Развод (СИ)

И что с женщиной он тоже может быть. Даже если не сегодня, то однажды. Знала. Знала, когда ставила свою подпись в документе о разводе.

Но тем не менее, эти мысли, пусть я всё и осознаю прекрасно, совсем не помогут сделать этот вечер проще. Совсем не помогут…

Glava 27

Он ей улыбается. Открыто так и искренне. Ему весело с ней. А если мужчине весело с женщиной, если легко с ней, то она ему не может не нравиться.

А может наш брак померк потому, что Гордею со мною не было легко? Психологи говорят, что мужчина теряет интерес к женщине, когда ему становится душно рядом с ней. Кому понравится задыхаться в присутствии другого человека? Это изматывает.

Я старалась быть ненавязчивой. Не хотела превратиться в жену-пилу, о которых так много анекдотов, и о которых часто говорят мужчины в своих мужских компаниях за стаканом виски.

Старалась не пилить, не доканывать ненужными вопросами, не проваливаться в претензии. Но наш брак всё равно “остыл”. Мы больше не “держались за руки”.

А с этой блондинкой, интересно, ему легко дышится? Может это перерасти во что-то большее? Или, может, уже переросло? И как давно?

От тревожных мыслей у меня сердце стучит быстрее, а ладони потеют. Хочется незаметно вытереть их о платье, но я, конечно же, себе этого не позволяю. Просто стараюсь чуть крепче держать ножку бокала, чтобы не выскользнул.

— Ирина, может, ещё шампанского? — спрашивает Сабур, едва прикоснувшись пальцами к моему запястью. Жест будто бы невзначай, но меня передёргивает. — Ты до сих пор первый бокал никак не домучаешь.

— Нет, — качаю головой, немного смягчив отказ дежурной улыбкой, но руку незаметно немного стараюсь отодвинуть. — Я же на работе, Сабур.

— Всё, что от тебя нужно было по работе, ты уже на сегодня сделала, Ирина, — он тоже улыбается в ответ, а у меня от его улыбки мурашки по спине ползут. Странное ощущение появляется, будто я не в безопасности.

— Тогда я могу уехать домой? — поднимаю брови.

— Исключено, — улыбка становится шире, а в чёрных глазах мелькает что-то такое, отчего у меня уже и по плечам озноб проходит. — Я тебя не отпускаю.

— Вот значит как, — пытаюсь столкнуть разговор по грани в сторону шутки. Так легче из него выйти. — Ну тогда так и быть, всё же позволю себе ещё полбокала.

Удовлетворённо кивнув, Сабур берёт бутылку и наполняет мой бокал почти до края, а потом поднимает свой, предлагая тост.

— За талантливого специалиста и прекрасную женщину, — объявляет тост под одобрение присутсвующих за нашим столом. — За Ирину! Позволь поднять этот бокал за тебя, — и снова смотрит на меня так, что мне спрятаться хочется от него. Без поддекста. Без игры. В прямом смысле спрятаться. — Я рад, что нашёл тебя.

— Спасибо, Сабур, — киваю и подношу бокал к губам.

Сколько бы не запрещала себе смотреть в сторону стола Гордея — не получается. Будто рефлекс. И сейчас срабатывает.

И вдруг внутри обжигает острая вспышка разочарования. Я думала, что натолкнусь на его взгляд, снова напорюсь на него. Боялась. И… хотела, наверное.

Но оказалось, что он не смотрит. Занят своей поваршей, что-то снова почти интимно рассказывающей ему на ухо.

И вообще, разве в приличном обществе, на светском мероприятии, допустимо так близко шушукаться? Кажется, некоторые не в курсе границ приличия.

— В “Манифесте” новый главный повар? — спрашивает у меня Радмира, чуть склонившись. — Говорят, из Беларуси приехала. Очень талантливая девушка. Твой бывший муж успел перехватить.

— Наверное, — равнодушно пожимаю плечами. — Я с бывшим мужем работу не обсуждаю.

С сестрой Сабурова мне не очень комфортно общаться. У неё, как и у её брата, очень тяжёлый и неприятный взгляд. Да и то, что она предлагает обсудить, слишком провокационна для меня сейчас тема. И, думаю, это Радмира тоже понимает.

— Скоро будут объявлять номинации, — Ридаев смотрит на часы на руке. — Выйду пока на перекур.

— Я тоже отойду в уборную, —ставлю бокал и встаю.

Нужно передохнуть. Отпустить этот удушающий корсет из эмоций хотя бы ненадолго. Мне нужно несколько минут одиночества, чтобы сконцентрировать силы и досидеть этот вечер.

Но желаемого получить не удаётся. Едва я вхожу в уборную, на удивление оказавшуюся пустой, за мной буквально влетает Гордей.

Резко оборачиваюсь и смотрю на него. И тени того спокойствия на лице не вижу, которое было в общей зале.

— Это женский туалет, — складываю руки на груди и пытаюсь остановить его холодным взглядом. Но, кажется, это не особенно работает.

— Я тебя предупреждал, Ира! — взгляд горит, он злится. — Не сближаться с Сабуровым!

— А с чего ты взял, что мы с ним сблизились? — отзеркаливаю его жест.

— Я же вижу! Вижу, что между вами не только работа.

Моё терпение лопается. Эти его бесконечные придирки до ужаса раздражают, особенно на фоне того, что он сам сидит с другой женщиной, и дистанция между ними куда меньше приличной!

— А тебе какая разница, я понять не могу? — бросаю ему сердито. — Ты бы не отвлекался от своей новой поварши, она вон вполне не прочь была бы, чтобы ты был немного внимательнее и отзывчивее!

— Ира!

— Что Ира? — меня начинает трясти. — Чем тебе так Сабуров не угодил, скажи? И даже если бы между нами было что-то большее! Ну, Гордей? Ты ведь себе не отказываешь в милом обещании. А может, и раньше не отказывал?!

— Это неправда! Я всегда был тебе верен, Ирина. Тут другое! Если… если тебе кто-то нужен, то пусть это будет не Сабур.

— Да что с ним не так?

Гордей внезапно замолкает. Смотрит напряжённо. Сначала прячет руки в карманы, потом высовывает их, трогает волосы.

Он нервничает. Сомневается — я вижу это.

И я больше не намерена оставаться в неведении.

— Что между вами произошло? — говорю тише и делаю шаг к нему ближе. — Я и не собиралась быть с ним ещё в каком-либо смысле, кроме работы. Но я хочу знать причину такой твоей реакции, Гордей.

Гордей молчит. Делает несколько шагов к высокому окну и замирает, всматриваясь в ночной город.

— Ты же в курсе, что я встречался с Ритой. Любил её. Но она ушла, предпочла мне другого.

То, что это “что-то” связано не только с Сабуровым, но и с Ритой, становится горьким и неприятным сюрпризом. Какую-то долю секунды я даже хочу прервать его и уйти. Сомневаюсь, что хочу узнать всё дальше. Чутьё подсказывает, что не стоит. Что не нужно мне это. И что Гордей, возможно, не просто так не говорил.

И эти слова Риты о том, что я “многого не знаю”.

— Помню, — отвечаю максимально нейтрально, всё же решив, что пора всё узнать. — Хочешь сказать, что это и есть ваша история с Сабуром? Рита ушла к нему и на этом ваша дружба сломалась?

— Нет, качает головой Гордей. Всё намного сложнее, Ира.

Glava 28

— Продолжай, — говорю, ощущая, как мышцы во всём теле каменеют.

Внезапно Гордей подаётся ко мне, его пылкий взгляд обжигает.

— Зачем тебе знать всё это, Ира? — заключает моё лицо в ладони, но тут же их убирает, осознавая, что это сейчас лишнее. — Зачем? Это всё в прошлом. Не имеет значения. Давно не имеет. Это всё стало неважным ещё тогда, поверь.

— Продолжай, — настаиваю дрожащим голосом и чувствую, как глаза начинает печь. — Я хочу всё знать. Поэтому продолжай, Гордей.

Он сглатывает и отступает. Смотрит с сожалением несколько секунд.

— Рита нашла мужика старше, богаче и успешнее, — голос его ровный, даже немного отстранённый, будто рассказывает он чужую, не касающуюся его историю. — Было обидно. Даже больно. Но так бывает. Однако, уже скоро он выставил её, и она прибежала обратно.

— И ты её принял?

— Нет, конечно. Хотя хотелось. Но это был слишком болезненный удар по моему самолюбию. Рита решила уколоть побольнее за это ещё раз и на одной из вечеринок подкатила к Сабуру.

— Он ведь был твоим лучшим другом. Неужели понятия чести для него и тогда не существовало?

— Существовало, — пожимает плечами Гордей. — И да, мы были не просто приятелями, мы были лучшими друзьями. В тот вечер Сабур был пьян. В стельку. А Рита умеет сделать так, что потом не понимаешь, как вообще попался в её сети.

Тут он прав, я вынуждена согласиться. Ведь я тоже попала в её сети.

— Вы не поделили женщину в юности. Ваша дружба сломалась, но… я-то тут причём, Гордей? Давай честно…

— Да, Ира, мы не поделили женщину, — он смотрит так, будто в душу заглядывает. Мне хочется закрыться, обнять себя руками. — Только речь не о Маргарите.

… Двенадцать лет назад…

— Ты закончил финальную часть диплома? — Саб разваливается в кресле и глубоко затягивается сигаретным дымом.

— Почти, — захлопываю ноутбук и тру глаза. В последнее время они устают очень быстро, наверное, пора бы к окулисту. Мать говорит, у нас в роду зрение ещё в школе у большинства уже в минусах. — Осталось список литературы подогнать и можно на предварительную лицензию Макарову отдавать.

— А я уже всё, — прикрывает глаза. — Кайф такой. Свобода почти.

— Ключевое слово “почти”. Ещё защита.

— Да и хер на неё. Справимся. Пять лет оттарахтели, Гордей, осталось зафиналисть.

Было бы ещё всё так просто, как он рисует. Комиссия у нас на дипломе в июне не дай Боже. И Кравцов, и Лыкова, и Терентьев — самые злобные псы универа.

— Надо готовиться, — вздыхаю. Реально уже хочется быстрее закончить. Год напряжный капец.

— Четыре месяца впереди, успею, — Сабур выпускает дым кольцами. — Сейчас на неделе съезжу к своим, а потом… потом к ней подкачу.

