Реанимируй моё сердце (СИ)

Глава 27

Глава 27

Я влетаю в предоперационную. Руки сами тянутся к раковине. Горячая вода, щётка, стерильный раствор. Все движения доведены до автоматизма, но сегодня в них — дополнительная резкость. Адреналин не просто бьёт в виски — он заставляет каждую клетку гореть холодным огнём. Сергей Владимирович поторопился, не послушался моих рекомендаций и теперь на столе. Его жизнь утекает куда-то внутрь, и счёт идёт на минуты.

— Что имеем? — бросаю я, входя в операционную. Голос под маской звучит резко, почти грубо. Нет времени на церемонии.

Анестезиолог отчитывается быстрым, отрывистым шёпотом. Давление критически низкое. Пульс нитевидный. Внутреннее кровотечение. Источник, скорее всего, в области одного из шунтов.

Я уже не думаю о Денисе, о шляпнице, о письме. Мой мир — это разрез, который делаю по старому рубцу. Быстро, точно. Это ревизия. Нужно найти источник и ликвидировать его. Кровь мешает обзору. Аспиратор гудит, убирая мешающую жидкую ткань. Пальцы, облачённые в тончайший латекс, исследуют область анастомоза. И находят его: крошечный, едва заметный дефект в месте соединения шунта с сосудом. Капля за каплей. Но в сердце — каждая капля на счету.

— Зажимы! — требую я. Мне подают инструмент. Изоляция области. Мне нужна абсолютная чистота и точность. Тремор сейчас недопустим. Я делаю глубокий вдох — выдох. И начинаю.

Микроскопические иглы, нити тоньше человеческого волоса. Каждый шов — это балансирование между прочностью и тем, чтобы не пережать нежную ткань. Лоб покрывается испариной, её тут же стирает сестра. В операционной царит тишина, нарушаемая только монотонными сигналами аппаратуры и моими краткими командами. Я зашиваю дефект. Шаг за шагом. Миллиметр за миллиметром.

— Проверяем, — говорю, снимая зажимы.

Все замирают. Секунда. Две. Кровь не сочится. Анастомоз сухой.

— Кровотечение остановлено, — констатирую я. Голос звучит глухо. — Восстанавливаем объем. Продолжаем инфузию.

Я остаюсь у стола ещё на двадцать минут, наблюдая, как давление пациента медленно, нехотя, но начинает ползти вверх. Пульс становится более наполненным. Кризис миновал. Откладываю инструмент. Только сейчас чувствую, что дрожат колени, а спина мокрая от пота.

— Хорошая работа, команда, — говорю, уже отходя от стола. Мои слова — не комплимент, а констатация факта. Мы выполнили свою работу. Медсестры кивают, в их глазах такое же облегчение.

Выхожу из операционной. День клонится к вечеру. В коридоре полумрак. Я снимаю шапочку и маску, опираюсь спиной о холодную стену. Тело ноет, но в груди — пустота и странное спокойствие. Спасённый человек за стеной перевешивает все угрозы.

В кармане халата вибрирует смартфон. Смотрю на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру в такое время, но что-то заставляет ответить.

— Алло?

— Арина Ковалёва? — мужской, официальный голос. — Говорит майор Гуров, Управление по борьбе с организованной преступностью. Мы связались со Станиславом Викторовичем, он сказал, что вы на операции. Ваш фигурант, Денис Огнев, задержан. При нём обнаружены предметы, представляющие интерес и для нашего дела, и, как выяснилось, для Интерпола. Нам нужны ваши показания, а также все материалы, которые у вас есть на него: письма, фотографии, данные детектива.

Я медленно сползаю по стене. Информация обрушивается лавиной.

— Задержан? Где? Как?

— Его обнаружили на съёмной квартире, снятой по поддельным документам. При задержании оказал сопротивление. Сейчас находится в изоляторе. Мы проводим обыск. Ваш детектив предоставил нам его координаты. По предварительным данным, Денис Огнев находится в международном розыске по линии Интерпола по обвинению в мошенничестве и отмывании денег в особо крупных размерах. Вопрос о его экстрадиции будет решаться.

В трубке звучат официальные термины, но для меня они значат одно: кошмар, длившийся несколько месяцев, закончился. Завершился не выстрелом в темноте, а рутинной полицейской работой. Справедливость. Закон в действии.

— Я… понимаю, — говорю я, с трудом собираясь с мыслями. — Спасибо! Мы привезём все материалы, что у нас есть. Скажите, в какое время удобно?

— Завтра с утра, если можете. Чем раньше, тем лучше.

Договорившись о времени, я сбрасываю вызов. Ещё один родственник, пытавшийся растоптать нашу жизнь, на наше счастье обезврежен. Горько от непонимания, что плохого мы со Станиславом им сделали? Сижу на корточках в тишине длинного коридора. Триумфа нет. Нет даже радости. Только глубокая, всепоглощающая усталость и смутное ощущение, что огромный камень наконец свалился с души. Но под ним обнаружилась… пустота.

