствуй, Рита, — поднимаю бровь. — Я тебя и не заметила.

Понятно же, что нашей дружбе конец. Да и была ли это дружба? Если только в одностороннем порядке.

— Слилась с манекенами? — ухмыляется она, видимо, имея ввиду то, как идеально на ней сидит одежда. Кричащая и не по случаю броская, как обычно.

— Именно, — киваю. — Такая же деревянная.

Девушка-консультант тактично не обращает внимания на нашу с Ритой перепалку, отворачиваясь, чтобы оформить мою покупку, а ухмылка на лице бывшей подруги тут же гаснет. Как обычно в моменты злости или сильной досады, лицо Риты немного перекашивает. Истинный лик, как говорится, миру является.

— Это ты такая дерзкая и ироничная стала, когда в разведёнки подалась? — хмыкает Рита. — От одиночества?

— Тебе виднее, что происходит от одиночества. Я-то не одна — у меня есть дочь.

Рита делает ко мне несколько шагов, а я периферийным зрением замечаю, как напрягается, подняв на нас взгляд, девушка-консультант. Рита же смотрит с такой ненавистью, будто я ей жизнь сломала. Кажется, вот-вот мне или в волосы вцепится, или откроет рот и, высунув раздвоенный язык, брызнет ядом прямо в лицо.

— Ты столького не знаешь… — шипит ядовито, покачав головой. — Даже жаль тебя. Я бы, конечно, рассказала, но… не стану облегчать тебе задачу, Ира. Да и обещала кое-кому. Угадай, кому?

Горло пересыхает. Что она обещала? Кому?

Вопрос скорее риторический, потому что речь сейчас может идти только об одном человеке — моём бывшем муже.

Может, именно поэтому он ничего мне не рассказал об их общем прошлом, не оградил от общения с нею? Потому что она поставила такое условие за молчание. Но… молчание о чём?

Наверное, мою оторопь от её слов можно прочесть по моему лицу, потому что Рита выглядит вполне удовлетворённой реакцией.

Боже, как мы вообще могли дружить? Общаться? Что общего могло быть между нами? Точнее, что казалось мне общим.

— Ладно, Ириш, не буду мешать тебе выбирать очередной скучный наряд. Дала бы пару советов, но мне давно говорят, что нельзя бесплатно разбазаривать чувство стиля.

— Да не дай Бог мне следовать твоим советам, — поджимаю губы. — И особенно чувству стиля.

Хихикнув, Рита проходится вдоль стеллажа с сумками, поправляет последнюю зачем-то и, наконец, уползает, оставив свой отвратный слизистый след на моём настроении.

Glava 26

— Ирина, меня не поймут, — басит Сабур в трубку. — Это же этикет, тебе ли не знать.

— Средневековый? — трогаюсь на светофоре и поворачиваю направо. — В России женщины в наше время вполне самостоятельны, Сабур, так что тебе не стоит волноваться.

— За нашим столом две женщины. Радмира — моя сестра, и ты. Меня не поймут ни коллеги, ни братья, Ира. У нас так не принято.

— Мы в светском обществе, Сабур, так что не все могут разделять ваши семейные устои. Уважать, безусловно, но не разделять. Мне удобнее добраться самой.

— Чёрт, — рычит в трубку. — Ты строптива как элитный арабский скакун в конюшне моего деда.

— Супер. Я оценила комплимент.

— Прости, — выдыхает. — Ладно. Только позвони, когда будешь подъезжать, Ирина, я выйду встретить.

Закатываю глаза, но решаю не отказываться, чтобы не обижать его совсем уж.

— Хорошо. До встречи, — отвечаю и отключаюсь.

Пальцы, сжимающие руль, становятся влажными. Начало форума уже через час, и меня начинает потряхивать. Как бы я себя не настраивала, меня однозначно выбивает из колеи всего лишь от того, как я начинаю представлять все эти взгляды, направленные на меня. Ведь в прошлом году я сидела совсем за другим столиком. И, уверена, всем будет абсолютно плевать, что меня с Сабуровым связывают лишь деловые отношения, что я на него работаю. Людям только дай пищу для ума и повод зубы о чью-то жизнь поточить.

— Мам, ты сегодня меня заберёшь, или я с ночёвкой у бабушки? — спрашивает с заднего сиденья Вика.

— У бабушки, зайка. Я точно не знаю, когда вернусь.

— Хорошо, — кивает она, но не особенно вдохновлённо.

В последнее время я всё чаще оставляю её с ночёвкой у мамы. Мне и самой это не по нутру, но проект занимает столько времени, что иногда я прихожу домой уже часов в девять вечера. Вика ничего не говорит, но я замечаю, что она всё реже зовёт меня поиграть или прибегает спеть новую выученную в детском саду песенку.

Быть работающей мамой оказалось непросто. Я думала, что буду успевать сделать все дела, потом забирать её из сада, и мы будем, как и раньше, гулять на площадке, забегать в кофейню на углу, играть дома, а по выходным вместе лепить вареники или печь шарлотку.