— Ты про ту девчонку с первого курса? — Саб про неё мне все уши прожужжал уже. — Она же русская.

— Уверен, батя даст добро. Убеждать буду. Да и, кажется мне, и наша кровь в ней есть. Тёмненькая, глаза цвета ночи.

— Красивая.

— И не только, — Сабуров садится и мечтательно уставляется в окно. — Идеальная. Не шлюха, не таскается ни с кем. Учится. Я узнавал. Одевается прилично, как и пристало девушке. Она мне подходит, Гордей. Я, блин, влюбился.

— Да уж вижу. Ты же запугал всех в универе, чтобы в её сторону и не смотрели. Только сам почему-то не подкатываешь.

— Момент удобный выжидаю. Чтобы раз — и моя. Всё.

— Доучиться хоть дай, — усмехаюсь. — Она же первый курс ещё даже не окончила.

— Ой, да надо ей оно, — отмахивается и снова разваливается в кресле. — Я ей такую жизнь предложу, что сама не захочет учиться. Я никому и глчнуть на неё не позволю. Детей мне нарожает. Только моя будет.

…

Дышать становится тяжело. Сердце бьётся гулко и даже как-то болезненно. Части паззла начинают сползаться, но в общей картине ещё много дыр.

И я слушаю дальше.

— А потом он переспал с Ритой, — Гордей смотрит куда угодно, только не на меня. — Я был так зол, так обижен, внутри всё кипело. Как он посмел? Мне казалось, что ничего не могло оправдать его предательства. Ни то, что был пьян, ни то, что Рита по факту была шлюхой. И я решил… решил испортить его возлюбленную. Успеть до него. Сломать его мечту в отместку. Потому что знал, что Сабуров и пальцем тогда не коснётся этой девушки.

Силы заканчиваются. Ложь, что все эти годы окружала меня, липнет отвратными пластами. Стыдно за свою наивность, за свою доверчивость. Хочется умолять его замолчать, но я мазохистически продолжаю внимать каждому слову.

— Этой девушкой была ты, Ирина, — контрольный в сердце, и я больше не могу сдержать слёз, что начинают течь по щекам.

— Та встреча в парке… — мой голос дрожит.

— Была задуманной частью плана мести, — ответ как хлёсткая пощёчина.

— Наш первый поцелуй на колесе обозрения…

— Тоже.

— Наша… — бронхи сводит судорогой, говорить получается с трудом, — наша первая ночь…

Он молчит в ответ. Молчит. С согласием молчит.

Так больно.

Столько лжи…

— Ты поступил очень жестоко, — шепчу, глядя ему в глаза. — Я даже могу понять, почему с Сабуровым. Но как же я, Гордей? Я ведь в этой истории совершенно посторонний человек… И… дальше. Наш брак. Развод, на который ты так легко согласился. Дочь… Это всё затянувшаяся месть?

— Нет, Ира! — Гордей снова делает ко мне шаг, но я отступаю. Его близость причиняет боль. — Конечно, нет. Едва ты стала моей, в ту самую ночь в деревянном домике у прудов, я понял, что влюбился. Смотрел на тебя спящую, обнажённую, и понимал, как глубоко ты ввертелась в меня и в моё сердце. Что это была уже совсем не месть. Никому и ни за что я не готов был отдать тебя. Клянусь, Ира.

Как странно, что мы в уборной до сих пор одни. Будто какое-то магнитное поле окутало и никого не впускает. Но даже если бы кто и вошёл, вряд ли бы мы уже смогли замолчать. Слишком жгут его признания. Обоих нас жгут.

— Почему ты не рассказал мне правду?

— Я боялся. Знаю, трус, Ира, но я боялся, что ты уйдёшь. Поэтому не сказал сразу, а потом… зачем? У нас была семья, ты была счастлива, я тоже. Потом родилась Вика. Мои признания бы всё испортили.

— А Рита? Ты поэтому впустил её? Она угрожала рассказать мне всё?

— Да. С Сабуром мы всё выяснили ещё тогда. Он вернулся от отца с благословением и обнаружил, что я воткнул ему нож в спину. Разобрались открыто. А вот Маргарита где-то исчезла. Да, собственно, не в ней уже совсем и дело-то было. А потом спустя несколько лет выползла, как змея из-под камня.

Несколько секунд мы просто стоим и смотрим друг на друга. Кажется, будто передо мною совсем не тот человек, которого я знала столько лет. За которого замуж выходила.

Я верю ему. Верю, что его самого тяготило все эти годы то, как он поступил с лучшим другом. И даже могу понять, почему сделал это. Не осуждаю. Но… именно я стала разменной монетой. Девочкой, которую он из мести решил испортить.

Все годы нашего брака будто лентой фотографий пролетают в голове. Улыбки, объятия, колечко на пальце, Вика, завёрнутая в выписной конверт на руках… Всё как будто бы меркнет. Выцветает. Кажется искусственным.

Гордей говорит, что любил. И я в это тоже верю. Но это странное ощущение осознания, будто десять лет жила в зазеркалье, держит крепко.

— Поэтому я прошу тебя держаться подальше от Сабурова, Ира. Я уверен, что он хочет отомстить мне. И как — боюсь представить.

Становится мерзко. Их жестокая дурацкая игра не закончилась. А я по прежнему разменная монета.

— Да пошли вы оба подальше, — вспышка злости обжигает внутренности. Я живой человек, а не игрушка, не пешка в их бравых играх.

Развернувшись, я ухожу прочь. Подальше и от Гордея, и Сабурова.

Glava 29

— Антон Макарович у себя? — спрашиваю Александру, которая теперь является его секретаршей.

— Занят, — коротко отвечает она, глядя деловито. — Придется подождать.

— Подождать так подождать, — обхватываю себя руками и опираюсь спиной на стену у дверей. Мне вопрос нужно решить срочно. Прямо сейчас.

Саша пожимает плечами и снова утыкается носом в экран компьютера. Болтать не рвётся. Никто не рвётся теперь. Такова цена за шефство над проектом по рекламе сети ресторанов Сабурова.

Представляю уже, сколько насмешек будет, когда все узнают, что я от этого проекта решила отказаться. Сначала удивятся, ведь всё шло хорошо, но потом решат, что не потянула. Сдулась новенькая.

Но пусть лучше так думают, чем правду знают.

Я в таком напряжении, что вздрагиваю, когда дверь кабинета шефа щёлкает, открывшись. Наш главный бухгалтер выходит с улыбкой. Только улыбка для Александры, а мне лишь дежурный кивок.

— Антон Макарович, можно? — заглядываю в кабинет, не дожидаясь, пока Саша сообщит обо мне.

— Входи, Ирина, — кивает он, улыбаясь. Он тут, похоже, единственный мне улыбаться готов. — Что случилось? Вопросы по проекту?

— Да. В определёном смысле, — закрываю дверь изнутри плотно и прохожу к его столу. — Я прошу снять меня с проекта, — говорю решительно.

Антон Макарович смотрит на меня несколько секунд совершенно без эмоций. Потом немного прищуривается и вздыхает тяжело.

— Ира, у тебя ПМС?

От такой вольности я тут же вспыхиваю. Уж совсем не думала, что наш главный может себе позволить так высказаться. Да и вообще я не привыкла к подобной фамильярности. Даже в браке Гордей никогда не бросал в меня таких хамских слов.

— Что? — смотрю на него в удивлении, даже не найдясь сразу, как реагировать.

— Что-что! Я спрашиваю, ты вообще в себе? Что значит, снять тебя с проекта Сабурова? Что вообще может быть за причина такого идиотского требования?

Никто и никогда не позволял себе так со мной разговаривать. Ни таким тоном, ни такими словами. Это шокирует меня так глубоко, что я теряюсь. Мне приходится призвать всю свою волю, чтобы ответить начальнику твёрдо.

— Я не тяну. Этот проект слишком сложный для меня, слишком много ответственности, — лгу я, потому что говорить ему правду не хочу. Пусть думает, что я не потянула, что зря он сделал на меня ставку. — У меня мало опыта. И времени не хватает, у меня ведь маленькая дочь.

— Знаешь что, Ира, — говорит тихо, но нужно быть совсем наивным, чтобы не распознать угрожающие интонации в его голосе, — мне плевать, тянешь ты или нет. Ты должна тянуть. А твои личные проблемы — это лишь твои личные проблемы. Сабуров платит столько, что хоть на колени перед ним становись и ртом работай, но он должен остаться доволен.

Я едва не задыхаюсь от возмущения. В пальцах появляется мандраж, в горле горит, а во всём теле возникает напряжение.

— Да как вы вообще смеете, — мой голос дрожит от негодования. — Я не собираюсь работать в месте, где не уважают собственных сотрудников и позволяют себе говорить такие гадости в их адрес! Я увольняюсь!

— Конечно, дорогуша, ты можешь уволиться! — рявкает Антон Макарович. — Но только после того, как закончишь проект!

— У нас не крепостное право, я вам скажу.

— Да плевать мне. Сабуров заплатил достаточно, чтобы его рекламщиком была именно ты. Не знаю, на кой хрен ему это, хотя, конечно, догадываюсь, — главный проходится по мне липким неприятным взглядом, от которого у меня к горлу тошнота подкатывает. — Поэтому проект ты доведёшь. А потом хоть на все четыре стороны вали.

— Вы не можете заставить меня работать, если я просто уволюсь, — хватаю у него из лотка принтера листок бумаги и ручку из органайзера с намерением прямо здесь и сейчас написать заявление на увольнение.

Руки дрожат от адреналина, что впрыскивается в кровь. Пульс звенит гулом в ушах. Я зла. Нет, я просто взбешена таким свинским отношением!

— Рискни, — Антон Макарович вскакивает и выхватывает листок у меня из рук. — Рискни, Ирина, и посмотришь, что будет дальше. В сфере рекламы ты потом даже на фрилансе нихрена не найдёшь работу, уж поверь. Тебя никто не возьмёт даже листовки у переходов раздавать!

— Вот и посмотрим.

— А ещё внимательно прочитай свой договор, дорогая. То самое допсоглашение на руководство проектом. Там на фирму такая неустойка от Сабурова, что впору будет всем нам по миру пойти. И поверь, Ира, наш юрист сделает так, что выплачивать её будешь ты. Всё продумано.

— Не думаю, что это законно, — мой пыл иссякает, и мне становится страшно.