В кабинете Станислава горит свет. Я захожу без стука. Он сидит за столом, перед ним лежит тот злополучный конверт. Он смотрит на него пустым взглядом.

— Тебе уже позвонили, — это не вопрос, а утверждение.

Он кивает, поднимая на меня взгляд. В его глазах нет облегчения. Там тяжёлая усталость. Я чувствую каждую клеточку боли, что сейчас рвёт его душу.

— Да. Он арестован. Его «спутница» тоже. Нашли у них аппаратуру для слежки и пару поддельных паспортов. Интерпол его действительно ищет. Дениса ждёт длительный срок. Скорее всего, не здесь. Его выдадут.

Он замолкает, потом добавляет тише:

— Всё кончено, Арина.

Что я могу сделать, как поддержать любимого человека? Знаю по себе, что это невозможно. Разве, что переключиться на что-то другое. Я подхожу, сажусь на край стола. Спрашиваю:

— А что началось? Когда заканчивается одна борьба, всегда начинается что-то другое.

Он внимательно смотрит на меня. В чёрных глазах проскальзывает знакомая искорка. Не отчаяния, а вызова.

— Константин, чтобы меня отвлечь, сказал интересную вещь. Пока мы воевали с призраками из прошлого, наша клиника вышла на совершенно другой уровень. У нас сейчас столько пациентов из других регионов, что мы физически не можем всех принять. Очередь на плановые операции растянута на полгода. И это — при нашей цене на услуги.

Он делает паузу, даёт мне осознать сказанное.

— Считаю, что нам нужно подумать о расширении. Не просто о новом корпусе. О новом, полностью автономном кардиоцентре. Больше твоего отделения. Современнее. С собственным научно-исследовательским блоком. Чтобы лечить не десятки, а сотни людей. И учить других тому, что умеем мы.

Я слушаю его. Мысль ошеломляет. Новый центр!..Ещё большие масштабы. Ещё больше ответственности. Но в решении Огнева нет страха. Есть… вызов. Новый фронт работ. Не для борьбы с врагами, а ради спасения жизней.

— Думаешь, мы справимся? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза.

— Считаю, мы уже справились с гораздо более страшными вещами, — его рука накрывает мою. — Мы — отличная команда. Уверен, что этот город, эта страна, заслуживают лучшей кардиологии. И мы можем её дать.

Я смотрю на наше отражения в тёмном окне. Двое уставших людей в белых халатах, сидящих среди бумаг и компьютеров. Позади — война. Впереди… стройка. Не метафорическая, а самая что ни на есть реальная. Бетон, стекло, оборудование, подбор команды.

— Тогда нужно начинать составлять бизнес-план, — в моём голосе впервые за этот долгий день звучит что-то, кроме усталости. Интерес. Азарт. — И выбирать место. И искать инвестиции. И…

Мой смартфон снова вибрирует. На этот раз — сообщение от дежурной медсестры из реанимации. «Сергей Владимирович пришёл в себя. Спрашивает, выжил ли он. Что ответить?»

Я показываю сообщение Станиславу. Он читает и улыбается широкой, уставшей улыбкой.

— Ответь, что он выжил, — говорит он сквозь смех. — И что впереди у него долгая и сложная работа. Но он справится. Потому что он под присмотром отличных хирургов.

Я набираю ответ. Всего два слова: «Да. Боритесь».

Отправляю и смотрю на Станислава.

— Завтра рано вставать. Нужно ехать в полицию. Потом — на врачебный совет. Потом — думать над новым центром.

— Да, — он соглашается. — А ещё завтра нужно проведать маму. Она звонила, приглашала на воскресный обед.

— Сходим, — киваю я. Обычная жизнь. Семья. Работа. Планы. Они не исчезли. Они просто ждали, пока мы закончим одну битву, чтобы начать следующую.

Мы выходим из клиники в тихую, прохладную ночь. Я смотрю на здание нашей «крепости», на свет в некоторых окнах, где дежурят медсестры, где дышат наши пациенты. Здесь кипит жизнь. Наша жизнь.

Ловлю себя на мысли, что не думаю о Марке. Не думаю о Снежане. Не думаю о Денисе. Я думаю о Сергее Владимировиче и о том, как он через несколько дней сядет на кровати. Думаю о бетоне и стекле будущего центра. Думаю о руке Станислава, крепко держащей мою.

Мы садимся в машину. Он заводит двигатель, но перед тем как тронуться, оборачивается ко мне.

— Всё в порядке?

Отвечаю:

— Да! — И впервые за долгое время — это слово значит именно то, что значит. Не «я держусь». Не «я справлюсь». А просто — да! Всё в порядке.

Он улыбается, и мы едем домой. Но я точно знаю, что этот покой — лишь временная передышка. Уже завтра нас начнёт волновать что-то новое. И я буду готова.