Но на деле же я едва успеваю сунуть в духовку рукав с картошкой и овощами, закинуть мясо в мультиварку и запустить на ночь стиралку и посудомойку. И то это всё далеко не каждый день.

Два дня назад я попросту задремала, пока Вика расставляла посудку на игрушечном столике для кукольного чаепития, в котором я должна была принимать участие.

А уж выходных полноценных у меня не было уже месяц.

В общем, быть работающей мамой — это постоянно испытывать чувство вины перед своим ребёнком. И эта часть, признаться, даётся мне непросто.

Обещаю себе, что после Форума, когда можно будет немного выдохнуть, все выходные совершенно не буду думать о работе, и мы с Викой займёмся нашими делами. Будет только вдвоём.

Отвожу дочь к маме и снова возвращаюсь в машину. Пора ехать в ресторан. Хочу всё же приехать немного раньше, проверить, как выставили стенды.

Подъезжаю к ресторану, ставлю машину на стоянку и топаю ко входу. Сабурову решаю не звонить, я ведь раньше приехала. Его ещё нет, наверное.

В большой зале суматоха. Столы уже выставлены и накрыты, запах стоит весьма разнообразный, но очень аппетитный. Ещё бы — лучшие повара города сегодня представляют свои творения.

— Добрый вечер, — подхожу к столу с табличкой названия сети ресторанов Сабурова.

— Добрый, Ирина Геннадьевна, — отвечает его зам — Дамир Ридаев. — Всё расставили, как вы и сказали. Стенд вот здесь, таблички здесь.

— Отлично, — киваю. — Сейчас сделаю съёмку и оформим релиз в соцсетях.

— Я таких непослушных женщин ещё не встречал, — слышу рядом голос Сабурова. Не сказать, что недовольный, но и особенной радостью не пронизан.

— Значит, ты встречал недостаточно женщин, — оборачиваюсь к нему и улыбаюсь как можно сдержанее. Не хочу, чтобы наше общение переходило даже в подобие флирта, но и проглотить замечание не могу позволить себе.

— Ирина! — вскидывает брови. — Интересное предположение о количестве моих женщин. Думаешь, я настолько неопытен?

Блин. Разговор уже сворачивает в ненужную мне сторону.

— Я вообще об этом не думаю, Сабур, — пытаюсь поставить в этой полемике точку. — О чём я думаю, так это о том, что твой главный повар, который должен быть главной визитной картой выставочного стола, опаздывает. До открытия дегустации осталось двадцать минут.

Сабуров хмурится, и его сердитый взгляд не предвещает ничего хорошего. Не мне. Повару. Прости, дорогой повар.

— Дамир! — рявкает строго. — Срочно вызвони Рублёва! Где его носит. Скажи, что может попрощаться с премией, если сейчас же не войдёт в эту дверь.

И дверь, кстати, как раз открывается, только входит в неё не главный повар сети Сабурова, а Гордей с той самой блондинкой, с которой я видела его в день нашего развода. Он говорил, что это новый повар, но тогда странно, что она не в форменной одежде “Манифеста”, а в вечернем платье.

Красивая. Спина открыта, нежно-голубой шёлк платья ниспадает по бёдрам. Волосы уложены на бок на плечо в длинную, небрежного, но сложного плетения косу.

А ещё она держит моего бывшего мужа под руку, улыбается подошедшим к ним организатрам зала.

А у меня скулы в спазме сводит. Зарычать хочется.

Когда уже эта ревность перестанет меня донимать?

Мы в разводе! Мы. В. Разводе.

Тогда какого ляда меня каждый раз так скручивает?

Гордей и его повар проходят в середину и останавливаются у их дегустационного стола. Разговаривают с помощниками, проверяют, всё ли верно выставлено. А потом Гордей бросает взгляд в нашу сторону, и пересекается с моим. Слегка прищуривается, будто линзы не надел, хотя я уверена, что он в них, и это скорее эмоциональный жест, а потом приветственно улыбается и отворачивается.

И отворачивается он потому, что блондинка что-то говорит ему, склонившись к уху.

Очень близко склонившись. К начальнику так не склоняются.

— Ирина, может, пройдём к столу? — чувствую прикосновение к своему локтю и вздрагиваю, будто от небольшого разряда тока. — Радмира и Аслан уже приехали. Сейчас будет торжественное открытие, а потом дегустация.

— Да, конечно, — сглатываю и поворачиваюсь к Сабурову. Улыбаюсь ему, хотя понимаю, что подобная улыбка не вписывается в мою стратегию чисто делового общения с ним.

Ноги кажутся деревянными, я даже едва ли не оступаюсь на каблуках. В груди горит, а пальцы рук снова леденеют.

Я ведь предполагала, что так будет, когда шла сюда. Знала, что Гордей — один из самых ожидаемых участников Форума рестораторов. Он обязан был быть.