— А ты оспорь, — ухмыляется Антон Макарович. — Можешь нанять адвоката, если деньги есть. А они у тебя есть, кстати?

Нет. у меня нет денег. Не в таком количестве, чтобы вести тяжбу с агентством. Чтобы защитить себя.

Меня-то по факту и некому защитить. У меня есть только родители на пенсии, малолетняя дочь и я сама.

И всё.

Я привыкла быть за Гордеем как за каменной стеной. Он решал все наши вопросы. Да до меня никаких сложных моментов, кроме как выбрать отель или решить, что мы будем есть на ужин, и не доходило. Даже клинику, где я буду рожать, и врача выбирал он.

А сейчас я вдруг так остро осознала свою незащищённость, что под ложечкой засосало и голова на мгновенье закружилась.

— То-то, Ирина, — покачал головой главный, расплывшись в самодовольной отвратной улыбочке в ответ на моё замешательство. — Сначала думай, прежде чем тут прибегать мне и истерить. А теперь вали в свой кабинет и продолжи думать, как сделать так, чтобы Сабуров остался доволен.

Glava 30

Выбора у меня нет. Если попытаюсь потягаться юридически, то не факт, что буду в плюсе. У меня банально нет денег. А то, что даёт Гордей, я на это тратить не стану, ведь эти деньги для Вики.

А значит, придётся сжать зубы и работать. Следить за каждым своим словом и за каждым действием, чтобы никаким образом не провоцировать ни Сабурова, ни главного. Не давать им повода.

И к Гордею я, конечно, за помощью не пойду. Я теперь не могу себя заставить даже при дочери ему хотя бы пару слов сказать, когда он за ней приезжает.

Слишком сложным для меня оказалось узнать правду о нашем знакомстве, слишком болезненным. И я правда понимаю, почему он не рассказал об этом потом, возможно, я бы тоже так поступила, но отпустить эту обиду никак не получается. Горит всё в груди, стоит только подумать о том, что я больше десяти лет жила в неведении. Что мои самые трепетные воспоминания юности, нашей встречи — ложь. Что то случайное столкновение в парке, о котором я думала — ну бывает же так! — совсем не случайное, а хладнокровно спланированное с одной лишь целью.

Так что нет, к Гордею я за помощью не пойду. Уже взрослая девочка, Ира, придётся решать всё самой.

А Сабуров… Может, Гордей не прав насчёт него, может никакой мести тот и не задумал. Хотя, то, что он потребовал у Антона Макаровича именно меня назначить на проект, действительно выглядит очень странным. Так что да, мне стоит быть начеку.

До обеда едва дотягиваю. Чувствую себя в своём кабинете словно запертой в клетке. Мысли собрать в кучу не получается. Я для себя решаю, что соберусь и доведу проект Сабурова до завершения, согласно контракту. Сделаю всё идеально. А потом получу свои честно заработанные и уволюсь.

Но для того, чтобы сконцентрироваться, мне нужно вырваться отсюда. Передохнуть. Проветрить голову. Поэтому я жду обеда, чтобы сходить в любимую кофейню и аккумулировать силы для этого непростого забега.

Дождавшись, наконец, двенадцати часов, я надеваю пальто и тороплюсь уйти из офиса. Рабочий блокнот, уютный столик в углу и кофе — вот что мне нужно, чтобы настроиться.

— Вам как обычно? — спрашивает девушка-бариста, когда я захожу в кофейню.

— А знаете, нет, — улыбаюсь ей. Понятие “как обычно” у меня настолько сейчас размылось, что пора бы уже заново создавать все эти “обычно”. — Сделайте мне, пожалуйста, капучино с карамельным сиропом. Большой.

Хочется чего-то нового в жизни. Не просто изменений с разгребанием завалов, а чего-то приятного. Новых привычек, новых традиций. Пусть другой кофе, отличный от того, что я пью каждый день, будет началом. Первой позитивной ноткой.

Пока бариста готовит мой кофе, я располагаюсь за своим любимым столиком, достаю телефон и блокнот. Глубоко вздыхаю и пытаюсь настроиться. Нужно просто отбросить все мысли и сосредоточиться. Так дело пойдёт быстрее.

И у меня получается. Постепенно, под сладкий вкус карамельного капучино, голова включается. Я беру эмоции под контроль и иду по запланированному пути.

— Ты даже во время обеда работаешь, — слышу голос напротив. — Вот жизнь какая наступила, да? А могла бы и дальше жить как у Бога за пазухой.

Увлёкшись, я даже не заметила, как она подошла. Тихо подползла, змея, не иначе.

Рита опускается на кресло напротив и делает глоток из своего стакана кофе. Качает головой, взглянув на мой блокнот, и цокает языком.

— Думала, меня от большого количества молока в кофе начало подташнивать, а кофе-то тут и не причём, — откладываю ручку и смотрю на неё. — Это на тебя реакция, похоже.

— Аллергия? — поднимает брови.

— Угу. Гастроформа. Блевать тянет.

— Ой, ну ладно тебе, Ириш, — махнув рукой, Рита вальяжно откидывается на спинку кресла. — Ты тоже не перегибай. Давай честно, ну вот что плохого я тебе сделала?

— Родилась.

— А серьёзно? — Рита подтягивается и перестаёт кривляться. — Я разрушила твой брак? Я пыталась через тебя отомстить другу? Или, может, я решила подложить тебя под выгодного клиента?

— Я смотрю, ты в курсе моей жизни больше, чем я сама, — теперь уже я откидываюсь на спинку кресла, сложив руки на груди. И в то же время пытаюсь тщательно игнорировать скребущее чувство, шепчущее, что она, в общем-то, в чём-то и права. Но её осведомлённость подробностями моей жизни действительно уже напрягает. — Может, уже своей займёшься?

Но Рита, кажется, решила игнорировать мои вопросы.

— Это всё они, Ирочка — мужики! Они поиграли тобой так же, как и мной когда-то.

— Нет, Рита, ты подменяешь понятия. Тобой они не играли. Ты, бедненькая, растерялась, перед кем трусы надо снимать.

Я и забыла, что пресмыкающиеся хладнокровны, и их мало что цепляет. Так и Рита — сарказмом её не пронять, похоже.

— С опасными мужчинами ты связана, Ира, я так тебе скажу. Что Сабуров, что твой бывший муж. Думаешь, у них тогда, двенадцать лет назад, закончилось соперничество? Не-ет.

Прям капитан Очевидность.

— Это я и без тебя знаю. Что-то ещё по делу скажешь? Если нет, то проваливай, Рита, мне работать надо.

— Я многое знаю о них, дорогая. Да, Сабуров опасен, не гнушается разных методов, но и твой Гордеюшка, знаешь ли, не зайчик на лужайке. Это ты привыкла его видеть белым и пушистым, но я его хорошо знаю. Когда мы с тобой начали дружить, он мне угрожал. Сказал, голову собственными руками оторвёт, если я хоть слово тебе пикну. Переживал сильно, что всё тебе расскажу.

Мне реально начинает казаться, что Рита не в себе. По ней сумасшедший дом плачет. Потому что я совсем не понимаю мотивов её поступков.

— Слушай, Рита, вот скажи, ты вообще зачем в подруги мне набилась? Какова цель была? Не то чтобы мне было интересно, но так, для сведения.

— Наблюдала, — пожимает плечами и снова делает глоток кофе. — Интересно было, когда же он сломается.

— Ты больная, — качаю головой. Мне кажется, будто я действительно разговариваю с неадекватным человеком. — Проваливай, Рита.

— Да ухожу я, ухожу, — допивает кофе и встаёт. Спрашивается, зачем приходила? — Викуське привет передавай. Кстати, я её сегодня видела. Перекинулись парой слов через забор детского сада.

Внутри пробегает холод. Какого чёрта эта сумасшедшая забыла возле детского сада? Сад частный и находится на территории закрытого посёлка частных домов бизнес класса. Не думаю, что там у Риты были какие-то дела. Похоже, дрянь, намерено шастала возле садика.

— Какого ты там забыла? — нервы не выдерживают, и я резко встаю, едва не опрокинув свой кофе.

— Просто мимо проходила, — улыбается. — Ну чего ты так нервничаешь?

— Держись подальше от меня и моей дочери, — злость больше не позволяет держаться с этой сукой холодно. — Иначе я сама тебе голову откручу, поняла?

— Не нервничай, Ирочка, — касается ладонью моего плеча, но я сбрасываю её руку и донельзя хочу просто со всей силы дать ей кулаком в лицо. Останавливает только то, что Вику нужно забирать из сада, а звонить Гордею, объясняя, что меня за драку посадили в обезьянник, и я не успею, как-то не хочется. — Тебе ещё пригодятся твои нервы.

Сучка уходит, а я оседаю с колотящимся сердцем обратно на кресло. Девушка-бариста замирает за стойкой.

Сжимаю ручку и пытаюсь выровнять дыхание. Понимаю, что эта пакостная змея просто пытается вывести меня на эмоции. Но что если нет? Она же нездоровая какая-то. И то, что околачивалась возле детского сада, очень пугает.

Руки всё ещё дрожат, когда я беру телефон и захожу в приложение наблюдения. Нервничаю, пока картинка загружается, но потом выдыхаю, когда вижу Вику, рисующую за столиком в группе вместе с другими детьми и воспитателем.

Знаю, что по правилам сада ребёнка могут отдать только мне, Гордею или моей маме, но всё равно на всякий случай пишу воспитателю в мессенджере, что сегодня приеду за дочерью именно я.

Glava 31

Гордей

— Я думаю, меню нужно обновить, — Аня по столу подсовывает мне лист а четыре, на котором в две колонки мелким шрифтом отпечатано по пунктам меню сети, а некоторые строчки подчёркнуты красной ручкой. — Эти позиции лучше исключить, добавить что-то новое. Например, кукурузную шурпу на молоке и тыквенный суп-пюре спросом не пользуются вообще. Я разговаривала со всеми шефами филиалов, мы посчитали. За последний месяц тыквенный суп заказывали один раз, а шурпу в последний раз в позапрошлом месяце.

— Моя Вика очень любит тыквенный суп-пюре, — замечаю между прочим.

— Если захочешь, я приготовлю ей его как-нибудь, а ты заберёшь, — Аня мягко улыбается.

— Спасибо, она будет рада.

— Она вообще классная у тебя, знаешь. Я бы хотела познакомиться.

Признаться, я не совсем понимаю, зачем Анне знакомиться с моей дочерью. Не вижу в этом знакомстве какого-либо смысла.

— В кафе какое-нибудь можно было бы сходить, да? Хочешь, сегодня сходим? Ты же сегодня дочку забираешь из сада? Или я могу что-нибудь приготовить для вас у тебя, заодно и познакомимся да поболтаем.

Как-то почти незаметно её ладонь накрывает мою руку. Очень мягко и осторожно, а в глазах ожидание.

— Ань… — накрываю её кисть своей второй ладонью, мягко сжимаю, а потом перекладываю на стол и убираю руки. — Я не думаю, что это хорошая идея.

— Слишком мало времени прошло после развода, да? — её взгляд тухнет. Она убирает руки под стол и опускает глаза, а когда снова вскидывает, замечаю, что щёки у неё розовеют.

— И это тоже, — киваю. — Но… это в принципе идея не очень. Ты меня понимаешь, Аня?

— Понимаю, — тихо выдыхает. — Извини.

— Ты классный специалист, я очень доволен, что отхватил тебя для своей сети, но… я бы хотел, чтобы наши отношения остались сугубо в профессиональной плоскости.

— Поняла, — она пытается улыбнуться, но вижу, что вот-вот расплачется. — Я поняла, Гордей. Извини, если неверно восприняла… кое-какие моменты.

— Всё хорошо, — киваю, пытаясь сгладить напряжение. — Давай вернёмся к меню.

— Да, конечно.

Аня — новый шеф-повар одного из филиалов и заглавный шеф всей моей сети ресторанов. Она очень милая, как человек, и очень талантливая в профессии. В свои тридцать три года у Анны уже большой список кулинарных конкурсов и наград, среди которых и звезда Мишлена, которую Аня получила во время работы во Франции и теперь и мой ресторан благодаря ей числится в списке.

У неё свой кулинарный блог на четыреста тысяч подписчиков и издана книга по десертам. Да и вообще, она эрудирована, внимательна к деталям и имеет свежий взгляд на приготовление блюд.

А ещё Аня одинока. У неё никогда не было семьи, детей. И с первых дней знакомства я замечал за ней некий интерес в мою сторону. Ко всем перечисленным положительным моментам Аня ещё и весьма красива.

Да, она очень хороша, но она мне не интересна. Потому что…

После обсуждения меню Аня уходит, а я еду за Викой. Сегодня дочка ночует у меня, и я очень жду этого. Как бы ни был занят, её вечер — это святое.

Ухожу чуть раньше из офиса, отдав распоряжения Лизе, и тороплюсь на парковку. Вика любит, когда за ней приходят сразу после полдника, вот я и спешу. Да и чуть раньше потока пробок проскочить получается.

Но когда прихожу в сад, оказывается, что забрать её раньше не получится. У них там какое-то мероприятие, связанное с кулинарией.

Надеваю бахилы и тихо прохожу в музыкальный зал, протискиваюсь на задний ряд в зрители, которых тут не так уж и много.

Картина, которая предстаёт перед глазами, цепляет что-то внутри, какую-то струну, что тихим низким звоном вибрирует в груди.

В центре зала расставлены столики. Восемь штук. За каждым мама и дочка, одетые в шапочки и передники, лепят что-то из теста. Вика и Ирина за самым крайним, ближе к зрителям. Ира обнимает дочку, и они в четыре руки лепят тесто. Обе увлечены, лица немного мукой измазаны, глаза горят. Ирина что-то говорит Вике на ухо и они обе тихо смеются.

Они команда. Сильная, крепкая. Но только теперь в их команде двое. А ведь раньше и я был там, сейчас же мне нет места. Оттого и жжётся эта струна в подреберье, оттого и тянет так неприятно.

Они были моими. Обе. Дочь, конечно, любит меня, радуется, когда мы проводим время вместе, но это уже другое.

Кто виноват в том, что мы больше не команда?

Я.

Я виноват.

Я сам упустил момент, когда пламя начало угасать. Маялся в своём чувстве вины, твёрдо решив, что Ире не стоит знать о том, как всё начиналось.

А может, я ошибся? Может, стоило? И к чёрту бы пошла тогда эта сумасшедшая, что отиралась рядом с моей семьёй. И плевать было бы на её угрозы.

Я следил за ней. Предупредил. Она и шастать к нам перестала, но с Ириной встречалась иногда за кофе и женской болтовнёй. Клялась мне, божилась, что просто хочет общаться с моей женой, а всё что было — в прошлом.

А если бы всё Ире рассказал, может, ссора бы встряхнула нас? Она бы смогла простить…

Но я не сказал. Не видел смысла, не хотел рушить то, что было. Но дрянь под названием совесть точила меня год за годом.

Может, Ира это чувствовала? Может, потому мы и отдалились друг от друга?

Как много этого “может”...

Они обе замечают меня. Вика вспыхивает радостью, а Ира, моргнув, тут же отворачивается. Делает вид, что ей всё равно, но заметно мрачнеет.

Она не разговаривает со мной с момента, как всё узнала тогда на кулинарном форуме. И я её понимаю.

— Что ж, давайте посмотрим, что же получилось у наших участников! — объявляет в микрофон ведущая конкурса.

Девочки выходят и выстраиваются в линию, каждая держа в руке то, что они слепили с мамами. Вика машет мне, широко улыбаясь. В удивлении поднимаю брови, заметив, что у неё спереди выпал зуб, а она, заметив и поняв мою реакцию, хихикает.

Каждая из девочек рассказывает про своё блюдо.

— Это пирожок с картошкой, — говорит Вика, когда до неё доходит очередь. — Мы с мамой сделали его для папы.

Присутствующие гости хлопают в ладоши, Ира тоже, но смотрит чётко на дочь, а вот я перевожу взгляд то на одну, то на другую. Вспоминаю, как когда-то застал их за этим делом дома. Готовила, конечно, Ира, а мелкая, тогда ещё ей года три было, больше размазывала муку по столу, но вклад стараний был одинаковый, ни дать, ни взять.

— Папа, это для тебя, — тогда сказал она, ещё плохо слова выговаривая, и протянула неровный, но такой ценный для меня пирожок с картошкой.

И вот честно, для меня, как для хозяина сети ресторанов, казалось бы, нет недостатка в изысках кулинарных, но именно стряпню Ирины я предпочитал. Она готовила вкусно, с душой как-то.

А уж тот пирожок особенный был и подавно.

Пока детей уводят переодеваться на танец, мамы возвращаются в зрительный зал.

— Ты забыл, что ли? Я тебе писала, — негромко говорит Ирина, подойдя ко мне, пока воспитатели меняют декорации. — Мы сегодня с Викой едем на день рождения к моей двоюродной сестре.

— Извини, я не увидел сообщения, — говорю честно.

— Я писала ещё вчера, — Ира стаскивает колпак и заправляет прядь волос за ухо, а я вдруг зависаю на её шее и на небольшом пятнышке муки чуть ниже под ухом. Руки приходится сжать в кулаки в карманах брюк — настолько возникает острое желание стереть с кожи. Прикоснуться.

— Прости, я прошляпил. Даже не знаю, как.

— А ещё я писала, — она поворачивает голову и смотрит в упор, — чтобы ты приструнил свою бывшую, которая зачем-то ошивается там, где находится наш ребёнок.

Чёрт, что?

Детей выводят на танец, и Ира переключает всё своё внимание туда, а я зависаю, охренев. Что этой стерве нужно от моей семьи?

Телефон пищит в кармане, и я тороплюсь скорее достать его и отключить звук. Это невероятно, но сообщение оказывается от Маргариты.

“Давай встретимся. Надо поговорить”

Ты удивишься, сучка, но я только за. Надо у тебя кое о чём спросить.

“Через час возле “Оригами”, — отправляю ей. Раз уж Вика сегодня с Ириной, у меня как раз есть время разобраться с этой дрянью.

Glava 32

Гордей

Конечно, ни в какое “Оригами” я с этой дурой не пойду. Хотя, может быть и стоило бы, тогда я хотя бы точно буду осознавать, что вокруг люди, и как бы мне не хотелось пришибить её, то не стоит.

Стою у кафе и жду. Рита опаздывает, но, уверен, это намерено. В её недалёком мозгу из какой-то тупой методички для стерв закрепилось идиотское правило, что девушка должна немного опаздывать. Предполагается, что её ждать должны сильнее. На деле же бесит она этим ещё больше.

А вот и Маргарита. Топает, звонко стуча по плитке аллеи каблуками.

— Привет, — широко улыбается, когда подходит ближе. — Заждался?

— Только подошёл, — отвечаю максимально сдержано.

— Зайдём в кафе? — она уже подаётся к ступеням.

— В машине пообщаемся, — хватаю её за локоть и тащу в сторону парковки. Не хочу тратить много времени на возню с этой козой.

— А кофе, Гордей? — пищит возмущённо.

— Я купил.

Открываю пассажирскую дверь и заталкиваю Риту в машину. Со всех сил сдерживаюсь, чтобы не сделать это слишком грубо и ненароком не стукнуть её головой о раму.

— Мне нравится твой напор, — по-блядски улыбается, когда я обхожу машину и сажусь за руль. — Так где, ты говоришь, мой кофе?

Киваю ей на подстаканник и жду, пока жеманно возьмёт один стакан и сделает глоток.

— Вкусный. Где берёшь?

— Рита, ты попросила о встрече, чтобы оценить мой выбор кофе? — перевожу на неё взгляд.

— Да ладно тебе, Гордей, это же просто милая болтовня.

— С чего ты решила, что я склонен мило с тобой болтать? Давай по делу. Что ты мне хотела сказать?

Рита принимает серьёзный вид, даже скорее важный и слегка загадочный.

Ебанутая, прости Господи. Что ещё можно сказать о ней.

— Я хотела поговорить с тобой о твоей жене. Бывшей жене.

Ожидать от неё можно чего угодно, поэтому я напрягаюсь. Конечно, ни одному слову не поверю, но сам факт того, что Рита прицепилась к Ирине, как клещ, настораживает и вызывает обеспокоенность.

— Ну попробуй. Интересно, что нового ты можешь мне о ней рассказать.

— О-о! — расплывается в самодовольном оскале. — Ты удивишься, милый.

Надеюсь, она не услышала, как от злости скрипнули мои зубы. Хотя, пусть и услышала, лучше бы поняла моё отношение к ней.

— Ещё раз назовёшь меня милым, Маргарита, я тебя вытолкну из машины прямо в лужу.

— Ой-ой. Ладно, поняла, — примирительно поднимает руки. — Ещё рано. Но к сути. Скажи, Гордей, ты не замечал в последнее время проблем в бизнесе?

— Рита, давай конкретнее, бизнес — это в принципе деятельность, предполагающая решение проблем и поставленных задач.

— Я о другом, — принимает вид ублюдско-загадочный. — Сорванные поставки, проблемы с подписанием документов у пожарных, допуск от санитарной службы?

Мне кажется, она умеет делать как та вредная репортёрша из Гарри Поттера — превращается в какого-то омерзительного жука, а может в крысу скорее, и шастает-шпионит. Иначе как ещё объяснить её осведомлённость?

Потому что обозначенные ею проблемы действительно имеют место быть. И я их как-то в одну канву даже и связал.

На прошлой неделе перед тематическими днями эко-блюд, когда уже машина поехала на погрузку, внезапно оказалось, что там напутали что-то и отгрузили овощи и фрукты в другую машину. Какую — вопрос. Точнее, чью.

Поставщик очень извинялся, мы же, конечно, нашли, чем заменить, но ситуация вышла некрасивая. Пришлось закупить обычные продукты, а ведь тематический день позиционировался иначе. Подобные ситуации могут нехорошо повлиять на репутацию.

С пожаркой тоже пришлось повозиться. С ними всегда непросто, но в этот раз прям какой-то капец был. Инспектор цеплялся к каждой мелочи. Затребовал даже все пустые баллоны огнеупорной пены, которой мы обрабатывали кровлю. Все до единого. Сроки годности вроде как сверить.

Вопрос мы, конечно, решили, но проволочки отняли много времени и нервов, а скоро открытие нового филиала.

В общем, Рита что-то знает.

— И что ты этим хочешь сказать? — смотрю на неё, пытаясь понять, будет правду говорить или собирается изворачиваться. Не просто же так, по душевной доброте, она решила мне тайны поведать.

— А ты не догадываешься? — вздёргивает брови. — Так сложно сложить два и два, Гордей?

— Просвети, уж будь добра.

— Давай на пальцах: кто твой заядлый конкурент? Саб. Кто сейчас работает на Саба? М? Кто в курсе всей твоей подноготной? Ну большинства вопросов точно?

Как же хочется вцепиться этой блядище прямо в горло.

— Хочешь сказать, моя жена сливает Сабурову информацию? — усмехаюсь, чтобы отвлечься от желания расплющить сучку.

— Твоя бывшая жена, Гордеюшка. Бы-вша-я. Ты как дитя малое — наивный такой. Сам подумай, поразмысли. У Иры ведь и пароли могут быть от твоей рабочей почты. Да мало ли вообще что!

Я ей не верю. Подтасовывает факты — не более того. Ирина не такая, ни за что подобным не стала бы заниматься.

— Смотри, — говорит она и суёт под нос мне фотку на экране своего смартфона. — Узнаёшь?

На фото Сабуров сидит за столиком в кафе с мужиком средних лет, в котором я узнаю того самого инспектора пожарки Бажанова, который знатно потрепал мне нервы. Он по гражданке, но его свиное рыло я хорошенько запомнил.

— И что? — перевожу взгляд на Риту, которую аж распирает от удовольствия. — Каким образом это должно указывать на Ирину?

— А таким, что Сабуров не мог знать, кто именно будет инспектировать твои объекты. Инспекторы работают не по территориальным участкам. И вот, присмотрись.

Она растягивает пальцами фотку и на спинке дивана рядом с Сабуровым указывает на светло-серое пальто. Женское. Такое же, как у Иры.

— Она была там с ними. Ты правда думаешь, что это совпадение?

Рита — лживая тварь, умеющая извернуть всё так, что ты начинаешь ей верить. И я это прекрасно знаю. Но… в груди становится жарко. Нехорошее чувство расползается под кожей, зудящее.

— А зачем это тебе нужно, Рита? — смотрю на неё внимательно. — Ну пусть бы и так. Тебе какой прок?

Она меняется в лице. Я уже видел у неё такое выражение. Хорошо в память врезалось.

— Разве ты не понимаешь? — шепчет горячо и исступлённо, сжимая ладони, как дешёвая актриса. — Гордей, я столько лет ждала. Не лезла в твои отношения, смирилась с тем, что ты любишь другую. Но все эти годы я продолжала тебя любить. Я не могу… не могу смотреть, как она тебя обманывает! Подставляет! Я хорошо её изучила. Ирина — настоящая стерва! Она на многое способна, поверь. Не удивлюсь, если она скоро и к дочери тебя не подпустит, к твоей малышке, к Викусе… Ох!

Моё терпение не выдерживает. Перед глазами от этого грязного потока лжи застилает красной пеленой, а в башке будто взрывается резервуар с ненавистью и презрением к этой дряни.

— Слушай меня сюда внимательно, сучка, — хватаю её сзади за волосы и сжимаю. Не сильно, но Маргарита тихо вскрикивает и тут же притихает с расширенными глазами. — Ещё раз я услышу из твоего грязного рта имя моей дочери, я тебя по стене размажу. Я не шучу. Что бы не происходило между мною и моей женой — тебя это не касается. Никаким боком. Вообще. Ты поняла?

— Угу, — тихо блеет в ответ.

— Точно поняла? — смотрю в её лживые глаза с пластмассовым взглядом.

— Поняла, Гордей, поняла, — шипит в ответ. — Пусти уже!

Убираю руку, а потом тянусь и открываю дверь машины.

— Чтобы я тебя в пределах трёх километров от моей семьи не видел. А теперь пошла отсюда.

Рита почти вываливается из моей машины, а я едва сдерживаюсь, чтобы не помочь ей. Пнуть бы хорошенько под зад.

Спрашивается, как она могла мне раньше нравится? Как можно было любить эту пластиковую куклу с осиным ульем вместо души?

Я ведь другу боль причинил из-за неё. Но сказать, что сожалею — не могу. Потому что тогда бы Ира была его.

При имени Ирины внутри снова саднит. Печёт. Языкатая змея яд сомнений мне под кожу пустила. Ирина бы никогда не предала меня. Не верю я Рите, не хочу.

Но… пишу сообщение Лизе с просьбой проверить за последний месяц сколько раз и с каких IP входили в мою рабочую электронную почту.

Glava 33

Ирина

Сегодня очередная встреча с Сабуровым. Они стали даваться мне всё сложнее и сложнее. Пробовала перевести наше деловое общение в онлайн по большей части, но он не сильно ведётся.

— Давай, я приеду, и ты всё объяснишь, — отвечает в очередной раз, когда я предлагаю переслать ему материалы на почту, а он с правками потом обратно. — Мне вот эти письма туда-сюда — неудобно.

— Можно не на почту, а через мессенджер, так коммуникация будет быстрее.

— Для меня лучше всего очная коммуникация, Ир.

— Конечно, как тебе удобно, — отвечаю ему, сжав зубы, по телефону.

Мне не нравится, как он смотрит каждый раз, когда приезжает. Будто сожрать готов. Ни словом, ни делом — никак не проявляет чего-то недопустимого. Но я чувствую, что начинаю задыхаться в его присутствии. Воздух будто густым становится, когда он рядом — не вдохнуть нормально, рёбра будто в тугом корсете стянуты.

Сабур должен приехать через полчаса. Я допиваю свой кофе, убираю кружку и подхожу к зеркалу в своём кабинете. Застёгиваю блузку на все пуговицы под горло, собираю волосы в хвост и стираю яркую помаду. Лучше заменю её на нейтральную.

Ещё раз просматриваю подготовленные материалы, чтобы максимально быстро проговорить все важные моменты и как можно быстрее завершить встречу.

— Ирина, Сабур Муслимович уже приехал, — без стука бесцеремонно распахивает дверь в мой кабинет главный. — Поторопись в конференц-зал.

— Иду, — отвечаю ему холодно. Я с ним стараюсь общаться по минимуму.

Беру папку и иду в конференц-зал, прохожу мимо Саши, которая меня теперь даже взглядом не удостаивает. И что, спрашивается, я тебе плохого сделала?

Когда вхожу, Сабуров поворачивается и улыбается, снова опутывая меня тяжёлым взглядом своих чёрных глаз, словно густой липкой паутиной. Будто к земле им придавливает.

— Здравствуй, Ирина, — улыбается, но улыбка его скорее похожа на оскал хищника. — Я ждал нашей встречи.

— Привет, Саб.

Его слова о том, что он ждал встречи, я оставляю без какого-либо комментария.

— Приступим? — киваю ему на кресло напротив и сажусь сама, открываю папку и выкладываю на стол таблицы.

Сабуров садится не напротив, а рядом, а потом и вовсе поражает меня, кивнув Антону Макаровичу, словно обслуге:

— Два кофе нам, можно? — вопросительная интонация ради относительного приличия. — Ира любит с сахаром.

— Конечно, — в голосе главного есть оттенок раздражения, но весьма призрачный, ведь ради денег он, похоже, готов не только меня под Сабурова подложить, но и сам бы лёг. — Сабур Муслимович, может, вы бы хотели обсудить что-то в моём присутствии? Какие-то организационные вопросы возникли?

— Нет, мне достаточно Ирины, она отлично работает.

Мне кажется, Антон Макарович даже раздосадован, что Сабуров его, по факту, попросил уйти.

А я… даже и не скажу, как мне лучше. С одной стороны, оставаться наедине с Сабуром мне некомфортно, с другой же, присутствие главного раздражает. После того нашего разговора с него будто маска упала, я его просто не переношу. И до ужаса как сильно жду, когда, наконец, уйду отсюда.

— Слизняк, — бормочет Сабуров себе под нос, и я даже испытываю к нему некоторую признательность. — Он достал тебя, Ира?

— В определённом смысле, — не удерживаюсь от откровенности.

Мы приступаем к обсуждению следующего этапа рекламы его сети ресторанов. Сабур задаёт вопросы — я отвечаю. Объясняю, почему выбрала тот или иной вид продвижения для конкретных объектов, аргументирую, когда он не согласен.

В общем-то, сложностей именно в работе с ним у меня не возникает. Напрягает сама близость к этому мужчине. Ну и, как ни крути, предвзятое отношение.

— Ирин, мы на следующей неделе с коллективом на выходные на турбазу собираемся. Корпоратив за счёт сети. Буду рад, если ты присоединишься, — неожиданно говорит он.

— Оу, — он застаёт меня врасплох таким предложением. — Я ведь не являюсь сотрудником твоей сети, Саб.

— И тем не менее, ты очень много сделала для нас. Подумай, пожалуйста. Это очень живописное место в лесу, деревянные домики. За город полезно выезжать. Не подумай ничего такого, но ты что-то бледна в последнюю неделю, а свежий лесной воздух будет впрок.

Нет, я уж точно не хочу оказаться с ним на ограниченной территории где-то в лесу.

— Напряжённый график, я просто немного устала, — пожимаю плечами, желая как можно скорее перевести тему.

— Нет лучшего отдыха, как на природе. Всего лишь на ночь, мы в субботу утром едем, а в воскресенье вечером будешь дома.

— Нет, спасибо, Сабур, — твёрдо стою на своём. — У меня маленькая дочь, я не могу оставить её на ночь.

Лгу, конечно, Вика спокойно остаётся и с моей мамой, и с Гордеем, но я надеюсь на то, что такой аргумент покажется Сабурову достаточно весомым, чтобы перестать настаивать.

— Я понял, — склоняет голову и улыбается так, что не нужно быть физиогномом, чтобы понять, что это лишь первая попытка штурма, и отступать он не намерен.

Едва мы приступаем к дальнейшей работе, как у Сабурова звонит телефон.

— Минуту, Ирин, — кивает он, берёт телефон и выходит из конференц-зала.

Пока Сабур отвлёкся, я тоже решаю написать дочке сообщение. Тянусь за своим телефоном, который лежит чуть дальше на большом столе, и случайно цепляю кожаную папку с документами Сабура, с которой он пришёл. Она съёзжает и падает со стола. Оказывается не до конца застёгнутой, и документы рассыпаются.

— Блин, — бормочу под нос и присаживаюсь, чтобы собрать бумаги обратно.

Аккуратно складываю всё снова в папку. Проекты фасада, внутренней отделки, какие-то сметы. Я, конечно, не вчитываюсь, это не мои бумаги. Было бы весьма неприлично.

Тянусь за листком, отлетевшим аж под стулья, и вдруг обращаю внимание на адрес, подписанный над какой-то схемой.

“**вская, 89б”

Что-то знакомое…

Очень знакомое.

Я этот адрес точно не раз слышала, вот буквально в последние полгода.

Вспоминаю, что это не что иное, как адрес старого строения, которое купил несколько месяцев назад, буквально перед нашим разводом, Гордей. Он собирался провести реконструкцию и открыть там новый филиал. Это то самое место на набережной, которое на торгах так и не смог перебить Сабуров.

Тогда… зачем ему в папке схема канализационной системы здания, в котором вот-вот откроется новый ресторан Гордея?

Glava 34

Успеть сфотографировать документ я не успеваю, потому что телефон мой остался на столе, а едва встаю, тут же слышу шаги прямо под дверью — Сабур возвращается. Успеваю только затолкать бумаги обратно в папку и положить её на стол, где она и лежала.

— Извини, Ирина, иногда мне кажется, что я зря держу своего помощника. Он тратит моего времени больше, чем я думал, что сэкономлю, когда нанимал его.

— Ничего, мой рабочий день в самом разгаре, — пожимаю плечами.

— Устала? Может, выйдем на кофе? Думаю, Слизняк Макарович против не будет.

Слизняк Макарович и правда звучит смешно, и я не могу сдержаться, чтобы не усмехнуться.

— Спасибо, Сабур, но откажусь. Обед уже прошёл, работы много.

Он присаживается за стол, и мы продолжаем обсуждение. А у меня в процессе так и кружит в голове вопрос — зачем ему схема канализационной системы здания нового ресторана Гордея?

Можно было бы предположить, что она у него с тех пор, как Саб сам участвовал в торгах, но… вряд ли. Прошло более полугода, зачем ему носить схему в актуальной папке документов? Сомневаюсь, что носит он её просто так, не заглядывая по полгода.

Мы заканчиваем, Сабур прощается и уезжает, а я возвращаюсь в свой кабинет. Не могу сосредоточиться на работе, потому что не могу перестать размышлять.

И как бы я не прикидывала, вывод всегда один — ничего хорошего нет в интересе Сабурова к объекту Гордея. И не просто интересе, а определённых фактах. Только что это за факты?

Сабур конкурирует нечестно. Это точно факт. Прецедентов полно.

Значит, возможно, у Гордея зреют проблемы.

Падаю на стул и сжимаю виски пальцами. Голова кружится. Мутит от нервов.

Гордей — мой бывший муж. Отец моей дочери.

Сабур — мой клиент, заказчик, который исполняет свои обязательства.

Если я расскажу Гордею — это будет корпоративный шпионаж, за это на меня Сабуров даже в суд подать может.

Но… я не могу не рассказать ему. Не могу.

Беру телефон и кручу его в руках. Написать или позвонить? Нет, звонить точно не вариант, мало ли какие тут уши мимо пробегают.

Или лично приехать?

При всей моей обиде на Гордея и нежелании с ним разговаривать, я понимаю, что тут немного другое. Я сержусь на него, но не могу позволить себе смотреть, как его попытаются подставить.

Написать сообщение так и не получается. Александра стучится ко мне и требует от имени Слизняка Макаровича отчёт по работе с Сабуровым. Кажется, главный решил начальника включить, напомнить, кто тут кто после того, как Сабуров оставил его сегодня за бортом, почти прямым текстом объяснив, что он звено лишнее.

“Переделай, всё слишком сжато и ничего непонятно” — прилетает ответ на электронную почту через пять минут после того, как я отправила отчёт.

Ясное дело, для того, чтобы понять, надо хотя бы прочитать. А он, сдаётся мне, даже не открывал документ.

Но ладно, ваше право, господин Слизняк.

Переделываю и отсылаю ещё раз. И едва беру телефон и собираюсь с мыслями, как сформулировать сообщение Гордею, как приходит эсэмэс в мессенджере.

“Ирина Геннадьевна, напоминаем, что Вы сегодня записаны на приём на семнадцать двадцать к гинекологу Гуренко Н.А. С уважением, “Вита-клиник”

Боже, точно!

Я совсем забыла, что мне сегодня ещё к врачу.

На фоне стресса у меня никак не заканчиваются месячные. Не кровотечение, но мажет уже почти две недели. И я решила записаться на приём. Мой врач в отпуск уехала, я всё ждала, пока она вернётся, но добавились ещё тянущие боли в пояснице, и я решила записаться к её коллеге.

Офис Гордея в пяти минутах езды от клиники, так что я решаю не писать уже ему сообщение, а заехать после приёма. Не очень хочется видеться, но ситуация и вправду может быть серьёзной. От Сабурова чего угодно ожидать можно.

На рабочем месте я не задерживаюсь и минуты, раз уж теперь у нас тут всё “по уставу”. На улице сегодня холодно и сыро, поэтому по пути на парковку я захватываю кофе из автомата и бегу скорее к машине. По пробкам ещё нужно успеть вовремя доехать до клиники.

Успеваю почти впритык. Надеваю в фойе бахилы и прохожу к стойке администратора.

Чего не отнять у “Вита-клиник” — клиники женского здоровья — так это расслабляющей атмосферы. Едва входишь сюда, появляется ощущение, что попадаешь в какое-то другое измерение, где время течёт медленно, а все присутствующие принимают что-то расслабляющее и успокаивающее. Мягкие улыбки, ненавязчивая тишина и доброжелательность.

Я чувствую себя здесь даже как-то не в своей тарелке после беготни-пробок-придурка-начальника-сталркерши-бывшей моего бывшего и прочих неожиданно нагрянувших событий моей жизни.

Объясняю врачу ситуацию и что меня беспокоит.

— Могу предположить сбой какой-нибудь, у меня сейчас много стресса в жизни.

— Стресс — бич современной женщины, — философски замечает доктор, качая головой. — Раньше нас мужчины больше берегли. А сейчас… ну ладно, Ирина, со всем разберёмся. Готовьтесь.

‍

После стандартного осмотра, врач подвигает аппарат УЗИ. Болтает о том о сём. Думаю, это тоже стандартно. Мой врач тоже каждый раз УЗИ делала, не просто так у них и приём стоит выше среднего ценника.

Если бы было что-то серьёзное, вряд ли бы доктор вела себя так легко и расслаблено.

Она смотрит внимательно на экран, а потом убирает аппарат и велит присаживаеться.

— Всё хорошо? — спрашиваю.

— Да, Ирина, всё в порядке. Плод жив, ретрохориальная гематома небольшая, она ещё будет выходить, поэтому кровомазание коричневым ещё может быть. Я назначу вам препараты и рекомендую охранительный режим. Стресс вам сейчас действительно ни к чему.

Слишком много слов.

И среди них я как удар в гонг слышу одно — плод.

Плод.

Жив.

Что?

— Ира, вы как-то побледнели, — лицо доктора стало озабоченным, она встала и подошла ко мне. — Вы боитесь медицинских манипуляций? Или испугались так за малыша?

— Малыша… — горло так сильно пересыхает, что получается не сказать, а прохрипеть скорее.

— О Боже! — врач вскидывает брови. — Вы не знали, что беременны?

Пальцы трясутся, когда поправляю платье. Так и сижу на кресле, не в силах осознать сказанное.

Может, врач ошиблась? Может, это там опухоль какая-нибудь?

— У меня две недели назад были месячные…

— Скудные?

— Да… но у меня обычно и не льёт…

— Это была небольшая отслойка плаценты. Она зажила и теперь опорожняется. С кровотечениями в первые недели сталкивается до восьмидесяти процентов женщин, Ирина. Видимо, вы приняли это за менструацию.

Голова кружится. Новость слишком… оглушающая.

— Срок? — поднимаю на врача глаза.

— По УЗИ шесть недель и два дня.

Боже, это как раз тогда, в ванной. Когда потом мы “шутили” на кухне…

Мать твою, Гордей.

Врач выписывает рецепт на витамины и поддерживающие препараты, даёт рекомендации по образу жизни и питанию, вручает заключение, а к нему прикалывает степлером маленький снимок.

Я выхожу на улицу, спускаюсь по ступеням и замираю у дерева. Холодный ветер треплет волосы, ледяные капли секут кожу на лице. Наверное нужно накинуть капюшон, мне ведь теперь… теперь нельзя простудиться…

— Боже… — шепчу и опускаю глаза на снимок УЗИ.

Какой-то маленький овал в чёрном треугольнике. Мой ребёнок.

Внутри меня ребёнок.

Я беременна.

Я в разводе.

Да что происходит с моей жизнью?

Кажется, для Гордея у меня появилась ещё одна новость.

Только вот что мы оба будем с ней делать?

Glava 35

Мне становится холодно. Я иду в машину, завожу её, но выезжать не спешу. Беру кофе в термокружке и подношу к губам, но потом останавливаюсь. Открываю двери и выливаю его на асфальт.

Мне же теперь, наверное, нельзя кофе.

И вчера было нельзя, и позавчера, но я не знала…

— Прости… — прикасаюсь к животу и зачем-то шепчу извинения за то, что пила кофе. Извинения перед… перед ребёнком. — О Господи…

Упираюсь лбом в руль и всхлипываю. В груди дрожь.

Я только что попросила прощения у малюсенького ребёнка в моём животе за то, что целых шесть недель травила его литрами кофе. И не ела нормально. Перехватывалась ни пойми чем.

И будто только сейчас, когда потрогала пальцами свой живот через одежду, до меня дошёл весь смысл.

Беременна. Я беременна.

Это уже не в первый раз, но чувства такие новые, непривычные.

Вику мы ждали, планировали, каждое утро, делая тест, я задерживала дыхание. И когда второго хотели. Ждали. Но не получалось, столько слёз было пролито.

— Мы тебя не дождались, — шепчу, вытирая слёзы.

Что же дальше?

Нельзя просто взять и перечеркнуть, забыть то, что я узнала. Нельзя выключить недоверие и обиду. Мы в разводе в конце концов. Мы больше не семья с Гордеем.

Но этот малыш… он ведь не виноват. Он не знает. Он просто немного задержался. Придёт в этот мир, а семья уже сломалась.

И я просто не знаю, что теперь делать, ведь пропасть между мной и Гордеем становится всё шире.

Но в любом случае, это наш ребёнок. И вариантов, кроме как рожать, я даже не рассматриваю. Поэтому нужно сказать Гордею, а дальше уже решим, как всё будет. Он ведь тогда на кухне сам сказал — значит, будем рожать. Только я и подумать не могла, что ситуация возникнет в реальности.

Немного причесав чувства, я выезжаю с парковки и направляюсь в сторону офиса Гордея. Сначала пытаюсь продумать, что сказать, как сказать, какие слова подобрать, но потом отпускаю. Как есть, так и скажу.

Паркуюсь возле бизнес центра, в котором располагается офис Гордея. Сжимаю руль и несколько раз глубоко вдыхаю-выдыхаю. Чувствую, как дрожит нижняя губа. Голова немного кружится от волнения, а ладони становятся влажными.

Глушу мотор и только собираюсь выйти из машины, как вижу Гордея. Он выходит из здания. И он не один — снова с этой блондинкой-поварихой.

Она идёт рядом с ним, к машине Гордея, судя по всему, направляются. Вместе.

Боже, как же невовремя.

Женщина улыбается, они оба смеются с чего-то. У Гордея лицо расслаблено. Мне кажется, в последнее время я только хмурым видела его.

А потом блондинка вдруг подворачивает ногу, но Гордей не даёт ей упасть, подхватывает под локоть, она же цепляется за него руками и смотрит с такой благодарностью, что, кажется, вот-вот взорвётся фонтаном восторгов от того, какой же он рыцарь.

Снова сжимаю влажными пальцами руль. В груди бой нервный и неровный. Дыхание прерывистое, мышцы спины в напряжении.

Гордей помогает дойти блондинке до машины, открывает перед ней дверь и даже сесть помогает. За руку придерживает.

А потом они уезжают.

Я же так и остаюсь сидеть в своей машине и сжимать руль.

Где-то в районе желудка появляется сосущий холод. А что если… если мы уже и не нужны ему? Если наш ребёнок уже не вписывается в его жизнь?

Эта блондинка… Только слепой не увидит, что она влюблена в Гордея. По самые уши. Готова ковром персидским перед ним расстелиться.

Что, если мы уже в его жизни лишние? Если он уже пошёл дальше.

Имел право. Я сама его попросила о разводе — напоминаю себе. Какие тогда претензии?

Интуитивно кладу руки на живот и прикрываю глаза. По щекам катятся слёзы. Я ловлю их губами, чувствую соль и то, как в груди разверзается дыра.

Что он скажет? Как отреагирует? Нужен ли ему теперь этот ребёнок?

Нет, уверена, Гордей будет ему отцом. Будет в его жизни. Это же Гордей. Но не станет ли для него это обузой в том свободном полёте, в который он уже расправил крылья и готов лететь?

— В любом случае ты — будешь, маленький, — шепчу, вытирая слёзы. — Даже если только мой, то всё равно будешь.

Я выезжаю с парковки и еду за Викой в детский сад. Перед тем, как выйти из машины, опускаю козырёк и смотрю в зеркало. Нужно себя в порядок привести. Дочка у меня внимательная, заметит, что я плакала.

Вытираю тушь под глазами, крашу искусанные губы. Пробую улыбнуться. Скоро я так буду улыбаться двоим своим детям. И буду любить маленького за двоих, если будет нужно.

Забираю дочь и мы идём в кафе-мороженое, как я ей и обещала. Пока болтаем, смотрю на Вику другими глазами. Скоро она перестанет быть единственной в семье малышкой, у неё будет новая и очень важная жизненная роль — она станет старшей сестрой. Уже представляю, как её обрадует эта новость. Вика давно говорила, что хочет маленького братика или сестричку.

Надо же, как за час может измениться вектор мыслей. Ещё утром я раздумывала над планами, как строить карьеру после завершения проекта и увольнения, как занять своё место в жизни и научиться ни от кого не зависеть. А сейчас в моей голове кружит совсем иное. Как зонировать детскую? Кто будет: мальчик или девочка? Как уравновесить отношения так, чтобы Вика не чувствовала себя обделённой?

Это же… целый путь впереди. Выбор врача, роддома…

Смогу ли я пройти через это одна, если Гордей решит остаться в стороне? Как потом объясню ребёнку, почему у папы другая семья?

— Мам, у тебя всё хорошо? — спрашивает Вика. Видимо, актриса с меня такая себе, что не смогла утаить от ребёнка раздрай в душе.

— Да, солнышко. Почему спрашиваешь? — стараюсь улыбнуться как можно увереннее.

— Ты не доела своё любимое банановое мороженое, — кивает на креманку. — Ты всегда его доедаешь.

Точно. Странно, но я, лишь узнав о беременности, поняла, что меня уже с неделю мутит по утрам, а любимая овсянка с бананом не лезет совершенно. А теперь вот и мороженое.

Только меня это вдруг не расстраивает. Воспринимается как нечто, что будет потом кирпичиками воспоминаний о том, как в мир пришёл мой второй малыш. Даже если эти воспоминания будут только моими.

Glava 36

Меня действительно начинает тошнить по утрам. Любимая овсянка с бананом отправляется в мусорку, а выпитый чай с бутербродом — в унитаз.

К моменту, как просыпается и приходит на кухню Вика, я уже успеваю умыться и снова выглядеть свежей. Ну, хотя бы относительно. По крайней мере, руки уже не дрожат и глаза не слезятся.

— Доброе утро, мамочка, — Вика целует меня и усаживается за стол.

Я приобнимаю её и вдыхаю запах её волос. Люблю так делать, особенно с утра. Она пахнет солнышком и любовью, волшебными снами, чем-то очень-очень особенным. А сейчас я будто ещё острее это ощущаю. То, что я списывала на стресс в последние недели и желание замедлиться в чём-то привычном — в своих отношениях с дочерью, в нежности к ней, испытывала в этом какую-то дикую, гипертрофированную потребность, оказалось гормонами беременности. Всё встало на свои места.

— Доброе, солнышко, какао хочешь?

— Угу, — кивает Вика. Она любит какао. — А ты сегодня опять не захотела свою любимую кашу?

Всё-то она подмечает. Дети вообще наблюдательны, хоть нам, взрослым, и кажется, что они много не замечают.

— Просто пока перешла на другой завтрак, детка, всё в порядке. Пей своё какао и беги чистить зубки. Пора собираться.

Отвожу Вику в детский сад и решаю предпринять ещё одну попытку поговорить с Гордеем. Ресурса у меня сейчас на миллиграмм, но так или иначе ему сказать нужно. Лучше сделать это скорее.

— Я сразу на объект к Сабурову, — ставлю в известность Александру по телефону, пока еду в машине. — Передай Антону Макаровичу.

— А в офис во сколько приедешь? — Саша разговаривает таким тоном, будто её лично совсем не устраивает, что я приеду не к восьми.

— Когда справлюсь, — отвечаю коротко.

— Не задерживайся.

Конечно, Саша, как скажешь.

Отключаюсь и закатываю глаза. Быстрее бы завершиться с проектом. Немного осталось. Но даже с учётом беременности бросать я его не буду. Не дождутся.

Я всё обдумала. Труда вложено много, я ведь на совесть всё делала. Завершу, получу свои деньги и тогда уволюсь.

Паркуюсь я у офиса Гордея на том же месте. В этот раз ни его, ни воздушно-припадочной поварихи нет в поле зрения. Долго не раздумываю — выхожу из машины решительно и иду в здание.

— Привет, Лиз, — здороваюсь с его секретаршей, что смотрит на меня с удивлением. Я тут и раньше не частым гостем была, а теперь, наверное, она совсем не ожидает видеть меня. — Гордей у себя?

— Да…

Наверное, ей не особенно нравится, что я в который раз вот так игнорирую правило о том, что обо мне боссу она должна доложить.

— Один?

— Один.

— Отлично.

Иду к двери, коротко стучусь и приоткрываю. Стараюсь игнорировать нарастающую скорость пульса. Контролирую дыхание.

— Привет, Гордей. Я ненадолго тебя отвлеку, — говорю с порога и прохожу к его столу.

— Здравствуй, Ирина, — поднимает удивлённо брови. — Не ожидал.

— Да я и сама… — вторую часть мысли произношу уже у себя в голове. Надо по порядку.

Может мне кажется, но я чувствую от него некую дистанцию. Как будто бы… он выстроил стену. Взгляд более холодный, что ли.

Наверное, я оказалась права насчёт поварихи. Они вместе, и Гордей выстраивает границы. Это нормально.

Внезапно больно для меня, но в целом ожидаемо и объяснимо.

Но тем не менее, этот факт не исключает того, зачем я пришла.

— Нужно поговорить.

— Присаживайся, — кивает на кресло напротив и заметно напрягается. — С Викой всё хорошо?

— Да-да, не волнуйся.

— Ну тогда слушаю, — он чуть расслабляется, но по прежнему сосредоточенно смотрит на меня.

Повисает пауза.

Я прочищаю горло, но слова так и застревают.

Лучше начну с момента с Сабуровым. А потом про ребёнка. Мне нужно решиться.

— Гордей, я думаю, тебе нужно быть внимательным с Сабуровым.

Он сначала вскидывает брови, а потом хмурится, откинувшись на спинку кресла.

— Ира, я и так с ним внимателен всегда. Но ведь тебя привело что-то конкретное?

— Да, — киваю. — Я не совсем понимаю, как это расценивать, но подозреваю, что он что-то замышляет. Может, мне стоило узнать сначала подробнее…

— Так, стоп. — Гордей выпрямляется и кладёт с хлопком ладони перед собой на стол. — Давай сразу, Ира: о чём бы речь сейчас не пошла, ты НЕ влезаешь в это. Ничего не выясняешь, не пытаешься разобраться. Я тебе уже сказал: Сабуров опасен. А теперь — что именно ты подозреваешь?

Я рассказываю Гордею подробно возникшую в конференц-зале ситуацию, и что именно я увидела. Про папку с документами, про схему канализации здания, чей адрес я узнала.

— Только сфотографировать я не успела, — пожимаю плечами с сожалением.

А потом замолкаю, наблюдая за его реакцией. Сначала он хмурится, а потом встаёт и отходит к окну.

— Вот козёл, — в итоге выдаёт. — Так и знал, что с этой санитарной службой не всё так просто.

— Проблемы?

— Есть такое, — Гордей поворачивается, но говорит как-то неохотно. Будто сомневается, стоит ли со мной делиться подробностями. — Канализационная система нового филиала с косяками. Мне кажется, предыдущий владелец сливал нечистоты в реку. Основной отвод был повреждён, и он, не желая заморачиваться, много лет просто сливал в воду.

— Ого, — удивлённо смотрю на него. — За это ведь можно…

— Хорошо схлопотать, да. И не без помощи Сабурова. Мы, конечно, всё переделали, но санитарная служба тянет с подписью документов. Уже третья инспекция прошла — и по прежнему на рассмотрении.

Думаю, я оказалась права — Сабуров продолжает играть нечестно. Пытается подставить Гордея под серьёзный штраф и закрытие филиала.

— В любом случае, Ира, ты больше в это не лезешь и никак не подаёшь вида, что в курсе. Поняла? — говорит строго, упершись руками в бока. — Я сам. И… спасибо.

— Пожалуйста, — киваю. В коленях саднит от дрожи и слабости, в животе появляется щекотка. Пришло время сказать ему… Боже, почему я так нервничаю? — Гордей, я…

Сидеть спокойно не могу. Встаю, но тут распахивается дверь.

— Привет, слушай, я по важному делу. Лизы не было на месте, и я…

Блондинка.

Снова.

Где ты, мать твою, берёшься каждый раз?

Будто чуйка у неё какая-то.

— Ой, здравствуйте, — она замечает меня и распахивает глаза. — Простите, я думала Гордей не занят, а Лизы не было, но я могу позже, если что…

— Нет-нет, — от натянутой улыбки у меня сводит скулы. — У вас же по срочному делу. Оставайтесь, это мне уже пора.

Забираю сумочку и иду к двери, не оглядываясь. Мышцы в таком напряжении, что кажется, будто в спину лом вставили.

А ещё тошнота подкатывает резкой удушающей волной. То ли токсикоз, то ли реакция на эту слащавую повариху.

Мне нужно срочно, как можно скорее убраться отсюда, чтобы не наблевать ей прямо на туфли.

— Ира, ты хотела что-то ещё сказать, — Гордей делает за мной несколько шагов.

— Не срочно, — успеваю ответить прежде, чем удушающий спазм перекрывает горло.

А потом, стараясь не сорваться на бег, быстро ухожу.

Вторая попытка рассказать о ребёнке снова провалилась, пнутая стройной ногой поварихи.

Glava 37

Гордей

— Ирина, подожди, — но она прибавляет шаг, проскакивая мимо Лизы.

Бесполезно. Разозлилась. Сейчас пытаться остановить её и узнать, что хотела сказать, бессмысленно. Не скажет же. Знаю её. Лучше вечером заеду и поговорим спокойно.

— Я ризотто принесла, с креветками — как ты любишь, — улыбается Аня, когда оборачиваюсь к ней. Ощущение, что вся ситуация прошла мимо неё. Не от мира сего женщина. — Я отдала Лизе подогреть. Ещё салат со спаржей, приготовленной на гриле. Должен же ты оценить новые позиции меню.

Внутри вспыхивает искра раздражения такой силы, что хочется взять её за локоть и вытолкать за дверь. Выпнуть с хорошим ускорением.

— Аня, какого чёрта ты врываешься в мой кабинет? — смотрю на неё строго.

Спускать ей выходящее за рамки поведение я больше не намерен. Она не ребёнок. Она работает на меня. Наверное, пора ей напомнить об этом.

— Я… п-прости, — хлопает глазами, изображаю дурочку. Вот то, что я вообще в женщинах не перевариваю. Ирина так никогда не делала. Могла злиться, молчать подолгу и игнорить, но никогда не притворялась глупой дурочкой. — Лизы не было, я не знала, что ты занят.

— Если Лизы не было, значит, тебе стоило подождать за дверью, — осаждаю её пыл.

Аня втягивает шею, вжимая голову в плечи. Вот-вот расплачется, но меня этой игрой не пронять. Я, блть, реально охренеть какой злой.

— Но я…

— Я. Был. Занят, Аня.

Возможно, это звучит слишком резко, но моё терпение лопается. Она ведёт себя как малолетка. И это специалист такого уровня! Обладатель Мишленовской звезды!

— Ризотто — это и есть твоё “важное дело”, которое ты, прежде чем ворваться, отдала подогреть отсутствующей Лизе?

— Не сердись, пожалуйста, — она опускает глаза. — Я волновалась, что ты голодный.

— Послушай, Аня, — плавно выдыхаю, чтобы сбить вспышку гнева. Это ребячество поражает и жутко раздражает. Контраст со взрослой во всех отношений, умной, интеллигентной Ириной настолько яркий, что рябить в глазах начинает. — Меня не нужно кормить. Не нужно волноваться обо мне, хорошо? Твои задачи прописаны в трудовом договоре. Обязанности и рабочий этикет — тоже. Ты не можешь приходить сюда когда тебе вздумается, не можешь врываться в мой кабинет. Не можешь просто так покидать рабочее место в рабочее время, если я тебя не вызывал. Это называется трудовая дисциплина. Ты обязана ей следовать. Я — твой босс, Аня, а не школьная подружка.

Вижу, как у неё начинает подрагивать нижняя губа. Вот-вот в истерику ударится, похоже.

Как же меня всё это утомляет. Звезда Мишлена на двери не стоит того. Может, правда стоит её уволить и нанять другого спеца? Пусть и без звезды.

А Аню пусть Сабур забирает. Может, пригодится.

— За что ты так со мной? — подходит ближе и пытается заглянуть в глаза. — Я ведь со всей душой, Гордей. Я… я так стараюсь! Как мне ещё показать, что ты мне небезразличен?

— Никак, Аня. Мы уже говорили об этом.

— Ты просто не знаешь женской ласки. Не видел её, не чувствовал, потому и отталкиваешь меня. Твоя бывшая жена тебе этого не дала, понимаешь? Я же вижу, какая она, вижу. Холодная, ледяная стерва.

Господи, ну в какое же дерьмо я вляпался, когда взял её на работу. Может, это тоже проделки Сабурова? Теперь сидит и ржёт.

— Не смей так говорить о моей жене.

— Бывшей, Гордей.

— Да это неважно! — внутри что-то внезапно взрывается. Фонтаном. Сносит. — Я всё равно люблю её. Её, Аня. Мне не нужна другая. Ни ты, ни кто-либо ещё, понимаешь?

Анна замирает, а у меня у самого внутри сказанные слова пеплом оседают. Горячим. Жгутся.

Само вырвалось. Минуя мозг и аналитический центр в нём. Выплеснулось. Прорвалось. Из тумана выплыло.

Оголилось истиной.

Болезненной, колючей, острой. Но правдивой. И… какой-то естественной. Такой понятной.

И всё в голове будто на свои места встало. Заняло предначертанные ниши.

Ясность и порядок в голове наступил — люблю. Иру.

Я ведь и сам думал, что чувства осели, угасли, растворились. Не понимал, что в душе происходит. Не хотел понимать, не хотел туда заглядывать, прислушиваться. А сейчас будто туман этот ветром сдуло.

— Возвращайся к работе, Аня, — голос осип, говорить не получается почему-то. Передавило. — И больше эту тему мы не поднимаем.

Несколько раз растерянно моргнув, она отворачивается, а потом уходит из кабинета молча.

Аж дышать становится легче.

Но у самого вернуться к работе не получается. В груди давит, воздуха будто не хватает. В глазах двоится даже в очках. Распахиваю окно и глубоко вдыхаю.

Холодно. Подмораживает уже. Скользко.

Надеюсь, Ира сменила резину, на летней небезопасно уже ездить.

Блин. Не о том думаю сейчас…

Мысли как густой кисель. Полный рассинхрон в голове и в груди.

‍Так дерьмово давно не было. Наверное с момента, как Ире всю правду вывалил.

Захлопнув окно, выдёргиваю куртку из шкафа и запускаю машину через автозапуск, чтобы прогревалась.

— Сегодня уже не приеду, — бросаю Лизе в приёмной, про себя отмечая позже разобраться с ней. Не нравится мне в последнее время, как она работает. — И списки мне не забудь сбросить по заходам на почту. Почему я их жду второй день, Лиза?